Двадцать седьмого числа четвертого месяца Хидэёси начал осаду Такамацу. Но основная часть его войска, насчитывавшая пятнадцать тысяч человек, не покинула гору Рюо. Пять тысяч воинов Хидэёси разместил на возвышенности в Хираяме, а десять тысяч воинов из клана Укита — на горе Хатиман.
   Военачальники Хидэёси находились главным образом в тылу войска Укиты. Хидэёси выстроил свои боевые порядки подобно шашкам в начальной позиции при игре в го, с намеренной скромностью оставив собственные силы в тылу у клана Укита, еще совсем недавно бывших союзниками Мори.
   Первый же день осады ознаменовался жестокими стычками. Курода Камбэй, вернувшись с передовой, сразу направился к Хидэёси, чтобы доложить ему о кровопролитном развитии событий.
   — В утреннем сражении, — сообщил он, — воины клана Укита потеряли убитыми и ранеными свыше пятисот человек, тогда как вражеские потери составляют сто человек. Восемьдесят из них убиты, а двадцать тяжелораненых взяты в плен.
   — Этого следовало ожидать, — отозвался Хидэёси. — Эту крепость можно взять только ценой большой крови. Но, насколько мне известно, воины из клана Укита сражались храбро.
   Это соответствовало действительности.
 
   В начале пятого месяца наступила солнечная и сухая погода. Воины Укиты, понесшие значительные потери в ходе первых сражений, проложили траншею вдоль крепостной стены. На это у них ушло пять ночей: они работали под покровом тьмы. Как только траншея была закончена, воины клана Укита пошли на приступ.
   Защитники крепости, увидев, что воины Укиты уже под стенами и у главных ее ворот, встретили их градом насмешек и оскорблений. Их чувства легко было понять: ведь на стороне Хидэёси сражались сейчас их недавние союзники, изменившие Мори. Дождавшись удобного момента, защитники крепости открыли ворота и бросились в контратаку.
   — Смерть предателям!
   — Смерть!
   Самурай схватился с самураем, пеший воин — с пешим воином, избивая и душа друг друга, победно вздымая на пиках отрубленные головы.
   — Отступаем! Отступаем! — в разгар схватки, в клубах пыли и дыма внезапно раздался голос одного из военачальников клана Укита.
   Когда его воины начали отступление, защитники крепости окончательно уверились в своей победе. Они начали безоглядное преследование противника с громкими кличами «Добьем их!», «Захватим знамена!».
   Слишком поздно командир отряда защитников крепости со своей лошади заметил глубокую траншею. Поняв, что это ловушка, он попытался было остановить наступление, но воины были ослеплены близостью победы и рвались вперед, не разбирая дороги и не чуя опасности. И тут из траншеи грянул стройный ружейный залп и пороховой дым взвился в небо. Охотники из клана Мори сразу же превратились в добычу.
   — Это западня! Берегитесь! На землю! Всем лечь на землю! — кричал военачальник. — Пускай стреляют! Нападайте на них, пока они будут перезаряжать ружья!
   Издав устрашающие вопли, несколько воинов-камикадзэ поднялись во весь рост над вражеской траншеей, чтобы отвлечь на себя огонь, и сразу же пали, изрешеченные пулями. Прикинув, сколько времени понадобится, чтобы перезарядить ружья, другие воины из крепости бросились в траншею. Земля во рву сразу же окрасилась кровью. Бой с переменным успехом продолжался до позднего вечера.
   Ночью пошел дождь. Знамена и шатры на горе Рюо промокли насквозь. Хидэёси укрылся в хижине и оттуда наблюдал за покрытым сплошными тучами небом: начинался сезон дождей. Это его не радовало.
   Вдруг он огляделся по сторонам и прислушался. Затем окликнул своего ближайшего сподвижника:
   — Тораноскэ! Это дождь шумит или кто-то сюда идет? Сходи-ка посмотри.
   Тораноскэ пошел, но вскоре вернулся.
   — Князь Камбэй только что возвратился с поля боя. На обратном пути один из тех, кто нес его носилки, поскользнулся на крутой тропе — и князь получил серьезную травму. Но смеется он так, словно ничего не произошло.
   С какой стати Камбэю вздумалось отправиться на боевые позиции под проливным дождем? Хидэёси еще раз невольно подивился неукротимости духа этого человека.
