Обернувшись к Софи, Лукас внимательно посмотрел на ее измученное лицо.
   — Ты как? Оклемалась?
   Софи глубоко дышала, вытирая рот краем футболки. Ее щеки покраснели, в глазах стояли слезы.
   — Не знаю... — едва слышно ответила она и отвернулась к окну. — Ты видел, кто это был? Ты узнал того, кто помог нам?
   Сделав несколько глубоких вдохов, Лукас провел ладонью по вспотевшему лбу и взглянул в боковое зеркало.
   — Нет, я не успел как следует рассмотреть его.
   — О Боже... — всхлипнула Софи и открыла окно со своей стороны. Грузовик уже подъезжал к выходу на скоростное шоссе, но позади еще виднелась автостоянка супермаркета Стаки.
   — Кто же это мог быть? — пробормотал Лукас, всматриваясь в зеркало заднего вида, в котором отражалась толпа горожан, собравшихся на стоянке. Они показывали пальцами в сторону удалявшейся «Черной Марии» и что-то кричали. Молоденький служащий заправочной станции лихорадочно пытался заткнуть фонтан дизельного топлива, бивший из сломанного автомата.
   Внезапно Лукас заметил две человеческие фигурки, торопливо бежавшие в сторону припаркованного на обочине старого школьного автобуса. Старик, одетый в выцветшую старую рубаху, полотняные штаны и кроссовки, и паренек в рваных джинсах, с длинными непослушными волосами. Паренька Лукас узнал сразу.
   Это был Анхел Фигероа.


13. Склеп


   — Эй! Есть тут кто-нибудь?! — Делберт уже третий раз принимался барабанить кулаками в железные ворота.
   Что-то тут было не так. Собственно говоря, все пошло кувырком с того момента, как на взятой напрокат машине он съехал с главного шоссе в сторону болот. Прежде всего выяснилось, что сержант полиции Пойнт-Сирена дал ему ошибочные указания, как добраться до кладбища Хокинса. Почти двадцать минут Делберт колесил в поисках нужного поворота, причем колесил совсем не там. Когда же он наконец нашел старое заболоченное кладбище, выяснилось, что входные ворота крепко заперты.
   Делберт постучал в четвертый раз. Костяшки пальцев стали уже оранжевыми от ржавчины.
   — Откройте! Полиция!
   В ответ — лишь дальние крики пеликанов, гнездившихся на побережье, да лягушачье кваканье.
   Отойдя на несколько шагов, Делберт принялся разглядывать главный вход кладбища. По обе стороны ворот, словно стражи, стояли огромные дубы и кипарисы. Их стволы были покрыты мхом. Во влажном воздухе пахло гнилой рыбой и болотным газом. Лучи полуденного солнца едва проникали сквозь густую листву. Делберт еще раз взглянул на ворота. Покрытая мхом и увитая диким виноградом арка была очень высокой. На ней красовалась надпись: «МЕМОРИАЛЬНОЕ КЛАДБИЩЕ ХОКИНСА».
   Снова подойдя к воротам, Делберт еще раз постучал и закричал:
   — Черт пробери! Кто-нибудь откроет мне наконец?! Я из полиции!
   И тут за его спиной раздалось:
   — Руки вверх, паршивец!
   Делберт хотел обернуться, но получил прикладом ружья по шее. Выронив чемоданчик с инструментами, он завопил:
   — Подождите секундочку!
   Сунув руку в карман, чтобы достать свое удостоверение, Делберт оглянулся, но не успел он разглядеть нападавшего, как тяжелый, кованный железом башмак пнул его в грудь. Зашатавшись, Делберт шлепнулся в грязь рядом с воротами. И тут он наконец разглядел нападавшего.
   Женщина. И какая! Таких громадных теток он еще никогда не видел.
   — А ну, подними руки! — рявкнула громовым голосом Бабетта Дадли, взводя курок своего ружья.
