Дом Эдгардо Манкоса окружало большое пространство — земля в Эль-Реале ценилась дешево, и каждый мог отхватить ее себе столько, сколько ему было по вкусу. Вот и Манкос разбил вокруг своего особняка сад весьма внушительных размеров, состоявший в основном из кактусов и других вечнозеленых растений, которые, не требуя много влаги, окружали дом зеленью.
   Среди такой густой растительности Хуану было совсем не трудно красться за Уильямом Бенном, но из-за того, что сухая, пожухшая трава могла хрустом выдать его, двигаться приходилось очень осторожно. Возле конюшни Бенн не спешился, а почему-то проехал мимо. Хуан неотступно следовал за ним, не сводя глаз с его головы и плеч, возвышавшихся над запутанными лабиринтами живой изгороди.
   Наконец, добравшись до конца сада и выглянув в просвет между кустами, он увидел лужайку со стоявшей в центре ее небольшой беседкой, внутри которой, склонившись над книгой, сидел человек. Рядом с беседкой верхом на лошади сидел Уильям Бенн.
   Услышав приветствие всадника, человек в беседке оторвался от книги, встал и выглянул наружу. Это был не кто иной, как Рикардо Перес! У кого же еще могли быть такие голубые глаза и такая белая кожа?
   Сердце запрыгало в груди у Хуана, когда он увидел брата. Он всегда знал, что мать, отец и его братья любят Рикардо больше всего на свете, однако сам относился к нему куда более сдержанно и всегда считал, что на самом деле парень далеко не так хорош. Но сейчас, обрадовавшись, он вдруг понял, что любит Рикардо не меньше, чем все остальные.

Глава 15
МАНКОС ДОЛЖЕН БЫТЬ ЭЛЕГАНТНЫМ

   И все-таки, если бы не эти огненные волосы, Хуан ни за что бы не узнал брата — так сильно он изменился. Быть может, оттого, что на нем больше не было лохмотьев, в которые всегда были одеты Пересы? Сейчас Рикардо показался Хуану юношей из богатой, аристократической семьи.
   Тем временем между ним и Уильямом Бенном завязался разговор, и Хуан отчетливо услышал его.
   — Над чем работаешь сегодня? — спросил Бенн.
   Юноша взял в руки лежавший рядом листок бумаги.
   — Замки, — ответил он.
   Уильям Бенн усмехнулся.
   — Да, прежде чем научиться вскрывать замки, нужно узнать о них побольше, — сказал он. — Научишься подбирать ключи к замкам — научишься и всему остальному… А где доктор?
   — В доме. Скоро выйдет.
   — Ну и как, Рикардо, мой мальчик, время работает на тебя?
   — Медленно. Мне по-прежнему боязно попробовать самому то, чему я уже научился.
   — Всему свое время, — успокоил его Бенн. — Нельзя завоевать мир в один день. А как у тебя дела в доме?
   — Вы имеете в виду, как ко мне относится дон Эдгардо?
   — Да. И его жена тоже.
   — Он недолюбливает меня, ведь я для него источник постоянной опасности.
   — Как это?
   — А так. Предположим, в один прекрасный день приезжает человек, который хорошо знает Хосе Манкоса и его сына. Представляете, что будет?
   — Ничего страшного. Эдгардо всегда может отречься от тебя и поклясться, что ты обманом навязался ему.
   — Разумеется, он может так сделать. Но кто ему поверит? Он представил меня всем своим друзьям, потому что вы заставили его это сделать! Что они будут говорить о нем?
   — Это не наша забота. А пока используй Эдгардо Манкоса и его имя.
   — Это, пожалуй, разумно, только опасно.
   — Опасность придает жизни интерес.
   Рикардо кивнул и рассмеялся.
   — Я тоже так считаю, — заявил он, — только, по-моему, тени сгущаются. Вчера с мексиканских гор приехал человек и представился дону Эдгардо как старинный друг его брата Хосе. Дон Эдгардо побледнел и бросился разыскивать меня — хотел, чтобы я исчез из дома.
   — Ты конечно же отказался?
