Он постоянно ощущал на себе внимательный взгляд. Его обладатель словно следовал за предметом своего внимания — но следовал достаточно оригинальным образом, время от времени перепрыгивая из одного дома в другой.
   Местами части улицы скрывал выплывающий из трещин в камне туман; ничего зелёного — ни травы, ни деревьев — здесь не было вовсе. Туман порой менял очертания скрытого за ним пространства до неузнаваемости. Открыв рот от изумления, юноша не раз замечал, как вместо груды обгоревших брёвен возникает изящный каменный дом, как роскошный трёхэтажный особняк превращается в хилую, едва живую хижину. И только небо оставалось всё тем же — пепельным, безжизненным; оба светила висели близко к зениту, тепла от них почти не было.
   Был только слабый свет — и зыбкая пара теней, бегущих следом. Теперь я и стороны света не найду, мрачно подумал Клеммен. Компас не работает, часы стоят, солнце в зените. Постойте… я что, к центру мира подошёл, раз солнце в зените? Мне это не нравится. Сколько же времени я спал?!
   За очередным поворотом Клеммен увидел нечто, заставившее его вздрогнуть, отвести взгляд и прибавить ходу. Огромный ржавый металлический шар, весь утыканный шипами величиной с руку, висел, покачиваясь, посреди боковой улицы, — опорой ему служила уходящая в небо цепь. Каждое звено этой цепи было не менее человеческого роста в длину. К чему она крепится, было непонятно — цепь поднималась вверх, сколько доставал взгляд.
   Возможно, шар был прикреплён прямо к небу.
   А взглянув в другую сторону, на очередном перекрёстке, Клеммен заметил величественный Храм, шпилем пронзающий редкие низкие облака. Возможно, он направился бы в ту сторону — в конце концов, Храм есть Храм — но статуя, красовавшаяся перед главным входом, изображала Радугу — в том виде, в каком Клеммен его запомнил. В нелепом камзоле, с торчащими во все стороны прядями волос, с ехидной улыбкой на искривлённом лице.
   Куда я иду? — спросил Клеммен сам у себя, после того, как жутковатые достопримечательности города стали постепенно надоедать. Мне срочно нужен кто-нибудь живой… кто подсказал бы мне, что делать.
   Кто-то живой. Кто-нибудь знакомый, если такое возможно.
   Он то и дело оглядывался, но никого не было — лишь ветер время от времени переносил с места на место тяжёлую, но мелкую пыль — всякий раз выводя на ней новые узоры.
   И тут Клеммен заметил, что в окнах здания, что находилось двумя домами далее, в узком переулке, горит свет. Более того, оттуда доносились человеческие голоса.
   Вывеска, висевшая над входом, оповещала, что здесь находится трактир. Что ещё могли значить сундук, стол и кружка пива? Вот только названия не было видно — не так давно вывеска пострадала от огня.
   Клеммен вновь прикоснулся к треугольнику (от того исходил последнее время неприятный, немного болезненный, жар), и тот ничем не выразил своего недовольства.
   Ну и ладно.
   Оглянувшись несколько раз, Клеммен помолился, сам не зная, кому, и толкнул дверь. Кто-нибудь знакомый. Пожалуйста.
   Внутри было человек десять посетителей — все мужского пола и все, как один, в походной одежде. Сидя по трое-четверо за одним столиком, люди оживлённо беседовали.
   То, что язык их оказался ему знаком, Клеммена не взволновало. Мало ли! Радуга тоже говорил на всё том же среднем наречии. А вот то, что никто из сидящих не обратил на посетителя ни малейшего внимания, отчего-то задело.
   — Пива? — спросил хозяин, внимательные глазки которого пробежались по вновь пришедшему и, видимо, не нашли в облике того ничего подозрительного.
   Клеммен обречённо кивнул. Пива он не любил — после того, как, следуя легенде, пришлось частенько выпивать в компании товарищей по лавке. Надо вести себя предельно осторожно. В особенности — следить за языком.
