Иногда в какой-нибудь горный аул, где есть магазин, приезжает автомобиль, нагруженный бочками вина. Одну бочку в этот аул, одну бочку в другой - так развозят шоферы вино из Буйнакска по горным аулам.
   Завидев такую машину, парни тотчас, на вид неторопливо и не спеша, но на самом деле с нетерпением, идут с разных концов аула к магазину. Они окружают бочку, как овцы окружают кусок соли-лизуна, положенный чабанами.
   Вино разливают по кувшинам, все начинают пробовать, и наступает общее разочарование. Слышатся возгласы:
   - Разве это вино! Это же вода!
   - Простая речная вода!
   - Пусть продавцы сами пьют это вино.
   - А я при чем, - обороняется продавец. - Вы же видели, что бочку привезли на машине. Сгружали ее при вас. Вы сами помогали ее сгружать, при чем же здесь я? Какое вино мне привезли, таким я и торгую. Не хотите - не покупайте.
   Оказывается, заведующий городским складом, прежде чем отправить вино в район, отливает от бочки сколько захочет и доливает чистой воды: "Там, в районе, и такому вину будут рады!" В районном складе, прежде чем отправить вино в аулы, эту операцию повторяют в точности работники районного масштаба: "Для аулов сойдет и такое вино!" По дороге шоферы и грузчики, чтобы согреться от непогоды и чтобы скорее прошли длинные утомительные часы езды, отливают еще несколько литров, возмещая их хрустальной струей из подвернувшегося родничка или ручья, и получается в результате не то вино, испорченное водой, не то вода, испорченная вином.
   Так, читая иные стихи, нельзя понять, чего в них больше - поэзии или пустословия. Такие стихи рождаются у ленивых поэтов, у которых не хватает терпения на упорный труд. Но бойкий ручей редко добежит до моря... Ленивый ходок редко достигает Мекки. Когда два всадника вынуждены ехать на одном коне, они поддерживают друг друга. Талант и работа тоже едут на одном коне.
   Абуталиб говорил: талант и труд должны соединиться в стихотворении, как кинжал соединяется с ножнами.
   Из записной книжки. Я тогда больше бывал на улице, чем дома. Я учился в школе, однако уже начинал писать стихи. У меня не хватало терпения и на стихи, и на чтение, и на домашние задания. Мне не сиделось за столом. Я вскоре начинал ерзать, потом вставал из-за стола, а потом при возможности выбегал на улицу. Я и теперь не очень-то усидчив и терпелив.
   Однажды, усадив меня не то за уроки, не то за стихи, отец на минуту вышел из дома. Не успела закрыться за ним дверь, как я уже вскочил со стула и оказался на крыше сакли. Увидев меня, отец крикнул моей матери:
   - Принеси мне веревку, ту, что висит на гвозде.
   - Зачем тебе?
   - Я хочу привязать Расула к стулу, иначе из него не выйдет никакого толку, - отец спокойно, основательно прикрутил меня к стулу, тихонько стукнул по лбу и показал на бумагу: - Все, что там, перенеси сюда!
   Если бы кто-нибудь нас, писателей, и теперь хотя бы время от времени привязывал около стола!
   Голова-то, может быть, и работает, но если работает голова, а руки в это время ничего не делают, это похоже на мельницу, которая крутится вхолостую, вместо того, чтобы молоть муку.
   Притча о Шангрее, его сыне и пяти рублях. Некоторое время тому назад жил в Хунзахе состоятельный и уважаемый всеми человек по имени Шангрей. У него был единственный и потому избалованный, капризный сын. Отцу хотелось, чтобы его сын работал, как и все в ауле, чтобы он вырос настоящим человеком. А сыну не хотелось работать. Родные и друзья отца баловали его. Тот подарит коня, тот черкеску, тот даст денег, а тот кинжал.
   Однажды Шангрей тяжело заболел. Лекарства не помогали ему. Вся родня, все друзья, все кунаки окружили больного.
   - Что же нам делать, чтобы вылечить тебя?
