И тут Маркосу посчастливилось перехватить мяч. С яростным воплем он ринулся в атаку. Ценой неимоверных усилий он прорвался сквозь цепь вражеских защитников и устремился к воротам Огневых. Выглядел он в этот миг просто ужасающе – рубаха разорвана, один глаз подбит и совершенно заплыл, руки и ноги разбиты в кровь… В таком виде он прорвался к линии ворот и Ь самую последнюю секунду – как раз упала последняя песчинка – совершил свой победный бросок. Точнее, это он думал, что победный…
   Маркос без сил лежал на пыльных камнях, вытянув перед собой руки, будто все еще пытался дотянуться до заветной цели. А мяч… мяч лежал на самой линии ворот, так и не сумев пересечь ее. Джервайн протолкался через беснующиеся толпы, несколько секунд постоял над телом друга и вынес приговор: «Не пересек черту. Очко не засчитано».
   Негодование с одной стороны и ликование с другой схлестнулись воедино и вылились в грандиозные волнения. Говорят, что «желтые куртки» убили около дюжины человек, пока навели порядок. А были и такие, которые утверждали, что число погибших скорее ближе к сотне. По меньшей мере трое каморрских кап лишились жизни в небольшой войне, вызванной результатами тотализатора. Маркос же поклялся никогда больше не разговаривать с Джервайном. Они выросли вместе, с детства рыбачили на одной лодке, но все изменилось в одночасье. Оскорбленные болельщики Чертова Котла предупредили Джервайна и всю его семью, чтобы они не смели заходить на их территорию, иначе за их жизнь не дадут и медяка.
   Много воды утекло со времени злополучного матча. Прошло двадцать лет, затем тридцать, тридцать пять… Умер старый Андракана, его место занял первый герцог Никованте. Все это время Маркос не виделся со своим бывшим другом, ибо Джервайн вообще уехал из города. Говорили, что он отправился в Джериш, где зарабатывал деньги то ли греблей на галерах, то ли охотой на тамошних кальмаров. Но в конце концов тоска по дому замучила его, и Джервайн вернулся обратно в Каморр. И надо же было такому случиться, чтобы прямо в порту он повстречался с Маркосом. Джервайн с волнением разглядывал седого бородатого мужчину, возившегося с маленькой лодочкой. Сомнений быть не могло: перед ним стоял его, старый друг, с которым он не виделся столько лет.
   – Маркос! – крикнул он. – Маркос из Чертова Котла? О милостивые боги! Ты еще помнишь меня?
   Маркоc обернулся. Несколько секунд он разглядывал путешественника, затем, ни слова не говоря, вытащил из-за пояса длинный рыбачий нож и по самую рукоять воткнул его в живот изумленному Джервайну. После чего столкнул бывшего судью в воды Каморрского залива, так и не позволив ему ступить на родную землю.
   – Не смей пересекать черту, недоумок, – произнес Маркос и сплюнул.
 
   Когда эту притчу рассказывают при тал-вераррцах, картенцах и лашенцах, те понимающе кивают головами: скорее всего, история придумана от начала до конца, но есть в ней зерно истины. И истина, о которой они всегда догадывались в глубине души, заключается в том, что эти проклятые каморрцы все до единого сумасшедшие.
   Каморрцы же видят в этом рассказе историю об отсроченном возмездии. Не откладывай надолго свою месть, говорят они. Но если случилось так, что сразу с врагом не разделаться, – что ж, запасись терпением и памятью.

Глава 11. При дворе капы Разо

1
 
   Им пришлось украсть новую лодку, поскольку Локки столь неосмотрительно расстался с прежней. В другое время он не преминул бы пройтись по поводу своей беспечности.
   Так же, как и Жук, и Кало с Гальдо… невольно подумалось ему.
   Они с Жеаном медленно проплывали между Марой Каморраццей и Муравейником. Завернувшись в старые плащи, подобранные с пола в гардеробной, Благородные Подонки горестно молчали и глядели на скользящий мимо Каморр. Они были почти неразличимы в густом тумане, опустившемся на город. Одинокие огоньки, мелькавшие на берегу, смутные голоса в тумане – все это казалось чужим и далеким, будто принадлежало давно оставленной и позабытой жизни.
   – Какой же я дурак, – нарушил молчание Локки. Он лежал, обессиленно свесившись на борт. В голове все плыло, откуда-то снизу из глубин его измученного, избитого организма накатывали волны неодолимой дурноты.
