…И всё равно я уйду, подумал он.
   — Превосходно, превосходно, — бормотал координатор. — Почти девятнадцать ранее не известных тайных обществ, более тринадцати лабораторий, два десятка складов оружия… Мда. Есть чем гордиться. Постойте… вы что же, совсем этому не рады?
   Он не понимает, подумал Д. с удивлением. Он — и не понимает! Если всё это время девятнадцать этих самых тайных обществ существовали вне нашего поля зрения… если после первого же рейда мы получили первые сведения о них… сколько ещё их скрывается в тени? Сколько образуется завтра, послезавтра? Что они готовят всем тем, кто привык жить в относительном мире, переживая мелкие войны — или же войны великие — как неизбежное зло, после которого всё восстановится и расцветёт?
   Неужели генерал не лжёт?
   Д. отчаянно захотелось напиться. Так, чтобы несколько суток не приходить в себя. Всё, что мы делаем, бесполезно, подумал он. Всё, что можно сделать — отсрочить конец. Люди привыкают к незримому покровительству и полагаются на мудрость постигших науки. А за теми, кто не поверил в стабильность и оказался в состоянии заглянуть за ту стену, о которой упомянул Гин-Уарант, начинается охота. С обеих сторон.
   — Я устал, — признался он, совершенно искренне. — Радоваться буду позже. Могу я идти?
   — Разумеется, — координатор встал, поклонился и проводил Д. до двери. — Мне кажется, мы вас долгое время недооценивали, Д. Думаю, что вскоре эта ошибка будет исправлена. А пока — отдыхайте. Распоряжусь, чтобы вас не беспокоили. Да… пожалуйста, не забудьте про описание того, как именно противник оказался посвящён в наши планы…
   Д. едва сдержался, чтобы не хлопнуть дверью за собой. Изо всех сил.
   Андариалл
   Теперь оставалось только ждать. Сделан и второй, окончательный выбор.
   Она сидела всё это время в оранжерее.
   Во-первых, там было чем заняться. Ожидание всегда мучительно… в особенности, когда не знаешь, что случится. Она не смогла вытерпеть до самого конца — что ж, не всем это под силу. По крайней мере, он сумел преодолеть тот первый барьер, который — с первой попытки — не в силах взять девять из десяти. Сумел — с её помощью. Всем кажется, что перейти его очень просто, но всякий раз оказывается очень обидно.
   Во-вторых, здесь никто не мешал думать о чём угодно.
   В-третьих, здесь она могла позволить себе открыться . Если бы он появился здесь сейчас, она сказала бы… всё. Здесь — можно. Так же, как дома, в комнате для медитации. Нигде больше. Предшественник У-Цзина, сам, возможно, того не зная, создал на территории Хоунанта область, незримую ни для кого. Совершенно безопасную. Область, где можно сбрасывать маски, все до единой.
   Жить в ожидании Испытания — очень тяжело.
   Подлинные испытания никогда не предупреждают о том, что начнутся спустя несколько мгновений; никогда не дают шанса исправиться; никогда не спускают ни малейшего промаха. Пожалуй, Испытания — единственное, что не претерпело изменений за прошедшие века и тысячелетия. Никто уже не вспомнит, как они начинались, что символизировали. Просто одни уходят по ту сторону, выискивать в себе признаки того, что могут подняться на ступеньку выше… а другие ждут.
   И неизвестно, что тяжелее. Впрочем, сам вопрос этот бессмыслен.
   Андариалл очнулась и увидела, что вновь расположила ветви, камушки и ростки вьюнка так, что образовалась тройная спираль. Знак неопределённости, знак Равновесия, Предопределения и Случая. Всякий раз, когда она отвлекается от этого мира, возникает тройная спираль. К добру? К худу?
   А Книга предсказаний упорно сообщает одно и то же — не надейся на будущее, повернись к земле, ожидай великую бурю. Насмешка или добрая весть? Странная Книга, такая же странная, как и тот, кто перевёл её на Средний язык. За полгода до того, как бесследно исчезнуть.
   Дверь скрипнула, и на пороге возник чем-то обеспокоенный настоятель.
