Через десять минут после ухода Тенгиза полчища крыс вышли на вечернюю прогулку.
   Они как будто почувствовали мою беззащитность и устроили настоящие гонки с препятствиями. Я щелкнула зажигалкой и увидела двух толстенных кРыс, сидящих на табуретке около моей сумочки. Я пронзительно завизжала, они спрыгнули на пол, табуретка с грохотом перевернулась. Некоторое время было тихо, но вскоре снова послышались шорохи и тихий писк. Я хотела выйти из комнаты, но боялась ступить на пол. Тогда я подняла полог, взяла самый толстый порножурнал, наклонилась и постучала им по полу. Моему воспаленному воображению показалось, что крысы смеются. Тогда я набрала побольше воздуха в легкие и закричала на весь дом по-русски: "Помогите! Кто-нибудь! Да помогите же!" Со страха я забыла все английские слова. Дом притих, я была уверена, что японец и китаец приникли к замочным скважинам, чтобы послушать, как русские занимаются любовью. Они, наверное, думают, что я кричу истошным голосом от удовольствия.
   "Черт бы вас всех побрал! – заорала я и тут вспомнила нужные английские слова. – Маус! Маус! Хелп ми!" На крики прибежал кхмер-переводчик с керосиновой лампой в руках. У меня зубы стучали от страха. От света, шагов и криков крысы разбежались. Переводчик успокоил меня как мог и, уходя, оставил лампу.
   Тенгиз явился через полчаса, злой как черт и улегся рядом со мной. От него пахло джином. "Тенгиз, миленький, как хорошо, что ты пришел! – захныкала я. – Мне было так страшно. Приходили крысы. Как ты мог меня оставить одну!" Он буркнул в ответ что-то неопределенное и отвернулся к стене. Если бы он хоть немножко разбирался в женской психологии, то понял бы, как я сейчас нуждаюсь в ласке и покровительстве. Это был хороший шанс взять меня без особых усилий. Я не без сожаления прикрылась неизменным полотенцем и погрузилась в сон. 24 августа. Утром за завтраком Тенгиз был мрачен и молчалив. Я с удовольствием поддразнивала его: "Ну как прошла вчерашняя ночь? Как проститутки? Ты обещал поделиться со мной впечатлениями". Тенгиз отвечал натянутыми шутками, и я оставила его в покое.
   После завтрака я собирала вещи в нашей комнате. Тенгиз вошел и улегся на кровать, наблюдая за мной. "Поскольку сегодня даже два вертолетных рейса, то перед отъездом я могу без опаски поцеловать тебя", – проговорила я со сладкой улыбкой. Я легла рядом, и мы принялись тихонько ласкаться. "Я чувствую себя школьником, – сказал Тенгиз. – Когда целуешься в комнате с девочкой и боишься, что вот-вот войдет мама". Я прижалась к нему крепче и спросила: "Пожалуйста, расскажи мне, как ты вчера переспал с проституткой. Меня это возбуждает". "Да не было ничего вчера, – грустно ответил Тенгиз. – Это я от злости сказал. Не смог я купить кхмерку – по-видимому, меня привлекают только белые женщины. Выпил с Майклом с горя джину и вернулся домой". "Бедняжка, – промурлыкала я, погладив его по голове. – Ну, мне пора, дорогой. Поехали".
   Экипаж вертолета был французским. Я сидела в салоне и обменивалась ядовитыми шутками с Тенгизом, который стоял у трапа. За этой язвительностью скрывалось взаимное разочарование и сожаление о близкой разлуке.
   Летчик-француз подошел ко мне с улыбкой, опустился на одно колено и очистил тряпкой мои туфельки, запачканные в болотистой грязи. Я засмеялась: французы есть французы.