   Тораноскэ прошел в соседнюю комнатушку и развел в очаге огонь. С началом дождей не стало спасения от комаров, особенно свирепствовали они в нынешний вечер. От очага в такой хижине легко можно было угореть, но так, по крайней мере, удавалось выкурить насекомых.
   — Дымно здесь, — закашлявшись, заметил вошедший Камбэй.
   Сильно хромая, без приглашения он вошел в хижину к Хидэёси.
   Вскоре двое друзей уже увлеченно беседовали.
   — Трудное нам предстоит дело, — внезапно произнес Хидэёси.
   Наступило молчание, которое нарушалось лишь летним дождем, барабанившим по крыше хижины.
   — Все это — вопрос времени, — начал Камбэй. — Вторая общая атака — это огромный риск. Мы и так потеряли много людей. С другой стороны, если мы не поторопимся и затянем осаду до полного истощения сил противника, это тоже чревато опасностями. Из западных провинций может подоспеть сорокатысячное войско Мори, ударить нам в тыл, и тогда мы окажемся зажатыми между Мори и защитниками Такамацу.
   — Вот почему меня так печалит начало сезона дождей. Нет ли у вас, Камбэй, какой-нибудь идеи? Как нам следует действовать?
   — За последние два дня я обошел все наши передовые линии, внимательно изучая вражескую крепость. Пригляделся и к рельефу местности. В настоящее время у меня есть только одна идея, но она сопряжена с риском. В этом случае нам пришлось бы поставить на карту все.
   — Падение Такамацу должно означать не просто захват еще одной вражеской крепости, — задумчиво сказал Хидэёси. — Если мы овладеем ею, нам откроется путь и к крепости Ёсида. Но если мы споткнемся на Такамацу, это единственное поражение перечеркнет усилия пяти прежних лет. Нам нужен какой-то четкий план, Камбэй. Я попросил всех удалиться и из соседней комнаты, так что вы можете говорить без опаски. Мне хочется знать, что вы успели придумать.
   — Не сочтите, мой господин, такой ответ неучтивым, но я полагаю, что у вас уже есть некий собственный план.
   — Не стану отрицать.
   — Могу ли я просить вас ознакомить меня с ним?
   — Давайте поступим так: пусть каждый из нас изложит свой план на бумаге, а потом мы их сравним, — предложил Хидэёси.
   Он достал бумагу, тушь и кисточки, и полководцы принялись за дело. Не прошло и нескольких минут, как последовал обмен написанным. На листке у Хидэёси значилось одно слово «вода», а на листке у Камбэя — два: «водяная атака».
   Громко рассмеявшись, они скомкали листки и спрятали их в рукавах кимоно.
   — Человеческая мудрость, судя по всему, небезгранична, — сказал Хидэёси.
   — Что верно, то верно. Мы оба исходили из того, что крепость Такамацу стоит на равнине, со всех сторон окруженной горами, а по этой равнине бегут восемь рек: Асимори и семь других. Не должно составить труда слегка изменить течение рек и затопить крепость. Конечно, такой план слишком дерзок и большинству вражеских военачальников это просто не придет в голову. Не могу не выразить вам, мой господин, своего восхищения: вы мгновенно постигли самую суть дела. Но что же мешает вам претворить этот план в жизнь?
   — С древних времен известно великое множество примеров, когда при штурме крепостей успешно использовался огонь, но почти никогда не использовали воду.
   — А мне кажется, я что-то читал по этому поводу в военных летописях поздней династии Хань и периода Трех Царств. А в одной летописи речь шла о событиях в нашей стране в годы царствования императора Тэнти. Когда вторглись китайцы, наши воины возвели плотины и подготовили к затоплению определенную местность. Если бы китайцы пошли в атаку, наши воины подняли бы шлюзы и просто-таки смыли врага в море.
   — Да, однако этот план так и не был осуществлен, потому что китайцы отступили. А поскольку дело тогда обстояло именно так, мне предстоит совершить нечто, в нашей истории беспримерное. Поэтому мне необходима помощь людей, сведущих в географии, которые скажут мне, сколько на все это потребуется людей, времени и какие будут издержки. Сами понимаете, при таком риске необходимо получить не грубую прикидку, а точные расчеты и безукоризненно выверенный план.
   — Совершенно верно. Один из моих приближенных замечательно разбирается в таких вещах, и если вы призовете его сюда прямо сейчас, он, мне кажется, немедленно ответит вам на все вопросы. Собственно говоря, я пришел к сходным с вашим планом выводам именно исходя из познаний этого человека.
   — А как его зовут?
   — Ёсида Рокуро.