   – Если я еще раз услышу нечто подобное, то вышвырну тебя из лодки и уплыву прочь! – взвился Жеан.
   – Нам следовало бежать немедленно. Я должен был это понять.
   – Может, оно и так, – согласился Жеан. – Но не приходило ли тебе в голову, мой многоумный брат, что не все наши несчастья напрямую зависят от решений, которые мы принимаем? Некоторые из них происходят сами по себе. Возможно, сбеги мы, как ты говоришь, этот чертов контрмаг выследил бы нас по дороге и рассеял наши кости где-нибудь в окрестностях Талишема.
   – Тем не менее…
   – Тем не менее мы с тобой остались живы, – с нажимом произнес Жеан. – Мы живы и можем отомстить за наших товарищей. Ты абсолютно правильно поступил с подонком, которого подослал Серый Король… там, в подземелье нашего храма. Теперь нам предстоит ответить на два вопроса – почему это случилось и что делать дальше. Ты же ведешь себя так, будто надышался дымом Призрачного камня. Это непозволительная роскошь, братец. Нам нужны твои мозги! Куда, скажи на милость, подевался непобедимый Бич Каморра?
   – Ха! Бич Каморра – бесполезная красивая сказка. Шепни мне, если встретишь этого молодца.
   – Ты напрасно иронизируешь, Локки. На самом деле Бич сидит в этой лодке, напротив меня. И если ты еще не стал им, то тебе следует сделать это как можно скорее. Только Бич Каморра способен справиться с Серым Королем! Мне одному такое не под силу. Задумайся, для чего Серый Король сделал это с нами? Какая ему в этом выгода? Думай, Локки, думай, хрен тебе в душу!
   – Безнадежно. Слишком много загадок, – промолвил Локки, однако в голосе его промелькнул оттенок прежнего интереса. – А впрочем… давай сузим вопрос. Попробуем подойти к делу более конкретно. Сегодня под храмом мы видели одного человека Серого Короля. В ту ночь, когда меня впервые похитили, был другой. Следовательно, можно сделать вывод, что помимо контрмага на этого подонка работают по меньшей мере двое. Так почему мы столкнулись лишь с одним убийцей?
   – Возможно, он положился на удачу и решил не подстраховываться?
   – Вот уж не сказал бы, – задумчиво произнес Локки. – Наоборот – все, что исходило от него до сих пор, поражало своей точностью и продуманностью. Прямо не человек, а тал-вераррский часовой механизм.
   – И тем не менее одну ошибку он допустил.
   – Да, но ведь братья Санца на тот момент уже были мертвы. Я – в его понимании – тоже. На тебя контрмаг расставил хитрую ловушку. То есть один арбалетный болт для Жука вполне решал дело. Нет, его не упрекнешь в неосмотрительности. Напротив, все было выверено и рассчитано. Хитрый мерзавец решил покончить с нами наименьшими силами – быстро и жестко.
   – И все равно не понимаю, почему бы не послать двоих? Или троих? Это была бы абсолютная гарантия успеха, – продолжал размышлять Жеан, делая несколько сильных и мягких гребков. – Как-то не верится, что именно в самый ответственный момент Серый Король вдруг проявил небрежность или недомыслие.
   – Но, возможно… Не исключено, что все его люди понадобились где-то еще. Допустим, Серый Король проводит масштабную операцию в каком-то другом месте, и один человек – это все, что он может себе позволить… – Аокки вдруг взволнованно выпрямился, глаза его загорелись. – Жеан, уничтожение Благородных Подонков вовсе не было главной целью его комбинации!
   – Тогда что же?
   – Не что, а КТО! Подумай, с кем воевал Серый Король все эти месяцы? А ведь капа Барсави уверен, что его враг мертв. И что в таком случае он станет делать сегодня ночью, Жеан?
   – Он… хрен, он закатит пир! Устроит гулянье, как на День Перемен, и будет праздновать свою победу.
   – Вот именно – закатит пир на своей Плавучей Могиле. Распахнет все двери, выкатит бочки с вином – о боги, это ужасное слово «бочка»! У капы соберется весь цвет города. Все Правильные Люди Каморра будут стоять в три ряда на улицах и набережных Деревяшек, как в старые добрые деньки.
   – Ты считаешь, что Серый Король разыграл свою смерть, желая спровоцировать капу Барсави на этот праздник?
