– Я не собираюсь вредить вам, – произнес Серый Король. – Сегодня я уже покарал всех, кого намеревался.
   Он остановился между сестрами Беранджиас и посмотрел на капу Барсави, который стонал и корчился от боли у его ног.
   – Привет, Венкарло. О боги, что-то ты сегодня неважно выглядишь…
   Серый Король откинул капюшон, и Локки снова увидел глубоко посаженные внимательные глаза, темные волосы с седыми прядями, твердой чеканки лицо, на котором застыло непроницаемое выражение. И задохнулся от изумления… ибо ему внезапно открылось то, что мучило его с тех пор, как он впервые повстречался с Серым Королем. Он осознал, откуда взялось странное ощущение, будто он уже где-то видел эти черты.
   Все кусочки головоломки встали на место, открыв Локки истину. Он смотрел на Серого Короля, стоящего между Чериной и Раизой, и видел одно лицо. Перед ним были тройняшки.
 
3
 
   – Каморр! – крикнул Серый Король. – Правление семейства Барсави подходит к концу.
   Его люди, смешавшись с толпой, внимательно и жестко следили за порядком. Локки насчитал по меньшей мере двенадцать человек – и это не считая сестер Беранджиас и Сокольничего. Пальцы на левой руке контрмага постоянно находились в движении – шевелились, сгибались и разгибались, перебирали какую-то невидимую нить. Он что-то бормотал себе под нос, оглядывая толпу – не иначе творил заклинание, чтобы успокоить собравшуюся публику. На его оголенном запястье виднелось три черных кольца, которые привлекали внимание зрителей.
   – Точнее, оно уже окончилось, – уточнил Серый Король. – У Барсави не осталось ни сыновей, ни дочерей. И мне очень приятно, Венкарло, что перед смертью ты увидел это и узнал, кто именно стер с лица земли твой род, – он усмехнулся. – В прошлом вы знали меня под именем Серого Короля, Повелителя Теней. Но сегодня для меня настало время выйти из тени. Я не желаю больше зваться Серым Королем. Отныне мое имя будет… капа Разо.
   «Разо, – подумал Локки. – Во времена Теринского Престола это слово означало месть. Вот даже как!»
   К сожалению, он слишком мало знал об этом человеке.
   Капа Разо, как он теперь себя именовал, склонился над истекающим кровью Барсави. Дотянувшись, он снял перстень с жемчужиной с бледной холодеющей руки бывшего капы и поднял его так, чтобы было видно всей толпе, а затем надел его на безымянный палец своей левой руки.
   – Мне долго пришлось ждать момента, когда я увижу тебя в таком положении, Венкарло, – продолжал капа Разо. – Наконец моя мечта сбылась – твои дети мертвы, а твой трон перешел ко мне. Все, что ты намеревался оставить в наследство своей семье, теперь принадлежит мне. Очень скоро твое имя будет позабыто. Каково тебе сознавать это, ученый? Я сотру память о тебе, как случайную надпись на грифельной доске. Ты помнишь, как медленно и мучительно умирала твоя жена? Она чересчур доверяла сестрам Беранджиас, позволяя им готовить для себя пищу… Знай, она умерла вовсе не от желудочной опухоли. Это была черная алхимия! Легкая разминка, пока я ждал и готовился к сегодняшним смертям, – на лице капы Разо мелькнула демоническая улыбка. – Помнишь, как она мучилась? Я слышал, это очень болезненная смерть. И наступила она вовсе не по воле богов. Нет, Венкарло, твоя жена, как и все, кого ты любил, умерла из-за тебя.
   – Но почему? – едва слышно выдавил из себя Барсави.
   Опустившись на колени, капа Разо почти нежным жестом поднял голову умирающего и прошептал ему что-то на ухо. Похоже, услышанное сразило Барсави. Челюсть у него отвисла, он уставился на нового капу долгим недоверчивым взглядом, а тот медленно, торжествующе кивнул. Затем резким движением он дернул старика за его тройную бороду. В руке у Разо откуда-то появился длинный стилет, и он по рукоять воткнул его в горло Барсави. Несчастный старик всхлипнул всего один раз и затих.
   Капа Разо выдернул лезвие и поднялся. Сестры Беранджиас подхватили своего бывшего хозяина, оттащили к бассейну и с плеском сбросили тело в темные воды залива, которые с готовностью приняли жертву – так же, как раньше принимали тех, кто оказался не угоден капе Барсави.
