— Набери воды, путь долгий.
   Хидэёси одобрительно кивнул, воды у них было мало, а родники в скалах попадались редко. Чем выше они поднимались, тем меньше находили источников воды.
   Отряд подошел к утесу. Москэ закинул веревку на дерево, зацепил ее возле корней и первым взобрался наверх. За ним последовали и остальные.
   — Тропа отсюда круто уходит вверх, — предупредил Москэ. — Около сторожевого домика у пещеры Акагава нас могут заметить часовые.
   Теперь Хидэёси понял, почему Москэ едва скользнул взглядом по их карте. Он знал гораздо больше того, что сообщала она. В Москэ проглядывало что-то детское, но он был серьезным, что высоко ценил в людях Хидэёси.
   Воду из фляги поделили на десятерых, и разгоряченные тела воинов покрылись потом.
   — Мы так устали, что вряд ли в состоянии достойно сражаться. Не поспать ли нам немного? — сказал Москэ, вытирая лоб.
   — Неплохо бы, — согласился Хидэёси и тут же спросил, далеко ли до крепости.
   — Вот она, внизу. — Москэ указал рукой на открывшуюся перед ними долину.
   Воины радостно зашумели, но Москэ утихомирил их взмахом руки:
   — Тише! Ветер может донести голоса до крепости.
   Хидэёси окинул взглядом долину, которая в обрамлении темных деревьев казалась зеленым озером. Вглядевшись повнимательней, Хидэёси различил очертания крепостных стен, сливающихся в единую оборонительную линию с утесами, бастионы и что-то вроде большого амбара за деревьями.
   — Мы сели врагу прямо на голову. А теперь спать до рассвета!
   Они улеглись на землю. Москэ обмотал полотенцем опустевшую флягу и положил ее под голову своему господину. На сон оставалось часа два, но Москэ бодрствовал на страже.
   — Пора! — окликнул он Хидэёси.
   — Что случилось? — поднял тот голову.
   — Светает. — Москэ указал на восток.
   Ночное небо понемногу окрашивалось белым. Облака затянули горные вершины, а долина за крепостью Инабаяма тонула во мраке.
   — За дело! — сказал один из воинов.
   Они проверяли оружие и подгоняли доспехи.
   — Не торопитесь! Сначала позавтракаем, — сказал Хидэёси.
   Когда солнце вышло из-за туч, они доедали приготовленную Москэ еду. Воды не было, но рис с просом в дубовых листьях был необыкновенно вкусным.
   Туман в долине рассеялся, и воины увидели укрепления и подвесной мост через ров. Мост был увит виноградом, а крепостную стену покрывал густой зеленый мох.
   — Где сигнальный факел? — спросил Хидэёси. — Дайте его Москэ и научите управляться с ним.
   Хидэёси проверил, освоил ли Москэ факел, а затем сказал:
   — Спустимся здесь, чтобы срезать дорогу. А ты оставайся тут. Как только услышишь крики, поджигай. Понял? Не зазевайся.
   — Ясно.
   Москэ встал рядом с факелом. Ему, конечно, не хотелось только наблюдать за тем, как его господин с отрядом спускается в долину. Хорошо бы с ними пойти. Небо затянули грозовые тучи, а туман в долине рассеялся. Сверху видны были просторы от Мино до Овари.
   Стояла ранняя осень, но солнце припекало по-летнему. Москэ видел крепостной город Инабаяма, реку Нагара и даже перекрестки городских дорог. В городе не видно было ни души. Солнце поднималось все выше.
   «Что случилось?» — тревожился Москэ, чувствуя, как бешено бьется сердце. И тут до него донеслись ружейные выстрелы. Он зажег факел, и дым высоко поднялся в голубое небо, словно заливая его тушью.
 
   Хидэёси с отрядом крадучись вышел в тылы крепости. Они выбирали дорогу по лугу там, где трава была густой и высокой.