   - Я-то знаю, что меня могло бы поставить на ноги, но вы бессильны исполнить мое желание.
   - В чем же оно, мы сделаем все, что можно.
   - Если сын принесет мне пять рублей, заработанные своим трудом, и скажет: "Отец, возьми их, они твои", - тогда я поправлюсь.
   Через два дня сын пришел и протянул отцу пять рублей:
   - Отец, возьми эти деньги, я сплавлял лес по аварскому ущелью Койсу и заработал.
   Отец посмотрел на деньги, на сына и бросил бумажку в огонь. Сын не шелохнулся. Он стал бледен, как будто ему дали пощечину.
   На самом-то деле пять рублей дал ему дядя, слышавший, что пожелал больной Шангрей, и решивший выручить юношу.
   Через несколько дней сын снова пришел и опять протянул отцу деньги:
   - Я работал в Гунибе на строительстве новой дороги и заработал.
   Отец поглядел на деньги, на сына, скомкал бумажку и выбросил ее в окно.
   Сын не шелохнулся. Эти деньги ему, оказывается, дал кунак отца из Гоцатля.
   В третий раз пришел сын к отцу, в третий раз протянул пятерку. Отец, не глядя на сына, взял бумажку и разорвал ее на две части. Сын, как ястреб, набросился на обрывки денег, схватил их и начал склеивать. Он закричал на отца:
   - Я не для того чистил конюшни в Петровске и заработал эти деньги, чтобы ты их рвал, как простую бумажку. У меня на руках мозоли.
   - Вот теперь я вижу, что эти деньги заработал ты сам.
   Шангрей стал весел, дело пошло на поправку, и вскоре он окончательно выздоровел.
   Итак, настоящую цену имеет только то, что заработано своим трудом.
   Пожалуй, не так ли и стихи. Если ты сам выстрадал стихотворение, то в нем дороги каждое слово и каждая запятая. Если же ты подобрал мысль на дороге, то из нее не получится драгоценного стихотворения.
   Мне случалось видеть иногда,
   Златокузнецы - мои соседи
   С помощью казаба без труда
   Отличали золото от меди.
   Мой читатель - ценностей знаток!
   Мне без твоего казаба тяжко
   Распознать в хитросплетенье строк,
   Где под видом золота - медяшка.
   Перевел Н. Гребнев
   Если хочешь, чтобы рыба была вкусна, иди к озеру и сам поймай ее.
   Орел парит против ветра, рыба плывет против течения.
   Поэт пишет, идя навстречу сильным чувствам, если даже это не радость, а страдание.
   Нечто похожее рассказал мне однажды и Абуталиб.
   Притча о балхарских гончарах, об их горшках и о негодных покупателях.
   Балхарские гончары, уложив свои изделия в большие корзины, а корзины навьючив на ослов и мулов, отправились в город сбывать товар. По дороге им попались озорные парни из ближнего аула.
   - Далеко ли отправились, горшечники?
   - Продавать горшки.
   - Какова цена?
   - Маленькие по двугривенному, большие по пятаку.
   - Почему так?
   - Потому что маленькие делать труднее, чем большие. Озорники купили у балхарцев все их горшки.
   - Останетесь довольны нашим товаром, - говорили гончары, прощаясь и поворачивая мулов, чтобы ехать обратно. - Товар наш сделан на совесть. И до ваших внуков доживут наши горшки.
   Поднявшись на гору, горшечники расположились отдохнуть. Они оглядывали с высоты горную дорогу и вдруг заинтересовались, чем это занимаются там вдали парни, скупившие их звонкий и красивый товар. А парни расставили горшки по краю пропасти и, отойдя на двадцать шагов, кидают в горшки камни. Очевидно, у них шло соревнование, кто больше разобьет.
   Горшки звонко лопались, а черепки сыпались в пропасть. Все это доставляло парням удовольствие.
   Горшечники, как по команде, вскочили на ноги и, обнажив кинжалы, бросились к хулиганам.