   – Каморром должен править один капа, – провозгласил Разо. – И это я! Теперь я – повелитель Каморра!
   Он вскинул в воздух окровавленный стилет и оглядел толпу, словно ожидая возражений. Возражений не последовало, и он продолжил:
   – В мои намерения не входит развалить империю Барсави. Я лишь хотел устранить его самого. На то у меня были свои причины, но сейчас я хочу говорить о другом. О том, что касается меня и всех вас…
   Скрестив руки на груди, Разо окинул взглядом замершую толпу. Глаза его смотрели непреклонно, подбородок выпятился, как у старинной бронзовой статуи.
   – Выслушайте меня, Правильные Люди Каморра, а затем примите решение.
 
4
 
   – Я не собираюсь ничего отнимать у вас, – объявил новый капа. – Все, что вы нажили своим потом и кровью, останется при вас. Меня полностью устраивает властная система, созданная Барсави. Скажу больше – я восхищаюсь ею в той же мере, в какой ненавидел ее создателя. Поэтому вот вам мое предложение. Все останется, как есть. Все гарристы продолжают работать на своих территориях и платить мне ту же дань, что и прежде, в тот же день недели и тот же час. Тайный Договор остается в силе; список прегрешений, которые караются смертью, не меняется. Ко мне переходит вся власть Барсави – все его организации и источники доходов. По справедливости, я же наследую и всю его меру ответственности. Если кто-то из вас сумеет доказать, что капа Барсави был ему должен, я выплачу его долги. И первый среди этих людей – Аймон Дансьер. Выйди вперед, Аймон!
   В толпе возникло замешательство, послышались расспросы и переругивания. Затем откуда-то справа появился, вернее, был вытолкнут тот самый морщинистый человечек, который навечно врезался в память Локки (о, эта Гулкая Дыра!). Колени у него тряслись – судя по всему, Аймон готовился к худшему и отчаянно трусил.
   – Расслабься, Аймон, – Разо вытянул вперед руку с расставленными пальцами – жест, который он перенял у своего предшественника. – Преклони передо мной колени и назови своим капой.
   Трясущийся человечек упал на одно колено, схватил руку нового повелителя и поцеловал перстень. Когда он отстранился, все увидели, что губы у него перепачканы кровью Барсави.
   – Капа Разо, – произнес Аймон с мольбой в голосе.
   – Ты очень храбро повел себя там, в Гулкой Дыре, и совершил поступок, на который мало кто отважился бы. Барсави совершенно справедливо посулил тебе награду – я сдержу это обещание. Ты получишь свою тысячу крон и роскошную виллу… и все те блага, о которых обычные люди могут лишь мечтать.
   – Я… я… – слезы хлынули из глаз несчастного. – Я не мог даже надеяться… Благодарю вас, капа Разо. Огромное спасибо!
   – Ты заслужил награду за дело, которое сделал для меня.
   – Позвольте спросить, уважаемый капа… Так это… в Гулкой Дыре… это были НЕ ВЫ?!
   – Конечно же, нет, – в смехе Разо прозвучало искреннее удовлетворение. – Это была всего лишь иллюзия!
   В дальнем углу зала, со всех сторон зажатый толпой, стоял Локки – та самая иллюзия – и сжимал кулаки в бессильной злобе.
   – Сегодня ночью, – возвысил голос Разо, – я предстал перед вами с руками, обагренными кровью. Но я протягиваю вам эти руки, дабы выказать свое великодушие. Поверьте, со мной нетрудно ладить. Мы с вами стремимся к одному и тому же – к совместному благоденствию. Служите мне, как служили Барсави, и наши желания сбудутся. Сегодня я спрашиваю вас, гарристы: кто согласен преклонить колени перед новым капой?
   – Пастушьи Псы! – выступив из толпы, выкрикнула невысокая худощавая женщина.
   – Лжесветные Мясники говорят свое «да»! – подал голос мужчина сзади.
   «Как же так? – в отчаянье размышлял Локки. – Что за хрень?! Неужели Серый Король убил всех старых гаррист? Или они ведут с ним хитрую игру?»
   – Мудрые Дворняги!
   – Огневые Бароны!
   – Подбитые Глаза!
   – Полные Кроны, – раздался незнакомый голос, а вслед за ним – одобрительный гул голосов. – Полные Кроны поддерживают капу Разо!