   Зажужжали воздушные винты, я помахала Тенгизу рукой в иллюминатор, машина напряглась, побежала по полю и вдруг оторвалась от земли. Мы полетели очень низко, почти касаясь верхушек деревьев. Это был захватывающий полет. Под нами сплошным зеленым ковром расстилались джунгли. Их грозная красота потрясала воображение. Меня удивило, что мы так долго летим, не набирая высоту. Один из членов экипажа, приятный молодой мужчина, вышел из кабины и спросил, нравится ли мне полет. Я рассыпалась в комплиментах. "Мы специально летим низко, чтобы вы могли полюбоваться картинами природы", – сказал он с любезной улыбкой. Я вспомнила полет из Таиланда. Земля была в тумане, и нам пришлось лететь совсем низко над морем. От зеленого шелка воды нас отделяло всего несколько метров, и я приставала к соседям с вопросами, много ли там акул и удастся ли нам доплыть до берега целыми и невредимыми, если вертолет упадет в море.
   Пока я предавалась воспоминаниям, вертолет взмыл вверх и через полчаса благополучно приземлился в Пномпене. Я вышла под жаркое солнце, села в служебный автобус и доехала до здания аэропорта. Мне нужно было позвонить на виллу, чтобы за мной прислали машину. Тут ко мне подошел молоденький черноглазый солдат и на смутном для меня английском языке попросил куда-то пройти с ним. Я непонимающе уставилась на него и спросила, что случилось. Он снова что-то залопотал умоляющим голосом, я решила, что это нечто срочное, и безропотно отправилась с ним. Солдат привел меня к микроавтобусу, где сидели десять мужчин в военной форме. Один из них, весьма приятной наружности, кинулся ко мне навстречу с приветственными словами: "Как мы рады вас видеть! Мы знаем, что вы русская журналистка, и приглашаем вас сегодня вечером в один прелестный ресторан". Он говорил по-русски с иностранным акцентом. "И только-то? – рассвирепела я. – Кто вы такой?" "Я болгарский наблюдатель", – ответил он с широкой улыбкой. "А-а, братья славяне, все понятно, – холодно сказала я. – Вы находите приличным хватать женщину в аэропорту, тащить ее к автобусу под предлогом какого-то безотлагательного дела только для того, чтобы пригласить ее поразвлечься? Все ваши предложения пришлите по почте в письменном виде, а я постараюсь найти свободную минутку, чтобы их рассмотреть". Я повернулась к нему спиной и зашагала к зданию аэропорта. Вслед мне понеслось жалобное: "Мы не хотели вас обидеть!" Внутри меня все ликовало: "Если б вы знали, какая меня ожидает ночка, вы бы умерли от зависти!" 25 августа. Боги могут хорошо посмеяться. Первый раз в жизни я потерпела сексуальное фиаско. Стендаль в своей книге "О любви" отводит этой проблеме целую главу. Я всегда читала ее как нечто абстрактное и невозможное, и вот пожалуйста – первая половая авария. Даю отчет об этом выдающемся событии.
   Вчера мы с Артуром провели прелестный вечер на реке Меконг в элегантном ресторане, выдержанном в золотистых тонах. Мы выпили отличного вина, отведали изысканных морских блюд под джазовую музыку небольшого оркестра. Сгорая от нечестивого желания, я почти не слушала, что мне говорит Артур, и думала только о том, как побыстрее залезть к нему в постель. После ужина мы поехали к нему домой, где в этот вечер очень удачно отключили электричество. Артур зажег свечи и поставил приятную музыку. Мы пили вино, Артур вел неспешную беседу, а меня жгла единственная мысль: "О черт! Почему же он не торопится!" Наконец он приступил к делу – медленным поцелуям, неторопливым, осторожным ласкам, нежным объятиям. Я чуть не взвыла от злости. Я разделась с такой быстротой, с какой одевается солдат по сигналу "тревога", и кинулась на него с алчностью голодной акулы. Боже мой! Какое меня ожидало разочарование! В этот момент Артур был похож на вегетарианца, которому предлагают мясной пирожок. Моя рука скользнула к тому месту, где полагалось быть грозному скипетру страсти, но ничего не нашла. Мне стало смешно. Три дня я ждала этой минуты и потерпела такой афронт. Тенгиз был отомщен.