   - Что вы делаете, негодные люди! - закричали они. - Мы продали вам лучшие наши горшки, а вы... Где ваша совесть?
   - Почему вы сердитесь, - недоуменно спросили парни, - вы продали нам свой товар, мы вам хорошо заплатили, горшки теперь наши, какое вам теперь дело, на что мы их употребили? Хотим - будем бить, хотим - повезем домой, хотим - просто оставим на дороге.
   - Но эти горшки нам не чужие. Много труда мы вложили в глину, прежде чем она стала красивым горшком, чтобы им любовались люди. Мы думали, что наши изделия принесут людям радость, что они украсят чью-нибудь жизнь. Продавая их вам, мы надеялись, что вы из одного горшка будете угощать гостя бузой, а в другом будете держать родниковую воду, а в некоторых будут расти прекрасные цветы. Вы же, бесчестные люди, все превратили в черепки, весь наш труд, все наше старание, все наши мечты вы побили камнями на краю пропасти. Вы кидали камни в наши изделия точно так же, как неразумные дети кидают камни в певчих прекрасных птиц.
   Горшечники решительно отобрали у парней то, что те не успели разбить, и возвратились домой.
   Обиду горшечников поймет каждый, кто сам трудился, вкладывая в свой труд душу, и кто любовался результатами своего труда. Так закончил Абуталиб свой рассказ.
   Этот рассказ Абуталиба почему-то мне вспомнился и тогда, когда я в далекой Японии смотрел на девушек - искательниц жемчуга. Молодые, сильные красавицы ныряли глубоко на дно моря и там, почти уже задыхаясь, успевали положить в сумку, висящую на бедре, несколько раковин. В одной из раковин может оказаться жемчужина. Но нужно перебрать тысячи раковин, пока наткнешься на эту одну, счастливую, жемчугоносную. Сколько же раз нужно нырнуть, сколько же тысяч раковин нужно перебрать, чтобы получилось настоящее жемчужное ожерелье?
   Но разве легче из всех слов, которые употребляют люди в простом разговоре, создать ожерелье-песню?! Все обыкновенные слова, все события, все чувства, весь опыт жизни - это океан, в котором щедро рассыпаны ракушки. Но велик и тяжел труд искателя жемчуга, которому беспрерывно приходится нырять в затаенные глубины океана! Много нужно сноровки, терпения, здоровья и выносливости, стремления. Нужна и удача. Терпение искателей жемчуга, терпение кубачинца, рисующего чернью по серебру, - все это сродни таланту, все это есть и талант и труд одновременно.
   Чтоб дальше жить могло стихотворенье,
   Учусь, друзья, то весел, то суров,
   Иметь я кубачинское терпенье,
   Взыскательность аульских мастеров.
   Перевел Я. Козловский
   Правила, которые знает каждый горец.
   Не выдавай дочь замуж, пока она не достигла совершеннолетия!
   Не снимай чарыков с ног, пока не подойдешь к самой воде!
   Не ставь котел на огонь, чтобы варить дичь, пока дичь еще в лесу, и ты ее не убил!
   Не тому принадлежит черно-бурая лиса, кто ее увидел, а тому, кто ее добыл!
   Воспоминание.
   Не хотелось бы рассказывать людям одну историю, потому что похвалиться тут нечем. Но так уж и быть, если начал рассказывать все по порядку - слов не выкинешь. Не напрасно говорят в горах:
   "Если уж зашел в воду до пупка, то полезай весь", "если уж развязал мешок, то вытряхивай все, что в нем содержится".
   Книгу, которую я теперь пишу, я давно бы закончил, если бы не это глупое происшествие, о котором я теперь решил рассказать.
   Если книга уже начата, а мне нужно куда-нибудь ехать, я забираю рукопись с собой. Мои рукописи таким образом совершали со мной длинные путешествия по разным странам. Я беру их в дорогу, конечно, не просто так: всегда ведь выдастся в гостинице свободное утро, когда можно посидеть над рукописью, подумать, написать страницу. Вот и эта книга тоже побывала со мной вместе за морями, за океанами, за материками.