   – Его цель не сам праздник, Жеан, а приглашенные гости. Правильные Люди Каморра. В этом-то все и дело! Только подумай – сегодня ночью капа Барсави впервые за много месяцев появится перед своими подданными. Понимаешь, что это означает? Там соберутся – не могут не собраться – все каморрские гарристы, все мало-мальски серьезные банды!
   – И зачем это надо Серому Королю?
   – Дело в том, что этот сукин сын питает слабость к театральным эффектам. И если свести воедино все, что нам известно о Сером Короле… я бы сказал, что капа Барсави влип в еще большее дерьмо, чем даже мы. Греби живее, Жеан! Разворачиваемся в сторону Чертова Котла. Высади меня на берегу, а Деревяшки я могу пересечь и поверху. Мне надо срочно попасть на Плавучую Могилу.
   – Ты явно потерял последний разум. Если люди Серого Короля увидят тебя, то непременно убьют. Да и капе Барсави лучше на глаза не попадаться. Он ведь-считает, что ты маешься желудочными коликами и поносом… почти при смерти, если не сказать больше.
   – Они и не увидят Локки Ламору, – заверил тот, копаясь в сумке с остатками гримировальных принадлежностей. Он пристроил себе на подбородок накладную бороду и горько усмехнулся, когда поврежденная челюсть отозвалась болью. – Волосы у меня еще несколько дней будут выглядеть седыми. Добавлю немного сажи на лицо, натяну поглубже капюшон – и превращусь в одного из несчастных старых бродяг, который заявился к капе на дармовую выпивку.
   – Но тебе нужно отдохнуть. Посмотри, в каком ты состоянии! Позволь напомнить, если ты забыл, что сегодня ночью ты едва не отправился на тот свет, и мы насилу тебя откачали. Не думаю, что бежать куда-то в таком состоянии – это хорошая мысль.
   – Ты прав, Жеан. У меня все болит, даже в таких местах, о существовании которых я раньше не подозревал, – согласился Локки, накладывая клей себе на подбородок. – Но тут ничего не поделаешь. Других средств изменить внешность у нас больше нет. Нет ничего – ни гардеробной, ни денег, ни храма… ни друзей… А у тебя, Жеан, есть буквально пара часов на то, чтобы найти нам укрытие, прежде чем Серый Король узнает, что с нами вышла осечка.
   – И все же…
   – Жеан, я вдвое меньше тебя – с этим ты, надеюсь, не станешь спорить? Я смогу проскользнуть незамеченным там, где ты будешь бросаться в глаза подобно восходящему солнцу. Предлагаю вот что: найди подходящую дыру в Пепелище, очисть ее от крыс и прочей дряни и оставь мне какой-нибудь знак – просто намалюй сажей на стене… Я отыщу тебя, когда освобожусь.
   – Но…
   – Жеан, ты твердил мне про Бича Каморра – считай, что ты его получил.
   Закончив намазывать клей, Локки приложил накладную бороду к своему подбородку и дождался, пока она пристанет.
   – Отвези меня в Чертов Котел и высади там, – попросил он. – Чувствую, сегодня ночью в Плавучей Могиле что-то произойдет. И мне необходимо точно знать, что именно. В ближайшие несколько часов нам предстоит получить объяснение всем нашим несчастьям… если только я не опоздаю.
 
2
 
   Можно было смело утверждать, что, закатив роскошное празднование победы над убийцей своей дочери, Венкарло Барсави превзошел самого себя.
   Двери Плавучей Могилы были открыты настежь. Охранники, правда, стояли по местам, но глядели вполглаза. Весь галеон сверкал огнями. На верхних палубах были натянуты шелковые навесы, с их краев свешивались гигантские алхимические шары, которые светились в тумане, подобно огням маяка, и озаряли все окрестные улицы.
   В «Последнюю ошибку» за вином и едой были посланы быстроногие гонцы. В самое короткое время таверна опустела – все винные бочки и съестные припасы исчезли вместе с хозяевами и постояльцами. Пьяные и трезвые, больные и здоровые – все устремились к Плавучей Могиле, объединенные любопытством и приятными ожиданиями.
   При таком наплыве гостей стражники ограничивались беглым осмотром: тех, кто явился без оружия (или позаботился его спрятать) беспрепятственно пропускали внутрь. Воодушевленный победой, капа решил не мелочиться – гулять так гулять. Подобное великодушие было очень на руку Локки. Под прикрытием бороды, примитивного грима и плаща с капюшоном он вместе с толпой буйных головорезов из Чертова Котла проскользнул на галеон, который сегодня напоминал прогулочную яхту из сказок о султанах Медного моря.