   Я оделась, не обращая внимания на протесты Артура, и сказала, что хочу домой.
   "Дай мне время, – умолял он. – Тебе будет очень хорошо". Я покачала головой и взяла свою сумочку. В полном молчании мы вышли на улицу-После 1часов вечера служащие ООН не имеют права ездить по городу на машине, и нам пришлось идти пешком. Не успели мы пройти и десяти шагов, как нам наперерез с отвратительным писком бросилась жирная крыса. Я встала как вкопанная и заявила, что дальше не пойду даже под угрозой пистолетного дула. Артур посадил меня на плечи и понес по городу. Последний раз я сидела на закорках у папы, в глубоком детстве, на первомайской демонстрации. Я старалась не давить Артуру на шею и все время жаловалась ему на крыс: "Эти противные твари просто преследуют меня в Камбодже". У ворот виллы мы простились, не глядя друг на друга, и я поспешила в свою комнату к недопитой бутылке джина. Я легла в кровать со стаканчиком неразбавленного джина в паршивейшем настроении и задумалась над превратностями судьбы. В дверь постучали. "Кто там еще?" – вялым голосом спросила я. В комнату вошел Николай с самым разнесчастным видом и сел на край моей кровати. От него пахло виски.
   – Даша, я так ждал, когда ты приедешь из Кратье, – сказал он дрогнувшим голосом.
   – Ну вот, дождался, – мрачно заметила я. – Что дальше?. – Я так ревновал тебя, мучился, что ты там с Тенгизом, а ведь он красивый мужчина, – лепетал Коля.
   Я лениво рассматривала его и думала, что он как личность не представляет для меня литературного интереса.
   – Коля, чего ты хочешь? Говори яснее, – поторопила я его.
   – Можно я тебя поцелую? – робко спросил Коля.
   "О боже! – подумала я. – Шутки богов сегодня зашли слишком далеко". А вслух сказала:
   – Что за вздор! Иди проспись.
   – Меня мои друзья уговаривают пойти к девочкам в "Мартини-клуб", но я отказываюсь из-за тебя.
   – Какая жертва! Я в ней не нуждаюсь. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для тебя.
   Тут мне показалось, что я уже в который раз смотрю один и тот же надоевший фильм и реплики героев навязли в губах. От этого утомительного разговора меня избавили подвыпившие друзья Николая, которые утащили его в клуб. Я мысленно пожелала ему легкого пути в мир порока. 26 августа. Чудесный вечер в компании русских дипломатических работников Павла и Евгения. Они повезли меня не в фешенебельный европейский ресторан, а в маленькое симпатичное кафе на открытом воздухе, куда ходит по вечерам местное население. Я пришла в коротком платье, и моекиты кусали меня за голые ноги. Мы ели руками любимое блюдо кхмеров – рисовые крекеры в густом мясном соусе – и пили джин с листьями мяты. После еды мы вымыли руки кусками льда. Павел вспоминал то время, когда он работал в международной комиссии по правам человека сразу после изгнания полпотовских войск из Пномпеня.
   Он жил с коллегой в номере гостиницы, где воду пускали тонкой струйкой только в дневное время, когда члены комиссии мотались по джунглям. За день набиралась ванна холодной воды. Когда вечером Павел и его сосед возвращались в отель, усталые и мокрые от пота, они тянули жребий, кто первым полезет в ванну. Павел ломал спичку на две части, если сосед вытягивал половинку спички с серой головкой, то он получал "право первой ванны". После него в уже использованную воду лез Павел. Он вспоминал эту смешную историю с легкой ностальгией.