   Однажды, возвратившись из Брюсселя, я остановился в гостинице "Москва", на восьмом этаже. Раз уж зашла об этом речь, скажу, что гостиница "Москва" для меня не просто гостиница. Это как бы мой второй дом. Я провел в ней едва ли не половину своей жизни, если брать те годы, когда я стал уже писателем и часто по разным делам бывал в столице.
   Все администраторы, все дежурные по этажам, все горничные хорошо знают меня, и я знаю их. Что я останавливаюсь всегда в "Москве", известно и моим московским друзьям, среди которых, правда, есть и такие, для которых слова "Расул в Москве" равнозначны счастливому случаю зайти в гости от нечего делать.
   Не успеваю я умыться с дороги, как начинаются звонки, стук в дверь, и вскоре в комнате негде сесть или даже повернуться. Ну что ж, хотя номер гостиницы и не сакля, но, по древнему обычаю, мы, горцы, только на третий день спрашиваем имя гостя. А так как все-таки никто не засиживается в гостинице на три дня, то многие побывавшие у меня в гостях так и остаются безымянными.
   Итак, однажды, возвратясь из Брюсселя, я остановился, как всегда, в гостинице "Москва" и, как всегда, в номере у меня было людно. Одни пожаловали поздравить меня с возвращением из-за границы, другие - пожелать мне счастливого пути в Дагестан, третьи - без всякого дела. Одних я позвал сам, другие пришли без приглашения.
   Шумно хвалили одних и пили по этому поводу, шумно ругали других и пили по этому поводу. Говорили и пили. Смеялись и пили. Пели песни и пили. В номере к тому же было так дымно, словно под столом или под кроватью чадил костер из сырых дров.
   Абуталиб говорил, что его состарили три обстоятельства.
   Первое из них: когда все приглашенные собрались и ждут одного, который опаздывает.
   Второе из них: когда жена уже поставила на стол обед, а сын, пошедший за водкой, не возвращается.
   И, наконец, третье обстоятельство: когда все гости ушли, а один, который целый вечер молчал, вдруг останавливается у порога и начинает говорить, выговариваясь за все предыдущие часы своего молчания, и чувствуется, что речам его не будет конца.
   Какая бы усталость ни была, какой бы сон ни тяжелил веки, приходится выслушивать все вздорные речи. Стараешься во всем соглашаться с ним, лишь бы он поскорее закончил и ушел. Но и согласие, оказывается, вдохновляет его на новые и новые излияния.
   Один такой гость оказался у меня в номере в тот вечер, который так ужасно завершился и о котором я теперь хочу рассказать. Этот гость, оставшись, когда все ушли, пьяно вис у меня на плече, тыкал окурки во всевозможные места комнаты, гасил их о штору, о спинку стула, о мой чемодан, о бумаги, разложенные у меня на столе.
   Сначала он хвалил меня, и я соглашался с ним. Потом он стал хвалить себя, и я соглашался с ним. Потом он стал хвалить свою жену, и я соглашался с ним. В конце концов он начал ругать меня и молоть обо мне всякую чепуху, но я и тут соглашался с ним. "Сейчас он начнет ругать себя, потом свою жену", - с ужасом думал я. Но, дойдя до того места, где, по логике, ему надо было начинать ругать себя, мой гость неожиданно заторопился и пошел спать к себе в номер. Правда, чтобы его уход не слишком огорчил меня, он пообещал прийти завтра.
   Иногда говорят: со всех сторон гость красив, но все-таки самое красивое у гостя - спина. В этот раз я понял смысл поговорки. Спина уходящего гостя показалась мне прекрасной. "Ну, - с облегчением вздохнул я, - все беды этого вечера кончились, и теперь можно спокойно выспаться". Я торопливо защелкнул дверь, воровато залез под одеяло и тотчас уснул. Спалось мне спокойно, как спится только под теплой буркой, когда на дворе шумит дождь. Мне снилось, что я и правда лежу под буркой около костра, а вокруг сидят чабаны. Они подкладывают в костер дров. Костер дымит, а дым ест мне глаза и щекочет в носу. Потом я оказался как будто в пекарне, где очень жарко и пахнет почему-то горелым. Потом сон перешел на то, что мы с друзьями выехали в воскресенье за город и жарим душистые шашлыки.
