Весьма резко о позиции «Яблока» высказался руководитель думской фракции «Наш дом – Россия» Сергей Беляев. По его словам, в условиях, когда «основные демократические движения и партии России уже давно и однозначно высказали свою поддержку нынешнему президенту», выдвижение «Яблоком» очередных требований к Борису Ельцину «изрядно отдает политическим инфантилизмом».
   (В скобках замечу, что «инфантилизм» был не самой резкой оценкой политического поведения Явлинского со товарищи. Несколько ранее, комментируя в интервью РИА «Новости» итоги первого тура президентских выборов, Мстислав Ростропович назвал «проституированием» отказ «ряда демократических лидеров» солидаризироваться с Борисом Ельциным. Не называя конкретных имен, но подразумевая в первую очередь известно кого, Ростропович сказал, что «народ наказал тех, кто потратил деньги и время на то, чтобы получить 3 – 5 процентов голосов и одновременно расколоть демократический лагерь… Сейчас все демократы должны честно сказать: мы – за демократию, стало быть, за Ельцина. Нет другого пути, нет другого направления».)
   Весьма точно о грубейшей ошибке – если не сказать предательстве, – совершаемой «Яблоком», высказалась Валерия Новодворская.
   «Радикальным демократам нужно гораздо больше, чем движению «Яблоко», – заявила она, выступая по «Эху Москвы». – Наши требования, может быть, и вовсе невыполнимы для нынешней власти. Тем не менее мы продолжаем настаивать, что тот, кто не придет 3 июля и не проголосует за Бориса Ельцина, будет отнюдь не демократом, не носителем альтернативной демократической идеи, – он будет пособником коммунистов и откроет врагу фронт… Когда идет бой с коммунизмом, условий не ставят. В России уже однажды состоялась такая демократическая альтернатива интеллигенции, в результате которой коммунисты пришли к власти в 1917 году… Тот, кто не опустит 3 июля бюллетень за Ельцина, должен знать, что он проголосовал за смертную казнь для всех 150 миллионов россиян, включая и самих коммунистов. Ни у кого нет права произносить смертный приговор целой стране из-за того, что она недостаточно праведна… Поэтому радикальные демократы, которые ничего не брали у власти и не подавали ей руки, сегодня, не ставя никаких условий, голосуют за Ельцина, чтобы 5 июля снова уйти в демократическую оппозицию и продолжать выяснять с ним отношения… Мы надеемся, что этот наш пример подвигнет Явлинского к простому человеческому заявлению, что хотя он и не согласен с Ельциным по 45 позициям, но голосует против возвращения тьмы и призывает всех голосовать за Ельцина. Этого решения мы от него ждем».
   Ельцин отвечает «Яблоку»
   Сразу после съезда Явлинский, по-видимому, стал добиваться встречи с Ельциным. Открыто об этом, разумеется, не сообщалось, но многое говорило, что соответствующие демарши предпринимаются. В Кремле вроде бы обещали такую встречу организовать. Во всяком случае, пресс-служба «Яблока» сообщала, что встреча вот-вот должна состояться – то ли 27-го, то ли 28-го… То ли 30-го…
   Неизвестно, пошел бы действительно Ельцин на такую встречу – тут было над чем подумать, – однако в дело вмешалось его здоровье. 26 июня оно резко ухудшилось, так что все планы президентских встреч и прочих подобных мероприятий сразу повисли в воздухе. Понятное дело, истинная причина, почему встречи откладываются, сразу же была приравнена к важнейшей государственной тайне, а потому «заинтересованные лица» могли о ней только гадать и придумывать какие угодно толкования на этот счет…
   Тем не менее вопросы, которые «Яблоко» задало Ельцину, не остались без ответа. 30 июня было опубликовано его интервью «Интерфаксу». Прошло лишь четыре дня (сегодня мы это знаем), как он перенес тяжелый сердечный приступ, попросту говоря – очередной инфаркт, так что вряд ли был способен на столь длинные беседы с корреспондентами. Судя по тексту, ответы (весьма складные, так складно Ельцин вообще не говорит, а тем паче будучи тяжелобольным) были предоставлены агентству в письменном виде. Надо полагать, в лучшем случае ему только прочитали написанное его помощниками, а скорее всего ограничились лишь тем, что рассказали о самом важном в заданных ему вопросах и его, президента, «ответах».