   — Само собой. У меня же не было вашего распоряжения.
   — И правильно сделал. Манкос дает тебе слишком многое, чтобы порвать с ним сейчас. Он продолжает давать тебе уроки?
   — Да, и столько мук выносит со мной в течение дня! — проговорил Рикардо, злорадно улыбаясь. — В сущности, ему приходится давать мне уроки хороших манер всякий раз, когда я делаю вылазки из дома, чтобы просто прогуляться по улице или городской площади. Он вынужден учить меня всему — как идти, как останавливаться, как раскланиваться с его друзьями и знакомыми из различных сословий… Я уже освоил несколько стилей. Со слугами мне надлежит держаться высокомерно и пренебрежительно и быть попеременно то резким, то чуть помягче. Собаку нужно выпороть десять раз, а потом один раз погладить. Таковы методы Эдгардо Манкоса. А есть еще друзья и те, кто занимает более высокое положение. Гринго — это особый разговор, и вести себя с ними нужно определенным образом. Все эти тонкости я должен очень хорошо знать. Я то и дело кланяюсь, шаркаю ножкой, жму чьи-то руки, и всякий раз с должной мерой усердия. А еще у меня есть учитель танцев. Он приходит каждый день и по часу занимается со мной. Ведь если ты Манкос, то должен быть элегантным во всех отношениях.
   Уильям Бенн кивнул:
   — А сеньора?
   — Она то очень сдержанна, то темпераментна. Порой, глядя на меня, вздрагивает и говорит, что ни у кого из рода Манкосов не может быть таких волос и глаз, как у меня, но потом забывает об этом и обращается со мной как со своим настоящим племянником. Иногда бывает очень добра, хотя и научилась, видимо, у своего мужа задирать нос.
   — Скажи, Рикардо, не испытываешь ли ты сожаления, что попал в такую жизнь?
   — Я похоронил все свои сожаления, — небрежно промолвил Рикардо.
   — Что ж, раз уж решил, то держись до конца, — одобрительно заметил Уильям Бенн. — Быть может, скоро тебе придется сделать что-то, отчего ты сам станешь богатым. Ты слышишь меня?
   — Да, слышу.
   — Ты ведь бываешь на здешних вечеринках, не так ли?
   — Да, бываю.
   — Не только с мексиканцами, а и с белыми тоже?
   — И с теми и с другими, — ответил Рикардо с открытой улыбкой. — У иных американских семейств голова кругом идет, когда они слышат о том, с каких древних времен ведет свою историю род Манкосов. Мужчины, особенно те, кто помоложе, обычно отфыркиваются, зато дамы и барышни слушают открыв рот.
   — Это как раз то, что я и хотел услышать, — довольно заметил Бенн. — А теперь скажи-ка мне, не знаком ли ты с дочерью Джона Рейнджера?
   — Это того, кого убили?
   При этих словах Уильям Бенн нахмурился, и Хуана очень напугала такая перемена в выражении его лица.
   — Зачем ты так говоришь? Ему дали возможность взять в руки оружие, но он не воспользовался ею.
   — Когда опытный стрелок выступает против обычного человека, это всегда убийство, — возразил Рикардо.
   — Рейнджер побывал, как минимум, в сотне схваток! — воскликнул Бенн.
   — У него не было ни малейшего шанса, и вы это прекрасно знаете, — не сдавался Рикардо. — Представьте себе обычного среднего честного бизнесмена. Время от времени ему, конечно, приходится стрелять, но чаще всего наобум. Это никак нельзя назвать настоящей практикой. Иногда у него не выдерживают нервы, и он в ярости начинает палить по фарфоровым статуэткам, а после этого думает, что готов к настоящему бою. Он может быть смелым и отважным, но этого явно недостаточно, когда имеешь дело с профессионалом.
   — Ты ничего не добьешься в жизни, если будешь рвать на себе волосы, услышав такие вот истории, — предостерег его Бенн.
   — Учитывая это, — как ни в чем не бывало продолжал Рикардо, — я пару часов в день обязательно упражняюсь с винтовкой и револьвером. Доктор занимается со мной и в последнее время многому меня научил по части стрельбы.
