Патрик обернулся, и уже собирался сказать близнецам, что они могут вновь приступить к игре, когда к небу взвилась пара ракет, вспыхнувших красными огнями как раз под куполом. Мгновение спустя город погрузился во тьму.
   — Пошли, мальчики, — проговорил Патрик. — Пора домой.
   — Сегодня уже третий раз, — сообщил Патрик Николь, когда они следом за Кеплером и Галилеем вошли в дом.
   — Синий Доктор утверждает, что в городе гасят огни, когда какой-нибудь из геликоптеров поднимается метров на двадцать над вершинами деревьев. Октопауки не хотят рисковать и бояться выдать людям место положения Изумрудного города.
   — Как по-твоему, Арчи и дядя Ричард все-таки сумеют встретиться с Накамурой? — спросил Патрик.
   — Я сомневаюсь в этом, — ответила Николь. — Если бы он хотел встретиться с ними, то давно бы уже сделал это.
   Эпонина и Наи приветствовали Николь и обняли ее. Три женщины недолго поговорили о затемнении. Эпонина держала маленького Мариуса, круглого и счастливого младенца, обитавшего в основном у нее на руках. Она вытерла его лицо платочком, чтобы Николь могла поцеловать.
   — Ага, — услышала она за собой голос Макса. — Наша хмурая королева целует слюнявого принца.
   Николь повернулась и обняла Макса.
   — Что еще остается хмурой королеве, — непринужденно ответила она.
   Макс вручил ей стакан с какой-то прозрачной жидкостью.
   — Вот, Николь, попробуй: не текила, но ничего лучшего октопауки по моим описаниям сотворить не сумели… Выпей, быть может, чувство юмора вновь вернется к тебе.
   — Ну довольно, Макс, — проговорила Эпонина. — Ты хочешь, чтобы Николь решила, что и мы тоже замешаны в этом… Идея в конце концов твоя. Мы с Патриком и Наи согласились с тобой лишь в том, что Николь у нас последнее время приуныла.
   — А теперь, миледи, — Макс обратился к — Николь, — я хочу предложить тост… за всех нас, абсолютно не властных над собственным будущим. Чтобы мы любили друг друга и были веселы — до конца… каким бы он ни был и когда бы он ни пришел к нам.
   Николь не видела Макса пьяным после того, как оставила тюрьму. По его настоянию она пригубила. Горло и пищевод ее обожгло, и глаза ее заслезились: зелье вышло крепкое.
   — Ну а перед обедом, — Макс жестом драматического актера развел руками,
   — у нас будут сельские анекдоты. Они позволят нам наконец расслабиться. Вам, Николь де Жарден-Уэйкфилд, как нашему предводителю по праву предоставляется первое слово.
   Николь ухитрилась улыбнуться.
   — Я не знаю сельских анекдотов, — запротестовала она.
   Эпонина с облегчением увидела, что поведение Макса не задело Николь.
   — Это так, Николь, — проговорила Эпонина, — никто из нас не знает… Но познаний Макса хватит на всех.
   — Жил да был, — начал Макс несколько мгновений спустя, — фермер в Оклахоме, у которого была толстая жена по имени Свистушка. Звали ее так потому, что, занимаясь любовью, в последний миг она закрывала глаза, складывала губы бантиком и свистела.
   Макс рыгнул. Близнецы захихикали. Николь обеспокоилась: наверное, детям не следует выслушивать откровения Макса. Впрочем, Наи следила за своими мальчиками и хохотала вместе с ними. «Расслабься, — велела себе Николь. — Ты действительно стала хмурой королевой».
   — Словом однажды ночью, — продолжал Макс, — у этого фермера со Свистушкой вышел крупный междусобойчик — то есть драчка, если по-вашему, ребята, — и она отправилась в кровать рано и в ярости. Фермер остался за столом, попивая подлинную текилу. Вечер шел, и он раскаялся в том, что вел себя как распоследний сукин сын, и начал извиняться громким голосом.
   — Тем временем Свистушка, теперь уже рассердившаяся снова, так как фермер разбудил ее, поняла, что, когда муж закончит пить, он отправится в спальню и попытается принести извинения в постели. Когда фермер опустошил бутылку текилы, Свистушка выскользнула из дома, направилась в свинарник и притащила с собой в спальню молодую и маленькую свинку.