   — Что нового на дорогах? — спросил хозяин неожиданно, наливая огромную кружку. Пиво было густо-янтарного цвета… и запах, исходивший от него, неожиданно вызвал невероятно сильную жажду. Клеммен начал осознавать, как долго он уже здесь находится. Усталость, которая до сего момента никак не давала о себе знать, неожиданно обрушилась на него, словно свинцом сковав руки и ноги. Как я хочу пить, подумал он, непроизвольно облизывая губы.
   — Ничего, — нашёл он в себе силы ответить. — Пусто. Ни души.
   — Да вы пейте, пейте, — хозяин пододвинул кружку поближе. Словно раскалённый свинец вылился в горло Клеммена. Отчего мне так хочется пить? Неужели я действительно… нет, здесь что-то не то. Но рука уже тянулась к кружке.
   Он не успел взяться за ручку, как чья-то рука, сильная и стремительная, толкнула его в плечо. Клеммен едва не полетел кубарем; схвати он кружку — и всё её содержимое было бы сейчас на хозяине заведения. Гнев приглушил непереносимую жажду. Клеммен стремительно поднялся на ноги, осознав, что все взгляды устремлены… не на него.
   На того, кто толкнул его.
   Клеммен поднялся на ноги, ощущая, как в ушах гулко пульсирует кровь. Взглянул в лицо вновь вошедшему и попятился.
   Перед ним стоял Д.
   Он узнал его, мгновенно. Тот, что — когда это было? — помог подняться с земли, когда он, Клеммен, бежал от видения, преследовавшего его у дерева. По-прежнему в цилиндре и камзоле.
   — Что ты здесь делаешь? — спросил Д. резко. Хозяин попытался было что-то вставить, но Д. взглядом заткнул тому рот. Мрачно оглядел остальных, и все тут же перестали замечать их обоих.
   Отступив на шаг, Клеммен заметил, что над дверью, покрытый пылью и заросший паутиной, виднеется циферблат часов — давно вставших часов, которые некому почистить и завести. Что самое странное, на часах было не двенадцать, а семнадцать делений.
   Расстояние между делениями было неравным.
   Какая, в общем, разница, успел подумать юноша, отступая ещё на шаг, они всё равно стоят.
   — Что ты здесь делаешь? — повторил Д., больно сжимая плечо собеседника правой рукой; Клеммен успел заметить, что зрачки у него нормальные, круглые, а глаза — обычные, человеческие. Светло-серые. Как и прежде.
   Д. потребовалось повторить свой вопрос в третий раз, прежде чем у собеседника прошла немота.
   Честно говоря, некоторое время я всё ещё был зол, хотелось спросить: «А вы что здесь делаете?» Но если это был Д. — а не здешний обитатель, решивший надо мной посмеяться — мне вовсе не стоило испытывать его терпение.
   Возможно, он единственный, кто может подсказать, как отсюда выбираются. Ведь я хотел попасть в центр мира… и вот, кажется, попал. Обидно осознавать, что центр мира может оказаться дешёвым питейным заведением.
   — Я хочу выбраться отсюда, — ответил я первое, что пришло в голову, гнев в его глазах тут же остыл.
   — Если хочешь отсюда выбраться, не пей и не ешь, — посоветовал он. — Выпьешь хоть глоток — и ты пропал. Ты хоть помнишь, откуда здесь? Помнишь?
   Я попытался вспомнить… и испугался. Потому что вместо чётких и понятных воспоминаний в голове роились безымянные образы. О боги… неужели мне достаточно было заснуть, чтобы так всё забыть? Что же теперь будет?
   — Да вы пейте, молодой человек, — это хозяин. Он явно не понимал, чем не угодил. И я его понимал — наверное, посетители здесь — не слишком частое событие.
   — Благодарю, любезный, — ответил я через силу. Знали бы вы, чего мне это стоило! Хозяин вздрогнул и раскрыл рот от изумления. Честно говоря, он выглядел так, словно я заплатил ему столько, сколько ему никогда и не снилось. Он продолжал смотреть на меня, не отводя взгляда, после чего, к моему великому изумлению… разрыдался.