   После ужина мы отправились во вьетнамский квартал проституток. Если в "Мартиниклубе" цена женщины доходит до двадцати долларов, то здесь можно купить подешевле – за три-пять долларов. Это целая улица борделей, грязный рынок всех страстей. Красные фонарики горят у входа в мрачные хижины. Воздух набух неожиданными опасностями и стал тяжел от разлитой в нем похоти. Над всем властвует внушающий ужас эрос. Здесь начинаешь понимать, что в человеке таится нарушитель всех законов. Эта отверженная улица рождает редкое состояние беспомощности, желание безвольно отдаться любым неожиданностям. Не важно, какая рука – смуглая или белая – коснется тебя, не важно, чьи губы найдут твои. Надо расслабиться и плыть по течению.
   Закончили мы вечер в кхмерской дискотеке, где танцевали местный танец птичек.
   Все становятся в круг и под плавную очаровательную мелодию медленно движутся друг за другом, улыбаясь и имитируя изящные движения птичьих крыльев. Нас приняли в общий круг чрезвычайно доброжелательно. Никогда у меня не было так легко на сердце.
   Когда я вернулась на виллу, мне передали, что приходил Артур. Я лишь пожала плечами. 27 августа. Вместе со всякими экзотическими сувенирами белые люди увозят из Камбоджи целый букет болезней. Любимое вечернее занятие на нашей вилле – рассказывать товарищам о своих многочисленных язвах, с наслаждением почесываясь.
   Медики утверждают, что здесь водятся все болезни, которые есть в учебниках, и даже те, которых в учебниках нет. Влажный воздух насыщен ядом и любую царапину превращает в незаживающий гнойник. Но самое отвратительное – это вода, поступающая из Меконга, которая так и кишит микробами, поскольку в городе нет очистных сооружений. Белый человек легко может подхватить амебу – тварь, которая поселяется в печени и медленно, но верно ее пожирает. А с венерическими заболеваниями в госпиталь ежедневно обращается до 5о человек.
   Всеобщее обсуждение тропических болячек приводит меня в панику. Я каждый вечер придирчиво осматриваю себя в душе, выискивая следы какой-нибудь экзотической чесотки. Будучи в Кратье, я натерла новыми узкими джинсами нежную кожу на лобке, постоянно влажную от пота. Теперь там небольшое воспаление, и это вызывает у меня ужас. Я боюсь, что занесла местный микроб через воду в душе. Мне совершенно не с кем посоветоваться, поскольку рядом нет ни одной белой женщины, а с мужчинами обсуждать такой интимный вопрос как-то неудобно.
   Вчера я посетила немецкий госпиталь вместе с русским переводчиком Олегом, у которого в ступне язва величиной с детский кулачок. Бедный парень с трудом может ходить, язва вызывает нестерпимую боль. Ожидая приема у большого начальника, мы во всех подробностях обсудили с Олегом его заболевание. Люди в здешних местах давно утратили стыдливость в таких деликатных вопросах. Поддавшись общему настроению, я сказала этому почти незнакомому человеку, что у меня тоже есть повод для беспокойства. Он страшно заинтересовался. Я по секрету поведала ему, что у меня сыпь на интимном месте, Олег высказал свои соображения по поводу того, чем может быть вызвано воспаление и как его лечить. Мы углубились в детали, и я почувствовала облегчение от возможности поделиться своими неприятностями.
   Наш разговор был прерван появлением военного врача, который повел меня на экскурсию по госпиталю. Я увидела страшные картины человеческих несчастий – людей, гниющих и разлагающихся заживо от различных тропических инфекций, мужчин, подорвавшихся на минах, с кровавыми лохмотьями вместо рук и ног. Они были похожи на поломанных, мертвых кукол, брошенных за ненадобностью. Вернувшись после госпиталя на виллу, я залезла под душ и с ожесточением терла себя мочалкой, пока кожа не начала саднить. Мне хотелось смыть жуткое прикосновение больницы.