   Часовые у пороховых и продовольственных складов Инабаямы приняли их за один из отрядов клана Сайто и спокойно продолжили завтрак. Осада длилась несколько дней, но крепость была труднодоступной для врага, а боевые действия происходили с другой стороны. Здесь, в тылу укреплений, созданных природой, царила такая тишина, что слышался щебет каждой пташки.
   Когда стрельба шла перед крепостью, гул ее доносился и до воинов, несших службу на задворках. Никто не мог предположить, что вероятно сражение и здесь, у тылового входа в крепость.
   — На передовой, видать, нелегко, — произнес один из часовых.
   — Эти, похоже, отвоевались, — кивнул другой в сторону отряда Хидэёси.
   Часовые завтракали, наблюдая за приближением неизвестных, которые начали казаться им подозрительными.
   — Кто это, интересно?
   — Да… Они как-то странно идут, верно? Куда? Зачем заглянули в брошенный сторожевой домик?
   — Наверно, с передовой.
   — Из какого отряда?
   — В доспехах и не разберешь…
   — Смотрите! Один вынес с кухни горящую головню! Зачем она ему понадобилась?
   Пока часовые сидели разинув рты и с палочками для еды в руках, воин с головней забежал в дровяной склад и поджег штабель. Остальные разбрасывали факелы на крыши ближних строений.
   — Враг! — закричали часовые в один голос.
   Хидэёси и Хикоэмон, обернувшись на этот крик, засмеялись.
   Почему неприступная твердыня так легко пала? Во-первых, в результате неожиданного нападения с тыла в крепости началась паника. Во-вторых, крики Хидэёси и его воинов перепугали защитников крепости, и они накинулись друг на друга, решив, что в их ряды закралась измена. Главной причиной поражения, как осознали со временем, послужил совет одного человека.
   За несколько дней до решительного штурма тупоголовый Тацуоки приказал собрать в крепости жен и детей своих воинов, живших в городе, и удерживать их как заложников, чтобы войско не сдалось на милость победителя.
   Такой совет дал Иё, один из троицы из Мино, состоявший в тайном союзе с Хидэёси. Измена, воплощенная в злоумышленном совете. В крепости, переполненной женщинами и детьми, возникшая в результате нападения с тыла паника имела пагубные последствия, и воины Мино не смогли достойно противостоять атакующим. Нобунага, давно ждавший этого часа, направил Тацуоки следующее послание:
 
   «Сегодня твой бесчестный клан предан карающему пламени божественного возмездия и уничтожен моими воинами. Народ провинции Мино с надеждой ждет дождя, который погасит это пламя, а из города уже несутся крики радости. Ты — племянник моей жены. Долгие годы я терпел твою трусость и глупость, не желая обнажать меч. И сейчас не хочу. Я готов даровать тебе жизнь и предоставить тебе определенное жалованье, но ты немедленно должен сдаться. По прочтении письма сразу же отправь ко мне гонца с извещением о сдаче крепости».
 
   Тацуоки, без промедления признав свое поражение, приказал войску прекратить сопротивление и со своим семейством в сопровождении тридцати вассалов покинул крепость. Нобунага с отрядом своих воинов отправил Тацуоки в изгнание в Кайсэй, выделив, однако, его младшему брату Сингоро участок земли, чтобы клан Сайто не прекратил своего существования.
   Объединив под своей властью Мино и Овари, Нобунага завладел землями, которые давали в один урожай миллион двести тысяч коку риса. Нобунага еще раз перенес свою резиденцию, теперь в Инабаяму, которую он переименовал в Гифу. Это название было дано в память о месте, из которого происходила китайская династия Чжоу.

«ЖИВИ ПО-СОСЕДСКИ»

   Крепостной город Киёсу опустел. В нем почти не осталось ни лавок, ни самурайских домов, но это запустение не угнетало. Все живое на земле, породив новую жизнь, тихо доживает свои дни. Все в Киёсу радовались тому, что Нобунага не засиделся в родовом гнезде, хотя переезд князя обрекал крепость на забвение.
