Раньше, если горцы уходили в набег, не брали с собой слишком уж молодых джигитов. Но Шамиль сказал - надо брать. Невелик палец мизинец, но без него нет крепости кулака.
   Пусть Дагестан будет мизинцем в большом и тяжелом кулаке целой страны. Тогда враги, при всем их старании, не разожмут этот кулак.
   Кулак этот только для врагов, а на плече друга лежит просто широкая ладонь. Ну и у ладони все равно есть мизинец.
   Когда бываю в других странах, прежде всего знакомлюсь с поэтами. Песня песню хорошо понимает. А еще я стараюсь познакомиться с земляками, если такие есть. Конечно, земляки за границей разные. Но не терплю высокомерия к землякам именно потому, что они разные. Я встречал их в Турции, в Сирии, в ФРГ, да и где только не встречал!
   Иные дагестанцы оказались вдалеке от родины еще во времена Шамиля. Ушли от своих очагов на поиски счастья, которое не далось дома.
   Другие уехали, не поняв революции или поняв, но испугавшись, а третьих революция выдворила сама. Есть и четвертые, самые негодные, самые жалкие и потерянные. Эти изменили родине уже во время последней войны.
   Разных дагестанцев повидал я. В Турции побывал даже в дагестанском ауле.
   - У нас здесь тоже маленький Дагестан, - сказали мне жители этого аула.
   - Нет, вы не правы, Дагестан только один. Двух Дагестанов быть не может.
   - А кто же, по-твоему, мы, откуда?
   - Да, кто и откуда вы?
   - Из Карата, из Батлуха, из Хунзаха, из Акуша, из Кумуха, из Чоха, из Согратля. Мы из разных аулов Дагестана, так же как и те, кто уже лежит в этих могилах на аульском кладбище. Мы тоже маленький Дагестан!
   - Вы - были. Некоторые хотят еще быть. Может, и это дагестанцы? спросил я, показывая на портреты Гоцинского, Алихана и Узун-Хаджи.
   - А кто же они? Они из нашего народа, одного с нами языка.
   - Дагестан их языка не понял, а они не поняли язык Дагестана.
   - Каждый по-своему понимает Дагестан. У каждого в сердце свой Дагестан.
   - Но не каждого Дагестан считает своим сыном.
   - Кого же считает?
   - Приезжайте туда, где качаются колыбели наших детей.
   - А что говорят там про нас?
   - Камни, которые не подошли к стене и остались лишними, когда воздвигался Дагестан. Листья, унесенные осенним ветром, струны, несозвучные главным струнам пандура.
   Так я разговаривал с земляками, живущими на чужбине. Среди них есть богатые и бедные, добрые и злые, честные и потерявшие честь, обманутые и обманщики. Они танцевали при мне лезгинку, но бубен был чужой.
   Мы не считаем этих людей, когда говорим, что нас, дагестанцев, полтора миллиона.
   Когда я уезжал из Сирии, одна аварка все просила меня передать привет абрикосовому дереву в Гергебиле, потрогать его руками.
   Аварские дети на берегу Мраморного моря, у которых отец уехал в Мекку на поклонение, сказали мне:
   - А для нас Мекка - Дагестан. Того, кто побывал в Мекке, называют хаджи. А теперь для нас тот хаджи, кому удалось побывать в Дагестане.
   Ко мне в Махачкале приходил однажды такой хаджи, который не был на родине сорок лет.
   - Ну и как? - спросил я у него. - Изменился Дагестан?
   - Если буду там рассказывать - не поверят. Но скажу им одно:
   Дагестан есть!
   Есть мой Дагестан! Есть республика! Есть народ, язык, имена, обычаи. Вот судьба Дагестана. Играются свадьбы, качаются колыбели, поднимаются тосты, поются песни.
   СЛОВО
   Аварское слово "миллат" имеет два значения: нация и забота. "Кто не заботится о нации, тот не может заботиться и обо всем мире", - говорил мой отец.
   "Должна ли нация заботиться о том, кто не заботится о нации?" спрашивал Абуталиб.
