1971 Общеприемлимые перлы
   Общеприемлимые перлы! В восторге я! Душа поет! Противоборцы перемерли И подсознанье выдает. А наша первая пластинка Неужто ты заезжена? Ну что мы делаем, Маринка! Ведь жизнь - одна, одна, одна... Мне тридцать три - висят на шее, Пластинка Дэвиса снята. Хочу в тебе, в бою, в траншее Погибнуть в возрасте Христа. А ты - одна ты виновата В рожденьи собственных детей... Люблю тебя любовью брата, А может быть, еще сильней. # 003
   1971 Видно, острая занозаї
   Видно, острая заноза В душу врезалась ему, Только зря ушел с колхоза Хуже будет одному. Ведь его не село До такого довело.
   *
   Воронку бы власть - любого Он бы прятал в "воронки", А особенно - Живого, Только руки коротки! Черный Ворон, что ты вьешься Над Живою головой? Пашка-Ворон, зря смеешься: Лисапед еще не твой! Как бы через село Пашку вспять не понесло!
   *
   Мотяков, твой громкий голос Не на век, не на года, Этот голос - тонкий волос, Лопнет раз и навсегда! Уж как наше село И не то еще снесло!
   *
   Петя Долгий в сельсовете Как Господь на небеси, Хорошо бы эти Пети Долго жили на Руси! Ну а в наше село Гузенкова занесло.
   *
   Больно Федька загордился, Больно требовательным стал: Ангел с неба появился Он и ангела прогнал! Ходит в наше село Ангел редко, как назло!
   *
   Эй, кому бока намяли? Кто там ходит без рогов? Мотякова обломали, Стал комолый Мотяков! Так бежал через село Потерял аж два кило!
   *
   Без людей да без получки До чего, Фомич, дойдешь?! Так и знай - дойдешь до ручки, С горя горькую запьешь! Знает наше село, Что с такими-то было!
   *
   Настрадался в одиночку, Закрутился блудный сын, То ль судьбе он влепит точк{у} То ль судьба - в лопатки клин. Что ни делал - как назло, Завертело, замело.
   *
   Колос вырос из побега Всем невзгодам супротив. Он промыкался, побегал И вернулся в коллектив. Уж как наше село Снова члена обрело!
   *
   Хватит роги ломать, как коровам, Перевинчивать, перегибать, А не то, Гузенков с Мотяковым, Мы покажем вам кузькину мать! # 004
   1971 Банька по-черному
   Копи! Ладно, мысли свои вздорные копи! Топи! Ладно, баню мне по-черному топи! Вопи! Все равно меня утопишь, но - вопи!.. Топи! Только баню мне как хочешь натопи. Ох, сегодня я отмоюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь! Не спи! Где рубаху мне по пояс добыла?! Топи! Ох, сегодня я отмоюсь добела! Кропи! В бане стены закопченные кропи! Топи! Слышишь, баню мне по-черному топи! Ох, сегодня я отмоюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь! Кричи! Загнан в угол зельем, словно гончей - лось. Молчи! У меня уже похмелье кончилось. Терпи! Ты ж сама по дури продала меня! Топи! Чтоб я чист был, как щенок, к исходу дня! Ох, сегодня я отмоюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь! Купи! Хоть кого-то из охранников купи! Топи! Слышишь, баню ты мне раненько топи! Вопи! Все равно меня утопишь, но - вопи!.. Топи! Эту баню мне как хочешь, но - топи! Ох, сегодня я отмоюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь! # 005
   1971 Отпишите мне в Сибирьї
   Отпишите мне в Сибирь, я - в Сибири! Лоб стеною прошиби в этом мире! Отпишите мне письмо до зарплаты, Чтоб прочесть его я смог до питья-то. У меня теперь режим номер первый Хоть убей, хоть завяжи! - очень скверный. У меня теперь дела ох в упадке, То ли пепел, то ль зола, все в порядке. Не ходите вы ко мне, это мало, Мне достаточно вполне персонала. Напишите мне письмо по-правдивей, Чтоб я снова стал с умом, нерадивей. Мне дадут с утра яйцо, даже всмятку, Не поят меня винцом за десятку, Есть дают одно дерьмо - для диеты... Напишите ж мне письмо не про это. # 006
   1971 Ядовит и зол, ну, словно кобра, яї