   Судьбу города разделила одна женщина — мать Хидэёси, которой в этом году исполнилось пятьдесят. Она умиротворенно вступала в старость, поселившись с невесткой Нэнэ в самурайском квартале Киёсу. Года три назад она работала в поле, и с ее почерневших от земли рук еще не сошли мозоли. Она родила на свет четверых детей, потеряла зубы, но волосы не поседели.
   Хидэёси часто писал ей. Вот одно из этих писем.
   «Как твоя нога, матушка? Делаешь ли прижигания моксой? В родной деревне ты всегда твердила, что нечего расходовать пищу на себя, поэтому мне и сейчас кажется, что ты недоедаешь. Тебе надо жить долго. Прости, что не могу уделять тебе столько внимания, как мне хотелось бы, но я очень занят на службе. К счастью, здоровье меня не подводит. Я достиг больших успехов на военной службе, и князь Нобунага неизменно благосклонен ко мне».
   Особенно часто письма приходили после завоевания Мино.
   — Нэнэ, прочти! Я не разбираю его каракули.
   Она показывала ей каждое письмо от сына, а та давала свекрови весточки от мужа.
   — Вам он пишет с нежностью. Для меня у него только советы: «берегись огня», «будь примерной женой в отсутствие мужа» или «приглядывай за моей матушкой».
   — Он умный, поэтому пишет сразу два письма: одно тебе, другое мне, одно ласковое, второе серьезное. Мы читаем их вместе, так что это как две половинки одного письма.
   — Вы правы, матушка, — засмеялась Нэнэ.
   Она сердечно заботилась о свекрови, словно о родной матери. Больше всего старую крестьянку радовали письма сына. И сейчас, когда они уже тревожились из-за его долгого молчания, пришло очередное письмо из Суноматы. Оно почему-то было адресовано только Нэнэ и не содержало даже приписки для матери.
   Хидэёси иногда писал только матери, но в таких случаях обязательно приписывал в конце несколько слов жене. Нэнэ решила, что Хидэёси не хочет тревожить мать дурными новостями. В своей комнате Нэнэ распечатала письмо и увидела непривычно длинное послание.
   «Я долго надеялся, что смогу жить в крепости вместе с тобой и с матушкой. Сейчас, когда князь наконец признал меня полновластным хозяином крепости и определил мне жалованье военачальника, я могу перевезти вас в Суномату. Мне кажется, что матушке мое предложение не понравится. Она всегда беспокоилась, чтобы своим присутствием не помешать мне исполнять долг перед князем. Она всегда повторяла, что ей, пожилой крестьянке, роскошная жизнь не нужна. Поэтому она наверняка найдет какой-нибудь повод для отказа, если я даже очень ее попрошу».
   Нэнэ растерялась. Просьба, замаскированная в письме, была очень серьезной.
   — Нэнэ! Подойди сюда! — донесся голос свекрови из глубины сада.
   — Иду!
   Онака, по обыкновению, рыхлила землю на грядках. В осенний полдень было жарко и от земли тянуло теплом. Руки свекрови блестели бисеринками пота.
   — Зачем же вы в такую жару работаете! — сказала Нэнэ.
   Онака постоянно отвечала на сетования невестки, что это привычное для нее занятие. Нэнэ, выросшая в городе и не знающая любви к крестьянскому труду, считала хлопоты свекрови утомительными и скучными. Со временем Нэнэ стала понимать, почему свекровь усердно работает.
   Онака неизменно называла всходы «дарами земли». Подняв в нищете четверых детей и не умерев от голода, она знала цену каждого зернышка риса. Каждое утро она начинала с того, что молилась Небесам, как это было заведено ею в доме на родине. В Киёсу она ни на мгновение не забывала о былом житье в Накамуре.
   Онака любила говорить, что если она пристрастится к богатым нарядам и сытной еде и забудет о милостях солнца и земли, то Небеса накажут ее тяжелым недугом.