   — Хорошо, призовем его прямо сейчас. — И, помедлив, Хидэёси добавил: — У меня тоже есть кое-кто на примете. Этот человек сведущ в строительстве и землеустройстве. Как вы отнесетесь к тому, чтобы позвать и его?
   — Отлично. А кто он такой?
   — Он не из числа моих приближенных. Это самурай из провинции Биттю. Его зовут Сэмбара Кюэмон. Сейчас он в лагере, и я велел ему самым тщательным образом разведать местность.
   Хидэёси хлопнул в ладоши, призывая оруженосца, но все его оруженосцы и личные слуги были удалены и никто не откликнулся на призыв. Тогда он встал, прошел в соседнюю комнату и громовым голосом, не раз оглашавшим поля сражений, крикнул:
   — Эй! Есть тут кто-нибудь?
 
   Как только было окончательно принято решение о водяной атаке, Хидэёси перенес свою ставку с горы Рюо на гору Исии, расположенную прямо над крепостью Такамацу.
   На следующий день в сопровождении полудюжины военачальников Хидэёси поскакал в Мондзэн, к западу от крепости Такамацу, на берег реки Асимори, чтобы точно сориентироваться на местности. В ходе поездки он то и дело поглядывал направо, в сторону крепости. Наконец он остановил скакуна, отер лицо рукой и подозвал Кюэмона.
   — Каково расстояние от гребня горы Исии до Мондзэна?
   — Около ри.
   — Дай-ка сюда твою карту.
   Взяв у Кюэмона карту, Хидэёси мысленно представил себе будущую плотину, а также последствия поворота рек. Обступающие долину с трех сторон горы образовывали нечто вроде ложа для затопления, простирающегося на западе от Киби до верховьев реки Асимори, на севере — от Рюо до гор, отделяющих здешние места от Окаямы и доходящих на востоке до предгорий Исии и Кавадзугаханы. Крепость Такамацу располагалась как раз посередине, на открытой и ровной местности.
   Перед мысленным взором Хидэёси рисовые поля, деревни и луга, раскинувшиеся на равнине, были уже затоплены. Горы с трех сторон стали скалистыми берегами, а крепость Такамацу — единственным рукотворным островом.
   Хидэёси вернут карту Кюэмону. Теперь он был убежден в правильности собственного плана.
   — Поехали! — крикнул он сопровождающим, а затем, обратившись к Рокуро и Кюэмону, сказал: — Я хочу домчаться отсюда до горы Исии. Там, где останется след моей лошади, и должна быть воздвигнута плотина.
   Хидэёси поскакал прямо на восток, от Мондзэна до Харакодзай, а оттуда по дуге на гору Исии. Кюэмон и Рокуро следовали за ним, разбрасывая по дороге истолченный в порошок рис. По этому следу шли мастеровые и метили линию вехами. Здесь предстояло воздвигнуть плотину.
   Когда этой воображаемой линии суждено будет превратиться в плотину и в огороженное углубление потекут воды семи рек, вся равнина превратится в огромное озеро в форме полураскрывшегося лотоса. Таким образом будущее сражение в корне меняло свой характер: вместо воинов с врагом будет сражаться вода.
   Длина плотины, которую предстояло возвести, составляла примерно один ри. В разрезе она должна иметь вид трапеции с основаниями в тридцать сяку наверху и шестьдесят внизу. Главная проблема заключалась в высоте плотины: ей следовало быть не ниже, чем стены крепости Такамацу.
   Собственно говоря, шансы на успех всей затеи были велики только потому, что высота нынешних каменных стен крепости была не более двенадцати сяку. Поэтому плотину решили возвести ровно вдвое выше. Посчитали, что при такой высоте под водой окажутся не только внешние стены крепости, но и она сама — шесть сяку ниже уровня воды.
   Не часто к делу подходят с таким тщанием и выверенным расчетом, как было на этот раз. Единственное, что всерьез беспокоило Камбэя, — это люди. На работах предстояло использовать главным образом местных жителей, число которых, однако же, было весьма невелико, потому что с начала осады Мунэхару приютил в крепости свыше пятисот крестьянских семейств, а другие бежали в горы.
   Крестьяне, нашедшие прибежище в крепости, были готовы отдать жизнь за своего благодетеля-князя. Это были простые, добрые люди, служившие Мунэхару уже на протяжении многих лет. В деревнях же остались главным образом смутьяны или предатели, готовые работать на любых господ.