   Ядовит и зол, ну, словно кобра, я, У меня больничный режим. Сделай-ка такое дело доброе, Нервы мне мои перевяжи. У меня ужасная компания Кресло, телефон и туалет... Это же такое испытание, Мука... и другого слова нет. Загнан я, как кабаны, как гончей лось, И терплю, и мучаюсь во сне. У меня похмелие не кончилось, У меня похмелие вдвойне. У меня похмелья от сознания, Будто я так много пропустил... Это же моральное страдание! Вынести его не хватит сил. Так что ты уж сделай дело доброе, Так что ты уж сделай что-нибудь. А не то - воткну себе под ребра я Нож - и все, и будет кончен путь! # 007
   1971 Отпустите мне грехиї
   Отпустите мне грехи мои тяжкие, Хоть родился у реки и в рубашке я! Отпустите мою глотку, друзья мои, Ей еще и выпить водку, песни спеть свои. Други, - во тебе на! что вы знаете, Вы, как псы кабана, загоняете... Только на рассвете кабаны Очень шибко лютые Хуже привокзальной шпаны И сродни с Малютою. Отпустите ж мне вихры мои прелые, Не ломайте руки вы мои белые, Не хлещите вы по горлу, друзья мои, Вам потом тащить покорно из ямы их! Други, - вот тебе на! Руки белые, Снова словно у пацана, загорелые... Вот тебе и ночи, и вихры Вашего напарника, Не имел смолы и махры, Даже накомарника. Вот поэтому и сдох, весь изжаленный, Вот поэтому и вздох был печальный... Не давите вы мне горло, мои голеньки, Горло смерзло, горло сперло. Мы - покойники. Други, - вот тебе на! То вы знаете Мародерами меня раскопаете. Знаю я ту вьюгу зимы Очень шибко лютую! Жалко, что промерзнете вы, В саван вас укутаю. # 008
   1971 В голове моей тучи безумных идейї
   В голове моей тучи безумных идей Нет на свете преград для талантов! Я под брюхом привыкших теснить лошадей Миновал верховых лейтенантов. Разъярилась толпа, напрягалась толпа, Нарывалась толпа на заслоны, И тогда становилась толпа "на попа", Извергая проклятья и стоны. Столько было в тот миг в моем взгляде на мир Безотчетной, отчаянной прыти, Что, гарцуя на сером коне, командир Удивленно сказал: "Пропустите!" Дома я раздражителен, резок и груб. Домочадцы б мои поразились, Увидав, как я плакал, взобравшись на круп... Контролеры - и те прослезились. ...Он, растрогавшись, поднял коня на дыбы, Волево упираясь на стремя, Я пожал ему ногу, как руку судьбы... Ах, живем мы в прекрасное время! Серый конь мне прощально хвостом помахал, Я пошел - предо мной расступились, Ну а мой командир на концерт поскакал Музыканта с фамилией Гилельс. Я свободное место легко отыскал После вялой незлой перебранки: Все! Не сгонят! Не то что, когда посещал Пресловутый театр на Таганке. Вот сплоченность то где, вот уж где коллектив, Вот отдача где и напряженье!... Все болеют за нас - никого супротив: Монолит без симптомов броженья! ...Меня можно спокойно от дел отстранить, Робок я перед сильными, каюсь, Но нельзя меня силою остановить, Когда я на футбол прорываюсь! # 009
   1971 Не заманишь меня на эстрадный концертї
   Не заманишь меня на эстрадный концерт, Ни на западный фильм о ковбоях: Матч финальный на первенство СССР Нам сегодня болеть за обоих! Так прошу: не будите меня поутру Не проснусь по гудку и сирене, Я болею давно, а сегодня - помру На Центральной спортивной арене. Буду я помирать - вы снесите меня До агонии и до конвульсий Через западный сектор, потом на коня И несите до паузы в пульсе. Но прошу: не будите меня на ветру Не проснусь как Джульетта на сцене, Все равно я сегодня возьму и умру На Центральной спортивной арене. Пронесите меня, чтоб никто ни гугу: Кто-то умер - ну что ж, все в порядке, Закопайте меня вы в центральном кругу, Или нет - во вратарской площадке! ...Да, лежу я в центральном кругу на лугу, Шлю проклятья Виленеву Пашке, Но зато - по мне все футболисты бегут, Словно раньше по телу мурашки. Вижу я все развитие быстрых атак, Уличаю голкипера в фальши, Виже все - и теперь не кричу как дурак: Мол, на мыло судью или дальше... Так прошу: не будите меня поутру, Глубже чем на полметра не ройте, А не то я вторичною смертью помру Будто дважды погибший на фронте. # 010