   Но, как бы то ни было, интервью есть интервью. Документ, на который всякий вправе ссылаться.
   Значительная часть «беседы» посвящена требованиям и вопросам, направленным Ельцину «Яблоком». Президент сразу же, без обиняков заявил: «Я считаю Григория Явлинского своим союзником. Верю, что люди, голосовавшие за него в первом туре, сделают то, что Григорий Алексеевич им рекомендовал: придут на выборы и проголосуют против коммунистов, то есть проголосуют не столько даже за Ельцина, сколько за себя, за своих детей, за новую, свободную Россию».
   Ельцин намекнул, что в случае его победы Явлинский может быть включен в состав правительства – он, президент, «высоко ценит его профессионализм».
   Что касается вопросов, которые недавний съезд «Яблока» направил президенту… Ельцин – точнее, авторы его «ответов» – весьма прилежно их все рассмотрели.
   Внесение поправок в Конституцию, на которых настаивает «Яблоко», аттестуется в интервью как дело «крайне опасное»: как-никак Конституция – это «главная основа» политической стабильности. Вряд ли допустимо по всякому поводу ее изменять. Вместе с тем проблему соблюдения баланса властей, более четкого разграничения полномочий президента и правительства можно решить другим способом – с помощью конституционного закона о правительстве, который Ельцин готов доработать с участием Явлинского.
   Далее, вопрос о развитии демократии в регионах и об укреплении местного самоуправления… В президентских ответах довольно подробно говорилось о «нескольких направлениях», двигаясь по которым, как видится президенту, следует решать эту проблему.
   Следующий вопрос – движение к миру в Чечне… Тут позиции президента достаточно прочны и выигрышны: «Война в Чечне выдохлась. Мирные процессы нарастают. Уже в десятках населенных пунктов республики обсужден проект договора о разграничении полномочий между органами власти Российской Федерации и Чеченской Республики. А значит, мир наступит неизбежно. Именно поэтому я подписал Указ о поэтапном выводе федеральных войск. На сегодняшний день с территории республики выведено уже около тысячи военнослужащих срочной службы, до 12 июля будут выведены еще 4 тысячи человек».
   Ну, чем не реальное движение к миру?
   Наконец, последний вопрос – кто будет руководить силовыми структурами и каких «преобразований» тут следует ожидать? В ответе уклончиво, но вполне логично говорилось, что окончательно этот вопрос будет решен после второго тура…
   В завершение ответов на «яблочные» вопросы следовало заверение, что президент готов к консультациям с представителями «Яблока» по всем перечисленным проблемам.
   Таков был ответ президента на некоторые – по-видимому, главные – вопросы, поставленные съездом «Яблока».
   Его встреча с Явлинским, намеченная вроде бы (по последним сообщениям) на 30 июня, так и не состоялась. Говорю «вроде бы», поскольку, на мой взгляд, вряд ли она могла состояться, учитывая ельцинский инфаркт. Хотя о ее возможности, повторяю, не однажды сообщалось в прессе. По всему раскладу, интервью президента «Интерфаксу» – напомню, оно появилось как раз 30 июня – среди прочего и было призвано сделать такую встречу излишней.
   В общем, как сообщили 1 июля информагентства со ссылкой на пресс-службу «Яблока», «ожидавшегося приглашения» на встречу с президентом Явлинскому «так и не поступило», поскольку, по имеющимся сведениям, в этот день президент «работал над документами» (как мы знаем, это был обычный эвфемизм, означавший, что президент пребывает в недееспособном состоянии). Сообщалось также, что, «по данным из источников в руководстве «Яблока», до второго тура эта встреча уже не состоится…
   Что касается ответов «Яблоку», которые содержались в ельцинском интервью «Интерфаксу», никаких комментариев от Явлинского на этот счет не последовало. Хотя некоторые его коллеги – например, Владимир Лукин – оценили эти ответы «позитивно».
   Явлинский прячется от телекамер
   Лидер «Яблока» так и не воспользовался правом, которое предоставил ему съезд его объединения, – правом в последний момент ЕДИНОЛИЧНО скорректировать позицию «Яблока», сделать ее ясной и четкой. Иными словами, – призвать своих избирателей без всяких условий проголосовать за Ельцина. Тем самым он в очередной раз подыграл коммунистам, хотя на словах и открещивался от роли их пособника. Этот подыгрыш по степени серьезности, конечно, не сравнишь с предыдущим, январским, когда Явлинский помог Селезневу стать спикером Госдумы. Здесь на карте стояло несравненно большее – судьба России. Играть ею было вовсе уж безответственно и легкомысленно.