   — Погляди-ка, Нэнэ! — Свекровь отложила в сторону мотыгу. — Смотри, сколько баклажанов созрело! Хватит на всю зиму. Неси корзину, можно сейчас сорвать немного.
   Нэнэ вернулась из дома с двумя корзинами, одну из которых подала свекрови. Собирая баклажаны, Нэнэ сказала:
   — Вашими трудами у нас столько овощей, что и покупать не нужно.
   — Лавочник мне спасибо не скажет!
   — Слуги говорят, что вам нравится работа в огороде, что она полезна для вашего здоровья. К тому же мы и деньги сберегаем. Доброе дело вы делаете!
   — Люди плохо подумают о Хидэёси, если сочтут нас скаредными. Надо что-нибудь купить в лавке.
   — Хорошо. Матушка, извините, что я сразу не сказала, но два часа назад пришло письмо из Суноматы.
   — От сына?
   — Да… Но на этот раз он написал только мне.
   — Все равно приятно. Все хорошо у него? Он давно нам не присылал весточки. Верно, хлопот много из-за переезда князя в Гифу.
   — Правда. В письме он просит сообщить вам, что князь Нобунага назначил его полновластным правителем крепости и настало время жить всем вместе. Муж просит уговорить вас на переезд. Он надеется, что за два дня вы сможете собраться.
   — Чудесные новости! Он теперь князь, даже не верится! Ему не следует взбираться слишком высоко, ведь выше головы не прыгнешь.
   Слушая добрые вести о сыне, мать уже тревожилась о том, как бы его счастье не оказалось мимолетным. Вскоре обе корзины наполнились блестящими баклажанами.
   — Матушка, спина у вас не болит?
   — Да что ты! Потихоньку работаю весь день и хорошо себя чувствую.
   — И я у вас понемногу учусь. Теперь мне нравится на рассвете рвать зелень для супа, собирать огурцы и баклажаны. В Суномате тоже найдется клочок земли под огород. Вот уж там мы с вами вволю наработаемся.
   Онака закашлялась, прикрыв рот рукой, испачканной в земле.
   — Такая же умная, как Хидэёси. Решила переехать в Суномату прежде, чем я сообразила что к чему.
   — Матушка! — Нэнэ опустилась на землю в низком поклоне. — Пожалуйста, уважьте просьбу моего мужа!
   — Поднимись, я ведь только ворчливая старуха! — Онака бросилась к невестке.
   — Нет, вы не такая. Я знаю, почему вы переживаете.
   — Пожалуйста, не сердись на меня за упрямство. Я не хочу переезжать в Суномату, заботясь о благе сына. Он не должен пренебрегать служебными обязанностями, тратя время на меня.
   — Муж всегда помнит о долге перед князем.
   — Верно, но Хидэёси окружают люди, которые завидуют его стремительным успехам. Увидев, что старая крестьянка разводит огород в крепости, они начнут смеяться над ним и обзывать «обезьяной из Накамуры» или «крестьянским сыном». Подданные Хидэёси будут издеваться над ним.
   — Напрасные страхи, матушка. Будь на месте Хидэёси какой-нибудь выскочка, который ловит каждое слово сплетни, ваши опасения были бы оправданны, но сердце моего мужа не подвластно людской молве. А его вассалы…
   — Нет, Нэнэ. Мать с крестьянскими натруженными руками только повредит его репутации владетеля крепости.
   — Нет, у Хидэёси благородная душа. — Нэнэ говорила с пылом, подкупавшим сердце свекрови.
   — Я говорю непозволительные вещи. Нэнэ, не обижайся на меня.
   — Матушка, солнце садится. Пора заканчивать работу.
   Нэнэ с двумя тяжелыми корзинами направилась в дом.
   Нэнэ, взяв метлу, принялась подметать вместе со слугами в доме. Особенно тщательно она прибрала в комнате свекрови. Вскоре зажгли лампы и сели ужинать. Ужинали женщины вдвоем, но каждый день, утром и вечером, они ставили на стол миску для Хидэёси.