   Д. встряхнул меня, отрывая от созерцания столь странной картины.
   — Ты передал… ему… мои слова? — спросил он.
   — Нет, — признался я, лицо Д. помрачнело. Он упёрся локтями в стойку и закрыл лицо ладонями.
   — Будут жертвы… — произнёс он невпопад. — Почему ты не сделал этого?
   Я пожал плечами. Что мне было ответить?
   — Вы знаете, как отсюда уйти? — спросил я робко, когда стало ясно, что Д. может просидеть, прижав ладони к лицу, ещё очень и очень долго.
   — Куда угодно, — ответил он, не отнимая ладоней. — И чем скорее, тем лучше. Постарайся передать то, о чём я просил тебя.
   — Куда угодно? — спросил я растерянно. — Но здесь можно ходить годами, и никогда не…
   — Всё, — он неожиданно встал. — Мне пора. Вспомни, кто послал тебя сюда, Клеммен. Если не вспомнишь — конец. Мне опасно оставаться здесь, и…
   Он не договорил.
   Дверь застонала, раскололась на части и влетела внутрь помещения, вздымая клубы пыли.
   На пороге появился Радуга.
   Вид его был страшен. Я заметил, что в правой руке он сжимает меч с коротким кривым лезвием, перепачканным в чём-то тёмном. Глаза его, казалось, были способны воспламенить всё, на что бы ни упал их взгляд.
   — Кто посмел подсказывать… помогать ему? — и кончик меча указал в мою грудь.
   Все замолкли, а я ощутил, что примерзаю к стулу. От страха.
   Но когда я поднял глаза, то понял, что сам выгляжу вполне прилично. Потому что Д. был бледен, как полотно, в глазах его я читались ужас и мольба — молчи, не выдавай меня!
   Взгляд Радуги ощущался, как физическое давление. Странно… похоже, он не видит Д. Что же — здесь есть кто-то… или что-то, ему не подвластное?
   Лёд, что приковал меня к сидению, начал подтаивать.
   — Кто подсказывал, спрашиваю?! — рявкнул Радуга, сделал шаг вперёд. Хозяин поднялся из-за стойки, он улыбался! Глядел на чудовище, переливающееся всеми цветами, какие можно себе представить, и улыбался! Что с ним? Перепугался до потери рассудка?
   Д. медленно отвёл взгляд от моего лица, уставился на изрезанную, потемневшую от грязи и копоти поверхность стойки. Я видел, каких усилий ему стоило сохранять самообладание. Так могла бы ощущать себя мышь, сидя перед лапами голодного кота, утратившего с годами остроту зрения и обоняния.
   — Не знаю, о чём речь, — произнёс я и, встав на деревянных ногах, сделал шаг по направлению к Радуге. Если уж он захочет подойти ко мне, не наткнётся по пути на Д.
   Радуга долго смотрел на меня, скривив губы в презрительной усмешке, после чего… расхохотался. Небрежным движением сбросил на пол сидевшего рядом здоровяка (тот упал, прикрыл голову руками, и остался лежать, не шевелясь), уселся на его место и, подняв кружку, одним глотком допил то, что в ней ещё оставалось.
   — Ты сильнее, чем казался, — признал он. Меч с грохотом лёг на стол. Капли крови, падавшие с его острия, прожигали дерево, словно расплавленный металл.
   — Но ты нервничаешь, и твоя судьба решится. Очень скоро. Кто осмелился помогать тебе? Покажи мне его… и я отпущу тебя обратно.
   Я заметил — краем глаза — что Д. медленно-медленно покачал головой, и понял.
   Не отпустит.
   Ни за что не отпустит.
   Движение моих глаз Радуга истолковал по-своему и, вскочив, перегнулся через стойку так, что оказался лицом к лицу с продолжавшим улыбаться хозяином.
   — Ты?! — прошипел он. Я и не думал, что подобное слово можно прошипеть.