   Андариалл положила последний камушек, отряхнула руки и встала, чтобы её было видно.
   — Там… посетитель, — признался монах, неизвестно отчего смущаясь. — Возможно, ты не очень-то хочешь его видеть. Если не захочешь с ним говорить, я выпровожу его.
   Андариалл не сомневалась, что он так и сделает.
   Она некоторое время смотрела настоятелю в глаза, затем прикрыла их и едва заметно пожала плечами. Когда она вновь открыла глаза, Д. уже стоял на пороге, глядя на неё со смесью восхищения и… страха.
   Да, именно страха.
   Д. церемонно поклонился и витиевато приветствовал её. Андариалл отчуждённо воспринимала эти обязательные действия, в какой-то мере привыкнув к ним, как привыкаешь ко всему, чему обучали в детстве. Вначале это кажется либо игрой, либо величайшей тайной, что доверили тебе и только тебе, а затем… вырождается в привычку.
   — Тетрадь, — произнёс Д. негромко, и Андариалл вздрогнула. — Она всё ещё у вас?
   Она кивнула.
   — Человек… который уже покушался на жизнь Клеммена, хочет получить её. В обмен на ваши жизни.
   Ольтийка глядела на него с недоумением… к которому вскорости добавилось презрение. Он пришёл сюда за этим ? Она медленно покачала головой.
   — Неужели вам безразлична его жизнь? — Д., осознавал, что его не слышат. Не желают слышать.
   — Вы обрекли его на смерть, — медленно проговорила Андариалл.
   — У меня не было большого выбора, поверьте.
   — Вы предали его, — она глядела на него, как на пустое место. — И сейчас вас волнует вовсе не его жизнь.
   — Волнует! — воскликнул Д. в отчаянии. Как её убедить? — Неужели вы не видите, что я говорю правду?
   Девушка долго смотрела в его глаза.
   — Сейчас — да, — произнесла она горько. — Хорошо. Кому нужна эта тетрадь?
   — Гин-Уаранту, — честно признался Д.
   Глаза её расширились.
   — Как… — прошептала она и поспешно отвернулась. — Хорошо. Куда и когда я должна буду прийти?
   Такого Д. не ожидал. Менее всего ему хотелось, чтобы Андариалл предстала пред очи генерала… ведь, реши он её уничтожить, ничто не сможет помешать ему. Кинисс призналась, что чувствует в генерале какие-то жуткие возможности, силы, перед которыми вся её многовековая подготовка бессильна. Что-то тёмное. Что-то запретное, после одного взгляда на которое чувствуешь себя осквернённой…
   — Завтра, в полдень, у нас в конторе, — произнёс он и шагнул вперёд. — Может быть, было бы лучше, если…
   Он осёкся. Андариалл отступила назад, не меняя выражения лица, положила ладонь на оголовье кинжала. Словно кошка, прижимающая уши — не шути со мной, человек, не подходи ближе.
   Они смотрели в глаза друг другу. В конце концов, Д. отвёл взгляд.
   — Скажите, — выдавил он из себя после мучительно долгой паузы. — Он жив?
   Она не ответила ему… лишь улыбнулась. Миг длилась эта улыбка, а затем девушка отвернулась, и возвратилась к недостроенной каменной горке. Пора продолжать работу.
   Д. вышел наружу в великом смятении чувств и не заметил У-Цзина, что приветственно махал ему рукой, сидя в беседке.
   Настоятель не стал его окликать.
   Отвратительная у Д. специальность. Есть вещи, делать которые надо, но за которые никто — кроме товарищей по профессии — никогда не скажет тебе ни единого доброго слова. Вдвойне жалко, что и Клеммену он готовит ту же участь.
   …Когда в беседку вошла Андариалл, настоятель не сразу обратил на неё внимание.
   — Он остался совсем один, — заметил У-Цзин, глядя в сторону, в которую ушёл Д. Ушёл давным-давно.
   — Он сам выбрал это, — в тон ему отозвалась Андариалл. — Мне жаль его.