   Локки с трудом сдержал смех, рвущийся из груди. Ему пришлось уткнуться в кулак и сделать вид, будто его душит кашель. Сомнений не осталось – Серый Король не только убрал большинство старых гаррист, хранивших верность Барсави, но и позаботился о том, чтобы заранее договориться с их подчиненными. О боги, похоже, в зале было куда больше людей Серого Короля, чем он насчитал вначале! Они с самого начала стояли, переодетые обычными бандитами, и дожидались, когда начнется представление.
   С полдюжины мужчин и одна женщина вышли вперед и преклонили колени перед капой Разо. Они бесстрашно сделали это прямо на краю бассейна, где лишь недавно скрылась кровожадная акула, лишившая Барсави руки – а вместе с ней и всего остального. Локки отметил про себя, что с тех пор темный плавник ни разу не появился на водной глади. «Ясное дело, тут тоже не обошлось без контрмага, – мелькнуло него в голове. – Что-что, а управлять животными этот подонок умеет». В который раз Локки ощутил себя маленьким и беззащитным перед лицом проклятой магии Сокольничего.
   Один за другим все гарристы выходили из толпы и изъявляли Разо свои верноподданнические чувства. Согласно ритуалу, они опускались на колени, целовали перстень и провозглашали с разной степенью воодушевления: «Капа Разо!» Еще пятеро главарей присоединились к провокаторам – очевидно, осознав, к чему клонится дело. Локки быстро прчкинул: если учесть вновь обращенных, у Серого Короля набирается уже пять или шесть сотен человек. Похоже, его мощь стремительно растет.
   – Вот мы и познакомились, – вновь заговорил Разо. – Я довел до вашего сведения свои намерения, теперь вы можете возвращаться к своим делам.
   Сокольничий сделал пару несложных жестов. Громко щелкнули замки на дверях зала, и тяжелые створки сами собой распахнулись.
   – Тем, кто еще сомневается, я даю три ночи, – продолжал капа Разо. – Три ночи на то, чтобы принести мне клятву верности, как принесли ее в свое время капе Барсави. Мне очень хочется быть снисходительным, но должен предупредить, что лучше не сердить меня! Вы видели, на что я способен. В моем распоряжении силы, о которых Барсави мог только мечтать. Если меня вынудят, я могу быть безжалостным. Поэтому, прежде чем принять решение, подумайте как следует. Если вы посчитаете более мудрым – или увлекательным – все-таки не присоединяться ко мне… тогда у меня будет к вам еще одно предложение: собирайте свои пожитки, какие сумеете унести, и уходите из города. У вас на это есть все те же три ночи – даю слово, что мои люди вас не тронут. Но после этого… – он понизил голос, – прошу на меня не обижаться. Ступайте, посоветуйтесь со своими пезонами. Поговорите с друзьями и другими гарристами. Перескажите им мои слова, передайте, что я буду ждать их визитов.
   Кое-кто начал потихоньку протискиваться к дверям. Другие – те, что поумнее – выстроились в очередь перед капой Разо. Бывший Серый Король принимал изъявления преданности, буквально стоя на горе трупов – в двух шагах от него валялись тела Красноруких и несчастных сыновей Барсави.
   Локки выждал несколько минут, пока схлынет поток разгоряченных людей, а затем двинулся к выходу. Голова у него гудела, ноги едва двигались – похоже, накопившаяся усталость брала свое.
   Теперь, когда толпа немного рассеялась, он заметил и другие трупы, валявшиеся на полу. Прямо возле дверей Локки увидел тело Бернела, верного телохранителя Барсави, который вырос у него на службе. Бедняга лежал в луже собственной крови с перерезанным горлом. Боевые ножи покоились в ножнах – видимо, все произошло слишком быстро, чтобы Бернел успел отреагировать.
   У Локки вырвался тяжкий вздох. Он помедлил в дверях и оглянулся, чтобы еще раз взглянуть на нового капу и его контрмага. Ему показалось, что Сокольничий смотрит прямо на него. На одно короткое мгновение сердце у него замерло – однако чародей ничего не сказал. И ничего не сделал. Он просто стоял рядом со своим хозяином и наблюдал, как бесконечная вереница людей сгибается перед Разо и целует его перстень. Внезапно Вестрис разинула клюв – будто зевнула, утомленная рутинным ритуалом. Локки поспешил выйти.
   Охрана галеона полностью сменилась: теперь здесь стояли люди Разо, наблюдая за толпой, которая вытекала на набережные и улицы Деревяшек. Они даже не потрудились убрать трупы беспечных стражников Барсави – те так и валялись на мостовой. Некоторые из новых охранников казались враждебно настроенными, другие дружески кивали расходившимся гостям. Кое-кто показался Локки знакомым.