   В день выборов (второго их тура) с Явлинским приключился забавный казус. Накануне вечером его пресс-служба сообщила, что Григорий Алексеевич появится на избирательном участке в Крылатском в 14-00. Однако непосредственно 3 июля он неожиданно изменил свои намерения и проголосовал в 9-30. «Такую внезапную смену планов вряд ли можно объяснить простой случайностью», – глубокомысленно комментировало эту метаморфозу одно из информагентств. Какая уж там случайность – ясно, что человек просто прятался от журналистов, не желая выслушивать неприятные вопросы…
   …Через два дня после выборов, 5 июля, Анатолию Чубайсу на его пресс-конференции задали вопрос, может ли Явлинский быть включен в состав нового правительства. Чубайс ответил, что, по его мнению, лидер «Яблока» «исчерпал свое моральное право» на вхождение в новый кабинет министров.
   Впрочем, вряд ли сам Явлинский согласился бы на такое «вхождение», даже если бы ему предложили: как мы знаем, он всегда претендовал лишь на первые роли.
   У Ельцина пятый инфаркт
   Сердечный приступ за неделю до второго тура
   Пожалуй, в истории не сыщешь других выборов главы государства, когда бы здоровье одного из основных кандидатов пребывало в столь тяжелом, в столь критическом состоянии, как здоровье Ельцина во время выборов 1996 года. Хотя мало кто знал об этом – как уже говорилось, информация о ельцинских недугах тщательно скрывалась.
   По уверению самого Ельцина, первый инфаркт сразил его в конце 1995-го (на самом деле, как мы знаем, это был уже, по крайней мере, третий инфаркт). «Значения этому я не придал, – вспоминает Борис Николаевич, – отлежался, отдышался – и снова в бой».
   Однако «исходные условия» – и субъективные, и объективные – были малоподходящими для новых сражений:
   «…Новый, 96-й год встретил в каком-то смятении. Сразу после сердечного приступа и сразу после тяжелейшего поражения на думских выборах».
   Все последующие месяцы – впрочем, как и предыдущие, – Ельцин провел в тесном общении с врачами:
   «Еще до выборов, весной, было коллективное письмо врачей на имя Коржакова, в котором они прямо указывали на катастрофическое состояние моего сердца. Мне это письмо не показали, семье тоже. Прочитал я его много позже.
   «Заключение консилиума. За последние две недели в состоянии здоровья Президента Российской Федерации Бориса Николаевича Ельцина произошли изменения отрицательного характера. Все эти изменения напрямую связаны с резко возросшим уровнем нагрузок, как в физическом, так и в эмоциональном плане. Существенную роль играет частая смена климатических и часовых поясов при перелетах на большие расстояния. Время сна сокращено до предела – около 3 – 4 часов в сутки. Подобный режим работы представляет реальную угрозу здоровью и жизни Президента».
   Заключение подписали десять врачей.
   Содержание письма (оно датировано 20 мая. – О.М.) Коржаков не скрывал, неоднократно намекал Тане, что, если со мной что-то случится, виновата будет она. А вот сам документ не показал никому».
   О четвертом инфаркте Ельцина почти ничего не известно. Лишь недавно в телефильме Николая Сванидзе «Б.Н.», посвященном 75-летию первого российского президента, мелькнул такой эпизод. Ельцину показывают кадры, где он отплясывает на эстраде вместе с певцом Евгением Осиным.
   – Вот этот танец на сцене, Борис Николаевич… – говорит ведущий. – Почему вы решили выйти? Вы же тогда очень плохо чувствовали себя. По-моему, у вас после этого или до этого был инфаркт?
   – В этот момент, – грустно отвечает Ельцин. – В этот момент. Конечно, я не подал вида…
   Если память не изменяет бывшему президенту, значит, острый сердечный приступ сразил его в Ростове-на-Дону вечером 10 июня. Хотя в мемуарах Ельцина, где описывается это его «эстрадное выступление», ни слова об инфаркте нет.