   Венллен, Лето 76, 435 Д., 21-й час
   — Что-то он не идёт, — проворчала Кинисс, зажигая очередную ароматическую палочку. После головокружительно быстрого похода по домам своих соплеменников, участие которых могло бы им сильно помочь, она была совершенно измотана. Ещё бы, постоянно читать столь сложные заклинания. Как, интересно, Д. это выдержал? Опять принимает стимуляторы?
   Ей самой было достаточно отдохнуть, вдыхая аромат благовоний… ну и поесть, конечно. Ни с тем, ни с другим проблем не было.
   Д. готовился к предстоящей операции, заметно нервничал. А предстоит ещё как-то скрыть подлинное состояние духа от генерала — чтобы тот понял как можно меньше. Запер все бумаги и снаряжение в сейф, извлёк оттуда лёгкое чтиво и, водрузив на стол графинчик с вином, принялся наслаждаться жизнью.
   Хорошо ещё, что он медленно пьянеет.
   — Если он не придёт, я не очень-то огорчусь, — заметил Д. — Не к добру всё это. Я-то думал, что успею слетать к монастырю, проведать…
   — Так она там?! — перебила его Кинисс, мигом потеряв невозмутимость. — Вот, значит, о чём вы говорили. Ну что же, превосходно. Если только генерал не решит брать Хоунант приступом, там ему ничего не светит.
   — Полагаю, что опасаться нужно вовсе не… — начал Д., и тут в дверь постучали.
   — Войдите, — произнёс он громко, убирая книгу в стол.
   Дверь отворилась, показался Гин-Уарант, в военной форме — но не в той парадной, в которой он красовался на праздниках и приёмах, а в настоящей.
   Что заставляло предполагать, что разговор приятным не будет.
   — Добрый вечер, господа, — генерал подчёркнуто вежливо поклонился хозяевам дома. — На сей раз я принёс больше хороших вестей.
   — Неужели? — губы Д. искривились в усмешке. — Откровенно говоря, генерал, я сомневаюсь, что такое возможно.
   — Возможно, — генерал, не спрашивая разрешения, уселся в кресло возле двери. — Помните, я предлагал вам смириться со смертью вашего… гммм… ученика? Так вот. Я предлагаю мирный вариант. Ситуация несколько изменилась, так что… Вы никуда не торопитесь?
   — Нет, — ложь слетела с языка легко и просто. Кинисс тоже помотала головой.
   — Вот и отлично. Дело в том, что я принёс несколько подарков, — Гин-Уарант протянул Д. массивный свёрток, завёрнутый в тяжёлую чёрную ткань. — Можете считать их новогодними.
   Как сильно подарок напоминал тот свёрток, в котором… Д. вздрогнул, генерал весело рассмеялся.
   — Берите, не бойтесь. Вы мне нужны, как союзники. Надеюсь, что всё же смогу вас убедить помочь мне в этом… очень щекотливом деле.
   — Боюсь, генерал, вы переоцениваете своё обаяние, — холодно заметила Кинисс.
   — Вот это мы и выясним, — Гин-Уарант ослепительно улыбнулся, расстегнул верхнюю пуговицу. — Нельзя ли заказать чего-нибудь лёгкого? Чувствую, говорить мне придётся долго…
   — Разумеется, — и Д., положив свёрток на стол, вышел на минутку из комнаты.
   Вернулся он с несколькими бутылками. Лучшее вино, разумеется, нести не стал. С какой стати?
   Клеммен, начало отсчёта
   — Это ты? — Радуга неуловимым движением обернулся, в руке его вновь возник меч.
   — Это я, — неожиданно согласился толстяк, подмигнул Клеммену. — Я свободен, ясно? Можешь засунуть свою железку в…
   Меч свистнул, рассеивая вокруг пурпурный туман, перечеркнув шею хозяина. Но голова того осталась на месте. Радуга ещё раз взмахнул мечом — попутно откалывая от стойки изрядный кусок — но спокойно стоявший хозяин заведения оставался невредимым.
   — Ты свободен, но помни, что… — Радуга, вероятно, не мог себе представить, что его осмелятся перебить.
