Услышав это, мисс Риардон подняла голову и вдруг горячо заговорила:
   – Не делайте этого, умоляю вас! Современная архитектура такая скучная и однообразная, вызывает только чувство раздражения. А ваш дом построен в великолепном стиле! Меня восхищают элементы готики. Горгульи* на водостоках этого здания превосходны, они напоминают мне чем-то хозяина дома. Простите меня за то, что я вела себя так глупо прошлым вечером. Я хотела бы, чтобы вы передали мои искренние извинения лорду Тревельяну.
   Выслушав сбивчивую речь мисс Долли, Пенелопа на мгновение нахмурилась, но тут же взяла себя в руки, решив, что не стоит обижаться на наивную девушку.
   – Я тоже без ума от них, мисс Риардон, – сказала она с лукавой улыбкой. – Это действительно самые милые и добрые создания, хотя они могут до полусмерти перепугать того, кто явится к ним незваным.
   * Горгулья – в готической архитектуре желоб, водосточная труба в виде уродливой фантастической фигуры. В переносном смысле – человек с уродливым лицом.
   Леди Риардон пришла в замешательство после этих слов хозяйки дома, а Долли засмеялась, поняв их скрытый смысл.
   – Я согласна с вами, – промолвила мисс Риардон. – Эти создания действительно способны сильно напугать, но теперь меня будет трудно поймать врасплох. Его светлость, должно быть, считает меня дерзкой девчонкой и, возможно, никогда больше не захочет снова видеть в своем доме. Но я действительно очень хочу принести ему извинения за то, что нарушила его уединение и потревожила его покой. Как вы думаете, он примет меня?
   – Надеюсь, вы понимаете, мисс Риардон, что сейчас у него бывает очень мало посетителей. Однако я передам ему вашу просьбу, – сказала Пенелопа и, обратившись к вдове, продолжала: – Леди Риардон, вы достойны похвалы за то, что воспитали такую милую чуткую дочь. Надеюсь, мы подружимся. У меня мало знакомых в Лондоне, и мне было бы приятно иметь возможность почаще видеться с вами.
   Дамы договорились во второй половине дня снова встретиться и покататься верхом по парку. Приехавший в этот момент в дом виконта сэр Персиваль попросил разрешения участвовать в конной прогулке. Пенелопа сразу же согласилась, сказав гостям, что возьмет с собой также Александру. Когда леди и мисс Риардон собрались уходить, на пороге салона появился дворецкий и сообщил о приезде лорда Хигдона и мистера Девера. Улыбка, игравшая на губах Гая, тут же сошла с его лица, и он бросил настороженный взгляд на Пенелопу.
   – Девер часто бывает у вас? – нахмурившись, спросил он.
   Пенелопа растерянно покачала головой:
   – Это имя ни о чем мне не говорит. Я впервые слышу его.
   Надев перчатки, леди Риардон кивнула дочери, давая ей понять, что пора прощаться.
   – Мистер Девер – младший сын барона Девера, – сказала почтенная вдова, пожимая Пенелопе руку. – Я слышала, он был за границей, служил в армии. Это порядочный молодой человек. Вы не должны сторониться его. До свидания.
   Прибывшие джентльмены, приподняв шляпы с высокой тульей, приветствовали проследовавших мимо них дам, а затем вошли в салон, в котором их ждали Пенелопа и Гай.
   Пенелопа вспомнила лорда Хигдона, молодого человека, который был в гостях накануне вечером. Второго джентльмена она видела впервые. Она сразу же обратила на него внимание. Он был элегантно одет и производил впечатление умного человека. Мистера Девера нельзя было назвать красавцем, но он обладал примечательной запоминающейся внешностью, а его взгляд излучал тепло и сердечность. Пенелопа сразу же почувствовала симпатию к незнакомцу.