   Чернокожая великанша с пышной шевелюрой жестких курчавых волос была одета в засаленную рабочую робу, едва не лопавшуюся на ее огромном шарообразном животе. В ушах и на запястьях сверкало великое множество африканских украшений. Глаза прятались за огромными солнцезащитными очками. Ткнув дулом чуть ли не в лицо Делберту, она снова рявкнула:
   — У тебя уши воском заклеены, что ли?
   — Я из округа Пеннингтон, департамент шерифа! — взмахнул дрожащей рукой Делберт. — Ваш шеф, Таггард, должен был позвонить вам и предупредить о моем визите!
   Некоторое время Бабетта подозрительно рассматривала Делберта, потом ее черное толстое лицо расплылось в широчайшей улыбке, и она опустила свое ружье.
   — Черт побери! Извини, приятель. Меня зовут Бабетта Дадли. Я тут работаю смотрителем.
   Поразительно легко наклонившись, она протянула ему руку и легко помогла подняться. Моррисону показалось, что его поднял не человек, а вилы автопогрузчика. В сильном смущении он торопливо отодвинулся от великанши и, когда она отперла ворота, поспешно двинулся вслед за ней.
* * *
   — Это и есть склеп?
   Делберт стоял на пороге часовенки, высеченной из мрамора, заметно пострадавшей от времени и сорняков.
   — Так точно, — ухмыльнулась Бабетта и двинулась к боковой дверце, частично скрытой от глаз диким виноградом. Остановившись, она принялась рыться в необъятном кармане в поисках нужного ключа. — Это и есть последнее пристанище всех Дега.
   Встав рядом с Бабеттой, Делберт махнул в сторону склепа и спросил:
   — И часто у вас бывало, что кто-нибудь нарушал покой могил?
   — Я бы так не сказала.
   — Сколько раз случались подобные варварства?
   На мгновение задумавшись, Бабетта ответила:
   — При мне — только раз, в 1983 году.
   — Вы что, шутите?
   — Клянусь Всевышним, святая правда!
   Делберт внимательно оглядел фамильный склеп Дега. Укрытое от солнечных лучей захоронение выглядело, пожалуй, мрачновато. По периметру росли огромные вековые кипарисы, накренившиеся на влажной болотной почве. Надгробные плиты были почти полностью скрыты зарослями сорняков и дикого винограда. Надгробные памятники в ужасном состоянии — полуразрушенные, со стертыми надписями, они сильно пострадали от времени и океанских бризов.
   Обернувшись к толстухе, Делберт спросил:
   — Не могли бы вы рассказать мне, как это все тогда случилось?
   Бабетта продолжала сосредоточенно искать нужный ключ.
   — Да тут и рассказывать-то нечего. В один прекрасный день я задержалась здесь чуть ли не до полуночи, а когда снова пришла на следующее утро, склеп Дега стоял открытый.
   Делберт посмотрел на крышу сооружения и задал еще один вопрос:
   — А легко проникнуть в такой вот склеп?
   — Очень даже легко, — пробормотала Бабетта. — А, вот он! — радостно вскричала она, обнаружив наконец нужный ключ.
   Повернувшись к двери, она вставила ключ в большой висячий замок и открыла дверь.
   — Осторожнее, приятель! Там темно, — предупредила Делберта Бабетта, первой ныряя в темноту склепа.
   На мгновение Делберт замер, не решаясь идти за ней. Ладони у него стали мокрыми, желудок сдавил спазм. Так он простоял на пороге минуту, а может, и две, размышляя о легкомыслии принятого им решения стать экспертом-криминалистом. Наверное, он переоценил свои возможности. Следовало бы пойти в дорожную полицию, а не...
   — Ты что, весь день там стоять будешь? — прервал его размышления грубоватый голос Бабетты.
   Делберт вспомнил о своем старом отце, о том, как он гордился своим сыном-полицейским, и, собравшись с духом, отважно шагнул вперед, бормоча молитвы и не выпуская из рук чемоданчик с инструментами.