   Уильям Бенн одобрительно кивнул:
   — А вот это уже другое дело! Уверенность лучше, чем быстрота действий, а ничто на свете не придает такой уверенности, как доброе ружье в руках… Но теперь, Рикардо, я хотел бы поговорить с тобой о другом. Задать тебе несколько вопросов о твоих братьях.
   — Конечно, — согласился Рикардо, и Хуан тщетно силился услышать в его голосе хоть малейший оттенок теплоты.
   — Расскажи мне о них.
   — Самый большой и сильный — брат Педро. Он храбр и несокрушим, как Геракл. Винсент не так силен и не так тверд, но бывают моменты, когда он может сокрушить каменную стену. Самый младший, Хуан, умнее остальных. Он похож на лису.
   — Да, похож, — согласился Уильям Бенн. — И сейчас он в городе.
   Ни единый мускул не дрогнул на лице Рикардо, ни один звук не вырвался из его горла.
   — Я скажу тебе, как было дело, — продолжал Бенн. — Он подошел ко мне на улице и сказал, что хочет видеть тебя. Но я не мог допустить этого.
   — Почему?
   — Не хотел тебя расстраивать.
   — А если семья нуждается в моей помощи?
   — Пусть выкарабкиваются сами. Четверо взрослых мужчин и одна сильная женщина — кто держит их в этой дыре?
   — Не знаю… Так Хуан в городе?
   — Да, в городе. Я сумел отделаться от него и приготовил ему ловушку, но он ускользнул от меня. Ну да ладно, мы отвлеклись от главного. Я начал говорить с тобой о Мод Рейнджер, а ты тут же начал доказывать мне, что ее отца убили, хотя на самом деле это была честная схватка по всем правилам Запада. Так вот, мой мальчик, я хочу, чтобы, когда представится случай, ты обратил внимание на эту девушку.
   — Она же еще совсем дитя. Ей, наверное, не больше семнадцати — восемнадцати лет!
   — Ну а ты у нас умудренный опытом, пожилой человек… скольких? Восемнадцати? Так ведь?
   Рикардо пожал плечами.
   — Она вечно сидит в уголке, застыв, словно каменная, — проговорил он. — Кому с такой захочется разговаривать?
   — Тебе, глупый юнец! — воскликнул Уильям Бенн. — Неужели я должен еще и думать вместо тебя?
   Рикардо молчал, но даже на расстоянии чувствовалось, что он уважает этого человека и не собирается ему перечить.
   — Мы с доктором стараемся сделать из тебя человека, мой мальчик, — продолжал Бенн. — Еще никогда в жизни мы так не старались, и теперь я начинаю думать, что у меня есть хороший шанс использовать тебя по достоинству. А ты уверяешь меня, что девушка будто каменная. Вот что я скажу тебе: с ней не надо говорить, достаточно просто глупой болтовни. Ее собственность оценивается в несколько миллионов. Разве такой «пустячок» не придает живые краски любому камню, мой друг?
   Рикардо задумчиво помолчал, затем с нарочитой небрежностью проговорил:
   — Она вполне хороша собой. И что я должен с ней сделать?
   — Ты самонадеянный щенок! — усмехнулся Уильям Бенн. — Я хочу, чтобы ты попробовал вскружить ей голову. Она достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, и вы оба достаточно взрослые, чтобы тратить ее деньги. Разве не так?
   — Но разве это не то же самое, что ограбить колыбельку? Вы сами говорили, что никогда бы не пошли на такое.
   — Ограбить колыбельку? В колыбельке никогда не найдешь миллионов, если только вокруг не сидят псы-людоеды, приставленные ее охранять. У нее есть дядя-опекун, и он будет самой высокой стеной, через которую тебе когда-либо доводилось перелезать. Можешь не сомневаться, завладеть этой девушкой равносильно тому, чтобы пытаться справиться с самой сложной задачей в мире! Которая к тому же так хорошо оплачивается. И вот что еще я тебе скажу: ты даже не успеешь подступиться к ней, как наткнешься на преграды. Постарайся понять, в чем дело, а потом приходи ко мне, и мы вместе подумаем, как действовать дальше. На сегодня все. До свидания, Рикардо.