   "У кур, у гусей, у крыс, кажется, не бывает нации, но у людей она должна быть", - так говорила моя мама.
   Бывает одна нация и две республики, как у наших соседей осетин. Бывает одна республика и сорок наций.
   "Целая гора языков и народов", - сказал о Дагестане какой-то путник.
   "Тысячеголовый дракон", - говорили о Дагестане враги.
   "Многоветвистое дерево", - говорят о Дагестане друзья.
   "Хоть днем с огнем иди по всему миру, не найдешь на земле такого места, где было бы так мало народу и так много народностей", - говорили путешественники.
   Абуталиб шутил:
   - Мы очень помогли развиться грузинской культуре.
   - Что ты говоришь? У них тысячелетняя культура. Шота Руставели жил восемьсот лет назад, а мы только вчера научились писать. Как же могли мы им помочь?
   - А вот как. У нас в каждом ауле свой язык. Грузины, наши соседи, решили эти языки изучать и сравнивать. Те, кто их исследовал, писали о них статьи, научные книги, стали учеными, кандидатами, докторами. Разве было бы у них столько докторов, если бы во всем Дагестане был только один язык? То-то вот и оно.
   Да, пишутся и будут писаться всевозможные книги о грамматике, синтаксисе, фонетике, лексике дагестанских языков. Тут есть над чем поработать. Приходите, ученые, хватит и вам, и вашим детям.
   Ученые спорят. Одни говорят: в Дагестане столько-то языков, другие говорят - столько-то. Одни говорят - языки возникли так, а другие говорят эдак. Много противоречивого в их рассуждениях и доказательствах.
   А я знаю только то, что у нас на одной арбе могут ехать люди, говорящие на пяти языках, а если остановятся на перепутье пять арб, то услышишь и тридцать языков.
   Когда подпольную организацию во главе с Уллубием Буйнакским расстреляли - их было шесть человек, - они перед смертью выкрикнули проклятье врагам на пяти разных языках:
   Кумык Уллубий Буйнакский.
   Аварец Саид Абдулгалимов.
   Даргинец Абдул-Вагаб Гаджиев.
   Кумык Меджид Али-оглы.
   Лезгин Абдурахман Исмаилов.
   Русский Оскар Лещинский.
   У дагестанского писателя Магомеда Сулиманова есть пятнадцать веселых рассказов о пятнадцати Магомедах пятнадцати разных дагестанских народностей. Рассказы так и называются "Пятнадцать Магомедов"
   Русский писатель Дмитрий Трунов написал очерк о колхозе, в котором работают люди тридцати двух народностей.
   В блокноте Эффенди Капиева записано, как он и еще три дагестанских писателя - Сулейман Стальский, Гамзат Цадаса и Абдула Магомедов - ехали в поезде в одном купе в Москву на Первый съезд писателей СССР. Ехали они трое суток, все народные поэты Дагестана, а поговорить друг с другом не могли. У каждого свой язык. Объяснялись жестами и мимикой, Кое-как понимали друг друга.
   Рассказывая о своей партизанской жизни, Абуталиб вспоминает:
   "За одним котелком толокна говорили на двадцати языках. Один мешок муки делили на двадцать народностей".
   Есть у нас Нижний Дженгутай и Верхний Дженгутай. Расстояние между ними три километра. В Нижнем Дженгутае язык кумыкский, а в Верхнем Дженгутае язык аварский.
   Даргинцы говорят, что в Мегебе живут даргинцы, аварцы говорят, что в Мегебе живут аварцы. А что же говорят сами жители Мегеба? Они говорят: мы не даргинцы и не аварцы. Мы - мегебцы. У нас свой мегебский язык! Отойдешь от Мегеба на семь километров, попадаешь в Чох. С мегебским языком туда не ходи, в Чохе свой, особый язык.
   Говорят, потому так долго и надежно хранились секреты кубачинских златокузнецов, что никто не мог понять их языка. И захочешь разболтать секрет, да кому разболтаешь?
   И еще рассказывают о том, как хунзахский хан послал в Гидатли своего лазутчика, чтобы тот прислушивался ко всем разговорам на их годеканах и базарах, чтобы узнать, о чем думают гидатлинцы.