   Монах вздрогнул. Он никак не ожидал услышать подобное.
   Довольно долго они молчали. Андариалл — время от времени улыбаясь, опустив глаза и думая о своём; монах — вздыхая, вспоминая Новый Год, что был так недавно и так бесконечно давно.
   Вспоминал Андариалл, прижавшую палец к губам. Её умоляющую, почти отчаянную улыбку.
   Девушка вспоминала то же самое. Знает ли У-Цзин, насколько прекрасное место — его Монастырь? Знает ли он, как это приятно — сидеть без маски? Наверное, знает.
   Иногда кажется, что он знает всё.
   Но, в отличие от Д. и его коллег, не делает из этого вывода, что имеет право вмешиваться в чужую жизнь.
   Потом пришло время пить чай. Это тоже полагалось делать молча, хотя настоятель никогда — почти никогда — не соблюдал этого правила.
   Клеммен, немного позже
   — Как у вас спокойно, — признался Клеммен, совершенно искренне. В хижине находился маленького роста человек — этакий задумчивый колобок с постоянно обиженным лицом. Увидев гостя, он отложил арфу в сторону, молча наклонился и протянул ковшик с чем-то приятно пахнущим… чем-то, вызывающим давным-давно забытые, приятные воспоминания о жизни. Ковшик с чем-то хмельным.
   Юноша попятился…
   — Ну вот, — поджал губы толстяк. — И тебя он, значит, уже поприветствовал… ладно. Не хочешь — не пей, вылей на пол или за дверь. Только возьми — рука устала держать.
   Клеммен ошарашенно принял ковш. Напиток был хорош… и от запаха его ему действительно захотелось пить. Но жажда была иной — не той, умопомрачительной, от которой всё выворачивалось наизнанку, а обычной. Терпимой… от которой не туманится рассудок.
   — Пей, пей, — посоветовал хозяин хижины. — Это моё. Ему сюда нет хода, хотя он и пытается. Пей, и отдавай обратно — не тебя одного жажда мучает.
   Клеммен рассмеялся, и, подняв ковшик к губам, выпил его содержимое.
   Ничего с ним не стало.
   И с памятью всё было в порядке. Ноги только немного ослабли… да и немудрено — на голодный-то желудок.
   Арфа. Стояла у ножки стола. Маленькая… но очень красивая.
   — Садись, — великодушно указал толстяк на шаткий стул, жавшийся в стенке. — Тебе скоро в путь, тебе отдыхать-то сильно некогда…
   — Откуда вы знаете? — поразился Клеммен. Часов здесь не было. Ни настоящих, ни этих .
   — Знаю, — пожал плечами хозяин. — Ты ведь здесь впервые? Ну и хорошо — лучше как следует напиться. Тогда дальше будет легче.
   — Дальше?! — прошептал Клеммен, поражённый. Он и сам не знал, на что решается, ведь, откровенно говоря — если никто его не слышит — он просто испугался. И кинулся за дверь вовсе не для того, чтобы что-то доказать себе — или не себе?
   Или всё-таки именно для этого?
   «Дальше будет легче».
   Что же будет дальше? Сколько ещё придётся блуждать по этому миру… по этой пародии на мир… и зачем?
   Толстяк, хмыкнув, вновь протянул ему ковш.
   — Лучше не думай, — добавил он. — Если не можешь не думать, вставай и иди.
   Клеммен безропотно осушил и второй. Стало, действительно, намного легче, хотя опьянения не наступало.
   — Откуда вы знаете, о чём я думаю? — осмелился он спросить.
   — По лицу вижу, — ответил толстяк, вынимая откуда-то краюху хлеба. Подумав, разломил её и протянул часть юноше. Тот принял и съел, не заметив. Вкуса не почувствовал. — Ладно. Хватит об этом. Ты здесь — и это большая удача. Обычно таким, как ты, не остаётся времени, чтобы пожалеть о своём выборе. Наверное, это правильно.
   — Я не…
   — Никогда не перебивай старших, — рассердился толстяк. — По крайней мере, соблюдай это правило в отношении меня . Хочешь отдохнуть — сиди и отдыхай. Что, не можешь ни о чём не думать?