   1971 Вратарь
   Льву Яшину Да, сегодня я в ударе, не иначе Надрываются в восторге москвичи, Я спокойно прерываю передачи И вытаскиваю мертвые мячи. Вот судья противнику пенальти назначает Репортеры тучею кишат у тех ворот. Лишь один упрямо за моей спиной скучает Он сегодня славно отдохнет! Извиняюсь, вот мне бьют головой... Я касаюсь подают угловой. Бьет десятый - дело в том, Что своим "сухим листом" Размочить он может счет нулевой. Мяч в моих руках - с ума трибуны сходят, Хоть десятый его ловко завернул. У меня давно такие не проходят!.. Только сзади кто-то тихо вдруг вздохнул. Обернулся - слышу голос из-за фотокамер: "Извини, но ты мне, парень, снимок запорол. Что тебе- ну лишний раз потрогать мяч руками, Ну, а я бы снял красивый гол". Я хотел его послать не пришлось: Еле-еле мяч достать удалось. Но едва успел привстать, Слышу снова: "Вот, опять! Все б ловить тебе, хватать - не дал снять!" "Я, товарищ дорогой, все понимаю, Но культурно вас прошу: пойдите прочь! Да, вам лучше, если хуже я играю, Но поверьте - я не в силах вам помочь". Вот летит девятый номер с пушечным ударом Репортер бормочет: "Слушай, дай ему забить! Я бы всю семью твою всю жизнь снимал задаром..." Чуть не плачет парень. Как мне быть?! "Это все-таки футбол, говорю. Нож по сердцу - каждый гол вратарю". "Да я ж тебе как вратарю Лучший снимок подарю, Пропусти - а я отблагодарю!" Гнусь как ветка от напора репортера, Неуверенно иду на перехват... Попрошу-ка потихонечку партнеров, Чтоб они ему разбили аппарат. Ну а он все ноет: "Это ж, друг, бесчеловечно Ты, конечно, можешь взять, но только, извини, Это лишь момент, а фотография - навечно. А ну не шевелись, потяни!" Пятый номер в двадцать два заменит, Не бежит он, а едва семенит. В правый угол мяч, звеня, Значит, в левый от меня, Залетает и нахально лежит. В этом тайме мы играли против ветра, Так что я не мог поделать ничего... Снимок дома у меня - два на три метра Как свидетельство позора моего. Проклинаю миг, когда фотографу потрафил, Ведь теперь я думаю, когда беру мячи: Сколько ж мной испорчено прекрасных фотографий! Стыд меня терзает, хоть кричи. Искуситель змей, палач! Как мне жить?! Так и тянет каждый мяч пропустить. Я весь матч боролся с собой Видно, жребий мой такой... Так, спокойно - подают угловой... # 011
   1971 Марафон
   Я бегу, топчу, скользя По гаревой дорожке, Мне есть нельзя, мне пить нельзя, Мне спать нельзя - ни крошки. А может, я гулять хочу У Гурьева Тимошки, Так нет: бегу, бегу, топчу По гаревой дорожке. А гвинеец Сэм Брук Обошел меня на круг, А вчера все вокруг Говорили: "Сэм - друг! Сэм - наш гвинейский друг!" Друг гвинеец так и прет Все больше отставание, Ну, я надеюсь, что придет Второе мне дыхание. Третее за ним ищу, Четвертое дыханье, Ну, я на пятом сокращу С гвинейцем расстоянье! Тоже мне - хороший друг, Обошел меня на круг! А вчера все вокруг Говорили: "Сэм - друг! Сэм - наш гвинейский друг!" Гвоздь программы - марафон, А градусов - все тридцать, Но к жаре привыкший он Вот он и мастерится. Я поглядел бы на него, Когда бы - минус тридцать! Ну, а теперь - достань его, Осталось - материться! Тоже мне - хороший друг, Обошел на третий круг! Нужен мне такой друг, Как его - забыл... Сэм Брук! Сэм - наш гвинейский Брут! # 012
   1971 Песенка про прыгуна в длину