   – Три ночи, дамы и господа, только три ночи, – повторял один из стражников. – Передайте своим друзьям, что у вас теперь новый капа. Беспокоиться не о чем – живите, как и прежде.
   «Ну вот, кое-что проясняется, – подумал Локки. – Прости меня еще раз, Нацца. Похоже, я ничего не мог тут поделать, даже если бы и попытался».
   Скрючившись – живот у него разболелся не на шутку – и низко опустив голову, он побрел прочь. Никто из стражников даже не взглянул на грязного бородатого старика. По городским улицам слоняются тысячи нищих и бездомных неудачников, похожих друг на друга как две капли воды. Годами живут они на самом дне каморрского общества – не привлекая к себе внимания, не имея надежд подняться.
   Теперь надо выждать. И все спланировать.
   – Радуйся своей сегодняшней победе, сволочь! – беззвучно шептал Локки, проходя мимо охраны капы Разо. – Радуйся, пока можешь. Потому что очень скоро я приду, загляну в твои подлые глаза и приставлю кинжал к твоей глотке…
 
5
 
   Сладостные мысли о мести – вот все, что Локки мог себе позволить на данный момент. Да и это давалось ему с трудом. Острая боль в животе снова нахлынула, пока он, пошатываясь, медленно брел через Пепелище.
   Чертовы кишки болели и бурлили так, будто их переворачивала чья-то безжалостная рука. Локки обильно потел, зрение его подернулось дымкой, предметы двоились и расплывались, будто он напился допьяна. Прижав к груди дрожащие руки, он неверными шагами продолжал идти по улице и что-то бормотал себе под нос.
   – Чертовы «глядельцы»! – выругался кто-то в темноте. – Нахватаются своего зелья и бегают потом за драконами… Или ищут сокровища на радуге.
   Неведомый шутник презрительно рассмеялся. Локки запнулся на месте, обернулся. Ему хотелось объяснить, что произошла ошибка, и он вовсе не такой – но все тело сковало невероятным изнеможением. Казалось, весь его жизненный запал вдруг погас, превратившись в кучу остывающих угольев.
   Пепелище и раньше-то не казалось Локки особо приятным местом. Сейчас же в его меркнущем сознании оно представлялось ему каким-то жутким скоплением злобных теней. Локки тяжело дышал, пот с него уже лился в три ручья, глаза горели, будто кто-то напихал ему грязной пакли в глазные яблоки. Он с трудом переставлял отяжелевшие ноги: шаг… еще шаг – Локки тащил свое бедное измученное тело сквозь ночную тьму и пьяные, колышущиеся тени. Краем глаза он замечал какие-то силуэты, проносящиеся мимо, ухо ловило бормотание невидимых наблюдателей.
   – Что… О боги… – пробормотал Локки. – Мне нужно… Жеан! С этими словами он споткнулся о полуразрушенную каменную кладку, случившуюся на его пути, и рухнул на землю. Здесь было прохладно, пахло известняком, мочой и кухонным чадом. Локки попытался снова подняться, но не смог.
   – Жеан, – прохрипел он, подымая голову. Это простое действие исчерпало его последние силы – Локки потерял сознание еще до того, как уткнулся носом в землю.
 
6
 
   В третьем часу поутру дежурные на верхушке Южного Утеса заметили в море корабль – примерно в миле от южной оконечности Отстойника. На фоне сплошной темной пелены выделился еще более темный контур, который медленно перемещался и, казалось, совершал какие-то маневры. Через некоторое время обозначились призрачно-белые паруса, которые беспорядочно бились под утренним бризом. Судя по всему, судно направлялось к Старому Порту.
   – Болтается, словно не корабль, а сопля на веревке, – неодобрительно пробормотал молодой часовой, вглядываясь в подзорную трубу.
   – Наверное, тал-вераррский, – откликнулся его начальник, который занимался тем, что методично кромсал кусок слоновой кости маленьким изогнутым ножиком. Недавно он побывал в храме Ионо, и на него большое впечатление произвел портик с фантастическим изображением утопленников – жертв Повелителя алчных вод. Стражнику очень хотелось воспроизвести это чудо архитектуры в уменьшенном виде. Увы, то, что у него получалось, более всего напоминало кусок засохшего собачьего дерьма в натуральную величину.
   – Никогда не доверяй корабля вераррцу, – наставительно бросил он молодому солдату. – Лучше уж отдать его слепому и безрукому пьянице.