   — Ближе к полуночи пьяный фермер ввалился в темную спальню, распевая свои любимые песни. Свистушка следила за ним из уголка, а в постели была свинья. Фермер снял одежду и заполз под одеяло. Схватил свинью за уши, поцеловал в пятачок. Свинья взвизгнула, и фермер испуганно отодвинулся. «Свистушка, любовь моя, — проговорил он, — неужели ты сегодня забыла почистить на ночь зубы?» Тут его жена выскочила из угла и принялась обрабатывать фермера щеткой…
   Все хохотали. Собственная шутка так развеселила Макса, что он не смог усидеть. Николь огляделась. «Макс прав, — подумала она. — Нам это нужно. Мы все так встревожены».
   — …Мой братец Клайд, знал больше деревенских шуток, чем кто-либо другой. С их помощью он ухаживал за Виноной; во всяком случае утверждал это. Клайд все говаривал: дескать, смеющаяся женщина придерживает трусы только одной рукой… Словом, когда мы ходили с ребятами стрелять уток, мы никогда не приносили ни одной поганой крякуши. Клайд заводил истории, а мы смеялись и пили… и скоро забывали о том, что нужно подниматься в пять, а потом сидеть на холоде.
   Макс умолк, и в комнате на миг наступила тишина.
   — Черт, — продолжил он после недолгого молчания. — Мне вдруг померещилось, что я опять в Арканзасе. — Он встал. — А я даже не знаю, в какую сторону глядеть на этот Арканзас, не говоря уже о том, сколько до него миллиардов километров… — Макс покачал головой. — Иногда, когда мне снится сон — что-нибудь земное, — я думаю: вот она истина, и я опять в Арканзасе. А потом просыпаюсь и все… несколько секунд мне кажется, что сон — это жизнь, которую мы ведем в Изумрудном городе.
   — То же самое случается и со мной, — вступила в разговор Наи. — Две ночи назад мне приснилась, что я совершаю свою утреннюю медитацию в хонгпра в доме моей семьи в Лампанге. И когда я произносила мантры18, Патрик разбудил меня. Он сказал, что я заговорила во сне. Несколько секунд я не могла узнать его… это было ужасно.
   — Ну, хорошо, — произнес Макс после затянувшегося молчания. Он повернулся к Николь. — Итак, мы готовы выслушать сегодняшние новости. Что ты сообщишь нам?
   — Сегодня квадроиды показывали странные вещи, — ответила улыбающаяся Николь. — Первые несколько минут я даже решила, что попала не в ту базу данных… кадр за кадром — то свинья, то цыпленок, то пьяный оклахомский фермер, пытающийся ухаживать за красоткой… на последней картинке этот фермер пил текилу, ел жареного цыпленка и занимался любовью со своей милой в одно и то же время… Кстати, цыпленок — вещь неплохая. Быть может, кроме меня здесь найдется еще один голодный?


6


   — Думаю, что слова Верховного Оптимизатора их несколько ободрили, — сказала Николь Синему Доктору. — Макс, конечно, сомневается… Он не верит, что забота о нас будет иметь для вас важное значение, даже если ситуация действительно сделается безнадежной.
   — Подобный вариант едва ли возможен, — ответила октопаучиха. — Всякое новое проявление враждебных действий со стороны людей будет встречено мощным противодействием… Большая группа оптимизаторов уже почти два месяца работает над планами.
   — Но если я правильно поняла, — спросила Николь, — любой представитель вашего вида, принявший участие в составлении плана военных действий и их исполнении, будет терминирован, когда война завершится?
   — Да, — проговорил Синий Доктор. — Однако они умрут не сразу… сперва их известят о занесении в терминационный список… тем временем новый Верховный Оптимизатор наметит точную схему терминации в зависимости от потребностей колонии в возобновлении ее членов.
   Николь и ее подруга октопаучиха завтракали в госпитале. Утром они безуспешно пытались спасти жизнь двоим шестируким работникам, раненным во время работы на каком-то из немногих зерновых полей, еще уцелевших к северу от леса.
   Пока они завтракали, в зал вползла биот-многоножка. Синий Доктор заметила вопросительное выражение на лице Николь.
   — Когда мы только высадились на Раме и еще не успели создать весь комплекс обслуживающих животных, нам приходилось пользоваться биотами для рутинных заданий… Теперь нам снова понадобилась их помощь.