   И оказался в кромешной тьме. Если бы не тонкий лучик солнечного света, проникавший сквозь полуоткрытую дверь, он почувствовал бы себя слепым, словно летучая мышь. К счастью, света от двери было достаточно, чтобы различить пыльный каменный пол и пару дорических колонн.
   Делберт задержал дыхание и сделал несколько осторожных шагов. Под его башмаками поскрипывал мельчайший гравий. В воздухе стоял запах старого сухого камня и еще чего-то, как будто залежавшихся специй.
   — Это здесь, — раздался из тьмы голос Бабетты. Послышался металлический щелчок, и помещение внезапно озарилось неярким светом ее карманного фонарика.
   Оглядевшись, Делберт с удивлением увидел, что все стены исписаны непонятными символами и словами. Поспешно нацарапанные чем-то черным надписи несколько побледнели от времени, некоторые знаки и вовсе почти пропали, особенно там, где Бабетта мыла стены влажной тряпкой. Видны были непонятные слова: АККОН ДРИ, ДАЛИМУС, ЗИЗИМУТ, Е ЮЛ.
   Рядом были начертаны пентаграммы и непонятные арабские буквы. Все это не имело никакого смысла, но волосы у Делберта встали дыбом.
   Приблизившись стене, он стал внимательно вглядываться в надписи, одновременно пытаясь открыть свой чемоданчик с инструментами. Собственно говоря, он хотел сделать несколько фотографий, но, проведя пальцем по поверхности одной из надписей, так и застыл на месте.
   — Это что, засохшая кровь?
   — Да, — кратко отозвалась Бабетта. — Полиция считает, что это кровь овцы или коровы. Наверное, какие-то слишком умные сорванцы хотели напугать местных жителей...
   Следуя за лучом карманного фонарика Бабетты, Делберт попал в небольшой альков. Толстуха повела фонариком вокруг гробницы.
   — Эти негодяи все тут разграбили и разорили — и фамильные ценности, и бронзовые статуэтки, и вообще все...
   Делберт заглянул через плечо чернокожей великанши в узкий туннель, где находились другие захоронения:
   — А тела умерших были потревожены?
   — Да нет, похоже, они пришли сюда просто пограбить.
   С бешено колотящимся сердцем Делберт заглянул в туннель, где покоились гробы. В самом дальнем конце туннеля, в большой нише, стоял самый разукрашенный гроб, вся поверхность которого, покрытая древней паутиной, была исписана таинственными надписями и словами.
   — Минуточку, — проговорил он, заметив какой-то непорядок, и непроизвольно стиснул зубы. — Посмотрите-ка вон туда, где стоит последний гроб...
   Бабетта молча повиновалась. Луч фонарика, скользнув по другим гробам, остановился на самом большом. Делберт смотрел — и никак не мог понять, что же привлекло его внимание, и тут заметил, что крышка несколько сдвинута.
   — Похоже, крышка не на месте, — пробормотал он.
   Взглянув на гроб, Бабетта тихо выругалась на каком-то непонятном языке и двинулась через весь проход к дальнему гробу. Усилием воли подавив охвативший его ужас, Делберт заставил себя последовать за ней.
   Бабетта посветила на крышку гроба. Да, действительно, крышка оказалась слегка сдвинутой в сторону. К тому же она еще была и заметно поцарапана, словно кто-то силой пытался отодвинуть ее, и царапины были совсем свежими.
   — Это гроб Мориса Дега, — тихо сказала Бабетта. — Надо бы проверить все погребение.
   Она решительно отодвинула крышку в сторону, и взору Делберта открылись останки Мориса Дега. Помощник шерифа выронил свой чемоданчик. От удара он раскрылся, и все его содержимое разлетелось в стороны. Увеличительное стекло разбилось вдребезги, порошок для снятия отпечатков пальцев рассыпался, кассеты с фотопленкой треснули, фотоаппарат раскололся надвое, стеклянные пробирки раскатились по всему склепу.