   Капа Барсави восседал на своем троне в окружении приближенных лиц – за его спиной стояли оба подвыпивших сына с раскрасневшимися лицами, тут же находились самые могущественные каморр-ские гарристы и молчаливые, как всегда, настороженные сестры Беранджиас. Плавучая Могила была до упора набита народом. Насилу протолкавшись в главный зал, Локки занял позицию в уголке возле дверей. Он стоял, жестоко страдая от толчеи и боли в отбитых боках, но, несмотря ни на что, не покидал своего выигрышного места.
   На галереях толпился и вовсе отпетый народ, самые отбросы каморрских банд. Шум, доносившийся оттуда, опасно нарастал – того и гляди, разразится потасовка. Но хуже всего были царившие в помещении жара и вонь. Локки прямо-таки изнемогал от невероятной смеси запахов – мокрой овечьей шерсти, пропитанного потом хлопка, кожи, масла для укладки волос и разнообразных винных паров.
   На исходе второго часа пополуночи Барсави внезапно поднялся с места и вскинул руку, требуя внимания.
   За каких-то несколько минут шум в зале стих: Правильные Люди подталкивали друг друга локтями и кивками указывали на капу. Дождавшись, пока установится относительная тишина, Барсави удовлетворенно кивнул.
   – Эй, народ, хорошо ли мы проводим время? – обратился он к своим подданным.
   Ответом ему стал взрыв приветственных криков, аплодисменты и топот сотен ног. Локки про себя подумал, что на палубе корабля такое поведение не слишком разумно, но тоже похлопал, дабы не навлечь на себя подозрения.
   – Приятно ощущать, что гроза прошла стороной, не так ли?
   Снова всплеск одобрительного шума. Локки ощутил, как нестерпимо чешется от пота и клея под фальшивой бородой. Внезапно живот его пронзила острая боль – аккурат в том месте, куда пришелся наиболее чувствительный удар Анжаиса. Одуряющая жара и обилие отвратительных запахов сыграли свою роль – в горле у Локки возникло омерзительное щекочущее ощущение, затем накатила волна дурноты. Он стоял, кашляя, давясь собственной рвотой, и молился, чтобы боги даровали ему силы… хотя бы еще на пару часов!
   Одна из сестер Беранджиас шагнула к капе – ее сетка для волос с акульими зубами ослепительно засияла в свете многочисленных канделябров – и, наклонившись, что-то зашептала ему на ухо. Барсави выслушал ее с улыбкой.
   – Черина предлагает развлечь нас своим искусством, – крикнул он. – Вы как, ребята?
   В ответ понеслись крики – на взгляд Локки, еще более громкие и более искренние, чем прежде. Деревянные стенки галеона буквально дрожали от разразившегося шума.
   – В таком случае да здравствует Зубастое Шоу!
   То, что началось потом, правильнее всего было бы назвать хаосом. Откуда-то выскочили несколько десятков головорезов капы Барсави и принялись расталкивать гостей, расчищая центральную площадку примерно десять на десять ярдов. Волей-неволей гуляки потеснились, отступив на галереи, которые чуть не подломились под тяжестью толпы. Локки так прижали в его углу, что он едва мог продохнуть.
   Вооружившись заостренными крюками, подручные Барсави снимали с пола деревянные щиты, под которыми плескались темные волны Каморрского залива. При мысли о том, что может скрываться в этой темной глубине, по толпе прокатилась дрожь восторга и ужаса. «К примеру, неупокоенные души восьми Полных Крон», – поневоле подумалось Локки.
   Когда наконец последние деревянные панели были удалены, публика увидела покачивающиеся на воде маленькие – шириной в человеческую ладонь или дюймом больше – деревянные платформы, на которых предстояло работать сестрам Беранджиас. Арена для Зубастого Шоу, проводимого специально для капы Барсави и его гостей, смертельно опасная игра – даже для таких опытных контр-ареквилл, как близнецы Беранджиас.
   Черина и Раиза, прекрасно умеющие заводить толпу, начали напоказ освобождаться от своих кожаных дублетов, наручей и воротников. Они делали это грациозно, не спеша, доводя зрителей до исступления. Толпа каморрских бандитов топала, свистела и одобрительно улюлюкала. Там и здесь опрокидывались стаканы за здоровье контрареквилл, некоторые даже отваживались делать им неприличные предложения.