   Проснулся я от нестерпимой рези в глазах. Вскочил, ничего не вижу. В комнате полно дыму, а у дверей как будто даже горит. Бросившись к огню, я увидел, что догорает мой чемодан.
   Весь он у меня был в наклейках первоклассных отелей мира. Сколько стран повидали мы с ним! Сколько таможен миновали благополучно! Правда, никогда в нем не было ничего такого, но ведь и бутылка водки, которую везешь за границу друзьям в подарок, либо лишняя пачка сигарет может иногда вызвать неудовольствие таможенного чиновника. Ну, или там кофточка для жены.
   И вот - ни на одной таможне не погорел мой чемодан, а в мирном номере московской гостиницы сгорел.
   Я торопливо схватил горящие остатки чемодана, бросил их в ванну и пустил воду. Новые клубы дыма поднялись в воздух. Я уже успел обжечь себе руки и, кажется, лицо, но нужно было тушить теперь стул, на котором раньше стоял чемодан, а также ковер, а также и штору. Я бросился звонить дежурной по этажу.
   - Я - горю! - прокричал я в трубку. - Приходите меня спасать! Но дежурная, видимо, подумала, что Расул не может гореть иначе, как огнем любви, и что в данном случае я сгораю от любви к ней. Спокойно, с материнскими интонациями в голосе она ответила:
   - Полноте, Расул, спите. К утру все пройдет!
   О женщины! Сколько раз я говорил им в шутку, что я горю, и они верили и приходили ко мне на помощь. Но когда я единственный раз в жизни попал в настоящий огонь, никто не поверил мне.
   Словно бравый пожарник, я один на один воевал с огнем. В конце концов мне удалось, конечно, потушить и ковер, и стул, и штору, и начавший обугливаться паркет. Да, я одержал победу над огнем, но прежде чем я это сделал, огонь нанес мне немалый ущерб.
   Должно быть, пьяный гость засунул в чемодан окурок, с которого все и началось. Сгорели мои рубашки, костюм, сгорели подарки, привезенные мной из Брюсселя. Администрация гостиницы составила акт на ковер, на стул, на штору, и получилась чудовищная сумма. Самому мне пришлось лечь в больницу. Я позвонил домой жене и сказал, что задерживаюсь по важным делам. Я еще не придумал по каким и обещал позвонить еще раз. Вот что наделал один проклятый окурок.
   Но скажу вам, что все это оказалось мелочью по сравнению с главным моим ущербом. На дне чемодана лежала рукопись, над которой я работал уже два года...
   Говорят, что самая большая рыбина та, которая сорвалась; самый богатый тур тот, по которому промахнулся; самая красивая женщина та, которая ушла от тебя.
   Многие страницы моей рукописи сгорели! Теперь мне кажется, что это были лучшие страницы.
   Кроме того, сорвавшаяся рыбина все равно была не моя. Тур, по которому промахнулся, был не мой. И женщина, которая ушла, тоже не моя. Но сгоревшие страницы были мои. Я их сам придумал, сам пережил и выстрадал. Я провел над ними немало бессонных ночей и дней в терпеливом труде. Вот отчего я страдал, утратив свою рукопись. Вот отчего я думаю, что это была моя самая лучшая книга.
   Я сразу осиротел, как поле, с которого увезли снопы, или как последний сноп, который забыли увезти с поля.
   Каждая буква сгоревших страниц стала представляться мне жемчужиной. Строки сияли в моем воображении, как драгоценное ожерелье.
   Я был так потрясен, что два года не мог сесть за восстановление утраченного. А когда успокоился и сел, то понял, что я могу, конечно, написать заново и примерно о том же, но восстановить те прежние страницы невозможно.