   Лазутчик возвратился быстрее, чем нужно.
   - Все узнал?
   - Ничего не узнал.
   - Как же так?
   - Каждый разговаривает на своем языке. Нам их языки непонятны.
   Один горец влюбился в красивую девушку. Решил написать ей три заветных слова: "Я тебя люблю", - но не в письме, а там, где девушка ходит и где она могла бы увидеть его признание: на скале, на тропинке к роднику, на стене ее дома, на своем пандуре. И в этом не было бы беды. Но взбрело влюбленному в голову написать эти три слова на всех языках, которые только есть в Дагестане. С этой целью он вышел в путь. Он думал, что путешествие его будет недолгим, но оказалось, что в каждом ауле эти слова говорят по-своему.
   Дие мун йокьула (аварский).
   Заз вун к1анда (лезгинский).
   Ттун ина ччай бура (лакский).
   ХIу наб ригулра (даргинский).
   Мен сени сюемен (кумыкский).
   Узуз уву ккундузуз (табасаранский).
   Ме туьре хосденуьм (татский).
   А там еще ботлихцы, чохцы, цумадинцы, цунтинцы...
   Говорят, до сих пор все бродит по горам этот влюбленный, давно вышла замуж его возлюбленная, давно состарилась, а наш рыцарь все пишет свои слова.
   - Не знаешь ли, как по-вашему сказать: "Я тебя люблю"? - спросил старик у юноши.
   Тогда юноша обнял стоявшую рядом с ним девушку и ответил:
   - Вот так говорят о любви на моем языке.
   Всякая маленькая птичка, всякий цветок, всякий ручеек имеют в Дагестане десятки названий.
   По Конституции у нас восемь главных народностей: аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, таты, табасаранцы, ногайцы.
   Выпускаем мы пять литературных альманахов на пяти языках. Они называются "Дуствал", "Дослукъ", "Гьалмагъдеш", "Гьудуллъи", "Дусшиву". Впрочем, у всех у них одно общее название - "Дружба".
   На девяти языках издаются в Дагестане книги. Но на скольких языках поют песни? У каждого ковра свой узор. На каждой сабле своя надпись.
   Но как получилось на одной руке столько пальцев? Как возникло в одном Дагестане столько языков?
   Пусть ученые объясняют это по-своему. А мой отец рассказывал так:
   "Ехал по земле посланник аллаха на муле и раздавал из огромного хурджуна всем народам их языки. Китайцам дал китайский язык. Побывал у арабов и дал им арабский язык. Грекам дал греческий, русским - русский, французам - французский. Разные были языки: один певучий, другой твердый, третий красочный, четвертый нежный. Народы радовались такому дару и тотчас начинали говорить, каждый на своем языке. Благодаря своим языкам люди лучше узнавали друг друга, а народ лучше узнавал другой, соседний народ.
   Вот доехал на своем муле этот человек до нашего Дагестана. Только что он вручил язык грузинам, на котором потом напишет Шота Руставели свою поэму, только что облагодетельствовал осетин их осетинским языком, на котором будет писать Коста Хетагуров. Дошла очередь и до нас.
   Но случилось так, что в горах Дагестана в тот день гуляла снежная буря. Снег крутился в ущельях и поднимался до неба, ничего не было видно ни дорог, ни жилья. Слышно только, как во мгле свистит ветер, обрушиваются временами скалы да еще гремят четыре реки, четыре наших Койсу.
   - Нет, - сказал раздаватель языков, у которого уже и усы начали леденеть, - не буду я карабкаться по этим скалам, да еще в такую погоду.
   Взял он свой хурджун, в котором на дне лежали еще пригоршни две нерозданных языков, да и высыпал все языки на наши горы.
   - Берите кто какой хочет, - сказал он и возвратился к Аллаху.
   Высыпанные языки подхватила буря, начала носить и метать по ущельям и скалам. Но тут выскочили из своих домов все дагестанцы. Торопясь и отталкивая друг друга, побежали они навстречу благодатному золотому дождю, которого ждали тысячелетиями. Начали хватать, собирать драгоценные зерна, кому какое досталось. Каждый тогда раздобыл себе свой родной язык. Убежали горцы со своей добычей в сакли дожидаться, пока не кончится буря.
