шестиногий может дотянуться этими смертоносными остриями до его ног.
Чудовище попятилось, протащив Блейда по размочаленной траве; оно весило
вдвое больше и обладало исполинской силой. Странник все еще не мог нащупать
горло под толстой шкурой. Не размыкая захвата, он уперся сцепленными
ладонями в нижнюю челюсть зверя и начал запрокидывать его голову назад. Рев
перешел в утробное мычанье.
Блейд чувствовал, как на лбу выступила испарина, капли пота катились по
вискам, жгли глаза. Будь он в прежнем своем теле, эта тварь одним движением
подбросила бы его к небесам! Но кудесник Лоторм не подвел; мышцы Блейда едва
не лопались от напряжения, но рогатая голова противника медленно и
неотвратимо шла вверх и назад.
Теперь монстр уже хрипел; вероятно, его шейные позвонки начали уступать
страшному давлению. Внезапно странник присел на задние ноги, всей силой и
тяжестью тела сгибая бившееся в его руках живое бревно; раздался сухой
треск, и шея чудища обмякла. Выпустив ее, Блейд отскочил в сторону.
Шестиногий повалился на бок, дернул головой, взрывая бивнями траву, и
замер. Его темные глазки в кровавой сеточке вен смотрели на победителя с
горьким упреком.
Помахав Миклане рукой, Блейд принялся рассматривать свою добычу. Зверь
явно не был плотоядным -- его зубы, если не считать остроконечных бивней,
выглядели плоскими, предназначенными для перетирания растительной пищи. Он
был огромен и силен и без особых хлопот справился бы и с дюжиной эстара, и с
целой стаей местных тигров, обитавших в багровых зарослях. Любопытно, откуда
же такая раздражительность? Словно у взбесившегося быка...
Он повернулся к подошедшей Миклане и спросил:
-- Как ты думаешь, детка, чем мы ему не угодили?
Склонив головку к плечу, девушка обошла вокруг поверженного гиганта,
стараясь не приближаться к уродливой голове. В свете заходящих солнц его
чешуя отливала коричнево-зеленым; ноги были заметно темнее, а бивни, рога и
шипы вдоль хребта цветом напоминали слоновую кость.
-- Я думаю, это Кадж, -- задумчиво произнесла Миклана.
-- Ты говоришь так, словно это его персональное имя, -- Блейд
усмехнулся.
-- Кадж -- не просто зверь... Знаешь, во время прошлого похода мы
видели, как пара таких чудовищ разогнала целое племя эстара... Похоже, это
единственное, чего они боятся. Кадж -- злой демон, объект религиозного
поклонения, яростный, грозный, всесильный...
-- Но эта тварь не питается мясом, -- переднее копыто Блейда ударило по
оскаленным плоским зубам.
-- Да, ты прав. Не питается мясом, но легко впадает в бешенство и любит
убивать. Нам повезло, что ты сумел с ним справиться, милый. Я уже думала,
что походу конец.
-- Благодари Лоторма, -- буркнул странник, опускаясь на колени и
ощупывая острые рога.
* * *
С изрядным трудом ему удалось выломать эти мечевидные отростки и
заточить о твердый шероховатый камень, найденный на берегу озера. Эта работа
заняла весь следующий день, и Блейд никогда бы не справился с ней, пребывая
в прежнем своем теле. Но сейчас он обладал феноменальной мощью и
неутомимостью; час за часом он обтачивал свое новое оружие, добившись того,
что режущие кромки стали острыми, как бритва. Теперь у него было два клинка,
каждый -- длиной в три фута четыре дюйма и шириной с ладонь. Блейд обмотал
их концы полосками сырой кожи шестиногого, и когда она высохла на солнце,
получились вполне приличные рукояти.
Миклана с некоторым страхом наблюдала за его трудами.
-- Надеюсь, тебе не придется пустить их в ход, -- заметила она.
-- Я тоже надеюсь, -- Блейд усмехнулся. -- Это в некотором роде символ,
знак моей победы... Если эстара боятся Каджа, то они еще больше должны
бояться его убийцы.
-- Думаешь, они удерут, завидев эти клыки?
-- Не знаю. Посмотрим!
С рассветом они двинулись дальше. Свои мечи странник закрепил на спине,
три копья были приторочены к седлу, протянув назад руку, он мог быстро
выхватить их. Впрочем, теперь никто не смог бы незаметно подкрасться к
путникам: страна пологих холмов и рощ сменилась настоящей степью. Тут до
самого горизонта простирался ковер серебристых трав, и лишь ручьи да
медленные равнинные речки нарушали монотонность пейзажа. Блейд мчался
вперед, без устали покрывая милю за милей, могучий и свободный, будто ветер,
и такой же неуловимый.