   — Если он свободен, то может идти? — голос принадлежал Клеммену. Остальные посетители трактира испуганно отшатнулись к стенам. Радужный человек вздрогнул и медленно обернулся. За спиной его толстяк ещё раз подмигнул Клеммену и… исчез. Бесследно.
   — Может, — согласился Радуга и огонь в его глазах угас. — Ты доставляешь мне много хлопот, странник. Кто ты такой, чтобы освобождать здесь кого бы то ни было?
   — Я Клеммен, — было ответом, — а вот своего имени вы не называли.
   Радуга улыбнулся — совершенно миролюбиво — и спрятал меч в ножны. Затем провёл по лицу и волосам ладонью… и перестал быть похожим на воплощение смерти.
   — Моё имя ты знаешь, — он улыбнулся шире. — И вскоре назовёшь его сам. Долго ли ты протянешь без воды и пищи?
   Клеммен пожал плечами. Интересно, Радуга в самом деле не может ничего сделать с ним, или делает вид, что не может? Сейчас глаза его ничего не выражали — словно по ту сторону его полумесяцев не было ничего человеческого… ничего мыслящего. Впрочем, может быть, так и есть?
   — Времени у меня достаточно, — ответил он. — А уйти я могу когда угодно.
   Радуга оглушительно расхохотался и несколько раз хлопнул в ладоши.
   — Вот тут ты ошибся, странник. Даю тебе сутки, — он вновь хлопнул в ладоши и часы над его головой пронзительно заскрежетали. Клеммен невольно поднял взгляд и заметил, что обе стрелки указывают на верхнее деление. Хммм… семнадцать часов в сутках? — Сможешь вернуться — считай, что тебе повезло. Не сможешь — останешься здесь. Мне всегда не хватает слуг… уж очень быстро они кончаются… — Радуга вновь выхватил меч, полоснул им лежащего на полу здоровяка, чьё место он занимал. Клеммен вздрогнул, но человек попросту исчез. Звук, который при этом раздался, походил на хруст стекла.
   — Зачем же убивать их? — пожал он плечами.
   — Убивать? — Радуга явно был изумлён. — Разве тень можно убить? Не-ет, дорогой мой… ты ещё узнаешь, что такое — умереть… прежде, чем станешь таким же. Если не останешься по доброй воле. А там — посмотрим. Они существуют, пока этого хочу я, — он дунул в сторону оставшихся людей, и те сгинули. — Захочу — останутся, не захочу — испарятся. Здесь есть только я.
   — Это неправда, — уверенно произнёс Клеммен и радужный человек поёжился.
   — Ну конечно, — кивнул он. — Пока здесь есть я и ты. Но так будет недолго, поверь, — и с этими словами он извлёк откуда-то треугольник на цепочке. Цепочка была, как показалось Клеммену, в крови. Радуга сжал треугольник в кулаке и нахмурился. Из кулака его пошёл дым. Когда он разжал пальцы, на пол высыпался пепел и несколько искорёженных металлических кусочков. — Ещё двое остались здесь… стали тенями. Ясно? Что выбираешь?
   — Я попытаюсь уйти, — ответил Клеммен немедленно, быстро глянув в сторону Д. Тот прижимался к стойке, старался не шевелиться.
   — Жаль, — отвечал Радуга с неподдельной грустью в голосе. — Я надеялся, что ты меня заменишь. Ну ничего, я умею убеждать…
   И, молча указав рукой на мерно тикающие часы, направился к выходу.
   — Неужели кто-то может согласиться на подобное? — услышал Радуга, уже сделав шаг наружу. Он обернулся, долго смотрел в глаза «гостя» и, дёрнув уголком рта, ответил:
   — Когда-то я согласился, — и шаги его вскоре стихли вдалеке.
   — Я пошёл, — произнёс Д., отделяясь от стойки. — Благодарю тебя, Клеммен, и… удачи. Постарайся всё вспомнить.
   — Подождите! — Клеммен озирался… вокруг никого не было, и Д. сейчас тоже уйдёт, так и не сказав ни слова. — Скажите мне, куда идти! Где искать выход?
   Д. молча указал пальцем на часы. Минутная стрелка указывала на двойку.