   На этом разговор о неизвестном судне исчерпался, и оба часовых погрузились в молчание – но лишь до тех пор, пока не разглядели бортовые огни корабля, которые желтыми пятнами отражались в темной воде.
   – Желтые огни, сержант! – воскликнул молодой часовой. – Желтые огни!
   – Что-о? – сержант отложил свою поделку, выхватил подзорную трубу из рук подчиненного и жадным взором впился в приближающийся корабль. – О черт! И впрямь желтые!
   – Зачумленный корабль, – прошептал паренек. – Никогда в жизни такого не видел.
   – Может, и так, – согласился его начальник. – А может, просто какой-нибудь безмозглый разгильдяй из Джерема не знает, как правильно пользоваться сигнальными огнями.
   Он со щелчком сдвинул подзорную трубу и шагнул к медному цилиндру, установленному на западной стороне сторожевой башни – прямо напротив слабо освещенных береговых башен Арсенального района. Внутри этого цилиндра находился чрезвычайно яркий алхимический шар, до поры закрытый металлическими створками.
   – Давай, парень, звони в колокол, – приказал он молодому солдату. – Звони немедленно!
   Тот проворно перегнулся через невысокий парапет смотровой башни и схватился за свисающую веревку. Очень скоро предутреннюю тишину разорвали монотонные повторяющиеся звуки.
   В ответ на одной из Арсенальных башен замигал голубоватый огонек – их услышали! Сержант покрутил ручку на своем цилиндре, открывая створки и выпуская свет наружу. Существовал оговоренный список сигналов, которые он мог пересылать наблюдателям из Арсенального района. В их задачу входило передать информацию дальше. При известной доле везения существовала вероятность, что уже через пару минут важное послание достигнет Дворца Терпения или даже Воронова Насеста.
   Время шло, незнакомый корабль приближался к берегу. Теперь его можно было рассмотреть невооруженным глазом.
   – Где вы, придурки чертовы! – в нетерпении ворчал начальник караула. – Просыпайтесь поскорее. Кончай трезвонить, парень – думаю, нас уже услышали.
   Наконец над закутанным в туманный полог городом разнеслась звонкая трель – традиционные сигнальные свистки Карантинной службы. В ответ грянули барабаны, поднимавшие по тревоге «желтых курток». На Арсенальных башнях вспыхнули яркие огни, в их свете сержант мог различить крохотные людские фигурки, бегающие туда-сюда по набережной.
   – Теперь будет на что посмотреть, – удовлетворенно кивнул он.
   Словно в подтверждение его слов, на северо-востоке города загорелись новые огни – это проснулись сторожевые башни Отстойника, расположенные ближе всех к Старой Гавани.
   Старая Гавань Каморра, удаленная на сто пятьдесят ярдов от берега, была весьма зловещим местом – там располагалась официальная якорная стоянка для зараженных кораблей. Каждая из башен Отстойника снабжалась специальными устройствами, позволявшими забросать подозрительное судно камнями или емкостями с горючим маслом. Таким образом каморрские власти контролировали эпидемическую ситуацию в городе – при необходимости они могли в считанные минуты потопить или сжечь зачумленный корабль.
   Из Арсенальных ворот между двумя ярко освещенными башнями вышла патрульная галера, прозванная в народе «чайкой» за характерную форму весел. Вдоль каждого борта «чайки» располагалось двадцать весел, по четыре гребца на каждом. Помимо них, на борту галеры находилось сорок мечников и сорок арбалетчиков – изрядные силы, даже если не считать двух обязательных пушек, стреляющих тяжелыми болтами (они назывались скорпиями). Как правило, на «чайку» не брали ни груза, ни запасов провизии. У этого судна была одна-единственная задача: приблизиться к чужому кораблю, угрожающему жизни и здоровью каморрцев, и расстрелять незваных гостей, если они откажутся подчиняться приказам патрульной службы.
   Одновременно с «чайкой» от Южного Утеса отчалили две лодочки поменьше с красно-белыми фонариками на носу. Они несли на борту команды «желтых курток» и портовых лоцманов.
   Патрульная галера набирала скорость – в такт поднимались и опускались весла, за кормой «чайки» тянулся пенный след. Сквозь шум барабанов доносились команды офицеров.
   – Ближе, ближе, – приговаривал старый сержант со сторожевой башни. – Этот несчастный ублюдок не слишком хорошо управляется с парусами. Пожалуй, ему придется швырнуть на нос пару-тройку камней, прежде чем он снизит скорость.