Последнее, однако, было не совсем верно.
Вскоре после полудня от вогнутого горизонта отделилась тонкая темная
змейка, распавшаяся на множество крошечных точек. Они двигались на
северо-восток, Блейд же держал курс строго на север; миль через
двадцатьтридцать их маршруты должны были пересечься.
-- Что будем делать? -- спросила Миклана. -- Может, переждем?
-- Думаю, это бесполезно. Если мы их видим, то и они нас заметили.
Не замедляя стремительного бега, странник повернул голову налево.
Крошечные точки уже превратились в черточки, летевшие к нему над серебристой
травой.
-- Тогда надо свернуть к востоку, -- девушка приникла к Блейду, и он
ощутил, что ее бьет дрожь. -- Ты ведь сумеешь уйти от них, Дик?
-- Сумею, но не собираюсь бежать. Мы пробьемся!
-- Их слишком много...
-- Много? Посчитай, сколько, и не паникуй!
Через несколько минут она сказала:
-- Сорок или пятьдесят, Дик. И они разделились. Одни движутся в прежнем
направлении, другие обходят нас сзади...
-- Вижу. Пристегнись к седлу, я не хочу, чтобы ты вывалилась во время
драки.
Разумом он понимал, что лучше удариться в бегство, тут не было ни
леска, ни холмика, ни груды камней, где удалось бы спрятать Миклану.
Сражаться же с ней на спине... Опасная затея! Копье, предназначенное ему,
могло пронзить тело девушки, удар палицы переломать кости... На мгновение он
вспомнил, что смерть им не грозит, только проигрыш, затем постарался забыть
об этом. Пусть Миклана полагается на своего незримого хранителя, он же будет
рассчитывать только на собственные силы!
Черточки превратились в маленькие фигурки, быстро перебиравшие ногами.
Один отряд двигался наперерез, другой мчался сзади, постепенно отставая.
Блейд прибавил ходу.
Через пять миль и десять минут он уже мог хорошо рассмотреть упорных
преследователей Эстара мчались плотной кучкой в сорока ярдах слева, и теперь
Блейд не сомневался, что может обойти их в любой момент. Но он не спешил,
топот копыт и бешеный ветер скачки будоражили кровь. Протянув руки над
плечами, он выхватил свои клинки, потряс ими в воздухе и испустил
воинственный клич.
-- Дик! Дик, что ты делаешь!
Ноги сами несли его к кентаврам. Эти были явно из другого племени, чем
троица, с которой он сражался у реки. Рыжие, как огонь! Рыжие шкуры,
пламенные волосы и бороды, красные перья в волосах, красные нагрудники и
попоны! Воины, отправившиеся в набег!
Их вооружение составляли копья и палицы из обожженного дерева.
Бумерангов Блейд не заметил; возможно, их использовали только для охоты, или
же они вообще не применялись в этой части континента.
-- Ляг! -- приказал он Миклане. -- Пригнись!
В следущий момент он оказался рядом с эстара.
Его мечи опустились -- раз, другой. Четыре окровавленных тела рухнули в
траву.
Они пытались достать его копьями, но костяные клинки секли дерево
древков, словно прутья. Блейд был быстрее, а в конном бою скорость решала
все. Никто не мог приблизиться к нему и на шесть футов; он же нагонял
кентавров одного за другим и рубил, рубил! Яростные лица, огненные бороды,
палицы, наконечники копий мелькали перед ним, его руки покраснели от крови.
Рога Каджа наносили ужасные раны, рассекая торсы эстара почти до пояса,
перерубая хребты, калеча ноги. Вероятно, этим рыжим бойцам казалось, что на
них налетел вихрь -- смертоносный черный вихрь, сеющий гибель ударами копыт
и блестящих желтоватых клинков.
Когда Блейд убил одиннадцатого, они не выдержали. Часть рассыпалась в
стороны, но группа из полудюжины кентавров повернула назад, навстречу
второму отряду, отставшему мили на полторы. По-видимому, это были самые
испытанные воины, их головные уборы из пунцовых перьев казались страннику
более пышными, а бороды, свисавшие до груди, указывали на зрелый возраст.
Они мчались к соплеменникам и что-то кричали. Высокие гортанные вопли и
свист плыли над степью, не распадаясь на отдельные слова; шум ветра в ушах и
мерный топот заглушали их.