   Вперед выступил Анжаис, держа в руках пакетик с особым порошком. Он поспешно высыпал его в воду и благоразумно отступил подальше. Это был «призывный порошок» – мощная смесь алхимических веществ, которая приводит акулу в бешенство и поддерживает ее в таком состоянии на протяжении всего действа. Общеизвестно, что запах крови привлекает и возбуждает морских хищников, но он не идет ни в какое сравнение с «призывным порошком». От него акула приходит в совершенное неистовство – прыгает, мечется и бросается на женщин, скачущих по платформам.
   Сестры Беранджиас шагнули к самому краю импровизированного бассейна. В руках они держали обычное оружие – топорики с острым навершием и дротики. Сыновья капы, Анжаис и Пачеро, заняли позицию слева за их спинами. Сам капа стоял возле своего трона, хлопая в ладоши, расплывшись в довольной улыбке.
   В это мгновение водную гладь бассейна прорезал черный плавник, ударил мощный хвост. Распаленная публика дружно взревела. Локки ощутил смесь вожделения и страха, захлестнувших толпу – это первобытное, почти животное чувство переливалось через край, грозя смести все на своем пути. Передние ряды опасливо пятились от края бассейна, пытаясь пробиться внутрь толпы. Те, что стояли сзади, недовольно ворчали и выталкивали их обратно.
   Судя по плавнику, приплывшая акула вряд ли достигала пяти-шести футов в длину. Те особи, что использовались на Речных Игрищах, бывали вдвое крупнее – такая тварь попросту не поместилась бы в бассейн капы Барсави. Однако даже небольшая акула могла покалечить человека, если достанет его в прыжке. Если же ей удастся стащить зазевавшегося зрителя в воду – тут размеры хищника и вовсе не имели никакого значения.
   Сестры Беранджиас вскинули руки вверх, затем, как по команде, обернулись к капе. Та, что стояла справа (Раиза? Черина? Локки так и не научился различать их, но сейчас при взгляде на сестер почувствовал, как замерло сердце, – двойняшки живо напомнили ему о погибших Санца), поманила Барсави к себе. Тот, явно играя на публику, спустился вниз и, встав между женщинами, одарил каждую из них поцелуем.
   В тот же миг вода в бассейне вспенилась, хищная черная тень мелькнула в воздухе и снова ушла на глубину. Пять сотен сердец дрогнули в унисон и замерли, раздался общий вздох-всхлип. Локки почувствовал, что его собственное возбуждение достигло пика. Он увидел всю картину со стороны, будто застывшую на экране театра теней – смущенную улыбку на потном красном лице Барсави, трепещущий отсвет алхимических светильников на темной поверхности воды…
   – Каморр! – крикнула одна из сестер Беранджиас. И снова толпа затаила дыхание, смолкла, будто кто-то перерезал ей коллективную трахею. Пятьсот пар глаз устремились на капу и его телохра-нительниц.
   – Мы посвящаем эту смерть капе Венкарло Барсави, – продолжала контрареквилла. – Нашему господину и покровителю…
   – …ибо он заслужил сей дар! – поддержала ее сестра.
   То, что произошло потом, запомнилось Локки на всю жизнь. Гладкое черное тело вновь вылетело из воды. Блеснули черные непроницаемые глаза над разверстой пастью с белыми зубами, в воздух взметнулся десятифутовый фонтан. А затем зависшее на мгновение в воздухе туловище акулы перекувыркнулось и стало падать вперед, вперед…
   Прямо на капу Барсави.
   Он вскинул руки в бессмысленной попытке загородиться, защититься от нападения чудища. Акула обрушилась на него, и страшные челюсти сомкнулись на руке капы. Тяжелое мощное тело забилось на дощатом полу, уползая в воду и утягивая с собой Барсави. Тот отчаянно закричал, брызнул фонтан крови, которая стекала по доскам прямо на тупорылую морду акулы.
   Сыновья ринулись на помощь Барсави. И тогда одна из сестер Беранджиас – та, что стояла справа – бросила взгляд на злобную рыбину и вскинула топор, принимая боевую позу. Ее тело напряглось, неуловимо отклонилось назад, готовясь нанести удар.
   Лезвие топора мелькнуло в воздухе и рухнуло на голову Пачеро Барсави, как раз над левым ухом. Очки слетели с его лица, и юноша, качнувшись, упал навзничь. Он умер прежде, чем коснулся палубы.
   Толпа всколыхнулась и завизжала. Локки стоял в своем углу и молился Покровителю, дабы тот сохранил ему разум и позволил понять, что же тут происходит.