   Что случилось, почему кричат? Почему мой тренер завопил? Просто - восемь сорок результат, Правда, за черту переступил. Ох, приходится до дна ее испить Чашу с ядом вместо кубка я беру, Стоит только за черту переступить Превращаюсь в человека-кенгуру. Что случилось, почему кричат? Почему соперник завопил? Просто - ровно восемь шестьдесят, Правда, за черту переступил. Что же делать мне, как быть, кого винить Если мне черта совсем не по нутру? Видно негру мне придется уступить Этот титул человека-кенгуру. Что случилось, почему кричат? Стадион в единстве завопил... Восемь девяносто, говорят, Правда, за черту переступил. Посоветуйте, вы все, ну как мне быть? Так и есть, что негр титул мой забрал. Если б ту черту да к черту отменить Я б Америку догнал и перегнал! Что случилось, посему молчат? Комментатор даже приуныл. Восемь пять - который раз подряд, Значит - за черту не заступил. # 013
   1971 Я теперь в дураках - не уйти мне с землиї
   Я теперь в дураках - не уйти мне с земли Мне поставила суша капканы: Не заметивши сходней, на берег сошли И навечно - мои капитаны. И теперь в моих песнях сплошные нули, В них все больше прорехи и раны: Из своих кителей капитанских ушли, Как из кожи, мои капитаны. Мне теперь не выйти в море И не встретить их в порту. Ах, мой вечный санаторий Как оскомина во рту! Капитаны мне скажут: "Давай не скули!" Ну а я не скулю - волком вою: Вы ж не просто с собой мои песни везли Вы везли мою душу с собою. Вас встречали в порту толпы верных друзей, И я с вами делил ваши лавры, Мне казалось, я тоже сходил с кораблей В эти Токио, Гамбурги, Гавры... Вам теперь не выйти в море, Мне не встретить их в порту. Ах, мой вечный санаторий Как оскомина во рту! Я надеюсь, что море сильней площадей И прочнее домов из бетона, Море лучший колдун, чем земной чародей, И я встречу вас из Лиссабона. Я механиков вижу во сне, шкиперов Вижу я, что не бесятся с жира, Капитаны по сходням идут с танкеров, С сухогрузов, да и с "пассажиров"... Нет, я снова выйду в море Или встречу их в порту, К черту вечный санаторий И оскомину во рту! # 014
   1971 Я несла свою Бедуї
   Я несла свою Беду по весеннему по льду, Обломился лед - душа оборвалася Камнем под воду пошла, а Беда - хоть тяжела, А за острые края задержалася. И Беда с того вот дня ищет по свету меня, Слухи ходят - вместе с ней - с Кривотолками. А что я не умерла знала голая ветла И еще - перепела с перепелками. Кто ж из них сказал ему, господину моему, Только - выдали меня, проболталися, И, от страсти сам не свой, он отправился за мной, Ну а с ним - Беда с Молвой увязалися. Он настиг меня, догнал обнял, на руки поднял, Рядом с ним в седле Беда ухмылялася. Но остаться он не мог был всего один денек, А Беда - на вечный срок задержалася... # 015
   1971 Я б тоже согласился на полетї
   "Я б тоже согласился на полет, Чтоб приобресть блага по возвращеньи! Так кто-то говорил, - Да им везет!.." Так что ж он скажет о таком везенье? Корабль "Союз" и станция "Салют", И Смерть в конце, и Реквием - в итоге... "СССР" - да, так передают Четыре буквы - смысл их дороги. И если Он - живет на небеси, И кто-то вдруг поднял у входа полог Его шатра. Быть может, он взбесил Всевышнего. Кто б ни был - космонавт или астролог... Для скорби в этом мире нет границ, Ах, если б им не быть для ликованья! И безгранична скорбь всех стран и лиц, И это - дань всемирного признанья... # 016
   1971 Жизнь оборвет мою водитель-ротозейї
   Жизнь оборвет мою водитель-ротозей. Мой труп из морга не востребует никто. Возьмут мой череп в краеведческий музей, Скелет пойдет на домино или лото. Ну все, решил - попью чайку, да и помру: Невмоготу свою никчемность превозмочь. Нет, лучше пусть все будет поутру, А то - лежи, пока не хватятся - всю ночь. В музее будут объегоривать народ, Хотя народу это, в общем, все равно. Мне глаз указкою проткнет экскурсовод И скажет: "Вот недостающее звено". Иль в виде фишек принесут меня на сквер, Перетряхнут, перевернут наоборот, И, сделав "рыбу", может быть, пенсионер Меня впервые добрым словом помянет. Я шел по жизни, как обычный пешеход, Я, чтоб успеть, всегда вставал в такую рань... Кто говорит, что уважал меня - тот врет. Одна... себя не уважающая пьянь. # 017