Блейд устремился следом за беглецами. Во втором отряде было два десятка
эстара, и он уже приготовился разметать их, словно пыль, как вдруг заметил,
что они поворачивают. Воины в пышных уборах пристроились в арьергарде, и вся
группа ринулась на юг. Это не походило на отступление, скорее, на паническое
бегство.
Через три-четыре минуты бешеной скачки странник нагнал их. Впереди, в
десятке ярдов, мелькали копыта, вились хвосты, кое-кто из кентавров начал
оглядываться, испуская тревожный свист и крики. Сейчас на их широкоскулых
лицах не замечалось ни гнева, ни боевого задора -- только страх. Смертельный
ужас, который эти существа испытывали, вероятно, первый раз в жизни!
Огромный черный жеребец гнал по степи перепуганный табун, настигая его
с каждым скачком. Два окровавленных клинка свистели в воздухе.
Внезапно Блейд понял, что кулачки Микланы барабанят по его наплечнику.
-- Дик, не надо! Хватит!
Он опомнился. Боевая ярость покидала его огромное тело, но он не
замедлил бега, а лишь сунул клинки за спину и протянул назад руку.
-- Копье!
-- Не надо! -- девушка была близка к панике.
-- Дай мне копье! Я больше не буду убивать!
Она вложила в его ладонь шероховатое древко. Блейд напряг мышцы, дротик
свистнул, пролетел над головами эстара и вонзился в землю шагах в двадцати
от передового воина. Учитывая низкую гравитацию Слорама, странник мог
метнуть его и вдвое дальше.
Беглецы сообразили, что означала эта демонстрация. Взрывая копытами
мягкую почву, они начали тормозить, останавливаться, вскоре весь отряд,
сгрудившись плотной кучкой, замер перед Блейдом. Лохматые головы эстара были
опущены, взгляды уперты в землю, казалось, они боятся встретиться с
преследователем глазами.
Блейд нависал над ними как черная скала. Он помочился на землю у их
передних копыт, погрозил огромным кулаком; затем, резко развернувшись,
направился в степь, на север. Время от времени поглядывая назад, странник
видел рыжее пятно, четко выделявшееся на фоне серебристой травы: кентавры
все еще стояли неподвижно, ожидая, когда он отъедет подальше.
Вскоре красноватая полоска исчезла, растаяв в степном просторе. Блейд,
перейдя с галопа на рысь, повернулся к Миклане, лицо девушки было бледным,
как смерть. Он почувствовал себя виноватым. Не стоило ввязываться в эту
драку! В конце концов, он мог доказать свое превосходство и иным способом --
просто уйдя от погони...
Нет, не мог, сказал он себе. Примитивные народы уважают лишь силу,
преклоняются перед жестокостью, превосходящей их собственную жестокость. Нет
крови и смерти, не будет и страха!
-- Ты говорила, что эстара ничего не боятся, кроме Каджа, -- произнес
странник -- Но мы, похоже, напугали их больше, чем целое стадо рогачей.
Бледные губы девушки шевельнулись.
-- Эстара боятся демонов, -- сказала она, -- могущественных демонов, с
которыми не могут справиться. Наверно, они и людей считают демонами, только
слабыми. Ведь мы никогда их не убивали, -- добавила Миклана со вздохом.
Блейд пропустил ее последнее замечание мимо ушей.
-- Демонов? -- задумчиво повторил он -- Это хорошо! Пусть считают нас
демонами, злобными и жестокими, с которыми опасно связываться! Но почему ты
решила, что четырехногие принимают нас за сверхъестественных созданий?
-- Знаешь, что они кричали? -- Миклана махнула назад рукой -- Великий
Орм! Великий Орм пришел в степь!
-- Я ничего не сумел разобрать, -- признался странник -- Великий Орм?
Что это значит?
-- Точно не знаю. Может быть, какое-то божество
Кивнув, Блейд увеличил шаг.
* * *
Через несколько дней они достигли внутренних районов материка, оставив
за плечами три с половиной тысячи миль. Путникам пришлось отклониться к
востоку, перед ними простиралось одно из пресных морей, огромный водный
бассейн, протянувшийся в широтном направлении. В некоторых местах его берега
были песчаными, но кое-где встречались скалы и холмы, каменистые или
заросшие редким хвойным лесом. Вид равнины изменился, теперь она вновь
больше напоминала африканскую саванну, где изумрудные и голубоватые травы
перемежались с рощицами и грудами валунов. Среди них паслось множество
копытных, и совсем крошечных, напоминавших земных сайгаков, и огромных
быкоподобных тварей с двойным рядом изогнутых рогов и длинной шерстью,
свисавшей почти до земли. Шестиногие Каджи тут не попадались, вероятно, эти
клыкастые чешуйчатые исполины были неким реликтом древних эпох и встречались
не часто.