   — Растереть вам ногу? — спросила Нэнэ.
   Свекровь время от времени беспокоили боли в ноге. Особенно ранней осенью, когда вечером поднимался холодный ветер. И сейчас, пока Нэнэ поглаживала ей ногу, Онака, казалось, задремала, но на самом деле она глубоко задумалась.
   — Нэнэ, дорогая моя, тебе хочется жить рядом с мужем, а мое упрямство мешает этому. Передай Хидэёси, что я согласна переехать в Суномату.
 
   Накануне приезда Онаки к сыну в крепость нежданно прибыл гость, которого встретили с великой радостью. На нем была скромная одежда, шляпа, надвинутая на глаза. Его сопровождали два оруженосца, молодая женщина и мальчик.
   — Увидев меня, господин Хидэёси сразу все поймет, — сказал гость стражнику, который отправился доложить о его прибытии Хидэёси.
   Хидэёси торопливо шел к воротам встречать дорогих гостей: Такэнаку Хамбэя, Кокуму и Ою.
   — У меня больше никого не осталось, — сказал Хамбэй. — Я имел много вассалов, пока я жил в своей крепости на горе Бодай, но, удалившись от мира, я прервал с ними связь. Думаю, что настало время для того, чтобы выполнить обещание, данное вам, князь, поэтому я оставил горное уединение и вернулся к людям. Не окажете ли вы милость троим странникам, приняв их на службу слугами самого низкого ранга?
   Хидэёси низко поклонился Хамбэю:
   — Вы слишком деликатны. Если бы вы сообщили о своем решении заранее, я непременно сам приехал бы за вами в горы.
   — Неужели вы отправились бы в горы ради того, чтобы забрать оттуда жалкого ронина, который пожелал поступить к вам на службу?
   — Добро пожаловать, дорогие гости!
   Хидэёси проводил их в дом и хотел усадить Хамбэя на почетное место, но тот решительно отказался:
   — Я хочу стать вам верным подданным.
   — Ни в коем случае! Я не могу занять более почетное место рядом с вами. Вам не пристало быть моим вассалом. Я хочу представить вас князю Нобунаге, — горячо заговорил Хидэёси.
   Хамбэй решительно отверг это предложение:
   — Я сразу же заявил вам, что не имею желания служить князю Нобунаге. Причина не в моей преданности клану Сайто. Я бы надолго не задержался на службе у Нобунаги. Несовершенства, присущие моей натуре, и молва о нраве князя наводят меня на мысль о том, что наши с ним отношения сложатся неблагоприятно. Мне больше подходит служба у вас. Я уверен, что вы сможете вытерпеть мое своенравие. Меня устроит самая низкая должность в кругу ваших подданных.
   — Не согласитесь ли вы давать уроки воинской стратегии мне и моим соратникам?
   Хамбэй принял это предложение, и вечером за сакэ они, забыв о времени, вели оживленную беседу. На следующий день в Суномате ждали приезда госпожи Онаки. Хидэёси с оруженосцами выехал из крепости, чтобы встретить ее у деревни Масаки за ри до Суноматы.
   Небо было ясным, в придорожных садах благоухали хризантемы, а на деревьях пели птицы.
   — Паланкин вашей достопочтенной матушки уже виден, — сказал один из спутников Хидэёси.
   Лицо Хидэёси озарилось радостью. Самураи, сопровождавшие мать и жену Хидэёси, при виде князя мгновенно спешились. Хатидзука Хикоэмон, возглавлявший процессию, сообщил пожилой госпоже, что Хидэёси едет навстречу.
   Онака захотела выйти из паланкина. Паланкины опустили на землю, и воины опустились на колени на обочине дороги. Нэнэ помогла свекрови выйти из паланкина. Один из самураев поспешно обул госпожу Онаку в соломенные сандалии. Нэнэ увидела у ног свекрови Хидэёси. Глубоко тронутая его почтением к матери, она ласково улыбнулась мужу.