   — Но как вы даете им распоряжения? — поинтересовалась Николь. — Мы так и не сумели вступить с ними в контакт.
   — Они жестко программируются во время изготовления… Прибегая к услугам клавиатуры, наподобие той, которой располагали вы в своем подземелье, мы просили раман вносить изменения в программы с учетом наших конкретных нужд… Вот каково здесь предназначение всех биотов: они обслуживают пассажиров, пребывающих на борту.
   «Ну Ричард, — подумала Николь, — этого мы с тобой не сумели понять. Кажется, нам и в голову не приходила такая идея…»

 
   — …Мы хотели, чтобы наше поселение на Раме не отличалось от типичной колонии, — говорила Синий Доктор, — а потому, как только перестали нуждаться в биотах, попросили, чтобы их удалили из нашего домена.
   — И с тех пор вы не выходите на прямую связь с раманами?
   — Нечасто, — ответила октопаучиха. — В основном мы обращаемся к услугам универсальных фабрик под поверхностью… запрашиваем кое-какое сырье, которого нет на наших складах…
   Открылась дверь, из коридора вошел октопаук, торопливо заговоривший с Синим Доктором с помощью весьма узких цветовых полос. Николь разобрала только слова «разрешение» и «сегодня днем»… Когда гость удалился, Синий Доктор сказала Николь, что ее ждет сюрприз.
   — Сегодня одна из наших цариц будет класть яйца. Ее прислуга считает, что событие произойдет менее чем через терт. Верховный Оптимизатор одобрила мою просьбу и разрешила тебе присутствовать… Насколько я знаю, никто из инопланетян, за исключением, возможно, Предтеч, никогда не был удостоен части присутствовать при этом событии… Не сомневаюсь, что ты найдешь его весьма интересным.
   По пути в домен цариц, составлявший часть Изумрудного города, которую Николь никогда не посещала. Синий Доктор напомнила Николь о некоторых непривычных для человека аспектах размножения октопауков.
   — В нормальные времена оплодотворение каждой из трех цариц нашей колонии происходит один раз каждые три-пять лет, но зрелости достигает лишь небольшая доля оплодотворенных яиц. Однако в связи с подготовкой к войне Верховный Оптимизатор недавно объявила о возобновлении населения. И потому все три царицы откладывают полное количество яиц. Их оплодотворили самцы, отобранные для войны и только что совершившие сексуальный переход. Этот факт имеет огромное значение: он, по крайней мере символически, гарантирует, что каждый из этих октопауков генетически продолжит колонию. Ведь все они знают — война будет недолгой и до терминации недалеко.
   «Как только я решу, что у нас много общего с октопауками, — думала Николь, — как только я увлекусь, мне тут же подсовывают нечто столь неожиданное, что я немедленно вспоминаю, насколько мы различны… До, как сказал бы Ричард, разве могло быть иначе? Они порождены совершенно чуждым нам эволюционным процессом».
   — …Не обнаруживай страха перед огромной царицей… при всех обстоятельствах ты должна восхищаться всем, что увидишь. Когда я предложила, чтобы тебе разрешили посетить это собрание, один из членов штаба Верховного Оптимизатора принялся возражать: он считал, что ты не сумеешь во всей полноте осознать увиденное. Других беспокоило, что ты можешь смутиться, даже выразить неудовольствие, тем самым отвлекая присутствующих октопауков…
   Николь заверила Синего Доктора в том, что сумеет сдержать себя во время церемонии. Она была польщена, узнав, что ее включили в число избранных, и очень волновалась, когда транспорт остановился возле прочной стены домена цариц.
   Здание, в которое вошли они с Синим Доктором, имело форму купола и было выложено из белого камня. Прихожая оказалась высотой около десяти метров, она занимала площадь примерно в тридцать пять сотен квадратных метров. Возле двери располагалась схема, на ней цветовыми полосами было написано, где именно состоится кладка. Следом за Синим Доктором и несколькими другими октопауками Николь спустилась по паре наклонных пандусов и попала в длинный коридор. В конце его они повернули направо и вышли на балкон, возвышавшийся над прямоугольным помещением в пятнадцать метров длиной и пять-шесть метров высотой.
   Синий Доктор провела Николь в передний ряд; его ограждали высокие поручни. Оставшиеся позади пять рядов быстро заполнялись. Напротив располагался другой балкон, вмещавший около шестидесяти октопауков.