   — Не могу, — признался Клеммен, после того, как искренне попытался ни о чём не думать. Не выходило. Он всё время вглядывался в зрачки своего нового знакомого, но те были нормальными. И вообще он был какой-то слишком нормальный — для этого ненормального места. Что он тут делает?
   — Третий предлагать не буду, — пояснил толстяк, сам с наслаждением опрокидывая полный до краёв ковшик. — Третий — на дорогу. Да, кстати — что там, снаружи?
   — Пыль, — пожал плечами Клеммен. — Пыль и камень. Мёртвый город.
   — А… — понимающе кивнул толстяк, — ясно. Ну что же, юноша, мои поздравления. Не знаю, как тебе это удалось, но ты избежал большинства его ловушек. Думаешь, что тебе плохо? Ты ещё не видел, как он по-настоящему развлекается… да. Надеюсь, что не увидишь.
   Клеммен сидел, всё больше привыкая к виду аппетитно жующего толстяка, облик и тон которого никак не вязались с обстановкой хижины. И вообще… как-то это не похоже на город. От последнего всегда исходило ощущение нереальности, зыбкости и обмана. А здесь всё — хоть и хлипкое на вид — но кажется настоящим. Куда его занесло?
   Он неожиданно понял, что никуда не хочет уходить.
   И, затем уже, осознал, что именно сейчас ему надо вставать и двигаться. Иначе он не сможет этого сделать, и не вернётся к… имя её он успел не вспомнить.
   — Мне пора, — он поднялся, ощущая, как жалобно протестует всё его тело. Толстяк тут же молча протянул третий ковшик. Полный до краёв.
   — Кто вы? — спросил Клеммен, берясь за ручку двери.
   — Я когда-то предупреждал тебя избегать нашего разноцветного приятеля любой ценой, — пожал плечами хозяин хижины. — Рад, что у тебя хватило ума послушаться. А теперь ступай. Да поживее!
   Изумлению юноши не было границ.
   — Так вы — Ме…
   — Ступай, я сказал, — небольшой кулачок грохнул по столу так, что тот скрипнул и заметно покосился. — В другой раз. — Глаза его улыбались.
   Клеммен и сам не понял, как оказался на улице.
   Краешком глаза он заметил, что толстяк, вместе со всем убранством лачуги, исчез за миг до того, как захлопнулась дверь.
   Затем он услышал знакомый свист и вовремя отскочил в сторону. Когда шар миновал то место, где только что была хижина, Клеммен, всё ещё не пришедший в себя после разговора, мельком глянул на часы и всё внутри него похолодело.
   Два часа. Всё, что ему осталось.
   Откуда-то донеслись заунывные звуки колокола.
   Пятнадцать ударов. Всё верно.
   Да, засиделся он.
   — Беги туда, куда ни за что не пошёл бы, — пробормотал Клеммен, и, коротко оглянувшись, метнулся в узкий тёмный лабиринт, где улочка становилась всё уже и уже, а дома — всё мрачнее и мрачнее.
   Туда, куда только что проследовал огромный шипастый шар, слегка покачиваясь и поскрипывая звеньями исполинской цепи. Клеммену представился гигант-Радуга, возвышающийся над миром и самозабвеннно машущий этим шаром, но это видение он поспешил отогнать.
   Оно могло ведь оказаться истинным.
   Венллен, Лето 78, 435 Д., полдень
   — Так я и не успел к старику, — проворчал Д., которого предстоящий визит генерала беспокоил всё больше и больше. — Надо было сразу его брать… и кончать с этим.
   — Я бы не рискнула, — отозвалась рептилия и Д. удивлённо воззрился на неё. — Вряд ли он нам по зубам. Кстати, кто такой этот Таннуара?
   — Если я не ошибаюсь, — медленно произнёс Д., — это — третий облик нашего дорогого генерала.
   — Это я знаю. Ты пытался выяснить, кто он такой на самом деле ?