Зато степь, лес и холмы изобиловали другими хищниками, иногда столь же
опасными, как шестиноги. Тут не было рыжих тигров, обитавших, вероятно, лишь
среди высокой багровой травы, но зато водились твари помельче, вооруженные
огромными загнутыми когтями. Они обитали на деревьях и бросались на свою
жертву сверху, пытаясь разорвать передними лапами горло. Понаблюдав, как эти
местные рыси охотятся на травоядных, Блейд зарекся входить в лес.
Разумеется, он мог бы прикончить такого зверя, отделавшись парой царапин,
но, вероятней всего, первой жертвой стала бы Миклана.
На каменистых холмах, в берлогах, жили мохнатые приземистые создания,
главным оружием которых являлся запах. Пожалуй, в этом отношении они ничем
не уступали скунсам, но вдобавок имели мощные челюсти гиен. С ними
соседствовали змеи, большие удавы толщиной с мужское бедро и длиной от трех
до шести ярдов, правда, они не выбирались в степь, предпочитая греться на
теплых камнях и ловить вонючек, запах этих тварей на них, похоже, не
действовал.
В степи были свои хищники, но с каждым из них Блейд смог бы справиться
один на один. Более всего он опасался прыгунов, охотившихся стаями. Хотя эти
существа с длинными задними лапами напоминали кенгуру, у странника они
ассоциировались с волками или койотами. Их широкие клыкастые морды скалились
в вечной ухмылке, издаваемые ими отрывистые звуки походили на жалкое щенячье
тявканье, но не стоило заблуждаться на счет прыгунов: то были местные волки,
и все повадки у них были волчьими. К счастью, они, как и прочие твари в
степи, в лесах и на холмах, боялись огня, так что костер гарантировал
безопасность во время ночлега.
Вблизи морского побережья эстара почти не встречались, но степи и
саванны были населены довольно густо. Вероятно, тут обитало множество
различных племен, и Блейд заметил, что цвет трав служил как бы указанием
охотничьих угодий каждого клана. Рыжие жили там, где серебрились высокие
стебли с пышными метелками, из них они сплетали легкие шалаши, стоявшие на
берегах ручьев и маленьких речек. Область изумрудных трав занимал совсем
иной народ, эти были помельче, белой или светло-коричневой масти, с
белокурыми волосами. Они строили вигвамы из жердей и шкур, а на охоте
использовали дротики и нечто вроде примитивной копьеметалки. Пространства,
поросшие голубой растительностью, скорее мхом, чем травой, принадлежали
буланым, каурым и пегим. Человеческие торсы у этих аборигенов Слорама
отливали цветом красной меди, цвет волос был таким же, как конская шкура;
они выщипывали бороды, но носили длинные усы, заплетенные в косички.
Пожалуй, это был самый высокоразвитый народ из всех, встреченных путниками:
усачи умели строить землянки и охотились на мохнатых быков с помощью ловчих
ям.
Иногда в зеленой, изумрудной или голубоватой саванне встречались
заросли красных бамбуков, таких же, как на побережье. Они были необитаемыми,
если не считать местных тигров, но на опушках этих багровых островов жили
невысокие темнокожие эстара с пепельно-серыми шкурами. Их цилиндрические
плетеные хижины напоминали башни с плоскими кровлями; их окружали изгороди,
сделанные из того же бамбука и ветвей колючего кустарника. Похожие обликом
племена занимали и районы холмов, селясь в естественных или отрытых в мягкой
земле пещерах; у входов в их жилища громоздились неуклюжие стены из больших
каменных глыб.
Судя по всему, у кентавров Слорама имелись два основных занятия; охота
и война. Охотники выезжали в степь налегке, с бумерангами, копьями или
дротиками, и обычно объединялись в небольшие группы по три-пять эстара.
Воины предпочитали идти в набег целыми отрядами, в которых насчитывалось до
полусотни бойцов; они надевали панцири или наплечники, набрасывали кожаные
попоны и, кроме копий, вооружались палицами. Зачастую их кавалькады
двигались под трубные звуки рогов и грохот барабанов, а передовые несли
что-то вроде знамен: пучки ярких перьев или рогатые черепа на длинных
шестах.