   Утром встают: на земле солнышко, снега как не бывало. Глядят - гора! Теперь это уже - "гора". Ее можно назвать по имени. Глядят - море! Теперь это уже - "море". Его можно назвать по имени. Все, что ни попадается на глаза, все можно теперь называть. Радость какая! Вот - хлеб, вот - мама, вот - сакля, вот - очаг, вот - сын, вот - сосед, вот - люди.
   Высыпали все люди на улицу, крикнули хором: "Гора!" Слышат получилось у всех по-разному. Крикнули хором: "Море!" Получилось у всех по-разному. Так и пошли с тех пор аварцы, лезгины, даргинцы, кумыки, таты, лакцы... А все это с тех пор называется Дагестан. Отделились люди от овец, от волков, от лошадей, от кузнечиков... Говорят, "коню немножко не хватило, чтобы он сделался человеком".
   Но посланник Аллаха! Зачем испугался ты тогда снежной бури и крутых гор? Зачем высыпал нам языки не глядя? Что ты наделал! Людей, которые духом, сердцем, нравами, обычаями, образом жизни так близки, ты разделил, разъединил языками.
   Ну да ладно, и на том спасибо. А плохих языков не бывает. В остальном мы как-нибудь разберемся сами. Найдем дорогу друг к другу, сделаем так, чтобы разные языки, в конечном счете, не разъединяли, а объединяли нас.
   Потом налетели на нас и хромой Тимур, и арабы, и шах иранский, и все норовили навязать нам свой язык. Но оттого, что трясли нашу руку, пальцы не оторвались, оттого, что трясли наше дерево, ветки не обломались.
   "Как родную землю, надо беречь язык", - сказал Шамиль.
   "Слова - те же пули, попусту их не трать", - добавил Хаджи-Мурат.
   "Когда умирает отец, он оставляет сыновьям в наследство дом, поле, саблю, пандур. Но поколение, уходя, оставляет другим поколениям в наследство язык. У кого есть язык, тот построит себе дом, вспашет поле, откует саблю, настроит пандур и сыграет на нем", -так говорил мой отец.
   Родной мой язык! Не знаю, доволен ли ты мной, но я тобой живу и тобой горжусь. Как светлая вода родника стремится из темных глубин на солнце, где зелень, так слова родного языка стремятся из сердца к моей гортани. Губы шепчут. Вслушиваюсь в свой собственный шепот, вслушиваюсь в тебя, мой язык, и кажется мне, что рокочет в теснине сильная горная река, пробивает себе дорогу. Люблю я рокот воды. Люблю я и звон булата, когда два кинжала, вынутые из ножен, бьются друг о друга. И это все есть в моем языке. Люблю я также шепот любви.
   Трудно мне, мой родной язык, сделать так, чтобы все знали тебя. Как богат ты звуками, как много их у тебя, так трудно неаварцу научиться произносить их, но как сладко их произносить, если умеешь! Вот хотя бы простенький счет до десяти: цо, к1иго, лъабгго, ункъго, щуго, анлъго, анкъго, микъго, ич1го, анц1го. Когда я встречаю человека, который на аварском языке может правильно сосчитать до десяти, я сравниваю это с мужеством, нужным, чтобы перейти разлившуюся реку от одного берега до другого, держа на плече огромный валун. Если сумеешь считать до десяти правильно, то сумеешь и дальше. Теперь ты уже умеешь и плавать. Смело иди вперед.
   Что говорить о людях других национальностей! Даже нашим аварским детям старики говорили: "Попробуй без запинки, подряд три раза скажи: "Къода гъоркъ къверк къвакъвадана". Это значит: "Под мостом квакала лягушка". Всего четыре слова, а бывало, мы, аульские ребятишки, целыми днями тренировались, чтобы правильно и быстро произнести эту фразу.
   Абуталиб умел говорить по-аварски, он послал своего сына к нам в аул Цада, чтобы и он научился аварскому языку. Когда сын вернулся, Абуталиб спросил у него:
   - На осле катался?