   Точно так же, если у мужа и жены умрет любимый ребенок, они со временем народят другого и будут любить его не меньше, но все же это будет другой человечек, а не тот, которого они потеряли.
   Говорят, стихи боятся воды. Стихи - это огонь, а творчество поэта горение. Да, конечно, стихи не должны быть водянистыми. Но пусть их хранит аллах и от такого огня, с которым встретилась моя рукопись в гостиничном номере.
   Как у Абуталиба обокрали квартиру. Не знаю уж, как получилось, и кто изловчился, и как вышло, что никого не было дома, но однажды у Абуталиба обокрали квартиру. Бросились проверять:
   нет золотых часов дочери, нет золотого кольца, нет серег и других украшений. Нет шубы, нет платьев, нет туфель, нет денег... Жена Абуталиба едва не упала в обморок, дочь бросилась на тахту и зарыдала. Абуталиб же прошел в другую комнату, уселся на полу и стал играть на зурне.
   Жена бросилась на Абуталиба:
   - Как ты смеешь: такое несчастье, нужно бежать в милицию и к прокурору...
   - Что за беда! Мои стихи на месте. Смотри, все мои бумаги лежат, как лежали. Воры их не тронули. С чего же мне огорчаться!
   - Кому нужны твои стихи, написанные к тому же на лак-ском языке?
   - О, ты ничего не знаешь. Есть люди, даже называющиеся поэтами, которые только и делают, что воруют чужие стихи. Но мои, слава аллаху, уцелели. Целый год я трудился над ними, и если бы они пропали, для меня было бы большое горе. К тому же уцелела зурна. Так отчего ж на радостях не сыграть на ней?!
   И Абуталиб, не обращая больше внимания на вопли жены и дочери, продолжал играть на зурне.
   Эффенди Капиев мне рассказал. Однажды погожим летним днем Сулейман Стальский лежал на крыше своей сакли и смотрел в небо. Вокруг щебетали птицы, журчали ручьи. Всякий подумал бы, что Сулейман отдыхает. Именно так подумала и жена Сулеймана. Она поднялась на крышу сакли и позвала Сулеймана домой:
   - Хинкалы готовы и уже стоят на столе. Пора обедать!
   Сулейман не ответил и даже не повернул головы. Через некоторое время Айна второй раз позвала мужа:
   - Хинкалы остывают, скоро их нельзя будет есть!
   Сулейман не пошевелился.
   Тогда жена принесла обед на крышу, чтобы Сулейман, уж раз ему так хочется, пообедал там. Она подала ему обед, говоря:
   - С утра ты ничего не ел. Попробуй, какие вкусные хинкалы я тебе приготовила.
   Сулейман рассердился. Он вскочил с места и закричал на свою старательную жену:
   - Вечно ты мне мешаешь работать!
   - Но ты же лежал и ничего не делал. Я думала...
   - Нет, я работаю. И больше мне не мешай. Оказывается, и правда, в этот день Сулейман сочинил свое новое стихотворение.
   Итак, поэт работает, если даже лежит и смотрит в небо.
   Писал поэт стихи жене:
   "Ты свет мой, и звезда, и зорька,
   Когда ты рядом - сладко мне,
   Когда тебя не вижу - горько!"
   Но вот жена - звезда и свет
   Явилась, встала у порога
   "Опять ты здесь, - вскричал поэт,
   Дай мне работать, ради бога!"
   Перевел Н. Гребнев
   Отец мне рассказал. Великий певец любви Махмуд был в гостях у одного почтенного человека. Были и еще гости. До полуночи поэт услаждал всех собравшихся своими песнями. Потом разошлись спать. Махмуду отвели лучшую кунацкую комнату. Хозяин поставил таз и кувшин для омовения, пожелал спокойного сна и ушел.
   Утром, боясь, как бы Махмуд не проспал часы утренней молитвы, хозяин робко заглянул в комнату Махмуда. Он увидел, что поэт и не думал ложиться спать. Сидя на корточках на ковре, он писал стихи о любви, бормоча их вслух.