   Клеммен нетерпеливо отмахнулся.
   — Скажите!
   Д. вздохнул.
   — Если все твои чувства будут протестовать против выбранного пути… — минутная стрелка разом перескочила через три деления, — значит, ты выбрал правильно. — Ещё два деления.
   — Кто вы? Скажите!
   Д. удивлённо поднял брови.
   — Имя. Его имя.
   — Постойте! — Клеммен кинулся к нему, но треск сверху заставил его остановиться. Он поднял глаза. Ещё одно деление. — Скажите мне, (ещё два деления) куда…
   Он осёкся.
   Д. уже не было.
   Клеммен опрометью выбежал наружу, прочь из здания.
   На миг показалось, что вокруг выросли кусты, мостовая стала чистой и ухоженной, вдоль тротуара появились фонари, отбрасывающие нечёткие конусы мягкого света. Венллен…
   Видение тут же исчезло. Ветер негодующе бросил в лицо горсть пыли и Клеммен, закашлявшись, прикрыл глаза рукавом. Ветер тут же стих.
   — Имя… — шептал он, держа одной рукой треугольник, — сейчас, сейчас я его вспомню… — туман вокруг сгущался, но оба светила по-прежнему были ясно видны. Глухой скрежет донёсся откуда-то неподалёку. — А… Ан… — скрежет становился всё ближе. — Вспомнил! — воскликнул он и треугольник в руке его тут же остыл, став из болезненно-горячего просто тёплым.
   Имя всплыло в памяти, но говорить вслух он его не стал.
   Произнёс мысленно.
   Андариалл Кавеллин анс Теренна.
   Злобный хруст раздался совсем рядом и Клеммен, увидев стремительно метнувшуюся к нему тень, едва успел упасть ничком прямо в пыль и откатиться в сторону.
   Тяжёлый железный шар пронёсся над ним, порвав куртку на спине одним из шипов и трактир превратился в кучу хлама. Ветер тут же принялся засыпать его пылью.
   Некоторое время Клеммен лежал, не шевелясь, стараясь врасти в землю, но шар не возвращался. Туман постепенно рассеивался. Каждую секунду ожидая увидеть, как ощетинившаяся множеством зубьев громада вырастает из-за спины, Клеммен, то и дело прижимаясь к земле, подобрался поближе к руинам.
   Что-то выкатилось оттуда и улеглось рядом с ним.
   Часы.
   Невероятно, но они продолжали идти. Клеммен брезгливо поднял их, перевернул, и челюсть его отвисла. Никакого механизма внутри не было — видимо, он проржавел столетия назад. Стрелки двигались сами по себе.
   Неожиданно для самого себя, Клеммен поднял часы над головой (ржавая труха посыпалась за шиворот) и с размаху швырнул их наземь.
   Послышался треск и часы обратились в кучу пыли. Скоро ветер перемешает её с остальными пыльными сугробами и не останется даже воспоминания.
   Откуда-то послышался тихий смех.
   Клеммен посмотрел на собственные часы.
   Стрелки двигались. Вспять. Несколько минут он смотрел, зачарованный, как часы переходят из менее глубокого прошлого в более глубокое… пока рядом с ним не ударил невидимый колокол. Один раз.
   Клеммен задрал голову. На башне, что стояла в километре, также виднелись часы. Такие же, с семнадцатью неравномерно расставленными делениями. Часовая стрелка только что перешла на первое из них.
   — Пора искать выход, — пробормотал Клеммен и двинулся вперёд, прислушиваясь к своим чувствам. Туман рассеялся, то и дело приходилось оборачиваться — не летит ли тот милый шарик…
   С каждым шагом усталость наваливалась всё тяжелее. А вместе с ней голод и жажда. Страшнее всего, конечно, жажда.
   Сколько человек может протянуть без воды? Точно он не знал, но ощущал, что недолго. Тем более здесь, где даже время вынуждено подчиняться безумному повелителю этих мест.