   - Катался.
   - До десяти считать умеешь?
   - Умею.
   - Скажи три раза подряд "Къода гъоркъ къверк къвакъвадана".
   Сын сказал:
   - О, можно считать, что ты укусил свой собственный локоть!
   Таковы языки наших аулов, зажатых в теснинах скал. Чтобы записать наше произношение, наши звуки, то есть по-ученому говоря, чтобы дать транскрипцию наших звуков - гортанных и придыхательных, - не нашлось букв ни в одном алфавите. Поэтому, когда создавали нам письменность, пришлось к буквам русского алфавита добавить особые буквы и сочетания букв. Особенно это касается согласных. Вот некоторые из них: гь, х1, г1, ч1, хг, хь, ц1и, къ, кь, лъ, лълъ...
   Наверное, из-за этих лишних букв всякая аварская книга, будучи переведенной на русский язык, выглядит тоньше. Ее можно сравнить с горцем, который три месяца подряд держал мусульманский пост - уразу.
   У Шамиля кто-то спросил:
   - Зачем Дагестану так много народностей?
   - Чтобы одна могла выручить другую, если та попадет в беду.
   Для того, чтобы одна могла поддержать другую, если та запоет песню.
   - Ну и что, - спрашивают теперь у меня, - выходили все выручать одного?
   - Выходили. Ни один народ не оставался в стороне.
   - Ну и что, слаженно пелась песня?
   - Слаженно. Родина ведь у нас одна.
   Много мелодий, но они составляют одну песню. Есть границы между языками, но нет границы между сердцами. И подвиги разных людей в конце концов слились в один подвиг.
   - Но все же, есть ли разница между разными народностями? И какая она?
   - На этот вопрос очень трудно ответить.
   Говорят про наши народности: одни созданы, чтобы воевать, другие чтобы ковать оружие, третьи - пасти овец, четвертые - пахать землю, пятые разводить сады... Но это пустой разговор. У каждого народа есть и воины, и пастухи, и кузнецы, и садоводы. У всех есть и герои, и певцы, и мастера.
   Аварцы: Шамиль, Хаджи-Мурат, Гамзат, Махмуд, Махач.
   Даргинцы: Батырай, Багатыров, Ахмед Мунги, Рабадан Нуров, Кара Караев.
   Лезгины: Сулейман, Эмин, Тагир, Агасиев, Эмиров.
   Кумыки: Ирчи Казак, Алим-Паша, Уллубий, Солтан-Саид, Зайнулабид Батырмурзаев, Нухай.
   Лакцы: Гарун Саидов, Саид Габиев, Эффенди Капиев, Сурхай, ну, и еще мой друг Абуталиб.
   Из многих народностей я вспомнил только те, которые первыми пришли на ум. Из каждой народности я вспомнил только те имена, которые первыми пришли на ум. Но много их у нас - и народностей и славных имен.
   Об одних говорят, что они, мол, легкомысленны, о других, что глуповаты, о третьих, что вороваты, о четвертых, что обманщики. По-моему, это все клевета.
   В каждой народности встречаются и высокие люди и низкие, и красивые и уроды. Найдешь и вора и клеветника. Но это уж будут сорняки, а не сама народность.
   Еще один мой приятель говорил так:
   - Я всегда заранее отличу, к какой народности человек принадлежит.
   - Как так?
   - Очень просто. Люди одной дагестанской народности (не будем ее называть), приехав в Махачкалу, первым делом ищут, где тут ресторан и где можно познакомиться с красивой девушкой. У них три человека заменят шумную компанию, целое застолье. Люди другой народности (тоже не будем называть) спешат в кино, театр, на концерт. Здесь, где трое, там уже оркестр, где пятеро - ансамбль песни и пляски. Третьи - стремятся в библиотеку, стараются поступить в институт, защитить диссертацию. У них, где трое ученый совет, где пятеро - филиал Академии наук. Четвертые (опять не будем называть) только и думают, как бы купить автомобиль, или хотя бы стать водителем такси, или, на худой конец, устроиться в ГАИ. Этих людей, где трое - автобаза, где пятеро - таксомоторный парк. Пятые предпочитают всему какую-нибудь артель, магазин, базу, столовую или хотя бы ларек. Этих, где трое, там универмаг, где пятеро - промкомбинат.