   — Пытался, — Д. припомнил свою поездку на далёкие острова, к которым, естественно, не вёл ни один крупный портал. А у него, Д., предрасположенность к морской болезни… Да и старейшины племени, узнав, о ком пришёл говорить пришелец, делались необычайно молчаливы и неприступны. Таннуара — наверное, отсюда генерал взял своё современное имя — считался в своём племени «скрытым от мира» — посторонним не положено знать о таком человеке. По разговору было не понять, гордятся ли они «скрытым» соплеменником либо стыдятся его. — Толку никакого. Я могу только оценить, сколько там у него, внутри, личностей… Три — как минимум.
   — Что стало с подлинным генералом, уже не установить. Он много раз был при смерти. Росомаха что-то знает, но делиться знанием не намерена.
   С этим приходилось считаться. Если Хансса говорит, что «уже не установить», значит, так оно и есть. Зачем он ведёт эту сложную игру? Либо генерал осознаёт, что мы — вполне возможно, неосознанно — владеем оружием, способным раз и навсегда его уничтожить, либо он нас считает полностью одураченными. Первая гипотеза даёт какой-то шанс, ведь считать себя круглым дураком не очень-то интересно. Мне, во всяком случае…
   — Идёт, — шепнула Кинисс за секунду до того, как в дверь постучали.
   Генерал на сей раз был облачён в один из своих прогулочных костюмов. С мечом, однако, он не расстался.
   — Вижу, что вы приготовились к неприятностям, — звучно произнёс он, солнечно улыбаясь каждому из собеседников. — На самом же деле, всё складывается исключительно удачно.
   — Для кого удачно? — не выдержал Д.
   — Для всех. Опуская подробности, есть два основных варианта. Первый — применить некоторые из… м-м-м… записей в книге с тем, чтобы начался, наконец, Рассвет. Второй, тоже приемлемый — уничтожить тех, кто её прочёл. Тогда книга вернётся на место, неучтённые части картины исчезнут, и Рассвет я смогу устроить сам. Да, сам. Оба варианта меня устраивают.
   — Вы морочите нам голову, — задумчиво произнесла Кинисс.
   — Ну, сайант , от вас я этого не ожидал, — укоризненно произнёс Гин-Уарант. — Эти знания были похищены у вас, — Кинисс вздрогнула, — да-да, у вашей расы. Пришлось воздвигнуть целый Дом, чтобы скрыть украденное! И долго готовиться к тому, чтобы использовать знания по назначению.
   Д. теребил бороду, глядя куда-то между щелей пола.
   — Сдаётся мне, что вы всё-таки водите нас за нос, — произнёс он, поднимая взгляд. — Если ваша конспирация так хороша, то отчего вы вдруг поспешили раскрыться?
   — У меня есть ещё одна цель, — заговорщически шепнул генерал. — Когда я приступлю к её достижению, вы поймёте, что я — на вашей стороне. В самом общем смысле этого слова. Кстати говоря, поздравляю, Д. Вы делаете успехи. Ваши оппоненты довольно долго пребывали в уверенности, что Бюро давно потеряло их след… так держать!
   — Не понимаю, о чём вы говорите, — Д. скривил губы в притворном недоумении.
   — Да бросьте, — генерал встал, и Кинисс тут же заметила блеснувший сквозь ворот его куртки шарик кальарта . — Вы всё понимаете. Думаете, это с моими агентами и организациями вы сражались сегодня ночью? Нет, сайант , это наши общие враги. Просто методы у нас с вами разные. Вы давите их снаружи, если можно так выразиться, а я — изнутри.
   — Вы всё время говорите «я», — заметила Кинисс.
   — Верно, — подтвердил ольт. — Ну и что? Контакт с вами — шаг вынужденный. Разумеется, я состоял в некой организации… вы уже, вероятно, догадались — в какой. Но с того момента, как я вступил с вами в первый же откровенный разговор, я для них мёртв. Конечно, я по-прежнему выполняю те же задачи, служу той же идее, но — как безликий союзник. Кстати, Д., в этом отношении мы гораздо гуманнее. Для вас отделившийся и связавшийся с врагом подлежит ликвидации.