   Поглядев вниз, Николь заметила наполненный водой канал, тянувшийся вдоль пола и исчезавший под аркой в правой стене. Там над ним был переброшен узкий мостик. На противоположной стороне примыкала к каменной стене, образовавшей всю левую часть зала, платформа шириной примерно в три метра. Из пестрой стены, разрисованной яркими узорами, на метр выступало не меньше сотни серебристых стержней. Николь сразу же отметила сходство между стеной и вертикальным коридором, по которому она и ее друзья спускались в логово октопауков под Нью-Йорком.
   Примерно через десять минут после того, как оба балкона заполнились, на нижнем уровне появилась Верховный Оптимизатор. Поднявшись на мостик, она выступила с короткой речью. Синий Доктор поясняла Николь все, что та не могла понять. Верховный Оптимизатор напомнила присутствующим, что точное время кладки заранее никогда неизвестно; скорее всего царица будет готова вступить в комнату через несколько фенгов. Отметив, что процесс воспроизводства населения колонии обеспечивает непрерывность ее существования, Верховный Оптимизатор вышла. Началось ожидание. Все это время Николь разглядывала октопауков на балконе напротив нее и пыталась понять их разговоры. Кое-что она, конечно, улавливала, но отнюдь не все. Николь уяснила себе, что ей, безусловно, еще придется потрудиться, чтобы овладеть природным языком октопауков.
   Наконец громадные двери в левом конце зала у дальнего перехода отворились и внутрь вступила массивная царица. Она была исполинского роста
   — не ниже шести метров; огромное раздутое туловище подпирали восемь длинных щупалец. Царица остановилась на платформе, обращаясь к собравшимся. Цветовые полосы пробежали по ее телу, создавая яркий спектакль. Николь не поняла смысла сказанного, запутавшись в последовательности полос.
   Царица медленно повернулась к стене, протянула щупальца и начала взбираться по шипам. Во время подъема на ее теле вспыхивали красочные пятна. Николь решила, что это эмоциональные выражения, характеризующие боль и усталость. Поглядев на другой балкон, она отметила, что «аудитория примолкла.
   Царица разместилась на середине стены, ухватившись всеми восемью щупальцами за шипы, и выставила кремового цвета брюшко. Работая в госпитале, Николь сумела хорошо разобраться в анатомии октопауков, однако ей даже не представлялось, что мягкие ткани живота можно растянуть до такой степени. На глазах Николь царица начала медленно раскачиваться вперед и назад, чуть прижимаясь к стене при каждом движении. Пятнами на теле играли эмоции; когда они достигли максимальной яркости, гейзер густой и вязкой зеленовато-черной жидкости вырвался из-под тела царицы, в нем можно было заметить белые предметы различного размера. Николь была ошеломлена. Внизу с дюжину октопауков на каждой стороне бассейна поспешно отправляли яйца и жидкость с пола в канал. Еще восемь октопауков выливали в него содержимое огромных контейнеров. Жижа отливала кровью октопауков, в ней виднелись яйца. Менее чем через минуту вся жидкость исчезла в отверстии под мостиком справа.
   Царица еще не успела переменить позу, но пруд внизу уже наполнился чистой водой, и все линзы вновь обратились к царице. Николь с удивлением увидела, насколько уменьшилась октопаучиха. Судя по ее виду, царица потеряла половину веса тела в долю секунды, когда яйца и жидкость изливались из ее тела. Кровотечение еще не прекратилось; два октопаука уже карабкались вверх по стене, чтобы помочь ей. Синий Доктор постучала Николь по плечу, намекая, что пора уходить.

 
   Оставшись одна в небольшой палате госпиталя октопауков, Николь заново вспоминала сцену кладки. Она не ожидала, что событие настолько потрясет ее эмоционально. Николь едва слушала пояснения Синего Доктора; в контейнерах находились крошечные животные, предназначенные для уничтожения заранее намеченных типов эмбрионов. Таким образом, говорила она, октопауки контролировали точный состав следующего поколения, а именно: число цариц, наполненных, москитоморфов и всех прочих вариаций.
   Как мать Николь с трудом, но могла понять, каково было октопаучихе. Каким-то непонятным образом она ощущала глубокое родство с этим гигантским созданием, забравшимся по шипам на стенку. Во время кладки челюсти Николь стиснулись, она вспомнила боль и муки ее собственных шести родов. «Неужели сам процесс родов, — подумала Николь, — чем-то объединяет существ, испытавших их!»