   Но ведь это все говорится только ради шутки. Разве есть народности, у которых мужчины не любили бы красивых девушек или не хотели посидеть в ресторане?
   У всех есть свои театры, свои танцы, свои песни. И есть у нас еще и общий для всех народностей ансамбль "Лезгинка". У всех найдутся желающие купить "Волгу" или работать в магазине. Но разве это национальный характер? Абуталиб назвал однажды болезнь, о которой раньше и не слышали в Дагестане: пьянство.
   Абуталиб сказал так: "Раньше в нашем ауле был один пьяница, и тем он был знаменит, его знали по всей округе. Теперь в нашем ауле один трезвенник. Поглядеть на него как на чудо приходят издалека".
   Много еще рассказывает Абуталиб по этому поводу разных историй, но если мы пойдем вслед за его рассказами, то, боюсь, совсем забудем, о чем беседовали. А мы обсуждали, по каким признакам можно отличить человека одной дагестанской народности от другой. Может быть, все-таки - одежда? Форма папахи, манера носить папаху? Но все теперь носят одинаковые пиджаки, одинаковые брюки, одинаковые ботинки, одинаковые кепки или шляпы. Нет, если и осталось что-нибудь, что решительно характеризует народность и отличает ее от другой, так это язык. Причем интересно, что даже когда по-русски говорит лезгин или тат, аварец или даргинец, и тогда по одному только акценту, то есть по одному только искажению русского языка можно сразу отличить кумыка от лакца, а лезгина от кумыка.
   Аварцы, например, к каждому слову, которое начинается с буквы "с", добавляют в устной речи "и". У них получается: "Истамбул" (Стамбул), "истакан" (стакан), "Истальский" (Стальский), "исон" (сон).
   Если же в середине слова попадается звук "и", то они его, наоборот, пропускают: вместо "Сибирь" аварец скажет "Сбирь", вместо "белиберда" "белберда". После звука "т" мы делаем придыхание, словно бы спотыкаемся: "товарищи" - "т1оварищи".
   У даргинцев вместо "о" часто слышится "у" и вместо "ю" тоже слышится "у": "пучта" (почта), "кушка" (кошка), "лубовь" (любовь). В конце слова "и" они не произносят вообще: "Стальски" вместо Стальский.
   Лакцы звук "х" произносят мягко - "хь": "хьдожник", "хьомут". Абуталиб, например, скажет: "К Хьапалиеву Хьузангай приехьал".
   Словом, одни растягивают гласные, другие их сокращают и даже опускают, одни говорят более резко, другие более мягко. Многие вместо "ф" произносят "п".
   Однажды мы разговаривали о наших языках в присутствии Абуталиба, и мой собеседник показывал, подражая, разницу в произношении. Абуталиб сначала слушал, а потом прервал и сказал:
   - Садись, помолчи. Много ты нам тут всего набарабанил, а теперь я скажу. Недостатки одного человека не надо валить на весь народ. Лес не бывает из одного дерева. И даже из трех деревьев. Даже и сто деревьев - это еще не лес. Вопрос о наших языках - сложный вопрос. Это узел из трех узлов, что получается, когда завяжут мокрую веревку. Одно время считали, что самое простое решение вопроса - сделать вид, что такого вопроса нет. Не говорить о нем, не трогать его - вот и решение! Но он есть. В былые времена ничто другое не заставляло людей так часто схватываться за сабли, как национальная рознь.
   Я вспоминаю одну пресс-конференцию, которая проходила в Махачкале. Тридцать восемь корреспондентов, аккредитованных в Москве и представляющих двадцать девять разных государств, приехали в Дагестан. Сначала они ездили по аулам, разговаривали с нашими горцами и горянками, а потом и собрались на пресс-конференцию. Защелкали фотоаппараты, затрещали кинокамеры. Корреспонденты заточили свои карандаши, придвинули чистую бумагу.