   1971 Целуя знамя в пропыленный шелкї
   Целуя знамя в пропыленный шелк И выплюнув в отчаянье протезы, Фельдмаршал звал: "Вперед, мой славный полк! Презрейте смерть, мои головорезы!" И смятыми знаменами горды, Воспламенены талантливою речью, Расталкивая спины и зады, Они стремились в первые ряды И первыми ложились под картечью. Хитрец - и тот, который не был смел, Не пожелав платить такую цену, Полз в задний ряд - но там не уцелел: Его свои же брали на прицел И в спину убивали за измену. Сегодня каждый третий - без сапог, Но после битвы - заживут, как крезы, Прекрасный полк, надежный, верный полк Отборные в полку головорезы! А третьии средь битвы и беды Старались сохранить и грудь и спину, Не выходя ни в первые ряды, Ни в задние, - но как из-за еды, Дрались за золотую середину. Они напишут толстые труды И будут гибнуть в рамах, на картине, Те, что не вышли в первые ряды, Но не были и сзади - и горды, Что честно прозябали в середине. Уже трубач без почестей умолк, Не слышно меди, тише звон железа, Разбит и смят надежный, верный полк, В котором сплошь одни головорезы. Но нет, им честь знамен не запятнать, Дышал фельдмаршал весело и ровно, Чтоб их в глазах потомков оправдать, Он молвил: "Кто-то должен умирать А кто-то должен выжить, - безусловно!" Пусть нет звезды тусклее, чем у них, Уверенно дотянут до кончины Скрываясь за отчаянных и злых Последний ряд оставив для других Умеренные люди середины. В грязь втоптаны знамена, смятый шелк, Фельдмаршальские жезлы и протезы. Ах, славный полк!.. Да был ли славный полк, В котором сплошь одни головорезы?! # 018
   1971 Если все - и спасенье в ножеї
   Если все - и спасенье в ноже, И хирург с колпаком, Лучше, чтоб это было уже, Чем сейчас и потом. # 019
   1971 Дурацкий сон, как кистенемї
   Дурацкий сон, как кистенем, Избил нещадно. Невнятно выглядел я в нем И неприглядно. Во сне я лгал и предавал, И льстил легко я... А я и не подозревал В себе такое. Еще сжимал я кулаки И бил с натугой, Но мягкой кистию руки, А не упругой. Тускнело сновиденье, но Опять являлось. Смыкал я веки, и оно Возобновлялось. Я не шагал, а семенил На ровном брусе, Ни разу ногу не сменил, Трусил и трусил. Я перед сильным лебезил, Пред злобным гнулся. И сам себе я мерзок был, Но не проснулся. Да это бред - я свой же стон Слыхал сквозь дрему, Но это мне приснился сон, А не другому. Очнулся я и разобрал Обрывок стона. И с болью веки разодрал, Но облегченно. И сон повис на потолке И распластался. Сон в руку ли? И вот в руке Вопрос остался. Я вымыл руки - он в спине Холодной дрожью. Что было правдою во сне, Что было ложью? Коль это сновиденье - мне Еще везенье. Но если было мне во сне Ясновиденье? Сон - отраженье мыслей дня? Нет, быть не может! Но вспомню - и всего меня Перекорежит. А после скажут: "Он вполне Все знал и ведал!" Мне будет мерзко, как во сне В котором предал. Или - в костер?.. Вдруг нет во мне Шагнуть к костру сил! Мне будет стыдно как во сне, В котором струсил. Но скажут мне: "Пой в унисон! Жми что есть духу!" И я пойму: вот это сон, Который в руку. # 020
   1971 Мои похороны, или Страшный сон очень смелого человекаї