   — Ладно, — Д. поднял ладонь. — Где гарантии, генерал? Где гарантии, что вы не достигнете с нашей помощью своей цели и не забудете про данные обещания?
   — О Владыка Света, — вздохнул Гин-Уарант и по его лбу пробежали морщины. — Вы вдвоём в состоянии справиться со мной, неужели не поняли? Вы, Д., знаете, как перевести меня в… э… уязвимый облик, а в этом облике, — он кивнул в сторону Кинисс, — я весьма и весьма слаб. В сущности, я рискую больше, чем вы.
   — Интересную вы отводите мне роль, — усмехнулась рептилия. «Он говорит правду?» — спросил Д. у неё коротким взглядом. «Да», подтвердил ответный взгляд.
   В голове у Д. вновь начиналась чехарда. Генерал вёл себя вовсе не так, как этого можно было ожидать.
   — Вернёмся к тетради, — произнёс Д. . — Что вы с ней сделаете, когда всё закончится?
   — Могу отдать вам, — пожал тот плечами. — Вам, Кинисс… чтобы вы, наконец, поняли, что я вовсе не враг вам. Вас это устроит?
   — Хотите купить за это свою жизнь?
   Генерал рассмеялся.
   — Почему бы и нет?
   — Возможно… да, пожалуй.
   Ага, подумал Д. А ведь тетрадь-то существенно важнее, чем я думал. Постойте, а кто мог её читать? Клеммен; наверняка, он весьма любопытен. Андари? Его прошиб холодный пот. О боги, только не это… Чёрточка? Неужели это правда? Что целый Дом возвели только для того, чтобы скрыть некое тайное знание, а весь этот полигон — лишь частное применение его?
   От таких мыслей недолго и умом тронуться.
   В этот миг в дверь ещё раз постучали.
   — Она, — шепнул генерал. — Меня она не увидит и не услышит. Убедите её отдать тетрадь, Д. Мне вовсе не охота применять силу.
   Он отступил к окну и отвернулся.
   — Войдите! — воскликнул Д.
   Дверь бесшумно открылась и показалась Андариалл.
   Одна.
   Андариалл
   Они чего-то боятся, отметила девушка, глядя то на Д., застывшего у стола, подобно статуе, то на Кинисс, глядевшую на гостью в некотором замешательстве. Если ольтийка и испытывала симпатию к находившимся, то к рептилии. Они всегда уважали ольтов, хотя, конечно, это не отменяло неизменной — хотя и слабой — неприязни из-за нескончаемого соперничества за знания.
   Впрочем, сейчас не чувствуется неприязни. Кинисс явно хочет предупредить её о чём-то… о чём?
   Что-то здесь не так.
   Вряд ли Д. затеял подвох… тогда кто? С кем они только что говорили? Андариалл медленно осмотрелась. Кресло в углу, но в комнате никого более нет.
   — Я принесла её, — сообщила ольтийка, глядя Кинисс в глаза. — Не знаю, что за сделку вы имеете в виду, но, судя по всему, это ваше, сайант , — она чуть наклонила голову и протянула тетрадь Кинисс. Та медлила и Андариалл, выждав некоторое время, шагнула в её сторону.
   Если Кинисс завладеет тетрадью, сообразил Д., то генерал останется ни с чем. Да! Так оно и есть!
   Генерал, похоже, успел подумать о том же.
   — Не так быстро, — раздался его резкий голос и Андариалл, замерев, медленно повернулась к нему лицом. Правая рука её потянулась к кинжалу; левую, в которой была зажата тетрадь, она отвела за спину.
   — Зачем вам это нужно, генерал? — спросила она и Гин-Уарант, который намеревался было подойти к ней, замер. — Вы знаете, что находится внутри?
   Д. смотрел на эту дуэль с осознанием того, что он ничего не может изменить. Более того, вся их армия, все их бойцы, маги, советники… вся мощь Наблюдателей, Академии, кого бы то ни было в тот момент значила меньше, чем ничего.
   Кинисс, судя по всему, тоже успела понять это.
   Самым умным было не вмешиваться. Чутьё Д. подсказывало — стоит вмешаться, и исчезнет самая память о тебе.