   И он ускакал по дорожке.

Глава 16
БРАТЬЯ

   Дождавшись, когда Уильям Бенн скроется из виду, и заметив, что брат снова уткнулся в книгу, Хуан, словно лиса, осторожно крадущаяся к клетке кролика, которую охраняют сторожа и свирепые псы, начал приближаться к Рикардо.
   Перебегая от куста к кусту, он наконец добрался до перил, окружающих беседку, и встал за одним из ее столбиков с прильнувшим к нему молодым кипарисом, так что никто не мог бы увидеть его со стороны дома. Осторожно выглянув из своего нового укрытия, Хуан с серьезным любопытством наблюдал за братом, склонившимся над книгой и многочисленными листками бумаги, исписанными быстрым, разборчивым почерком. Хуан даже на мгновение зажмурил глаза и тут же снова открыл их, чтобы убедиться, что все это не сон и что вот этот ученый и благовоспитанный юноша и есть его брат, которого он знал ленивым деревенским оборвышем.
   Хуан встряхнул головой, и Рикардо тут же вскочил с места, словно кошка, прыгающая со стола при малейшем звуке опасности, настороженно огляделся вокруг.
   Заметив Хуана, он немного изменился в лице, хотя тому показалось, что глаза брата остались чужими и холодными.
   И все же он схватил Хуана за руки, втащил его в беседку, силой усадил на стул и встал перед ним, смеясь.
   Как Хуан попал сюда? Как нашел его? И как странно, что их встреча произошла именно таким образом! И что он будет делать, если его застанут здесь в самый неподходящий момент?
   Вопросы слетали с губ Рикардо один за другим, однако нельзя было сказать, что Хуану это нравилось. Он помнил другого Рикардо — молчаливого, неразговорчивого, привыкшего выражать свои мысли взглядом.
   И Хуан просто сказал:
   — Я видел, как Уильям Бенн ехал сюда, вот и последовал за ним.
   — И как долго ты был здесь?
   — Я только что пришел, — солгал Хуан, который никогда не говорил правды, если можно было соврать. — Я ждал около дома, но он долго не выходил, тогда я направился сюда и увидел тебя как раз в тот момент, когда он уезжал. Вот и решил подойти.
   Выражение удовлетворения, промелькнувшее на лице Рикардо, не могло скрыться от глаз Хуана.
   — Стало быть, ты только что пришел? Ну что ж, Хуан, мне нужно многое тебе рассказать. Но сначала скажи мне все о матери, отце, Винсенте и о нашем могучем Педро.
   В голосе Рикардо слышались звенящие нотки, но в них не было искренности — проницательное ухо Хуана, обостренное его собственной любовью к только что упомянутым людям, без труда могло отличить фальшь от правды.
   — Все они сильно болели, — сообщил Хуан. — Деньги кончились. Отец, едва живой, сейчас в больнице. У матери больше нет сил, а Винсент и Педро мыкаются в поисках работы. Но все, на что они способны, — это найти случайную работу, а мне и этого не удается. С тех пор как ты ушел от нас, Рикардо, мы живем как собаки.
   Рикардо шумно вздохнул. С явным огорчением. Затем поспешно вытащил бумажник, перевернул его и потряс — оттуда вывалилось несколько банкнотов.
   — Вот, здесь почти пятьсот долларов. Это все, что у меня есть. Отнеси им эти деньги, Хуан, а я потом пришлю еще.
   — Для них эти деньги будут все равно что дар небес, — сказал Хуан, неохотно забирая банкноты негнущимися пальцами. Сам он отродясь не держал столько денег за один раз. — Но не думаю, что мать могла бы принять от тебя такую большую сумму, — серьезно проговорил он.