   Онака с уважением прижала себе ко лбу руку сына и сказала:
   — Вы проявляете к нашим скромным особам чрезмерную учтивость. Пожалуйста, не делайте этого на глазах у ваших подданных.
   — Я счастлив, что ты здорова. Ты упрекаешь меня за повышенное внимание, но, матушка, сегодня я встречаю тебя не как самурай, а как сын. Пожалуйста, не беспокойся ни о чем!
   Онака ступила на землю. Самураи простерлись перед ней в поклоне, и от этого зрелища у нее закружилась голова. Она не могла ступить ни шагу.
   — Ты, верно, утомилась в пути, — сказал Хидэёси. — Отдохни немного. До крепости еще целый ри ехать.
   Он за руку повел ее к придорожному дому, у которого стояла скамья. Онака села и посмотрела в высокое осеннее небо над пожелтевшими деревьями.
   — Это сон! — прошептала она.
   Слова матери вернули Хидэёси в прошлое. Нет, он не считал сегодняшний день сном. Он чувствовал, что сейчас переживает очень важный период в своей жизни.
   Через месяц после приезда в Суномату Онаки и Нэнэ в крепость перебрались родная сестра Хидэёси Оцуми двадцати девяти лет и сводные: брат Котику двадцати трех лет и сестра, которой исполнилось двадцать лет.
   Оцуми по-прежнему была не замужем. Хидэёси давно пообещал ей найти достойного супруга, когда он прославится, а до тех пор велел сестре приглядывать за матерью. На следующий год Оцуми вышла замуж за родственника Нэнэ, свадьба состоялась в крепости.
   — Вот все дети и выросли, матушка! — сказал Хидэёси матери, которая сияла от радости.
   Хидэёси был счастлив благополучием семьи и хотел совершить много великих дел, чтобы прославить свой род.
 
   Весна была на исходе. Лепестки вишни падали к изголовью дремлющего Нобунаги.
   — Верно! — Нобунага, что-то вспомнив, написал несколько слов на листе бумаги и отправил гонца с посланием в Суномату.
   Хидэёси, став владельцем крепости, уже не был под рукой у Нобунаги, и князь скучал по своему верному вассалу.
   Переправившись через широкую реку Кисо, гонец оказался у ворот крепости Суномата. Весенний пейзаж радовал глаз, цветы глицинии покачивались в тени холма, насыпанного в крепостном саду. За холмом, в глубине большого сада, были построены просторный зал для занятий воинскими искусствами и небольшой домик для Хамбэя и Ою.
   С утра Такэнака Хамбэй преподавал классическую китайскую стратегию, а после полудня воины упражнялись в искусстве владения мечом и копьем. Затем Хамбэй до поздней ночи рассказывал о полководческом искусстве Сунь-Цзы. Хамбэй делал все для того, чтобы превратить былых разбойников из шайки Хатидзуки в истинных самураев.
   Хидэёси знал, что ему самому предстоит многому учиться, чтобы преодолеть свои недостатки. Он постоянно занимался самосовершенствованием и полагал, что его самураи должны следовать его примеру. Великие цели, которые он наметил для себя, требовали помощи образованных вассалов. Приняв Хамбэя в крепости в качестве подданного, Хидэёси почитал его как учителя, доверив бывшему отшельнику обучение всех самураев в крепости, в том числе и свое.
   Занятия воинскими искусствами приносили плоды. Когда Хамбэй заводил речь о Сунь-Цзы или о других китайских военачальниках, Хикоэмон и его прежние бандиты непременно оказывались среди слушателей. Слабое здоровье Хамбэя вынуждало его порой переносить или отменять занятия, что огорчало его учеников. Вот и сегодня, утомившись днем, он объявил, что вечерних занятий не будет.
   Вечерний ветер с реки Кисо доставлял много неприятностей Хамбэю; даже теперь, когда наступили теплые дни, он часто простужался.
   — Постель готова. Почему ты не ложишься? — спросила Ою брата.