   Впрочем, проблема людей была решаема. Хидэёси мог рассчитывать на помощь Укиты Наоиэ, а Камбэй был в состоянии призвать несколько тысяч человек из Окаямы. Так что вопрос заключался не в том, чтобы найти нужное количество людей, а в том, чтобы использовать их самым целесообразным образом.
   Работа закипела. Как-то Камбэй приехал на строительство и осведомился у Рокуро, как идут дела.
   — К сожалению, мы не укладываемся в сроки, назначенные его светлостью, — грустно ответил тот.
   Математический и логический расчет, которым в совершенстве владел этот человек, оказывался бессильным перед главной проблемой: как заставить работать с полным напряжением сил разношерстный люд, участвующий в строительстве. Конечно, работа велась под присмотром: через каждые девяносто кэнов были установлены посты, и стражники строго следили за тем, чтобы никто не отлынивал от дела. Но воины только наблюдали, поэтому рабочие, копошащиеся в грязи, как муравьи, отнюдь не боялись их. А потому и не особенно спешили.
   Хидэёси назначил предельно сжатые сроки. Днем и ночью он требовал донесений о ходе строительства. Да и весь ход событий заставлял его торопиться: сорокатысячная армия Мори, разбившись на три войска под предводительством Киккавы, Кобаякавы и Тэрумото, уже приближалась к границам провинции.
   Камбэй наблюдал за ходом работ. Порядком уставшие люди уже едва шевелились. Да и немудрено — работа шла без передышки. А на завершение ее им оставалось всего две недели.
   Минуло два дня. Три дня. Пять дней.
   Камбэй ужасался: при таких темпах не уложиться и в пятьдесят дней, и даже в сто, так что о двух неделях и говорить не приходится!
   Рокуро и Кюэмон, не ведая отдыха и сна, следили за ходом строительства. Но все их понукания оставались бесплодными: люди работали уныло и вяло. Вдобавок к этому среди них нашлись особенно злостные лентяи, которые не только сами не усердствовали, но призывали и других следовать их примеру.
   Камбэй уже не в силах был безучастно наблюдать за происходящим. Опираясь на посох, он метался по строительному участку. Взобравшись на насыпь в той части плотины, которая уже была завершена, он вперял огненный взор в работающих и, когда замечал, что кто-то лишь создает видимость работы, мчался к лентяю со скоростью, изумительной для калеки, и избивал его посохом, приговаривая при этом:
   — Работай! Кончай лениться!
   Все находившиеся поблизости принимались трудиться с прилежанием и даже с остервенением, но только пока Камбэй смотрел на них.
   — Хромой бес на нас смотрит!
   В конце концов Камбэю пришлось доложить Хидэёси:
   — Завершить работу в назначенные сроки невозможно. И во избежание ненужной сумятицы мне хочется попросить вас заранее продумать стратегию действий на тот случай, если войска Мори появятся прежде, чем будут завершены наши работы. Клянусь Небом, этих людей трудней заставить работать, чем повести в бой целую армию!
   Крайне встревоженный, что вообще-то было ему несвойственно, Хидэёси молча начал считать что-то, загибая пальцы. Ежечасно ему докладывали о продвижении огромного войска Мори, и эти донесения были подобны грозовым тучам, неудержимо выплывающим из-за гор и застилающим небо.
   — Не тревожьтесь так сильно, Камбэй. Как-никак у нас в запасе еще семь дней.
   — Да, но строительство не продвинулось даже на треть. Как же мы сможем завершить его всего за неделю?
   — Сможем.
   Впервые мнение друга так резко разошлось с мнением Камбэя.
   — Сможем, — повторил Хидэёси. — Но для этого придется хорошенько потрудиться. На строительстве занято три тысячи рабочих, и этого конечно же недостаточно. Но если каждый из них начнет работать за троих, а то и за пятерых, то три тысячи превратятся самое меньшее в десять. И если самураи, надзирающие за ними, подойдут к делу точно так же, каждый из них будет способен воодушевить на работу десятерых. И тогда мы завершим строительство к назначенному сроку. Камбэй, я решил сам отправиться на стройку.
   На следующее утро гонец в желтом халате обежал весь строительный участок, призывая рабочих оставить дела и собраться под знаменем, укрепленным на плотине.
   Работавшие в ночную смену и сейчас собиравшиеся отдохнуть и только что заступившие в дневную смену по приказу десятников собрались вместе. Цвет лиц у людей в этой трехтысячной толпе мало чем отличался от цвета самой земли, в которой они копались.