   «В народе, – пишет Борис Николаевич, – я слышал, бытует мнение: доплясался Ельцин на выборах, допрыгался. Верно, был такой случай. Вместе с певцом Женей Осиным я на сцене действительно лихо сплясал. Никакое сердце, никакие предупреждения врачей не могли снизить мой эмоциональный тонус, мой огромный настрой и желание выиграть этот бой. Пожалуй, впервые я участвовал в такой широкой кампании – летал по стране, каждый день встречался с огромным количеством народа, выступал на стадионах, во дворцах спорта, на концертах, под шум, гвалт, свист и аплодисменты молодежной аудитории. И это меня «заводило» необычайно. Перед этим злополучным концертом в Ростове-на-Дону Таня меня умоляла: «Папа, я тебя прошу, только не танцуй!» Но я ничего не мог с собой поделать… Эти сильные положительные эмоции не мешали жить, а помогали.
   Так что танцы абсолютно здесь ни при чем. Накопилась усталость, стрессовые ситуации».
   Единственное, что наводит на некоторые подозрения, – это эпитет «злополучный» перед словом «концерт». Может быть, и в самом деле что-то тогда случилось…
   Как бы то ни было, все же у меня нет стопроцентной уверенности, что память Ельцина тут не подвела. Если бы тогда в Ростове у него в самом деле произошел очередной инфаркт, он был бы там же и госпитализирован на какой-то, хотя бы минимальный, срок. Однако на следующий день после обеда он как ни в чем не бывало вылетел в Москву.
   По-видимому, все это время президент чувствовал себя настолько плохо, что все эти напасти – предынфарктное состояние, инфаркт, выход из него (как говорят медики, реабилитация) – слились в его сознании в один сплошной кошмар – кошмар пребывания между жизнью и смертью…
   Последний, пятый, инфаркт у Ельцина случился аккурат за неделю до второго тура – 26 июня. Читаем в его воспоминаниях:
   «Приехал с работы на дачу около 17 часов. День был напряженный, тяжелый. Я прошел по холлу несколько шагов. Сел в кресло. Решил, что отдохну немного прямо здесь, а потом уже поднимусь на второй этаж, переоденусь.
   И вдруг – странное очень чувство – как будто тебя взяли под мышки и понесли. Кто-то большой, сильный. Боли еще не было, был вот этот потусторонний страх. Только что я был здесь, а теперь уже там… Есть это чувство столкновения с иным, с другой реальностью, о которой мы ничего не знаем. Все-таки есть…
   И тут же врезала боль. Огромная, сильнейшая боль. Слава Богу, совсем рядом оказался дежурный врач Анатолий Григорьев. Он мгновенно понял, что со мной произошло. И начал вводить именно те медикаменты, которые необходимы при сердечном приступе. Практически через несколько минут. Положили меня прямо тут, в этой же комнате. Перенесли кровать, подключили необходимую аппаратуру. На моих женщин было страшно смотреть, так они перепугались. Наверное, вид у меня был… хуже не придумаешь.
   А я думал: «Господи, почему мне так не везет! Ведь уже второй тур, остались считанные дни!» На следующий день огромным усилием воли заставил себя сесть. И опять говорил только об одном: «Почему, почему именно сейчас!»…»
   Главное – не допустить утечки
   Ситуация в самом деле складывалась сверхкритическая. 27 июня Анатолий Чубайс и Татьяна Дьяченко встретились в избирательном штабе, чтобы обсудить, что делать. Всю программу встреч, поездок, различных акций с участием Ельцина пришлось отменить. Придумали благовидное объяснение: дескать, президент уверен в победе, а потому меняет тактику.
   Особый акцент сделан на том, чтобы ни в коем случае не допустить утечки информации о президентской болезни.
   На 28-е у Ельцина была намечена встреча с Лебедем. Он решил ее не отменять – встреча имела принципиальное значение.
   «…Из обычной гостиной, куда теперь перенесли мою кровать, устроили что-то вроде рабочего кабинета. Оператор (наш, кремлевский) долго мудрил, чтобы ничего лишнего в кадре не было, особенно рояля, который по традиции всегда тут стоял, и, само собой, кровати (как всегда в таких случаях, готовилась протокольная съемка. – О.М.). Медицинскую аппаратуру чем-то накрыли. Наина умоляла об одном: «Боря! Только не вставай! Сиди в кресле! Тебе нельзя вставать!» Но я не выдержал и заставил усилием воли себя встать, здороваясь с гостем.