   — Но почему? — вскричал Рикардо, снова переходя на сбивчивую, торопливую речь. — Не сомневаюсь, она возьмет» а я постараюсь раздобыть еще и прислать чуть попозже. Ну конечно же я раздобуду еще денег! Скоро их будет у меня не меньше, чем листьев на деревьях! — Он рассмеялся, и в его смехе прозвучало скорее ликующее предвкушение, нежели стыдливые, извиняющиеся нотки. — Видит Бог, мне хотелось бы самому отправиться к ним и самому обо всем позаботиться. Но ты же видишь, как я занят. Мне приходится работать как каторжному, Хуан. Даже наш отец, работая в свое время, не вкалывал столько, сколько я теперь. Ты же знаешь, он любит поговорить о былых временах. Но рано или поздно я покончу с этим.
   — А что ты изучаешь, Рикардо?
   — Все, что поможет мне в работе для сеньора Бенна.
   — И чем же он занимается, Рикардо?
   — Импортом и экспортом. А это означает, что он имеет дело с самыми разными вещами. Мне еще предстоит ознакомиться с этим. Там нужна и математика, и все остальное… В общем, понимаешь? — И он показал на листы бумаги, исписанные цифрами.
   — Бедный Рикардо! — проговорил Хуан, чувствуя, что сердцем его овладевает суровость. — Стало быть, ты нашел не теплое местечко?
   — О да! — воскликнул Рикардо. — Как часто я вздыхаю по счастливым, беззаботным временам, когда жил с вами в деревне. Иногда мне так хочется все бросить и вернуться назад, туда, к вам.
   — И снова начать драться с гринго?
   — С гринго?.. Ах, ну да, — поспешно проговорил Рикардо. — А сейчас позволь мне сказать тебе, что было бы самым лучшим, что ты мог бы сделать.
   — Что же?
   — Отправляйся с этими деньгами прямиком домой, успокой мать и скажи, что я пришлю еще…
   Хуан поднялся, сложил деньги на столе аккуратной стопкой и придавил их краем книги, чтобы купюры не разлетелись.
   — Ты прав, — заявил он. — Мне нужно возвращаться домой, но вряд ли я смогу принять эти деньги.
   Рикардо нахмурился:
   — Почему?
   В былые времена его хмурое лицо означало для Хуана многое, но сейчас злость и горе придали ему духа.
   — А потому, — смело ответил он, — что, насколько мне помнится, мы всегда жили только на честные деньги!
   Братья долго угрюмо смотрели друг на друга. Наконец Рикардо промолвил:
   — Итак?..
   Хуан ничего не ответил, он уже сказал все, что хотел. Поэтому протянул брату руку и проговорил:
   — Мае кажется, нам лучше попрощаться друг с другом. — Сердце его отозвалось глухой болью, но, совладав с горем и собрав всю свою гордость, он постарался, чтобы его слова прозвучали с достоинством.
   — Ну что ж, возможно, ты и прав, — отрывисто произнес Рикардо. — Стало быть, до свидания, брат!
   Они пожали друг другу руки, и Хуан отметил, что пожатие Рикардо, как и прежде, мягкое, словно у женщины, но с едва ощутимой стальной хваткой, таящейся глубоко внутри.
   Хуан повернулся на каблуках и пошел прочь, ничего не видя перед собой, потому что глаза ему застилали слезы. Он уже вышел из беседки и добрался до живой изгороди, когда услышал за спиной шаги и почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо.
   Он повернулся, не в силах выговорить ни слова.
   — Хуан! — вскричал Рикардо, простирая к нему руки.
   Хуан бросился в объятия брата и расплакался у него на плече.
   Рикардо снова отвел его в беседку, Хуан даже не помнил как. Там он сел на стул и вытер слезы.
   — Ты пришел сюда раньше. Ты слышал мой разговор с Уильямом Бенном. Так ведь? — спросил Рикардо.
   — Да, я все слышал.
   — Тогда, стало быть, ты понял, что я солгал тебе?
   — Увы, это так, — с горечью признался Хуан. — И я понял многое другое.
   — Скажи мне, что именно.
   — Теперь я знаю, что ты изучаешь и кем хочешь стать.
   — И кем же?