   Хамбэй в свободное время всегда читал.
   — Я чувствую себя неплохо, а занятия отменил, потому что, как мне кажется, меня сегодня вызовет князь Хидэёси. Приготовь, пожалуйста, одежду.
   — Ночью будет совет?
   — Нет. — Хамбэй отпил горячего снадобья, принесенного сестрой. — Ты ведь сказала, что из Гифу прибыла лодка с посольским флагом.
   — Поэтому ты и ждешь вызова?
   — Если доставили послание для князя Хидэёси, то трудно предположить, о чем оно. Я все равно не усну, пусть даже меня и не позовут на совет.
   — Господин Хидэёси уважает тебя как своего учителя, а ты почитаешь его как своего князя. Не знаю, чьи чувства глубже. Ты действительно настолько предан ему?
   Улыбнувшись, Хамбэй закрыл глаза и поднял лицо к потолку:
   — Да. Страшно, когда господин так тебе доверяет. Я бы устоял перед женскими чарами, но здесь…
   В эту минуту на пороге их домика появился гонец, сообщивший, что Хидэёси просит Хамбэя немедленно прибыть к нему.
   Вскоре юный оруженосец доложил Хидэёси о прибытии Хамбэя. Хидэёси поспешил навстречу гостю.
   — Жаль, что мне пришлось позвать вас в столь поздний час. Как вы себя чувствуете? — спросил Хидэёси, усадив Хамбэя.
   Хамбэй исподлобья взглянул на Хидэёси, который говорил с ним благоговейным тоном преданного ученика.
   — Вы ставите меня в неловкое положение. Каким образом я могу выразить в словах свое почтение к вам! Почему бы просто не сказать: «А, вот и ты, Хамбэй!» Подобная манера уместна в общении с подданным.
   — Вы полагаете, что моя учтивость вредит нашим отношениям?
   — По-моему, вам не следует проявлять излишнее уважение к человеку моего ранга.
   — Почему? — Хидэёси расхохотался. — Я — неуч, а вы — образованный человек. Я родился в деревне, а вы княжеского рода, и ваш отец владел крепостью. Вы во всем меня превосходите.
   — Значит, мне следует быть осторожнее в разговорах с вами.
   — Ну ладно! — шутливо произнес Хидэёси. — Будем постепенно превращаться в князя и его соратника. Мне еще многому нужно научиться.
   Хидэёси старался избегать надменности и без стыда говорил Хамбэю о своей необразованности.
   — По какому делу вы меня вызвали, князь?
   — Ах да! Я ведь получил послание от князя Нобунаги. Слушайте! «Гифу — прекрасное место, но праздность нагоняет на меня тоску. Ветер ласков, облака безмятежны, хочется часами смотреть на них. Увы, великолепие природы не для меня. Чем бы нам заняться в этом году?» Что я, по-вашему, должен ответить?
   — Смысл письма ясен. Вы можете уложить ответ в единственную строку.
   — Г-м-м… Понятно… Но что же написать?
   — «Живите в мире с соседями, стройте планы на будущее». Так ведь?
   — Прекрасно!
   — Князь Нобунага, избрав резиденцией Гифу, по-моему, намерен в этом году усовершенствовать управление провинцией, дать войску передышку в ожидании благоприятного случая для дальнейших военных операций, — сказал Хамбэй.
   — И я так думаю. Он не может прожить ни минуты без дел.
   — По-моему, сейчас чрезвычайно важно не нарушать мира с соседями.
   — Вот как?
   — Таков мой взгляд, но судить вам, вы всем доказали свои незаурядные способности на многих поприщах. Ответьте кратко: «Живите в мире с соседями и стройте планы на будущее», а при первой возможности поезжайте в Гифу и лично доложите князю, что вы намереваетесь предпринять.
   — Не стоит ли составить список провинций, с которыми, по нашему мнению, следовало бы вступить в союз клану Ода? А потом сравним наши точки зрения.
   Первым взял кисть Хамбэй, потом Хидэёси.