   Лебедь был очень доволен встречей. Ему сказали, что я простудился, он лишних вопросов не задавал…»
   30 июня, как уже говорилось, было опубликовано интервью президента «Интерфаксу». Первый вопрос – прямо «в десятку»:
   «До выборов осталось три дня. Вся страна с волнением ждет результатов. Ваш соперник ежедневно проводит брифинги, постоянно на виду. Вы же предпочитаете не мелькать на широкой публике в последние предвыборные дни. Чем это объясняется? Чем вы заняты в эти дни?»
   Если «без дураков», ответ должен бы быть примерно таким: «Дорогой друг, чем я занят в последние предвыборные дни? Лежу в постели, глотаю таблетки, подставляю задницу под уколы… И молю Бога, чтобы выкарабкаться с того света…» Однако в опубликованном варианте президент, разумеется, «отвечал» совсем по-другому – бодро и духоподъемно:
   «Каждый день работаю со своим избирательным штабом, веду консультации с союзниками, переговоры по составу и структуре будущего правительства, контролирую исполнение своих указов, встречаюсь с руководителями регионов, с председателем правительства, очень много работаю с журналистами – записал несколько десятков теле- и радиоинтервью региональным СМИ. Даже голос сильно «посадил». А по поводу моего соперника – у него одна тактика, у меня – другая. Он каждый день выступает с пресс-конференциями и делает упор на яростную антиельцинскую пропаганду. Я же занимаюсь конкретными делами. И вообще, я считаю, что за политика, который является действующим президентом, говорят его дела…»
   Опровергают «слухи»
   Естественно, несмотря на все старания ельцинских приближенных, слухи, что президент серьезно нездоров, начали потихоньку расползаться. Многих, в частности, насторожило, что Всероссийское совещание работников сельского хозяйства в Кремлевском Дворце съездов 28 июня открыл Черномырдин, а не Ельцин. Премьер лишь зачитал обращение президента к участникам совещания.
   Ельцинская команда не жалела сил, чтобы опровергнуть эти слухи, погасить волну. 28-го же июня Сергей Филатов заявил корреспонденту РИА «Новости», что президент «находится в полном здравии» и планирует обратиться по телевидению к избирателям, «как только восстановится голос (вот опять про голос. – О.М.)»
   Голос у Ельцина «восстановился» быстро. Его обращение состоялось 1 июля. В этот же день Сергей Филатов вновь выступил (на этот раз в беседе с корреспондентом ИТАР-ТАСС) с категорическим отрицанием, что президента поразил серьезный недуг. В качестве доказательства он привел как раз это самое телевыступление Ельцина и его встречу с Черномырдиным: способен ли, дескать, на такое человек, пораженный тяжелой болезнью?
   А вот как в действительности, по воспоминаниям помощников президента, происходила запись обращения и встреча Ельцина с Черномырдиным:
   «Текст был максимально сокращен и упрощен. Но главное даже не в этом. Существенно была изменена, если так можно сказать, и сама процедура записи. Обычно перед началом съемки Президент просто приходил в комнату, где все это происходило, несколько минут шли необходимые приготовления… Если Ельцин был в хорошем расположении духа, отпускал шутки, беседовал с телевизионщиками, а затем начиналась съемка. После нее, немного поговорив, а часто и сфотографировавшись на память, он уходил.
   Запись Обращения накануне второго тура была иной… Какая-то напряженность буквально висела в воздухе. В определенный момент последовало распоряжение, чтобы все, кто готовил запись, вышли из комнаты. Через какое-то время их пригласили обратно. В кресле перед телекамерой недвижимо сидел мертвенно-бледный Ельцин. Дали команду записывать. Из последних сил Президент зачитал короткое Обращение к гражданам страны, призвав прийти на избирательные участки. Затем в комнату вошел Черномырдин, подсел к Ельцину, телекамера на минуту взяла новый план и запечатлела беседу Президента с премьер-министром. После записи всех присутствующих вновь попросили выйти. Подавленным от всего увиденного телевизионщикам сказали, что можно собирать аппаратуру».
   2 июля уже сам Черномырдин через РИА «Новости» опроверг слухи о сердечном приступе, «который якобы, по утверждению некоторых СМИ», был у Бориса Ельцина.
   Допустимо ли было дезинформировать людей, врать по столь важному вопросу – о здоровье главы государства? В какой-нибудь благополучной европейской, североамериканской стране и разговора об этом не могло возникнуть – недопустимо! С Россией, в ее тогдашнем состоянии, все не так ясно. Ельцин:
   «Конечно, я и мои помощники ходили по лезвию бритвы: позволительно ли было скрывать такую информацию от общества? Но я до сих пор уверен в том, что отдавать победу Зюганову или переносить выборы было бы во много раз большим, наихудшим злом».