   — Вором и подлецом.
   Он слегка отшатнулся, словно ожидая удара в ответ на свои слова, но Рикардо кивал, улыбаясь. И была в этой улыбке огромная, бесконечная боль. Сейчас он казался намного старше и мудрее своих лет.
   Хуан схватил брата за руку и воскликнул:
   — Возвращайся со мною! Давай вернемся домой! Мы любим тебя, а этот Уильям Бенн только использует тебя в своих целях. Я слышал, что он говорил. Это нехороший человек, я уверен. Давай вернемся домой, Рикардо! О Господи, как мать будет плакать от радости, увидев тебя! И Винсент, и Педро. А отец… Он обязательно поправится. С тех пор как ты ушел, удача отвернулась от нас. Да и от тебя тоже, ведь я же вижу, что случилось с тобой и кем ты собираешься стать!
   На это Рикардо ответил:
   — То, что ты говоришь, может быть, и правда. Но вот что я скажу тебе, Хуан. У тебя ясный ум, и думаю, ты поймешь. Однажды мне рассказали историю про человека, который научился дышать так, что мог жить под водой. Понимаешь? Он мог жить под водой и дышать как рыба. Но с тех пор, как он стал жить в воде, он уже не мог вернуться на сушу. Это история обо мне. Я научился быть дурным человеком. Ты все видишь и понимаешь, Хуан, и сегодня, думаю, убедился, что я вырвал вас из моего сердца. Я раз и навсегда решил порвать со старой жизнью и не намерен отступать от моего решения. Ничто из того, что ты говоришь, не может убедить меня вернуться к старому.
   — Даже если мать, отец, Винсент, Педро и я встанем на колени и будем умолять тебя?
   — Даже тогда! Да простит меня Господь!
   — Да, конечно, — пробормотал Хуан, — Господь простит тебя, потому что даже я могу тебя понять. Ты стал свободным человеком и теперь стремишься только к одному. Ты поддался злу, позволил ему увлечь себя, а учит тебя этому Уильям Бенн.
   — Рикардо! — послышался голос из-за живой ограды.
   — Уходи скорее, — прошептал Рикардо. — Сюда идет доктор. Он проницателен как дьявол и, если увидит в моих глазах слезы, сразу обо всем догадается. До свидания, брат. Возьми эти деньги, только не говори «нет», если не хочешь разбить мое сердце. Передай отцу и матери, что когда-нибудь я вернусь и осыплю их золотом.
   — Эх, Рикардо! — печально проговорил Хуан. — Не надо золота, лучше возвращайся сам.

Глава 17
СОВЕТ ДОКТОРА

   Подойдя к Рикардо, доктор спросил:
   — Знаешь ли ты человека с кустистыми, выгоревшими бровями и шрамом на щеке?
   — Нет, хотя описание мне знакомо.
   — Этот человек сейчас в доме, он хочет поговорить с тобой. Тебе лучше увидеться с ним, раз он знает тебя.
   — Откуда он может меня знать? — удивился юноша. — Ведь он спрашивал про Манкоса, не так ли?
   — Да, это верно. Но говорил так, словно в его словах есть второй смысл. Наверное, мне лучше сказать ему, что сегодня ты не сможешь с ним увидеться, а вот завтра… ну, скажем, завтра вечером?
   — Хорошо.
   Доктор ушел, а когда вернулся, Рикардо по-прежнему сидел за книгами, нисколько не продвинувшись в своих занятиях.
   Хамфри Клаусон имел обыкновение сразу переходить к делу. На этот раз он начал так:
   — Сегодня ты приглашен на ужин, где будет много молодых американцев и несколько мексиканцев.
   — Мне это совсем не нравится, — отозвался Рикардо. — Слишком много гринго и…
   — Тебе лучше не употреблять это слово, — сухо заметил доктор.
   — Все время забываю. Я хотел сказать, что, когда собираются одни американцы, они ведут себя так, словно мексиканцы люди второго сорта. Можно подумать, мы недостаточно хороши для них.