   Анжаис в замешательстве замер над телами отца и брата. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, вторая Беранджиас шагнула к нему и воткнула свой дротик прямо ему в горло. Он захлебнулся кровью и рухнул рядом с братом.
   Акула извивалась и билась на полу, не выпуская из зубов правой руки старого капы. Барсави тонко кричал и беспорядочно колотил другой рукой по страшной морде. В конце концов вся его левая рука изодралась в кровь о шершавую, как абразив, кожу чудовища. Еще один, последний рывок – послышался тошнотворный скрежет, и хищник, оторвав свою добычу, ускользнул под воду. Разбрызгивая кровь из страшной культи, оставляя за собой кровавую полосу, Барсави откатился назад. Он лежал, глядя на мертвые тела сыновей, и на лице его было написано неподдельное изумление пополам с ужасом. Капа попытался подняться, но одна из сестер Беранджиас пинком сбила его обратно на палубу.
   Внезапно толпа пришла в движение – несколько парней из банды Красноруких, нестройно крича и размахивая оружием, бросились на контрареквилл. Последовала молниеносная схватка. Локки не успел разглядеть деталей, но ясно было одно – сестры расправились с дюжиной вооруженных мужчин с легкостью и жестокостью, которой позавидовала бы даже акула. Дротики мелькали в воздухе, топоры взлетали и опускались, и каждый такой взмах завершался фонтаном крови и перерезанным горлом. Прошло не более пяти секунд, прежде чем последний из Красноруких упал с раскроенным черепом.
   На балконах тоже поднялась давка. Локки видел, как некие люди в тяжелых серых плащах прокладывают себе дорогу сквозь толпу. Они были вооружены арбалетами и длинными кинжалами. Там же находились охранники капы; некоторые из них попросту бездействовали, другие пытались бежать, а третьи уже не пытались – об этом позаботились их противники в серых плащах. Вот в унисон запела тетива десятков арбалетов, в воздухе прожужжали болты, один из них воткнулся совсем рядом с Локки. Затем раздался громкий удар, и тяжелые двери зала захлопнулись сами собой. Мало того, слышно было, как сработал запирающий механизм. Напрасно перепуганные люди колотились в двери – выхода не было.
   Один из подручных капы пробился сквозь обезумевшее скопище орущих и толкающихся людей и навел арбалет на сестер Беранджиас.
   Те по-прежнему стояли над телом капы Барсави, охраняя его, будто львицы свою добычу. Но не успел смельчак нажать на спусковой крючок, как откуда-то из угла в его сторону метнулся стремительный темный силуэт. Раздался нечеловеческий клекот, и выпущенный болт ушел в потолок далеко над головами контрареквилл. Локки видел, как боец капы отмахивается и отбивается от крупной птицы. Через мгновение она взмыла в воздух, выпустив длинные искривленные когти, и незадачливый страж упал, схватившись за горло.
   – Всем оставаться на своих местах, – раздался громкий и уверенный голос. – Стойте, где стоите, и слушайте.
   Команда возымела даже больший эффект, нежели ожидал Локки. Он и сам ощутил, как его страх куда-то уходит, а стремление немедленно бежать из переполненного зала уступает более разумному желанию выслушать обладателя столь глубокого и прочувствованного голоса. Постепенно возмущенные крики и завывания раненых стихли. Зловещая тишина повисла над толпой, которая совсем недавно была ликующей свитой капы Барсави.
   Столь резкая перемена выглядела странно, как-то неестественно. Локки почувствовал, что волосы у него на затылке встали дыбом. Он мог, конечно, и ошибаться… но у него создалось четкое ощущение, что в воздухе разлито колдовство. По спине пробежала дрожь, и Локки подумал: «О боги, надеюсь, я не слишком сглупил, придя сюда».
   А в следующий момент он вообще перестал думать, ибо в зале появился Серый Король.
   Он внезапно материализовался в воздухе – будто вышел из невидимых магических дверей, раскрывшихся как раз возле трона Барсави. На нем был все тот же плащ с капюшоном, который так запомнился Локки. Двигаясь с небрежной, скользящей грацией охотника, Серый Король прошел мимо тел поверженных Красноруких. Бок о бок с ним шагал Сокольничий – рука в перчатке вскинута вверх в победном жесте, на ней сидит Вестрис и отпугивает окружающих злобным клекотом. По толпе разнесся испуганный шепот и вздохи.