   — Господи Иисусе! — выдохнула Бабетта, зажимая рот рукой и в ужасе глядя на тело.
   Делберт вдруг осознал, что почти утратил контроль над собой и стоит, оцепенев от ужаса. Единственное, что ему сейчас хотелось, — это поскорее выбраться на воздух, но он не мог ни сдвинуться с места, ни оторвать взгляд от того, что лежало в гробу.
   Из многочисленных учебников Делберт знал, что процесс разложения, так называемое омыление жиров, всегда происходит по одной и той же схеме — со временем кожа слезает, а прочие ткани превращаются в мылоподобное вещество. В результате труп становится похожим на оплывшую куклу.
   Этот же, похоже, разрушался совершенно иначе.
   Тело Мориса Дега съежилось, превратилось в маленькую коричневую мумию. Уменьшившееся в несколько раз лицо карикатурно выглядывало из казавшегося огромным воротника погребального костюма. Съежились и высохли ручки, высовывающиеся из широченных манжет, сложенные на груди покойного.
   — Пломба на месте... — пробормотала Бабетта, вглядываясь в крышку гроба, но Делберт не слышал ни единого ее слова. Его мысли были заняты другим. Внезапно он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и дрожащей рукой зажал рот. С великим трудом заставив собственные ноги повиноваться приказу мозга, он повернулся и, шатаясь, побрел прочь.
   Бабетта задержалась возле гроба. Она никак не могла взять в толк, зачем этим паршивцам понадобилось творить такое! Хотя старик Дега никогда не пользовался любовью чернокожих жителей городка и был известен как отъявленный расист, но чтобы так надругаться над могилой!..
   — Стыд и срам...
   Прежде чем снова закрыть крышку гроба, Бабетта еще раз взглянула на правую руку покойника. Кисть была отрезана.
   Какими-то здоровенными садовыми ножницами.


14. Реликвия


   — Отзовитесь... канал не... фффффф... шшшшшш!..
   Софи испробовала все способы, чтобы настроить рацию на неразборчивую скороговорку, но у нее ничего не вышло. Схватив микрофон, она громко сказала:
   — Вызываю Анхела! Вызываю Анхела! Ты слышишь меня? Отзовись! Прием! Прием!
   Сквозь страшный шум и треск до нее слабо донеслось:
   — ффффф... шшшшшш... пытаюсь... сссс... тттттттш... вы... тттттптттттттт...
   — Попробуй переключиться на тринадцатый, — посоветовал Лукас, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть в зеркале школьный автобус.
   Софи кивнула и прокричала в микрофон:
   — Вызываю Анхела Фигероа! Переходи на тринадцатый канал! Повторяю! Переходи на тринадцатый канал!
   — шшш... ффф... не могу... ффф... шшшш...
   — Подожди-ка!
   У Софи появилась идея. Порывшись в отделении для перчаток, она достала оттуда большой фломастер. Сунула руку под сиденье, обнаружила там связку старых бортовых журналов и маршрутных карт. Оторвав картонную обложку одного из журналов, она написала на ней крупными буквами: КАНАЛ ТРИНАДЦАТЬ. Потом передала картонку Лукасу:
   — Покажи им!
   Лукас выставил импровизированный плакат в окно.
   Спустя несколько секунд по рации раздался голос Анхела:
   — Алло? Софи... ты слы... меня?
   — Слышу тебя, но очень плохо. Говори погромче, амиго!
   — А как сейцас?
   — Отлично, Анхел! Гораздо лучше! Как ты нашел нас?
   — Вы зе говорили, что поедете в Сент-Луис. Мой дядя Флако долго работал водителем скольного автобуса, и это фоссе он знает как свои пять пальцев. Мы следуем за вами вот узе миль сто, не меньсе. Прием!
   Софи глянула на Лукаса, который не сводил глаз с дороги, и поняла, что он все еще не оправился от пережитого ужаса. Челюсти крепко стиснуты, уголки рта сурово опущены, на висках пульсируют вены. И все-таки Лукас производил впечатление сильного духом человека, и это поразило Софи. Мускулистые руки крепко сжимали руль, в глазах светилось бычье упрямство.