 
   Темные фигурки на борту зачумленного корабля выглядели до нелепого маленькими на фоне кучи неубранных парусов – к тому же их было слишком мало, чтобы должным образом управиться со снастями. Тем не менее, как только судно проскользнуло в Старую Гавань, оно начало снижать ход. Его топсели были убраны, хотя и не слишком аккуратно, остальные же паруса болтались, кое-как подтянутые к реям.
   – О-о, да у него отличные обводы, – заметил сержант. – Просто загляденье.
   – Но это не галеон, – покачал головой его молодой товарищ.
   – Обрати внимание на гладкую верхнюю палубу – так строят в Эмберлине. Кажется, они называют подобные суда фрегатами.
   При ближайшем рассмотрении выяснилось, что зачумленный корабль выглядит черным не только из-за ночной тьмы. Его борта, от носа до кормы, были сделаны из темного ведьмина дерева и покрыты замысловатой резьбой. Оружие на палубе отсутствовало.
   – Сумасшедшие северяне! – продолжал рассуждать сержант. – Даже корабли свои, и те делают черными. Но все равно выглядит эта птичка отменно. И, готов поспорить, быстроходная… Эх, такая красотка – и так не сложилось! Теперь на недели застрянет в карантине. Бедным эмберлинцам еще повезет, если они вообще останутся живы.
   «Чайка» тем временем огибала Южный Утес, весла тяжело шлепали по воде. При свете бортовых фонарей можно было разглядеть, что скорпии загружены под завязку. Арбалетчики тоже стояли, держа оружие наготове.
   Через несколько минут нос галеры почти уткнулся в борт черного корабля, который тихо дрейфовал на расстоянии четырехсот ярдов от берега. На носу «чайки» появился офицер Карантинной службы и поднес к губам рупор.
   – Что за судно?
   – «Сатисфакция» из Эмберлина, – донеслось в ответ.
   – Последний порт приписки?
   – Джерем.
   – Не слишком хорошо, – прокомментировал сержант сторожевой башни. – Бедняги могли подцепить там какую-нибудь гадость.
   – Что на борту? – продолжал допрос офицер.
   – Только запасы провианта. Мы собирались брать груз в Ашмере.
   – Экипаж?
   – Шестьдесят восемь человек. Из них двадцать мертвы.
   – Значит, вы не просто так зажгли желтые огни?
   – О, великие боги, конечно, нет! Мы сами не знаем, что это за болезнь… Чертова лихорадка буквально сжигает людей. Наш капитан мертв, лекарь тоже вчера умер. Умоляем, помогите нам!
   – Можете встать на «чумную стоянку», – прокричал каморрский офицер. – Но вы обязаны выполнять ряд правил. Вам запрещается приближаться к берегу ближе, чем на сто пятьдесят ярдов, иначе вас потопят. Все шлюпки, спущенные вами на воду, будут сожжены или затоплены. Любой член экипажа, попытавшийся достичь берега вплавь, будет расстрелян – конечно, если раньше не попадет в зубы акулам.
   – Пожалуйста, пришлите нам лекаря… или хоть черного алхимика. Заклинаем милостью богов!
   – Вы не должны сбрасывать трупы в воду, пусть они хранятся у вас в трюмах, – продолжал свой инструктаж офицер. – Любые грузы или послания, переданные на берег, будут сжигаться без досмотра. Более того, подобные попытки станут основанием для потопления или сожжения судна. Вам все понятно?
   – Да-да, но мы умоляем… Неужели вы ничего для нас не сделаете?
   – Мы можем прислать вам на борт священника и обеспечить свежей водой и необходимым провиантом. Все это будет перетянуто с берега по нашей веревке, которую затем надлежит обрезать.
   – И это все?
   – Вы ни в коем случае не должны приближаться к берегу – под страхом смертной казни. Но вы имеете право в любой момент покинуть нашу стоянку. Уходите в открытое море, и пусть Аза Гуилла вместе с Ионо хранят вас в этот тяжкий час. Я буду молиться о вашем скорейшем исцелении… от имени нашего милостивого герцога Никованте.
   Еще через несколько минут черный корабль со спущенными парусами медленно прошествовал на «чумную стоянку» и бросил там якорь. Он мягко покачивался на темных волнах Старой Гавани, отбрасывая на воду желтые блики своих сигнальных огней.
   Впрочем, Каморру не было до него дела. В этот предрассветный час город спал, погруженный в серебристый туман.

Интерлюдия. Госпожа Долгого Молчания