   Сон мне снится - вот те на: Гроб среди квартиры, На мои похорона Съехались вампиры, Стали речи говорить Все про долголетие, Кровь сосать решили погодить: Вкусное - на третие. В гроб вогнали кое-как, А самый сильный вурдалак Все втискивал, и всовывал, И плотно утрамбовывал, Сопел с натуги, сплевывал И желтый клык высовывал. Очень бойкий упырек Стукнул по колену, Подогнал - и под шумок Надкусил мне вену. А умудренный кровосос Встал у изголовья И очень вдохновенно произнес Речь про полнокровье. И почетный караул Для приличия всплакнул, Но я чую взглядов серию На сонную мою артерию: А если кто пронзит артерию Мне это сна грозит потерею. Погодите, спрячьте крюк! Да куда же, черт, вы! Я же слышу, что вокруг, Значит, я не мертвый. Яду капнули в вино, Ну а мы набросились, Опоить меня хотели, но Опростоволосились. Тот, кто в зелье губы клал, В самом деле дуба дал, Ну а на меня - как рвотное То зелье приворотное: Здоровье у меня добротное, И закусил отраву плотно я. Так почему же я лежу, Дурака валяю, Ну почему, к примеру, не заржу Их не напугаю?! Я ж их мог прогнать давно Выходкою смелою Мне бы взять пошевелиться, но Глупостей не делаю. Безопасный как червяк, Я лежу, а вурдалак Со стаканом носится Сейчас наверняка набросится, Еще один на шею косится Ну, гад, он у меня допросится! Кровожадно вопия, Высунули жалы И кровиночка моя Полилась в бокалы. Погодите - сам налью, Знаю, знаю - вкусная!.. Ну нате, пейте кровь мою, Кровососы гнусные! А сам - и мышцы не напряг И не попытался сжать кулак, Потому что кто не напрягается, Тот никогда не просыпается, Тот много меньше подвергается И много больше сохраняется. Вот мурашки по спине Смертные крадутся... А всего делов-то мне Было, что - проснуться! ...Что, сказать, чего боюсь (А сновиденья - тянутся)? Да того, что я проснусь А они останутся!.. # 021
   1971 Зарыты в нашу память на векаї
   Зарыты в нашу память на века И даты, и события, и лица. А память как колодец глубока. Попробуй заглянуть: наверняка Лицо - и то неясно отразится. Разглядеть, что истинно, что ложно Может только беспристрастный суд. Осторожно с прошлым, осторожно... Не разбейте глиняный сосуд. Иногда как-то вдруг вспоминается Из войны пара фраз Например, что сапер ошибается Только раз. Одни его лениво ворошат, Другие неохотно вспоминают, А третьи даже помнить не хотят, И прошлое лежит, как старый клад, Который никогда не раскопают. И поток годов унес с границы Стрелки - указатели пути. Очень просто в прошлом заблудиться И назад дороги не найти. До сих пор как-то вдруг вспоминается Из войны пара фраз Например, что сапер ошибается Только раз. С налета не вини - повремени! Есть у людей на все свои причины. Не скрыть, а позабыть хотят они: Ведь в толще лет еще лежат в тени Забытые заржавленные мины. В минном поле прошлого копаться Лучше без ошибок, потому Что на минном поле ошибаться... Нет! Не удавалось никому. До сих пор как-то вдруг вспоминается Из войны пара фраз Например, что сапер ошибается Только раз. Один толчок - и стрелки побегут, А нервы у людей не из каната, И будет взрыв, и перетрется жгут... Но, может, мину вовремя найдут И извлекут до взрыва детонатор. Спит земля, врачует раны снами, Но еще находят мины в ней... Нужно брать их чистыми руками И взрывать подальше от людей. До сих пор как-то вдруг вспоминается Из войны пара фраз Например, что сапер ошибается Только раз. # 022
   1971 Давно, в эпоху мрачного язычестваї
   Давно, в эпоху мрачного язычества, Огонь горел исправно, без помех, А ныне, в век сплошного электричества, Шабашник - самый главный человек. Нам внушают про проводку, А нам слышится - про водку, Нам толкуют про тройник, А мы слышим: "...На троих!" У нас теперь и опыт есть, и знание, За нами невозможно доглядеть Нарочно можем сделать замыкание, Чтоб без работы долго не сидеть. И мы - необходимая инстанция, Нужны, как выключателя щелчок. Вам кажется - шалит электростанция, А это мы поставили "жучок". Шабаш-электро наш нарубит дров еще, С ним вместе - дружный смежный шабаш-газ. "Шабашник" - унизительное прозвище, Но что-то не обходятся без нас. # 023