   Венллен, Лето 76, 435 Д., 21-й час
   — Кто на этих рисунках? — спросил Д., пристально разглядывая необычайно точные и яркие изображения. Получать отпечаток на бумаге умели давно, но отчего-то подобный метод не получил распространения — движущиеся картины, запись со звуком, быстро вытеснили статические картины. А то, что он видел перед собой, использовалось очень узким кругом людей. Киартен , «зоркая бумага». Магически зафиксированное изображение — сколь угодно близкое к оригиналу. Хоть плоское, хоть объёмное. Отличительной чертой его было то, что когда придёт срок, изображение испарится бесследно — и никакими усилиями, никакой магией его не восстановить.
   Очень интересно. И печально. Осталось ли у Бюро хоть что-нибудь секретное, чем генерал не владеет? Чего стоит вся их конспирация, вся эта игра в сыщики-разбойники?
   — Вы не узнаёте? — изумился Гин-Уарант. — Присмотритесь, как следует, Д.
   Память возвращалась довольно медленно. На лбу Д. медленно собрались морщины, в глазах поочерёдно отобразились недоумение, удивление и потрясение.
   — Это…
   — Ваша супруга, — кивнул Гин-Уарант. — И дети. Давно уже взрослые. Вы успели смириться с их потерей, не так ли? Забыть их, надёжно забыть. Но они живы.
   — Где вы… нашли их? — голос не повиновался Д. Генерал наблюдал за этим с явным удовольствием. За спиной Д. неслышно возникла Кинисс, взглянула на рисунки. Похоже, генерал не шутит, на них явно изображены живые люди — это она ощущала, даже не прикасаясь к бумаге.
   Генерал лишь шире улыбнулся и медленно покачал головой.
   — Что вы сказали им про меня? — Д. злобно посмотрел на Гин-Уаранта, тот медленно вздохнул.
   — Ничего, — произнёс он снисходительно. — Сам я их и в глаза не видел. Но вот что интересно, Д. Они считают вас погибшим. При исполнении служебных обязанностей. Признайтесь, вас это вполне устраивает… устраивало..
   Д. ощутил, что внутри него что-то вот-вот переломится.
   — Человек без имени, — продолжал генерал. Глаза его стали ледяными. — Что осталось? Буква от имени да фальшивые воспоминания.
   — Что вы хотите, генерал? — Д. сумел совладать с обуревавшей его яростью. — Если вы пришли подразнить меня, то выбрали не лучшее время. У меня был тяжёлый день. — Кинисс предостерегающе сжала его плечо — осторожнее, мол, следи за языком!
   — Я пришёл вернуть часть того, что сами вы не сможете вернуть, — Гин-Уарант поднялся (Кинисс напряглась), шагнул в сторону столика и наполнил все три бокала. — Вам обоим, — уточнил он, приподняв бокал. — В обмен на помощь. Я делаю уступку за уступкой… пользуйтесь, пока я добрый.
   — Что, если я попросту вышвырну вас на улицу? — Д. выглядел благодушно, но в глазах его по-прежнему виднелись отблески молний.
   — Потеряете вашего… последнего ученика, — Гин-Уарант выделил слово «последнего». — Неважно, вернётся ли он оттуда живым, и вернётся ли он оттуда Клемменом.
   Д., уже успевший встать, замер. Краем глаза он заметил, что Кинисс стоит, сжав обе руки в кулак и прижав их к груди.
   Лишь несколько секунд спустя до него дошло, что она была готова к неприятностям.
   К большим неприятностям.
   Но ничего не случилось.
   — Что вы имеете в виду? — спросил Д., глядя на безмятежно улыбающегося Гин-Уаранта сверху вниз. — Моё терпение на исходе.
   — Сядьте, — предложил генерал и Д., не спуская с него глаз, медленно повиновался. Кинисс опустила руки; амулет на её шее, только что светившийся тусклым сиреневым сиянием, вновь ушёл в невидимость.
   — Вижу, придётся вас несколько просветить, — тон генерала стал резким и холодным. — Вы ведь преподаёте? И, если не ошибаюсь, считаетесь одним из лучших специалистов по ольтам?