Их оружие и боевые навыки казались Блейду донельзя примитивными. Он не
видел ни щитов, ни шлемов, ни какого-нибудь метательного снаряда вроде пращи
или лука; возможно, у эстара имелись костяные или каменные ножи, но до
топоров или мечей они пока не додумались. Это было странным, ибо, по словам
Микланы, они провели в Слораме не одно тысячелетие, занимаясь охотой и
междуусобной резней. Тем не менее их воинские приемы не отличались
разнообразием; любая групповая схватка разбивалась на множество поединков,
каждый из которых непременно кончался смертью одного или обоих бойцов. В
борьбе эстара были грубы, жестоки и прямолинейны, полагаясь лишь на свою
силу и быстрые ноги; они не использовали каких-либо фехтовальных приемов и,
вероятно, не имели понятия о тактике и стратегии.
Однако ни одно двуногое создание не ухитрилось бы ускользнуть от них!
На девять десятых территория Слорама представляла собой открытые степные
пространства, где любое движущееся существо можно было заметить за много
миль; а то, что замечено, непременно оказывалось и изловленным. Эстара могли
развивать скорость до пятидесяти миль в час, что казалось совсем не
удивительным при трети земного тяготения; что касается дальних походов, то
за день они могли одолеть двести-триста миль. Если не считать Каджей, они
были самыми быстрыми существами в степи и могли догнать тут любую тварь -- и
сайгаков, и местных антилоп, и мохнатых быков, и прыгунов. Наблюдая за их
маленькими охотничьими группками и более многочисленными ордами,
проносившимися в отдалении, Блейд постепенно начал понимать причину, по
которой эстара страшились шестиногов; эти монстры не уступали им ни в
скорости бега, ни в выносливости. Вероятно, кентавры обожествляли быстроту,
стремительность перемещений, позволявшую им сражаться, охотиться и покрывать
огромные расстояния; главным для них являлись ноги, лошадиное начало, а не
руки, не мозг. Может быть, в том и заключалась причина их застоя? Они не
нуждались в дарах прогресса, ни в колесе, ни в лодке, ни в постоянном
жилище, ни в более совершенном оружии; их, как волков, кормили ноги да
изобилие дичи, наполнявшей степь.
Пожалуй, им грозило лишь одно бедствие -- перенаселенность охотничьих
территорий. Это и являлось, скорее всего, истинной подоплекой их
кровожадности и нескончаемых столкновений: война, жестокая тысячелетняя
война была единственным способом, позволявшим регулировать их численность.
Отсюда вытекала и ненависть к чужакам, двуногим или четвероногим, все равно,
ибо любой и каждый ил них рассматривался как потенциальная опасность, как
лишний рот, жаждущий мяса. В результате мясом становился сам пришелец.
За первые три-четыре дня после сражения с кланом рыжих у Блейда
произошло еще несколько стычек с эстара. Несколько раз они с Микланой
натыкались на охотничьи группы, бросавшиеся на них подобно волкам; каждый
раз Блейд спускал свою всадницу на землю, а затем устраивал знатную
потасовку, повергая противников ниц копытами и ударами своих клинков.
Правда, он бил плашмя; этого было достаточно, чтобы расправиться с тремя,
четырьмя или пятью нападающими. Все эти схватки кончались одинаково: он
отнимал у кентавров копья, мочился на них и, презрительно повернувшись
задом, покидал поле сражения с Микланой на спине. Она ничего не имела против
драк, тем более -- в порядке самообороны, но убийства повергали ее в ужас.
Насколько понял странник, она скорбела о существах, до срока поглощенных
черной пропастью вечного забвения. Такие мысли были неприятны для уренирцев,
не ведавших страха перед неизбежностью смерти.
Однако ему приходилось и убивать. Пару раз путникам встречались
воинские отряды, и тут удары плашмя могли бы вызвать только недоумение. С
первой ордой Блейд затеял скачку наперегонки, убил троих кентавров копьями,
а вдвое больше ранил в ноги, благо дротиков для метания у него теперь
хватало. Затем, обнажив мечи, он ринулся в рукопашную, но враг не выдержал и
бежал. Второй отряд составляли меднокожие усачи, оказавшиеся упорными
бойцами. Блейд прикончил с полдюжины и полагал, что придется расправиться и
с остальными, но тут один из эстара обратил внимание на его клинки.