   Собравшиеся были охвачены смутным беспокойством, но тем не менее бодрились и даже перекидывались шутками. И вдруг вся толпа встрепенулась. Хидэёси подошел к походному стулу, установленному рядом со знаменем. Справа и слева от него в торжественном молчании застыли оруженосцы. Хромой бес Курода Камбэй, которого все на стройке так ненавидели, тоже стоял здесь, опершись о посох. И вот именно он с высоты строящейся плотины обратился к собравшимся:
   — Князю Хидэёси угодно, чтобы вы высказали ему то, что у вас наболело. Как вам известно, время, отпущенное на строительство плотины, уже более чем наполовину исчерпано, а до завершения работы еще далеко, она продвигается крайне медленно. Князь Хидэёси считает, что одна из причин заключается в том, что вы не слишком стараетесь. Он повелел вам собраться здесь, чтобы вы объяснили ему, что мешает вам успешно работать и чего вы на самом деле хотите. — Камбэй на мгновение умолк, обвел взглядом собравшихся, многие из которых перешептывались, и продолжал: — Не упускайте возможность сказать его светлости о своих нуждах. Пусть сюда поднимутся пятеро или шестеро ваших представителей и поведают нам об этом. Если вы их выберете и им доверитесь, то они будут выслушаны, и таким образом ваши просьбы будут услышаны.
   После этого от толпы отделился мужчина высокого роста, раздетый до пояса, с сердитым и непримиримым выражением лица. Он решительно взобрался на плотину. Вслед за ним туда же поднялось еще четверо.
   — Это и есть все ваши представители? Других не будет? — спросил Камбэй.
   Подойдя к походному стулу, на котором восседал Хидэёси, люди опустились на колени.
   — А вот это не обязательно, — сказал им Камбэй. — Сегодня его светлость хочет выслушать вас и узнать обо всем, что вас беспокоит. Вы говорите сейчас от имени всех, так что, пожалуйста, ничего не таите. Только от вас зависит, успеем ли мы своевременно закончить строительство плотины. Мы хотим услышать обо всех ваших горестях и обидах, мешающих вам трудиться по-настоящему. Давайте начнем с того, кто поднялся сюда первым. Вот ты, справа, говори!
   Камбэй сейчас вел себя так, словно сам представлял интересы рабочих.
   Однако они молчали. Лишь после повторного настоятельного призыва Камбэя один из пятерки выступил вперед:
   — Что ж, ладно. Ловлю вас на слове — и говорить буду начистоту. Только не сердитесь, ладно? Прежде всего… ну хорошо, начну… пожалуйста, выслушайте меня…
   — Говори же!
   — Хорошо. Вы сказали, что будете платить нам по одной мерке риса и по сто монов за каждый мешок с песком, и, по правде говоря, все мы тут, люди бедные, были просто счастливы получить такую работу. Но потом мы начали призадумываться — и я в том числе, — не возьмете ли вы назад свое слово.
   — Но послушайте! — возразил Камбэй. — Способен разве столь знаменитый человек, как князь Хидэёси, отказаться от своего слова? За каждый мешок, принесенный вами, вы получаете дощечку бамбука с печатью, а по окончании работы обмениваете ее на свое жалованье. Не так ли?
   — Это так, ваша честь. Но сколько бы мешков мы за день ни принесли, хоть все двадцать, платят нам за один — меру риса и сто монов. А на все остальное нам выдают расписку и обещают расплатиться позже.
   — Верно.
   — Это-то нас, ваша честь, и тревожит. Обещанного нам было бы более чем достаточно, взять хоть рис, хоть деньги. Но того, что мы получаем на самом деле, нам не хватает, чтобы прокормить жен и детей.
   — Но разве даже одна мера риса и сто монов — это не намного лучше того, что вы имели до сих пор?
   — Не смейтесь над нами, ваша честь. Мы ведь не лошади и не быки. И если бы мы работали так, как сейчас, круглый год, мы все бы давно померли. За обещанную плату мы согласились работать здесь и стали стараться вовсю. Нам думалось, что, закончив работу, пусть и такую тяжелую, такую, можно сказать, нечеловеческую, мы сможем удовлетворить свои потребности, сможем выпить сакэ, рассчитаться с заимодавцами, купить жене новое кимоно. Но поскольку кормят нас одними обещаниями, у нас нет особой охоты чересчур надрываться.