   Стоя под сильной струей душа, я думала о том, что у каждой вещи есть своя изнанка, у любви – язва, у золота – суета и тлен, у тропической природы – ее колючки и укусы. Камбоджа – это трагический карнавал, где у каждого есть страшная и в то же время привлекательная маска. Есть маска Пол Пота, который наслаждается жизнью где-то на границе с Таиландом, маска красного кхмера, ведущего животную жизнь в джунглях, маска нищего крестьянина с мотыгой в руках, маска старухи гадалки, маска молоденькой проститутки, развращенной быстрыми деньгами. Эти яркие типажи увлекают в свой хоровод, и вскоре ты сам надеваешь личину – маску белого человека, очарованного.тайнами чудовищно-прекрасной Камбоджи.
   Вся чистенькая, благоухающая дезодорантами и духами, я отправилась обедать к Сереже и Толе. За обедом мы подробно обсудили чумку, которую Сережа подхватил на таиландском пляже. Все его тело покрылось страшными язвами, к гому же они непрестанно чесались. Сережа рассказал, что повариха Лида, дочь китайского доктора, очень сведущая в тайнах восточной медицины, купила вчера на рынке экзотическое народное средство для лечения Сережиных болячек, в состав кторого входит нечто особенное – то ли сперма слона, то ли слюна бегемота. Что-то в этом роде. "Вчера вечером, – рассказывал Сережа, – Лида взялась меня лечить. Она вскрывала ножом мои нарывы, заливала туда спирт, а потом закладывала в ранку лекарство. Я от боли выкрикивал непотребные ругательства, но она даже бровью не повела".
   Я поделилась своими тревогами насчет моего кожного воспаления. "Тебе надо срочно показаться Лиде, – уверил меня Сережа. – У нее золотая голова". "Она мне подсунет какую-нибудь отраву под видом лекарства", – мрачно сказала я. "Может, – подтвердил Толя, уписывая только что приготовленную Лидой рыбу в тесте. – За ней глаз да глаз нужен".
   Все знают, что Лида меня ненавидит, только я об этом не догадывалась. Ничто не выдавало неприязни в ее неизменно приветливой улыбке, гостеприимной услужливости и любезных манерах. Лида как кошка влюблена в Толю и яростно ревнует меня к нему. Стоит мне выйти за порог, как она закатывает Толе дикие сцены со слезами, обвиняя его в том, что он слишком близко ко мне сидел или чересчур ласково со мной разговаривал. Весь юмор ситуации заключается в полном незнании Толей английского языка. Чтобы переложить свой гнев в доступные Толе выражения, Лиде приходится прибегать к услугам Сережи в качестве переводчика.
   Я совсем не понимаю Лидин английский. Он отличается особой певучестью, которая свойственна восточным языкам, и, слушая беспрерывный поток ее речи, я не могу выхватить из него ни единого слова. Она так мягко произносит согласные, что ее английский напоминает чириканье птичек. Сережа уверяет, что это вопрос времени – он тоже первые два месяца не понимал Лиду, теперь он привык к ее своеобразному произношению и даже находит в нем удовольствие.
   Лида – очень привлекательная дама высокого для китаянки роста. Ей сорок лет, но я бы не дала ей больше тридцати. Годы не оставили отметин на ее плотной гладкой коже. Она прекрасно двигается и замечательно танцует, великолепно готовит, лечит людей и вообще отличается здравым смыслом и сообразительностью. По-видимому, она получила превосходное воспитание, ее манеры интеллигентны и мягки. На месте Толи я бы бросилась к ее ногам. Но он не спешит этого делать, скучает по своей жене и пишет ей в Россию трогательные письма.
   История с Лидой – предмет мужских пересудов и насмешек. Но за всем этим чувствуется растроганность при виде такой необычной любви и зависть к Толе.