   Расселись мы все за большим столом, и старшим среди нас оказался Абуталиб. Ему и поручили открывать пресс-конференцию. Абуталиб начал:
   - Дамы и господа, товарищи!.. (Это мы научили его, что такими словами нужно открывать конференцию. Ну, а дальше он уже говорил сам). Давайте познакомимся. Вот наш дом. Вот мы сами. Вот наши известные поэты. Абуталиб указал на портреты, висевшие на стене. С портретов смотрели на гостей: Батырай, Казак, Махмуд, Сулейман, Гамзат, Эффенди...
   О каждом из этих поэтов Абуталиб сказал несколько слов: кто к какой народности принадлежит, кто на каком языке писал, чем жил, какой славы достиг. Когда дошла очередь до портрета самого Абуталиба, он, нисколько не смутившись, объяснил:
   - А это я сам. Только не думайте, что я пришел за этот стол со стены. Это я на стену попал отсюда, из-за стола.
   После этого Абуталиб представил гостям поэтов, сидящих за столом, и добавил:
   - Может быть, для некоторых из них найдется место на этой стене. Познакомьтесь: Ахмедхан Абубакар, златокузнец из Кубачи, народный писатель Дагестана.
   Фазу и Муса. Жена и муж. В одной семье два писателя, два романиста, два поэта, два драматурга. Иногда пишут вместе, иногда отдельно.
   Муталиб Митаров - зять аварского народа, табасаранский поэт.
   Шах-Эмир Мурадов - "Голубь мира". Лезгинский поэт. Всегда пишет о голубях.
   Жамидин - наш сатирик, наш Марк Твен. Одновременно и наш Литфонд.
   Анвар - народный поэт Дагестана, главный редактор пяти литературных альманахов.
   Трунов - русский писатель, живущий в Дагестане.
   Хизгил Авшалумов - татский писатель, пишущий на родном языке и на русском.
   Представляя дальше гостям дагестанских писателей, Абуталиб заставил подняться Бадави, Сулеймана, Сашу Грача, Ибрагима, Алирзу, Меджида, Ашуга Рутульского. Он ознакомил гостей с редакторами литературных альманахов, а потом сказал:
   - Законами гостеприимства нам запрещено спрашивать имена гостей...
   Но тут все гости встали по очереди и представились: кто из какой страны, кто из какой газеты.
   После чего начались вопросы и ответы, как и полагается на пресс-конференции.
   Вопрос: У вас столько языков, столько народностей, настоящее вавилонское столпотворение. Как же вы понимаете друг друга?
   Абуталиб отвечает: Те языки, на которых мы говорим, - разные, те языки, которые во рту, - одинаковые. (Положив руку на сердце). Оно хорошо понимает. (Дергая себя за уши). А они - плохо.
   Вопрос: Я корреспондент болгарской газеты. Скажите, существует ли такая же степень родства между разными дагестанскими языками, как, например, между болгарским и русским?
   Абуталиб отвечает: Болгарский и русский языки - родные братья. А наши языки даже не четвероюродные. Совсем нет одинаковых слов. Среди писателей наших бывает некоторая групповщина, но в языках никакой групповщины нет. Каждый сам по себе.
   Вопрос: Каким другим языкам родственны ваши языки, к каким языковым группам относятся?
   Абуталиб отвечает: Таты говорят, что понимают таджикский язык и могут читать Хафиза. Но я их спрашиваю: если вы понимаете язык Саади и Хайяма, почему же не пишете, как они?
   Раньше во время сватовства говорили, расхваливая жениха: "Он знает кумыкский язык", - и это значило, что жених очень знающий человек, с таким не пропадешь.
   В самом деле, понимая по-кумыкски, поймешь турецкий, азербайджанский, татарский, балкарский, казахский, узбекский, киргизский, башкирский и многие другие родственные между собой языки. Можно без переводов читать Хикмета, Кайсына Кулиева, Мустая Карима... Но мой язык! За исключением нас самих, лакцев, его понимают разве лишь ученые, которые посвятили ему многие годы ради докторской диссертации.