   — Опять ты за свое! Я тебе уже однажды доказал, что нет никаких оснований думать, что в тебе течет мексиканская кровь.
   — Мой отец и мать мексиканцы, — упрямо возразил юноша, — и я не собираюсь от них отказываться, если только они сами этого не сделают.
   — Упрямый юнец! — небрежно буркнул доктор. — Ну да ладно, мне нет до этого дела. Вот только не нравится, когда ты становишься таким эмоциональным.
   — Хорошо, хорошо, — послушно проговорил Рикардо. — Что я должен делать?
   — Есть надежда, что у тебя будет шанс кое-что сделать. Сегодня ты отправишься на этот ужин. Там будут танцы.
   — Прекрасно. Я пойду туда, если это так важно.
   — Ты молод, друг мой, и это важно. Девицам, как правило, нравятся молодые люди, во всяком случае, на танцевальных вечеринках.
   — Да, я молод, это так.
   — И красив.
   — Тоже верно, — согласился Рикардо, не хвастаясь, а всего лишь признавая очевидный факт.
   — Ты хорошо танцуешь.
   — Совершенно верно.
   — Умеешь беседовать с девушками.
   — Само собой разумеется.
   — И в довершение ко всему ты принадлежишь к древнему, прославленному роду Манкосов.
   — Ну конечно! — усмехнулся Рикардо.
   — Ты напоминаешь Бенна, когда вот так улыбаешься, — хихикнув, заметил доктор. — Так вот, на этой вечеринке среди гостей будет Мод Рейнджер.
   Рикардо хмыкнул:
   — Бенн немного рассказывал мне о ней. Так сколько у нее денег?
   — По нашим подсчетам, около семи миллионов. Быть может, чуточку больше, но уж никак не меньше.
   — Стало быть, одних процентов — триста пятьдесят тысяч в год, — пробормотал Рикардо. — Человек может жить и на половину этих денег.
   — Господь не обделил тебя умом, — улыбнулся доктор. — Ты умеешь умножать семь на пять и оставлять половину друзьям.
   — Разумеется.
   — А теперь я хочу рассказать тебе об этой девушке.
   Рикардо не сдержался и воскликнул:
   — Неужели вы знаете все на свете?! Когда я спрашиваю вас, как называется звезда, вы называете ее. Задаю вам вопрос из книги, и вы знаете ответ. О людях вы тоже все знаете. Даже о юных девицах!
   — Я стараюсь знать все, что касается моего дела, — пояснил доктор. — Однако продолжим разговор о Мод Рейнджер. Ей восемнадцать лет, она весьма и весьма хороша собой и…
   — Хотя довольно тощая, — заметил Рикардо.
   — Ну что ж, это даже хорошо, — возразил доктор. — Значит, не растолстеет потом.
   Юноша что-то нацарапал на листке бумаги.
   — Что ты пишешь? — поинтересовался доктор.
   — Заметки.
   Доктор рассмеялся.
   — Ты можешь подшучивать надо мной сколько угодно, дружок, но позволь мне все-таки дать тебе несколько советов, прежде чем ты с ней познакомишься.
   — Конечно.
   — Мод владеет семью миллионами, это известно каждому. После смерти отца она исправно посещает званые вечера и приемы, и все же, несмотря на то что ведет себя по отношению к молодым людям весьма благосклонно, она никогда ни с кем не была помолвлена, что в наш разнузданный век кажется весьма странным.
   Рикардо молча слушал.
   — Молодые хлыщи разом повлюблялись в нее, то есть в ее деньги, — продолжал доктор, — но никто из них не добился успеха. Трое ухажеров умерли внезапной смертью и при довольно странных обстоятельствах. Раны, полученные ими, свидетельствуют о перестрелке, кто убийцы — неизвестно.
   Рикардо прищелкнул пальцами.
   — Мне кажется, тут все ясно, — заявил он. — Один из ее поклонников решил устранить остальных и воспользовался для этого оружием.
   — Неплохое предположение, — одобрил доктор. — Однако если влюбленные молодые люди и способны совершить одно убийство, никто из них скорее всего не отважился бы на целых три.