   Ранним вечером ко мне явился Артур со своим обычным невозмутимым видом. Ничто, казалось, не может поколебать его высокое мнение о себе как о мужчине. Мы поехали с ним в "Мартини-клуб", где выпили джину с тоником и потанцевали. Уже поздно вечером, сидя в его машине, я попросила отвезти меня на виллу. "Разве ты не поедешь ко мне?" – напряженно спросил он. Я посмотрела на него с недоумением, потом рассмеялась и сказала, что с меня хватит разочарований. Мы молча доехали до виллы, но я понимала, что последнее слово еще не сказано. Когда джип остановился у ворот, Артур вдруг заговорил с волнением в голосе: "Такое может случиться с каждым мужчиной. Ты должна сейчас поехать со мной. Я прошу тебя". Я поняла, как он уязвлен, несмотря на весь свой мужской апломб. Я ему необходима сегодня лишь для того, чтобы вновь обрести уверенность в своих силах, утвердиться в своем самомнении, но у меня нет желания оказывать ему такую услугу. Неплохо бы сбить с него спесь. "Извини меня, Артур, но я не могу выполнить твою просьбу", – сказала я мягким голосом. У него в глазах появился злой огонек. "Тогда ты меня больше не увидишь", – почти выкрикнул он. Я приподняла брови в знак легкого удивления и вышла из машины не прощаясь. 28 августа. Прелестный вечер в обществе командира русских летчиков Рафаила Шакуровича. Этого чудесного человека обожают все подчиненные. Он мужик с хитринкой, умеет прикинуться простачком, но всегда доводит до конца принятые решения, иногда вопреки желанию начальства. За его внешним простодушием скрывается острый ум, сильная воля и отличное чувство юмора. Настоящий мужчина и летчик высокого класса.
   Мы ужинали с ним в ресторане самого шикарного отеля "Камбодиана" с вышколенными официантами и экзотической кухней. Там можно заказать настоящее французское вино, что мы и сделали. Самое интересное блюдо, которое я попробовала, – это рис в кокосовом орехе. Для этого у ореха срезают крышку и вычищают мякоть – получается нечто вроде кастрюли, в которой варят рис со специями и овощами. Во время варки рис пропитывается запахом и вкусом кокосового сока.
   Несмотря на то что мы люди разных поколений, мы быстро нашли общий язык. С такими людьми, как Рафаил Шакурович, нет необходимости приглаживать свои мнения или выбирать изысканные выражения, можно затеять спор, зная наперед, что к твоим словам прислушаются.
   Когда мы вернулись на виллу, коллеги Рафаила Шакуровича наварили ведро креветок, и мы с неожиданной жадностью набросились на них, запивая морские продукты вопреки всем правилам красным вином. Весь смак креветок в том, что их можно шелушить, как семечки, ведя при этом неторопливую беседу. Поедание неочищенных креветок – это почти ритуал. Рафаил Шакурович подарил мне гранатовые бусы на память о поездке. У меня дома есть шкатулка, в которой я храню различные мелкие вещицы, привезенные из дальних странствий, – пуля из Югославии, аметистовые бусы с Памира, карманное издание Корана из Таджикистана, янтарная черепашка из Прибалтики, кинжал, привезенный из кавказского путешествия. Гранатовые бусы займут в шкатулке памяти достойное место. 29 августа. Мой отъезд мы начали отмечать с восьми утра. Толя и Сережа где-то достали несколько бутылок красна хмна, и к десяти утра я уже была в таком состоянии, Чается обнять весь мир. Лида, светящаяся от счастья, перед зеркалом, надевая хорошенькую соломен-V, украшенную цветными лентами. Глаза ее сияли радостью влюбленной женщины. Толя поведал мне по секрету, что она со своей подругой идет праздновать мой отъезд в ресторанчик. "Какая красивая шляпка", – сказала я Лиде, чтобы сделать ей приятное. Она тут же сняла ее с головы и надела на меня. "Это подарок, – пропела она своим птичьим голоском, – не отказывайся".