   1971 Может быть, моряком по призваниюї
   Может быть, моряком по призванию Был поэт Руставели Шота... По швартовому расписанию Занимает команда места. Кто-то подал строителям мудрый совет Создавать поэтический флот. И теперь Руставели - не просто поэт, "Руставели" - большой теплоход. А поэта бы уболтало бы, И в три бала бы он померк, А теперь гляди с верхней палубы Черный корпус его, белый верх. Непохожих поэтов сравнить нелегко В разный срок отдавали концы Руставели с Шевченко и Пушкин с Франко... А на море они - близнецы. О далеких странах мечтали - и Вот не дожили - очень жаль!.. И "Шевченко" теперь - близ Италии, А "Франко" идет в Монреаль. # 024
   1971 Александру Назаренко и экипажу теплохода "Шота Руставели"
   Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты И хрипят табуны, стервенея, внизу. На глазах от натуги худеют канаты, Из себя на причал выжимая слезу. И команды короткие, злые Быстрый ветер уносит во тьму: "Кранцы за борт!", "Отдать носовые!" И - "Буксир, подработать корму!" Капитан, чуть улыбаясь, Все, мол, верно - молодцы, От земли освобождаясь, Приказал рубить концы. Только снова назад обращаются взоры Цепко держит земля, все и так и не так: Почему слишком долго не сходятся створы, Почему слишком часто мигает маяк?! Все в порядке, конец всем вопросам. Кроме вахтенных, все - отдыхать! Но пустуют каюты - матросам К той свободе еще привыкать. Капитан, чуть улыбаясь, Молвил только: "Молодцы!" От земли освобождаясь, Нелегко рубить концы. Переход - двадцать дней, - рассыхаются шлюпки, Нынче утром последний отстал альбатрос... Хоть бы - шторм! Или лучше - чтоб в радиорубке Обалдевший радист принял чей-нибудь SOS. Так и есть: трое - месяц в корыте, Яхту вдребезги кит разобрал... Так за что вы нас благодарите Вам спасибо за этот аврал! Капитан, чуть улыбаясь, Бросил только: "Молодцы!" Тем, кто, с жизнью расставаясь, Не хотел рубить концы. И опять будут Фиджи, и порт Кюрасао, И еще черта в ступе и бог знает что, И красивейший в мире фиорд Мильфорсаун Все, куда я ногой не ступал, но зато Пришвартуетесь вы на Таити И прокрутите запись мою, Через самый большой усилитель Я про вас на Таити спою. Скажет мастер, улыбаясь, Мне и песне: "Молодцы!" Так, на суше оставаясь, Я везде креплю концы. И опять продвигается, словно на ринге, По воде осторожная тень корабля. В напряженье матросы, ослаблены шпринги... Руль полборта налево - и в прошлом земля! # 025
   1971 Мы живем в большом селе Большие Вилыї
   Мы живем в большом селе Большие Вилы, Нас два брата, два громилы. Я ошибочно скосил дубову рощу, Брату - это даже проще. Нас все любят, но боятся жутко Вдвоем мы Не жидки! Мы с понятьем, конечно, не шутка Убьем по Ошибке. Вот послали нас всем миром - ми и плачем К чертям собачьим, к чертям собачьим, Но нашли мы избавление от смерти И сами вышли в собачьи черти! Мы теперь овес едим горстями. Кто скажется Под дых ему! И с предшествующими чертями Собачимся По ихнему. Ну, побыли мы чертями - и обратно: Понятно, понятно! Если встретим мы кого-нибудь дорогой Брат просит: "Не трогай!" Я еще чуть-чуть тренировался Гнул дула На танке. И поэтому братан боялся Я: "Здравствуй!" Он - в дамки! Жить можно бы, и даже - смело, Но нет подходящего дела. Так и мыкаемся с братом по свету, А дела подходящего нету. Я всегда кричу братану: Гляди в оба, Братень! Я маленько поотстану, Может, обо ротень! Но послали на селе нас, как и раньше, Куда подальше, куда подальше... Мы же с братиком протопали планету Такого места в помине нету! И задумали мы с братом думку Вдвоем мы В три смены... Брат все двери искусал - и все ж додумкал: Пойдем мы В спортсмены! # 026