   — Вы знаете, что находится внутри? — спросила Андариалл, глядя на генерала в упор.
   — Знаю, — ответил тот. — И хочу употребить по назначению. Лучше отдай, подобные тайны опасны для непосвящённых.
   — Судя по рисункам на обложке, — Андариалл казалась воплощением спокойствия, — это — запретное знание. Я отдам его тому, кто обладает на него правом. Вы, генерал, в конце списка.
   Она отступила на шаг, приближаясь к Кинисс.
   — Ты хочешь, чтобы они вновь указывали нам, что делать? — прорычал генерал, медленно опуская руку к ножнам. — Отдай тетрадь. Случайность выбрала тебя в качестве её обладателя. Та же случайность может стоить тебе жизни.
   Андариалл улыбнулась и медленно покачала головой.
   — Генерал, как вы смогли? — спросила она. — Кто вы на самом деле?
   Генерал обнажил клинок. Д. шевельнулся, но наткнулся на яростный блеск глаз Гин-Уаранта и примёрз к полу. Шутки кончились.
   — Не заставляй меня применять силу, — произнёс Гин-Уарант ровно и сделал шаг вперёд.
   То, что случилось затем, Д. и Кинисс заметили оба… хоть это и длилось лишь долю секунды. Им показалось, что вокруг них встал огромный зал, с двумя рядами колонн по обе стороны, с барельефом на дальней стене и с величественным алтарём перед ним. Андариалл, вся в чёрном, в серебряном обруче, медленно отступала к алтарю, держа в руках ярко светящуюся тетрадь. А сгусток мрака, имевший отдалённое сходство с генералом, надвигался на неё, вооружённый тускло тлеющим клинком.
   Андариалл неожиданно рассмеялась и… швырнула тетрадь в лицо генерала. Кинисс издала слабый всхлип, а Д. едва не хватил удар. Всё, подумал он бессвязно. Теперь он разделается с нами со всеми.
   Генерал ловко поймал тетрадь, выпустив меч из рук.
   — Так-то лучше, — произнёс он, выпрямляясь. — Теперь я смогу…
   — Cammendvar, — произнесла Андариалл презрительным тоном — словно хлестнула кнутом.
   Тело генерала свело судорогой.
   На миг он вновь стал человеком — Д. вновь заметил морщины и короткие усики. А тетрадь вырвалась из дрогнувших рук и метнулась прочь, оставляя за собой едва заметный кровавый шлейф.
   — Не-е-ет! — кричал генерал, который хотел броситься следом… и не мог.
   Все следили за полётом.
   Тетрадь упала на пол с глухим шлепком.
   Листы её перелистала чья-то невидимая рука… в обе стороны, очень быстро, с сильным шорохом.
   Тетрадь исчезла.
   Пол в этом месте треснул, из трещин повалили струйки едкого дыма.
   Андариалл не отводила на генерала, с ненавистью глядящего на неё. Медленно поднимающегося с пола.
   — Cammendvar, — бросила она ещё раз, отчего генерал вновь повалился на пол — словно тяжело больной, едва умеющий ходить человек. Кивнув на прощание Кинисс, девушка покинула помещение, едва удостоив Д. кратким взглядом.
   — Не х-х-хотели по-хорошему, — прохрипел бледный, как снег, Гин-Уарант, — будет по-плохому. — Он схватился за горло, некоторое время стоял, не шевелясь. Подняться на ноги стоило ему немалого труда.
   — Будет по-плохому, — произнёс он миг спустя прежним, чистым и мелодичным голосом. — Слышите, Д.? — и, подхватив меч, вышел вон, на ходу опуская оружие в ножны. В дверях он задержался и обернулся. — Те, кто видел тетрадь… умрут. Все. Хотите жить — помогите мне. Пока я жив.
   Кинисс проводила его взглядом, в котором торжество смешивалось с обеспокоенностью.
   — Надо срочно выяснить, кто мог читать эту книгу, — напомнила она. — Если я правильно поняла, у этих людей будут серьёзные неприятности.