   Она вспомнила давно забытый разговор на Раме II. После рождения Кэти и Симоны она попыталась объяснить Майклу О'Тулу, каково женщине рожать ребенка. После многочасовой беседы Николь заключила, что о подобном испытании невозможно адекватно рассказать другому человеку. «Мир разделен на две группы, — говорила она О'Тулу. — Те, кто знает по себе, что такое роды, и те, кто не знает этого». Теперь, спустя десятилетия, оказавшись в миллиардах километрах от того места, она решила внести поправку в свое собственное наблюдение. «Женщина-мать скорее поймет рожающую инопланетянку, чем их мужья договорятся друг с другом».
   Обдумывая сценку, свидетельницей которой она явилась, Николь с удивлением обнаружила, насколько ей хочется пообщаться с царицей, узнать, о чем думают октопаучихи до и во время кладки. Неужели и царица среди боли и изумления ощущала эпифаническую19 ясность, видела собственных отпрысков, бесконечной цепью в будущем продолжающих чудесный цикл жизни? Неужели, завершив кладку, и она обрела глубокий покой, душевный мир, понятный всеми живому?
   Николь понимала, что такая беседа с царицей никогда не произойдет. Она вновь закрыла глаза, пытаясь в точности вспомнить цветовые вспышки, которые видела на теле царицы до и после события. «Что говорили октопаукам эти яркие пятна, о чувствах царицы? Или они каким-то образом умеют, — гадала Николь, — богатыми красками поведать сложные чувства, даже экстаз,
   — лучше, чем это делают люди своим ограниченным звуковым языком?»
   Ответов не было. Николь знала, что у нее есть дела за пределами этой палаты, но не хотела расставаться с уединением. Ей было жаль, оторвавшись от возвышенных чувств, обращаться к повседневной рутине.
   И все же восторг уступал место глубокому одиночеству. На первых порах Николь не сумела связать это чувство непосредственно с внушительным зрелищем. Впрочем, она вполне понимала, что хочет поговорить с другом, лучше всего с Ричардом, — разделить с кем-то свои переживания. И вдруг вспомнила несколько строчек из поэмы Бениты Гарсиа. Открыв своей портативный компьютер, она быстро отыскала все стихотворение.
   Во времена раздумий или боли, Когда меня гнетет груз прошлых лет, Я вкруг себя гляжу, разыскивая взглядом Те души близкие, что знают неведомое мне, Те души, что имеют силу перенесть несчастья, От которых я плачу, содрогаюсь и тоскую…
   Они мне говорят: так жить нельзя.
   Уму не подобает власть эмоций.
   Рассудок должен направлять поступки и слова…
   А тот, кто справиться с собой не может — В бессилии смирись со слепотой.
   Но были — я их помню — времена, Когда без утешенья не было терзанья, И некто проливал бальзам на рану.
   Но возраст учит — делай все одна.
   В себе самой ищу я покаянья, В душе своей кричу… в себе ищу ответ:
   Какие б демоны в тебе ни бушевали, Урок заученный ты не забудешь, нет.
   В последний путь уходит каждый одиноко.
   Нет помощи тебе в твой смертный день.
   Готовься же к нему в час жизни быстротечной, Пой, веселись и плачь — пока душа твоя Еще не отлетела… и памятуй про Тень.
   Николь несколько раз перечитала стихотворение. И тут же поняла, насколько устала. Опустив голову на единственный стол в комнате, она уснула.

 
   Синий Доктор легонько постучала по плечу Николь щупальцем. Та шевельнулась и открыла глаза.
   — Ты проспала почти два часа. Тебя ждут в административном центре.
   — Что случилось? — спросила Николь, протирая глаза. — Почему все ждут меня?
   — Накамура выступил с большой речью в Новом Эдеме. Верховный Оптимизатор хочет обсудить эту новость с тобой.
   Николь вздрогнула и схватилась за стол. Через несколько секунд головокружение прекратилось.
   — Благодарю тебя за все, — проговорила она. — Иду немедленно.


7


   — По-моему, Никки не следует разрешать слушать речь, — сказал Роберт. — Она лишь перепугается и ничего больше.