   Софи вновь взяла в руки микрофон:
   — Анхел, почему ты не пытался раньше связаться с нами по рации?
   — Да я все время пытался, но наса рация оцень плохо работает, и я никак не мог правильно выбрать канал. Прием!
   Софи взглянула в зеркало заднего вида и увидела в сотне футов позади грузовика старенький школьный автобус, испещренный ржавыми пятнами и царапинами. Казалось, его сдувало ветром, такой он был легкий. И как это она раньше не заметила это ископаемое? Впрочем, она была занята совершенно иным.
   Софи снова поднесла ко рту микрофон:
   — Анхел, скажи, а зачем вы с дядей следуете за нами?
   Последовала короткая пауза, во время которой слышалась лишь приглушенная испанская скороговорка. Наконец Анхел сказал:
   — Позвольте познакомить вас с моим дядей Флако... одну минутоцку...
   Послышались треск и шорох — похоже, микрофон передавался другому человеку — а потом раздался тихий старческий голос:
   — Буэнос диас, друзья. Меня зовут Флако Фигероа, я дядя Анхела. Мне очень жаль, что... ффффф... ссссс...
   Голос старика потонул в помехах. Софи проговорила в микрофон:
   — Мистер Фигероа? Не смогли бы вы повторить сказанное? Мы вас потеряли!
   — Я сказал, что сожалею о тех печальных обстоятельствах, при которых происходит наше знакомство. Когда мой племянник рассказал о том, что произошло с вами утром, я понял, что должен вам помочь.
   Поразмыслив над его словами, Софи сказала:
   — Я не понимаю вас.
   — Это трудно объяснить...
   — Что — трудно объяснить?
   — Саму ситуацию... в которой все мы оказались.
   — Какую ситуацию?
   — Простите мой плохой английский. Даже прожив почти тридцать лет в этой стране, я... ффф... ссс...
   Голос старика снова потонул в радиопомехах. Софи быстро глянула на Лукаса. Он хмурился и недовольно ерзал на своем сиденье. Казалось, весь этот разговор раздражал его. Выхватив из рук Софи микрофон, он сказал:
   — Мистер Фигероа, меня зовут Лукас Хайд. Моя напарница и я благодарим вас за оказанную помощь. Но теперь у нас все в полном порядке. Поверьте мне, у нас все отлично!
   Повисла пауза, прерываемая лишь потрескиванием статического электричества. Потом по рации раздался голос старика:
   — Мистер Хайд, прошу вас, расскажите мне, что с вами случилось.
   — Вы имеете в виду то, что произошло возле лавки ростовщика? Да ничего особенного! Просто нам стало слегка не по себе. Знаете, мы выпили слишком много кофе...
   В ответ — взрыв помех и быстрая испанская скороговорка. Потом — раздался голос старика:
   — Мой племянник сказал, что утром сгорел заживо молодой парень.
   — Да, это был несчастный случай, — не раздумывая ответил Лукас.
   — Несчастный случай?
   — Именно так.
   — А не было ли тут какого-либо проклятия?
   Лукас раздражался все больше, но старался все же держать себя в руках.
   — Послушайте, предлагаю не обсуждать эту ерунду по рации. Сегодня меня уже чуть не арестовали, и мне вовсе не хочется, чтобы дорожная полиция, слушая наш разговор, решила, что мы опасные психи, разъезжающие по американским дорогам. Компрендо?
   Воцарилась неловкая пауза. Потом старик снова заговорил, и в голосе его на этот раз звучали умоляющие нотки:
   — Мистер Хайд, я вовсе не хочу накликать на вашу голову неприятности. Я простой человек. Я не очень умный. Но я верю в Спасителя нашего.
   — Я не хотел обидеть вас. Я просто сказал...