   - Махмуд, настал час утренней молитвы, брось стихи и молись!
   - Это и есть моя молитва, - ответил Махмуд.
   Итак, поэт работает даже в часы молитвы.
   Из записной книжки. Теперь я сам расскажу об одном аварском поэте. Я не буду называть его имени. Я не хочу, чтобы вы потом указывали на него пальцем и смеялись над ним. Ибо есть над чем посмеяться.
   Поэт женился. Сыграли свадьбу. Гости разошлись, оставив новобрачных одних в комнате, специально приготовленной для брачной ночи. Невеста возлегла на брачное ложе в ожидании жениха. Однако жених, вместо того, чтобы прийти к своей невесте, сел за стол и начал писать стихи. Всю ночь он писал стихи и к утру закончил длинное стихотворение о любви, о невесте, о брачной ночи.
   Должны ли мы сделать вывод: "Итак, поэт работает даже в ночь любви?" Если бы я работал так же, как этот аварский поэт, у меня было бы книг в пятьдесят раз больше, чем сейчас. Но я думаю, что это были бы фальшивые книги.
   Кто садится за стол, когда невеста открывает ему свои объятия, кто не откладывает в сторону перо и бумагу в присутствии красавицы, тот, по-моему, просто ханжа. Пусть он пишет в десять и двадцать раз больше, но не будет искренности в его словах.
   Да, необходимо работать! Некий мудрец лег под деревом в ожидании, когда яблоко упадет ему в рот. Яблоко не упало.
   Но больше работы и даже, может быть, больше таланта поэту необходима искренность - и перед всеми людьми, и перед самим собой.
   Говорят: храбрец или в седле, или на земле.
   Говорят:
   - Что самое отвратительное и уродливое на свете?
   - Мужчина, дрожащий от страха.
   - Что еще уродливее и отвратительнее?
   - Мужчина, дрожащий от страха.
   ПРАВДА. МУЖЕСТВО
   "Мудрец великий должен быть имамом",
   На сходе предлагал седой наиб.
   "Храбрец великий должен быть имамом",
   Наибу возражал другой наиб.
   Наверно, проще править целым светом,
   Чем быть певцом, в чьей власти только стих,
   Поскольку надо обладать поэтам,
   Помимо этих, сотней свойств других.
   Перевел Н. Гребнев
   Аварцы рассказывают. Из века в век правда и кривда идут рядом. Из века в век спорят они между собой, кто из них нужнее, полезней и сильнее. Ложь говорит - я, а правда говорит - я. Нет конца спору.
   Однажды они решили идти по миру и спрашивать у людей. Ложь бежала впереди по узким кривым тропинкам, в каждую щель заглянет, в каждой дыре понюхает, в каждый закоулок своротит. Правда шагала с гордо поднятой головой только по прямым, широким дорогам. Ложь беспрерывно хихикала, правда же была задумчива и печальна.
   Много обошли они разных дорог, городов, аулов, побывали они у королей, у поэтов, у ханов, у судей, у торговцев, у гадалок, среди простого народа. Где появлялась ложь, там люди чувствовали себя свободней и легче. Они смотрели в глаза друг друга, смеясь, хотя в эту самую минуту обманывали друг друга. И знали, что обманывают друг друга. Но все равно им было беззаботно и легко, и они не стеснялись обманывать друг друга и говорить неправду.
   Когда же появлялась правда, то люди мрачнели, они отводили друг от друга взгляды, опускали глаза. Люди хватались за кинжалы (во имя правды), обиженный поднимался на обидчика, покупатель нападал на торговца, простолюдин - на хана, хан - на шаха, муж убивал жену и ее любовника. Лилась кровь.
   Поэтому большинство людей говорили лжи:
   - Не уходи от нас! Ты нам лучший друг. С тобой нам проще и легче жить! А ты, правда, приносишь нам одно беспокойство. Нужно думать, нужно болеть душой, нужно страдать, нужно бороться. Разве мало погибло из-за тебя молодых бойцов, поэтов, рыцарей?