   — Речь Накамуры повлияет и на ее жизнь, — проговорила Элли. — Если захочет, пусть смотрит… В конце концов, Роберт, она жила с октопауками…
   — Но она не сможет понять, что все это значит, — возразил Роберт, — ей же еще нет даже четырех лет.
   Словом, вопрос остался нерешенным, и когда несколько минут спустя диктатор Нового Эдема, наконец, должен был вот-вот появиться на телеэкране, Никки вошла к матери в гостиную.
   — Я не буду слушать его, — малышка проявила удивительный такт, — не хочу, чтобы вы с папочкой ссорились.
   В одной из комнат дворца Накамуры устроили телестудию. Именно из нее тиран обычно обращался к гражданам Нового Эдема. Последняя речь была произнесена три месяца назад, когда он объявил о вводе войск в Южный полуцилиндр — чтобы «отразить инопланетную угрозу». Контролируемые правительством газеты и телевидение регулярно сообщали новости с фронта, фабрикуя свидетельства «жестокого сопротивления» октопауков, и ожидаемая речь о ходе и целях войны на юге должна была стать первым публичным выступлением Накамуры.
   Для выступления Накамура приказал своим портным сшить ему новый костюм сегуна, дополнив его парадным мечом и кинжалом. Старинные японские доспехи, говорил он, должны были подчеркнуть его роль военного предводителя, защитника колонии. В день передачи помощники Накамуры помогли ему затянуться потуже, чтобы произвести грозное впечатление.
   Мистер Накамура говорил стоя, глядя прямо в камеру. Хмурое выражение так и не оставило его лица во время всей речи.
   — Всем нам в последние месяцы пришлось пожертвовать многим, — начал он,
   — чтобы поддержать наших мужественных солдат, воюющих за Цилиндрическим морем со злобным и коварным врагом. Наша разведка донесла, что безжалостные октопауки, которых так подробно описал доктор Тернер после своего отважного бегства, намереваются в самом ближайшем будущем совершить нападение на Новый Эдем. В этот критический час люди должны удвоить свою решимость и сплотиться против инопланетного агрессора.
   — Наши полководцы стремятся преодолеть Барьерный лес, преграждающий путь в заселенную октопауками область, отрезать их от продовольствия и сырья и тем самым предотвратить дальнейшее наступление. Работая дни и ночи ради существования колонии, наши инженеры сумели усовершенствовать геликоптерный флот, способный теперь осуществить подобную операцию. Мы нанесем свой удар без промедления, люди должны доказать инопланетянам, что не являются беззащитными.
   — К этому времени наши воины уже очистили от инопланетян всю область между Цилиндрическим морем и Барьерным лесом. В жестоких схватках мы уничтожили сотни вражеских солдат, разрушили источники энергопитания и водоснабжения. Продуманные планы обеспечивают минимальные потери. Но мы не должны проявлять самоуверенность, поскольку имеем все основания полагать, что еще не встретились с элитным корпусом смертников, о котором доктор Тернер слыхал в плену. Именно этот корпус — в этом нельзя сомневаться — возглавит авангард чужаков, если мы немедленно не предотвратим нападение на Новый Эдем. Помните, время — тоже наш враг. Наш удар должен полностью лишить октопауков боеспособности.
   — Хочется вкратце упомянуть еще об одном. Недавно нашим войскам на юге сдался предатель Ричард Уэйкфилд со своим спутником октопауком. Они утверждают, что посланы военным командованием инопланетян, чтобы начать мирные переговоры. В этом шаге можно усмотреть лишь ловушку, нового троянского коня… Как ваш вождь считаю необходимым заслушать их дело в ближайшие несколько дней. Не сомневайтесь: я не допущу переговоров, ставящих под угрозу безопасность колонии. Исход слушания будет объявлен немедленно после вынесения приговора.

 
   — Роберт, — возразила Элли, — но ты же знаешь: почти все, что он говорит, — чистая ложь… У октопауков не существует корпуса смертников, они не оказывали никакого сопротивления. Как ты можешь молчать? Почему ты позволяешь ему делать от твоего лица ложные утверждения?
   — Политика — это политика, Элли, — ответил Роберт. — Все прекрасно это знают, и никто не верит ему…
   — Но это еще хуже. Неужели ты не понимаешь, что происходит?
   Роберт направился к двери.
   — Куда ты? — спросила Элли.
   — В госпиталь. У меня обход.
   Не веря своим глазам, Элли простояла несколько секунд, глядя на него. А потом взорвалась.