   Тут в разговор вмешалась Софи. Она всем своим существом чувствовала, что им стоит выслушать старика до конца, и выслушать очень внимательно.
   — Мистер Фигероа, с вами говорит Софи Коэн. Прошу вас, продолжайте. Мы вас очень внимательно слушаем.
   Лукас метнул на нее сердитый взгляд и уже хотел было сказать что-то резкое, как по рации снова раздался голос старика:
   — Мне кажется, лучше всего будет начать с объяснения, почему я здесь...
   — Звучит вполне убедительно, — подбодрила его Софи.
   — Вчера вечером мне было видение... Я верю, что оно было от Бога... ффффф... ссссс... когда сегодня утром на пороге показался мой племянник, я понял, что был прав...
   — Мы снова ненадолго потеряли с вами связь, — извиняющимся тоном сказала Софи. Во рту у нее все пересохло от волнения. — Вы сказали, что вам было видение... какое отношение это имеет к нам?
   Лукас внезапно ударил кулаком по приборной панели:
   — К черту всю эту дурь! Софи, ты же не настолько глупа, чтобы...
   Тем временем старик продолжал:
   — Не могу сказать ничего определенного, но я уверен в том, что это было предостережение для всех нас...
   — Что это было за видение? — отрывисто спросила Софи.
   — Кисть человеческой руки.
   — Кисть руки? — У Софи перехватило горло.
   — Черной руки, — проговорил старик.
   Лукас хотел было что-то сказать, но Софи знаком остановила его и произнесла в микрофон:
   — Так вы видели... черную руку?
   В ответ — лишь шипение и потрескивание помех. Софи стало не по себе. Бешено стучало сердце, ее бросало то в жар, то в холод. И в это мгновение неосознанного ужаса она вдруг вспомнила дни, проведенные в Сан-Франциско в обществе раввина Мило Клейна — посвященного.
   Стоило ему немного выпить, и он всегда говорил: «Откройте глаза свои, и под внешней оболочкой этого мира вам откроются вещи чудесные и пугающие».
   Софи познакомилась с Мило в 1982 году на выставке-продаже продуктов для здорового питания. Хотя экспонировалась не традиционная кошерная пища, а классическая вегетарианская продукция, выставка все же привлекла внимание обладавшего независимым характером и презиравшего условности раввина. Софи сразу почувствовала расположение к этому человеку и впоследствии довольно часто навещала его жилище на Рашен-хилл, проводя долгие вечера за бокалом вина и бесконечными рассуждениями на метафизические темы. Они всегда были только друзьями. Честно говоря, Софи даже подозревала, что Мило — левой ориентации. Впрочем, для нее это не имело решительно никакого значения. Небольшого роста, темноволосый, ладно скроенный раввин очень нравился ей.
   Мило увлекался изучением каббалистики — эзотерической системы иудейского мистицизма. Он мог часами говорить о невероятном разнообразии магических приемов, о замечательной мудрости и великой духовности каббалистических текстов. Он приводил сложные цитаты из древних книг по поводу призраков, реинкарнации души и психической энергии. Самой пугающей частью каббалистики была сложная и запутанная демонология, в которой даже Мило не смог разобраться до конца.
   «Так открой же свои глаза, женщина...»
   Голос старика прервал ее воспоминания.
   — В Мексике, — сказал Флако, — у местных цыган бытует поверье о некой Руке Зла. Это очень древнее предание, я услышал его еще в раннем детстве... ссссс... ффффф...
   Софи принялась лихорадочно крутить ручки настройки.
   — Флако? Флако, вы слышите меня?
   После короткого взрыва радиопомех из приемника донеслось:
   — Да, слышу вас.
   — Видите ли, в чем дело... — Софи говорила, тщательно подбирая слова. — Мы с Лукасом нашли небольшую безделушку, талисман, который был в машине погибшего парня.
   У нее сдавило горло от страха, но после секундной паузы она все же продолжила:
   — Это был... ну, это... что-то вроде...