Очевидно, вид рогов страшного Каджа потряс кентавров, или же их напугало
сверхъестественное существо, победившее демона и теперь готовое уничтожить
самих эстара. Они бежали, оглашая воздух паническими воплями -- как и
встреченные раньше охотники, как и две первые орды.
Теперь Блейд уже не терял головы, а потому мог ясно различить их крики:
-- Великий Орм! Великий Орм пришел в степь!
* * *
Великий Орм пришел в степь!
Эта новость летела от клана к клану, от друга к другу и от врага к
врагу. О ней говорили среди изумрудных трав и голубых мхов, в красных
зарослях и на серебристых равнинах, в пещерах и шалашах, в плетеных хижинах
и покрытых шкурами вигвамах, у ручьев и рек, на холмах и опушках лесов, на
побережьях внутренних морей. Об этом толковали на рассвете, в середине дня и
на закате, когда золотистое и медное светила одно за другим скрывались за
горизонтом; и ночью, у костров тысяч стойбищ, вели беседы о том же.
Великий Орм пришел в степь!
Все признаки были налицо: он был черен, как говорилось в легендах, и он
был огромен, могуч и жесток. Так огромен и могуч, что мог одной рукой
разметать десяток воинов, а копытами разбить головы и сокрушить хребты целой
сотне! Он убивал двумя острыми рогами страшного Каджа, а это значило, что
демон уже повержен, уничтожен и залит мочой победителя -- точно так, как
утверждали предания и пророчества о грядущем пришествии Великого Орма. И,
согласно им же, он вез на спине пленную богиню двуногих, которая
прислуживала ему и развлекала его. Орм мог съесть се в любой момент, но,
видимо, нужное время еще не наступило.
Великий Орм пришел в степь!
Глупцы, не узнавшие бога, осмелились угрожать ему копьем и палицей;
недоверчивые надели доспехи и пустились в погоню; отважные пожелали испытать
его силу. Все они были повержены, изранены или убиты! Все они вкусили мочу
поражения! Ибо никто не может противостоять Орму, жестокому из жестоких,
сильному из сильных, мощному, неуязвимому, победителю Каджа!
Великий Орм пришел в степь!
Он убивал, кого хотел, и щадил, кого хотел; удары его оружия были
неотразимы. Он мог догнать любого, ибо был неутомим и быстр, как молния; а
догнав, мог поразить или даровать пощаду. Он уничтожал воинов, вставших на
его пути, но охотникам, осмелившимся приблизиться к нему, не делал большого
зла: лишь сшибал наземь и поливал мочой в знак своей победы. Он шествовал
вперед, и никто уже не рисковал пересечь его дорогу
Великий Орм пришел в степь!
Он являлся самым могучим из всех богов и демонов эстара приносили ему
жертвы и выполняли его заветы. Главным из них была неизменность. В древности
Орм повелел жить так, как и сегодня жил его народ, охотиться, сражаться и
уничтожать чужаков. И эстара охотились, сражались и предавали лютой смерти
двуногих колдунов, что изредка забредали в их земли.
Но теперь Великий Орм сам пришел в степь!
Наступало время перемен, эпоха новых божественных откровений.
* * *
В пяти тысячах миль от южного побережья материка и в тысяче -- от
северного, Блейд с Микланой неторопливо поднимались по склону пологого
холма. Он был довольно высок, этот поросший кустарником увал, тянувшийся с
равнины куда-то вверх, словно гигантский пандус, с которого можно было
шагнуть прямо в небеса, рядом простирались другие холмы, поменьше, с такими
же покатыми склонами и плоскими, точно срезанными ножом вершинами.
Блейд расспрашивал спутницу, каким образом обитателям Большой Сферы
удалось переселить эстара в Слорам. Учитывая их неуживчивый характер, эта
операция, как ему казалось, должна была отнять немало сил -- даже с учетом
всех фантастических возможностей уренирской техники. Но, по словам его
подружки, дело не стоило выеденного яйца: на планете кентавров установили
несколько сотен пространственных врат, невидимых и совершенно неощутимых,
пройдя через которые, эстара очутились в новом мире, ничем, впрочем, не
отличавшемся от их собственного. Очевидно, они до сих пор не понимали, что
живут в тысячах световых лет от того места, где родились их далекие предки.
Склон под ногами тянулся бесконечно, но Блейд не спешил. За время
долгого пути он успел натешиться стремительной скачкой, погонями и бегством,
сейчас же, ярким солнечным утром, ему хотелось немного помедлить,
полюбоваться зеленой холмистой равниной и голубым небом с двумя солнцами,