   Сережа расхохотался от души: "Даша! Ты можешь просить у нее все, что угодно.
   Лида все отдаст, лишь бы ты уехала". Я попыталась вернуть Лиде шляпку, но она с сияющей улыбкой чмокнула меня в щеку и выбежала за дверь. Я пожала плечами и примерила шляпку. Она изумительно мне шла.
   Когда мы ехали в аэропорт, я уже была так пьяна, что высунула длинные голые ноги в открытое окно автомобиля и болтала ими в воздухе. Летчики каким-то хитрым образом выписали мне бесплатный билет в Москву. Да, авиация – это сила. Мои новые друзья провожали меня до трапа самолета. Я перецеловалась со всеми и поднялась в салон с нежным чувством сожаления.
   Войдя в самолет, я сразу же увидела Артура. Для меня не было новостью то, что мы летим одним рейсом. Но я огорчилась, увидев, что он машет мне рукой и уже занял для меня место. Я совершенно не представляла, о чем можно говорить в пятнадцатичасовом полете с человеком, с которым связывают только малоприятные сексуальные воспоминания. Усевшись рядом с Артуром около иллюминатора, я тут же начала болтать всякий вздор, лишь бы снять неловкость. Фразы торопились, толкались, наскакивали друг на друга, сталкивались между собой, рождая двусмысленности, – и все для того, чтобы смягчить напряжение.
   До посадки в Лаосе мне с трудом удавалось поддерживать непринужденный разговор, но все мои доброжелательные реплики встречали язвительный отпор. Всего за час пути Артур успел сказать мне столько вежливых гадостей, что у меня пропало желание налаживать с ним сносные отношения. Казалось, он нарочно попросил меня сесть рядом с ним, чтобы иметь удобную жертву под рукой. В нем говорила ярость оскорбленного мужчины, уязвленное самолюбие самца. Я разозлилась. В конце концов, какого черта я стремлюсь разрядить обстановку? Это наша последняя встреча, и мне наплевать на его мнение о моей персоне. Я замолчала и уставилась в иллюминатор.
   В аэропорту Вьентьяна мы вместе выпили в баре, почти не разговаривая друг с другом. Благо с нами был какой-то приятель Артура, и мы смогли направить реку беседы в его русло.
   Когда самолет снова поднялся в воздух, я опять применила тактику молчания и закрыла глаза, делая вид, что сплю. Артур подставил мне плечо, чтобы я могла устроиться с относительным комфортом. Я прислонилась к нему и погрузилась в легкую полудрему. Рука Артура отправилась в приятное путешествие по моему телу.
   Сквозь сонную пелену я почувствовала возбуждение. Его пальцы сделались настойчивее, требовательнее и забрались под мою юбку. Я ощутила, как желание разливается от пяток до кончиков волос. Артур стал откровеннее в своих ласках.
   Пассажиров, сидящих рядом, шокировала эта сцена, и они вышли покурить. Острый мускусный запах женщины, получившей удовольствие, разносился вентиляторами по салону. Когда я встала, чтобы размять ноги, то увидела, что в радиусе возбуждения находятся даже задние ряды. Я спаслась бегством в туалет.
   Самолет пошел на снижение. Я вернулась на свое место и в объятия Артура. Мы вели нежную беседу, прерываемую поцелуями. "Как неудобно построен человек, – жаловался Артур. – Почему, например, вместо десяти пальцев не разместить десять фаллосов? И удовольствия в десять раз больше, и заниматься любовью проще". "Ну да, – сказала я, – а яйца повесить на уши, чтоб они были доступнее". Мы рассмеялись с чувством сообщничества. "Как жаль, что бог делал человека, когда нас еще не было на свете, – заметила я. – Мы бы подсказали ему множество полезных идей".
   Мы легонько поцеловались в тот момент, когда самолет коснулся посадочной полосы в городе Дубай, в Объединенных Арабских Эмиратах.