   Лукас взял микрофон:
   — Ах, как страшно! Это была маленькая черная рука! Ну и что с того?!
   По рации послышалась приглушенная испанская скороговорка.
   Покачав головой, Лукас сказал в микрофон:
   — Ну ладно, повеселились и будет! Похоже, наши шутки и так уже далеко зашли!
   Порывшись в кармане жилета, он нашел скомканный носовой платок и извлек из него сморщенную руку. Потом резким движением опустил стекло своей двери, и в кабину ворвался пахнущий навозом и горячей смолой воздух. Во все глаза глядя на Лукаса, Софи спросила:
   — Что ты собираешься делать, Лукас?
   — То, что мне надо было сделать еще пару часов назад!
   И он швырнул талисман на дорогу.
* * *
   Флако хотел было что-то сказать в микрофон, как вдруг увидел вылетевший из окна Лукаса крошечный предмет. Как только он коснулся дорожного покрытия, его тут же охватило пламя. Маленький пылающий шарик, подпрыгивая, катился прямо под колеса автобуса.
   — Берегись! — закричал Флако Анхелу.
   Анхел резко свернул в сторону Ударившись о передний бампер, огненный шарик подпрыгнул и упал на капот, потом оказался на лобовом стекле. Флако инстинктивно зажмурился, словно шарик мог проникнуть в салон прямо сквозь стекло. Тем временем шарик, ударившись о лобовое стекло, взорвался, словно осколочная граната, рассыпая во все стороны ослепительные фонтаны искр. На какую-то долю секунды эти взметнувшиеся вверх и в стороны фонтанчики образовали контур человеческой руки с широко растопыренными пальцами. Это была рука из видений Флако. Последовала еще одна ослепительная вспышка, и воспламенившийся шарик исчез.
   — Боже мой, Боже мой... — прошептал Флако, чувствуя, как у него сдавило грудь. Ему не хватало воздуха, но он изо всех сил старался не обращать внимания на боль, страх и сомнения. Нет, он не позволит злу одержать победу!
   Анхел выровнял автобус и спросил:
   — Дядя! Цто с тобой?
   — Все отлично! Просто меня слегка тряхнуло!
   Откинувшись на спинку сиденья, Флако убрал с лица прядь седых волос и вытер вспотевший лоб. На нем была его любимая рубашка с ручной вышивкой на нагрудных карманах. Ее вышила Луиза. Эта рубашка приносила ему удачу, и он был уверен, что именно теперь для нее самое время...
   — А цто это было? — спросил Анхел, изо всех сил стараясь не отстать от грузовика. Длинные волосы паренька были теперь убраны назад и стянуты в конский хвостик, на обезображенном лице появилось суровое выражение крайней решимости. Идея последовать за «Черной Марией» на школьном автобусе принадлежала дяде, но теперь и сам Анхел начинал беспокоиться за своих друзей.
   — Цто это было? — повторил он.
   — Не знаю, но, кажется, догадываюсь, — ответил Флако, возясь с микрофоном. — Алло, мистер Хайд! Вы слышите меня?
   В ответ из старенького приемника донеслось:
   — ...слышу вас... руки больше нет...
   — А что вы с ней сделали, мистер Хайд?
   Флако терпеливо ждал ответа.
   Наконец донесся голос Лукаса:
   — Просто выбросил в окно...
   Флако с досадой потер подбородок и сказал:
   — Не уверен, что это была хорошая идея.
   — ...сссссс... фффффф... теперь все позади, старина. Мы искренне благодарим вас за помощь, но теперь все кончилось.
   — Я не уверен, что все действительно осталось позади, — печально произнес Флако.
   — Ну, извините, не хотел вас обидеть, — послышался в ответ сердитый голос Лукаса, — просто я не верю во всю эту чепуху... ттттттттттттттптттшттштп... ффффффффф... сссссссс... никогда не верил и не поверю...
   — Жаль, я не в силах все как следует объяснить вам, — сказал Флако, — но это... cosa de fe... как это будет по-английски...