   — И все же мне трудно понять твои доводы. Князь Хидэёси и его военачальники заботливо относятся к мирным жителям и не допускают никакого произвола. Так на что же вы, если вдуматься, вправе жаловаться?
   Пятеро рабочих отчужденно рассмеялись. Потом один из них сказал:
   — Ваша честь, мы ни на что не жалуемся. Просто платите нам то, что полагается. Мы ведь не можем есть расписки или бамбуковые дощечки. А самое главное, кто же обменяет нам все эти расписки на настоящие деньги?
   — Если дело только в этом, то вам не о чем беспокоиться!
   — Нет, погодите-ка. Вы утверждаете, что победа будет за вами. И вы, и все военачальники готовы за это положить жизнь. Но… кто сказал, что вы победите? Я бы за вашу победу об заклад биться не стал. Даже один к двум. Эй, люди! Правду я говорю?
   Воздев руки, он повернулся лицом к трехтысячной толпе, призывая поддержать его. Толпа ответила громким ревом, люди орали и сокрушенно качали головами, так что казалось, будто толпа разом сдвинулась с места.
   — И это ваша единственная жалоба? — уточнил Камбэй.
   — Единственная. Во всяком разе с этого нужно начать.
   Смельчак, вступивший в диалог с Камбэем, переглядывался с четырьмя другими и со всей трехтысячной толпой и, казалось, не испытывал ни малейшего страха.
   — Этого не будет!
   Впервые за все утро Камбэй заговорил своим истинным голосом. В то же мгновение он отшвырнул посох, выхватил меч и рассек смутьяна пополам, затем зарубил другого, бросившегося бежать. Сразу же из-за спины у него выскочили Рокуро и Кюэмон и прикончили остальных троих.
   Стремительность и неожиданность этой расправы потрясла рабочих. Они вмиг притихли и замерли на месте, как трава на кладбище. Те, кто только что подстрекал остальных, сейчас испуганно молчали. Насмешки и неприкрытую злость как ветром сдуло. Сейчас лица цвета самой земли выражали только страх.
   Стоя над пятью трупами, трое самураев обвели толпу победными взглядами. Окровавленные мечи по-прежнему зловеще поблескивали у них в руках.
   Наконец Камбэй закричал со всей бушующей у него в груди яростью:
   — Вот пятеро ваших представителей. Мы призвали их, выслушали и дали им вполне ясный ответ. Если еще у кого-нибудь есть вопросы — давайте! За ответом дело не станет! — Он умолк, чтобы узнать, не хочет ли кто-нибудь ему возразить, потом заговорил вновь: — Наверняка среди вас есть такие. Ну, давайте же! Кто следующий? Если кто-нибудь хочет еще что-то сказать от имени всех остальных, то сейчас для этого самое время!
   Камбэй опять замолчал, давая людям возможность осознать его слова. Среди трех тысяч собравшихся наверняка было немало таких, кто колебался сейчас между страхом и отчаянием. Камбэй стер кровь с меча и вернул его в ножны. Несколько смягчив тон, он обратился к рабочим:
   — Вижу, что никому из вас не хочется последовать за этой пятеркой. А это означает, что и цели у вас иные, чем у них. Если это так, то я продолжу свою речь. У кого-нибудь имеются возражения?
   Три тысячи человек ответили покорными голосами людей, чудом спасшихся от неминуемой гибели. Ни у кого из них, естественно, не нашлось больше никаких возражений. Никто ни на что не жаловался. Казненная пятерка была слишком доверчива и поплатилась за это. Остальные готовы были теперь повиноваться приказам.
   Три тысячи человек, переминаясь с ноги на ногу, переговаривались друг с дружкой, кто — шепотом, кто — во весь голос, так что понять, кто что говорит, было просто невозможно. Но чувства, испытываемые сейчас толпой, были, судя по всему, едины.
   — А теперь тихо! — Камбэй властно взмахнул рукой. — Ладно, пусть оно так и будет. Не хочу говорить мудрено, но для вас же самих лучше, если вы будете работать быстро и хорошо, ибо вы находитесь вместе с женами и детьми под властью его светлости. Если начнете жадничать или бездельничать, только отсрочите наступление счастливого будущего, к которому сами же и стремитесь. Экспедиционный корпус, присланный сюда князем Нобунагой, не может потерпеть поражения в битве с войском Мори. Да, под властью Мори находится множество земель и людей, но сам этот клан уже обречен. И дело не в том, что Мори слабы — просто наступают другие времена, грядут великие перемены. Вы понимаете?