   Хождение по хрупкому льду
   Мой вопрос к Анатолию Чубайсу (разговор происходит в январе 2006 года):
   – У вас не вызывало тревогу состояние здоровья Ельцина? Как мы теперь знаем – да и тогда это было видно, просто по телевизору, – чувствовал он себя исключительно скверно. Вы и ваши коллеги, я думаю, должны были ощущать себя людьми, ходящими по тонкому-тонкому, хрупкому-хрупкому льду: развязка может наступить в любой момент, может быть – в самый решающий момент. Не так ли?
   Ответ довольно неожиданный.
   – Я бы сказал так, – говорит Чубайс. – Всегда, когда я видел Бориса Николаевича во время избирательной кампании, он был в адекватной форме.
   Впрочем, за этим следует и продолжение:
   – Конечно, при этом мы уже действительно знали, что у него серьезнейшие проблемы с сердцем и что оно может подвести. Собственно говоря, мы не только опасались, что его здоровье подведет, но оно и подвело, как известно, между первым и вторым туром.
   – Было ощущение, что все рушится и летит в тартарары?
   – Разумеется, на первом плане была непосредственно тревога за жизнь Бориса Николаевича. Но и с точки зрения выборной ситуации это для нас было совершенно катастрофическое время, когда мы теряли полтора-два процента рейтинга за сутки. При том, что отрыв от Зюганова в первом туре составлял всего лишь чуть больше трех процентов. Было совершенно ясно, что мы идем к абсолютной катастрофе. Все зависело от количества суток, остающихся до второго тура. Вся программа между первым и вторым туром была очень насыщенной, расписанной по дням, а в днях – по часам. Мы старались воздействовать именно на те категории избирателей, которые были нам нужнее всего. Скажем, у нас была запланирована большая встреча Ельцина с работниками села, с крестьянами. А поскольку там ментальность чисто советская, то и встреча была устроена в абсолютно советской стилистике – ожидалось, что в Кремлевском Дворце съездов соберутся несколько тысяч человек со всех концов страны, зачитается обстоятельный отчетный доклад, после доклада – концерт… Словом, весь антураж, весь распорядок этого мероприятия был задуман в классических советских традициях. И вот узнаем: Ельцин болен. А люди-то уже здесь! Либо вот-вот будут здесь. Приходится ограничиться обращением президента к работникам сельского хозяйства, которое зачитывает Виктор Степанович. Весь ожидаемый плюс разворачивается в минус. Получается прямо противоположный эффект по самым болезненным точкам… В этом смысле риски были, конечно, колоссальные.
   Как голосовать «лежачему» больному?
   Второй тур неумолимо приближался. Возник вопрос, как быть с голосованием – где и как опускать бюллетень человеку, разбитому инфарктом?
   «Наина настаивала, – вспоминает Ельцин, – чтобы мне, как «порядочному больному», избирательную урну привезли прямо домой. «Это же по закону!» – чуть не плача, говорила она. «Да, по закону, но я хочу голосовать вместе со всеми». – «И что ты предлагаешь?» Я позвал Таню, и мы обсудили все варианты. Первый – голосовать по нашему московскому адресу, на Осенней. Его отвергли почти сразу: длинный коридор, лестница, долго идти по улице. Даже я, со своим упрямством, и то понял, что это невозможно. Второй вариант: санаторий в Барвихе, недалеко от дачи. В санатории всегда голосуют, там есть избирательный участок, и все будет по закону, все правильно. Туда же можно пригласить и корреспондентов.
   Я продолжал сомневаться: «Ну что это за голосование, среди больных?»
   «Папа, журналистов будет чуть-чуть меньше, но поверь, их будет совсем не мало – основные каналы телевидения, информационные агентства, все как обычно», – успокоила Таня. «А как объяснить, почему я отправился в Барвиху накануне выборов?» – не унимался я. «Все знают, сколько ты мотался по стране, сколько сил отдал избирательной кампании. Никто не удивится, что ты взял между первым и вторым туром краткосрочный отпуск, поверь. Тебе тоже отдыхать надо». «Неубедительно», – пробурчал я. Но в конце концов согласился».