   По тому, как Персиваль и Девер приветствовали друг друга, Пенелопа поняла, что мужчины находятся в натянутых отношениях, и сдержанно улыбнулась новому гостю. Поскольку Хигдон намеревался не только засвидетельствовать почтение хозяйке дома, но и продолжить знакомство с ней, она пригласила джентльменов сесть и сама опустилась в кресло напротив них. Гай продолжал стоять. Он занял место позади Пенелопы, положив руку на спинку ее кресла. Его негодующий взгляд был устремлен на Девера.
   – Леди Риардон утверждает, что вы служили в армии, Девер. Интересно, в каком полку? – спросил Гай, чеканя каждое слово.
   – Леди Риардон ошибается, – спокойно возразил Девер, принимая из рук Пенелопы чашку чая. – Я служу в дипломатическом корпусе. Сейчас, когда полным ходом ведется подготовка к мирным переговорам, мне предоставили краткий отпуск, чтобы я проведал родных. Как я понимаю, вы благополучно вернулись с войны?
   Пенелопа не уловила насмешки в тоне, которым был задан последний вопрос, однако она чувствовала, что напряжение в разговоре нарастает, и ей стало не по себе. Сэр Гамильтон всегда казался ей очень любезным человеком, и она не понимала, почему с ним произошла такая резкая перемена.
   К счастью, они недолго пробыли в доме виконта. Хигдон поблагодарил Пенелопу за прекрасный званый обед и спросил, собирается ли она посетить «Олмакс». Вскоре приехала еще одна группа гостей, и джентльмены, встав, быстро откланялись. Пенелопа не успела расспросить Персиваля о причинах его неприязни к Деверу, так как тот, вспомнив, что у него дела, тоже уехал.
   Во второй половине дня, на которую была назначена прогулка верхом, Гай снова вернулся в дом Тревельянов. Пенелопа сообщила ему, что он займет место рядом с мисс Риардон в фаэтоне, так как она сама будет сопровождать Александру, которая поедет верхом на пони. Гай, казалось, огорчился, получив это известие, но постарался скрыть свое недовольство решением Пенелопы.
   Однако общение с юной Долли, по-видимому, так понравилось ему, что после прогулки, проводив Пенелопу и Александру до дверей дома, Гай остановился на крыльце и явно не хотел входить в холл, спеша вернуться к ожидавшей его в открытой коляске мисс Риардон.
   Пенелопа засмеялась, увидев, что он все же снимает шляпу и собирается переступить порог.
   – О нет, сэр! – воскликнула она. – Мы с Александрой не требуем от вас таких жертв. Вам нет никакой необходимости провожать нас дальше. Возвращайтесь к мисс Риардон.
   Гай усмехнулся.
   – Не думайте, миледи, что от меня так легко отделаться, – заметил он. – Кто-то ведь должен обучить вас правилам игры, принятым в светском обществе. Вечером я вернусь и преподам вам несколько уроков.
   – Это будет забавно, – с улыбкой промолвила Пенелопа и, переступив порог дома, сняла перчатки и шляпку.
   Обернувшись, она увидела, что в дверях, ведущих в гостиную, стоит Тревельян. Судя по выражению его лица, он был не в духе. У Пенелопы тряслись колени, хотя она не чувствовала за собой никакой вины. По-видимому, Грэм слышал ее разговор с Гаем и остался недоволен им. Но поскольку муж молчал, Пенелопа ничего не могла возразить ему или оправдаться.
   Растерявшись, Пенелопа обратилась к Александре, которая боязливо посматривала на сердитого отца:
   – Отдай свою шляпку Харли, Александра. Думаю, миссис Хенвуд простит тебя за то, что ты не успела переодеться к чаю. Почему ты молчишь? Расскажи папе, как прекрасно мы сегодня провели время в парке.
   Грэм, который все это время не сводил сердитого взгляда с жены, наконец посмотрел на дочь. Он не мог не заметить сияющих глаз девочки. Протянув Александре левую руку, на которой, как всегда, была надета перчатка, Грэм пригласил ее пройти в гостиную.
   – Пока Пенелопа переоденется, ты расскажешь мне, сколько раз упала с лошадки, – промолвил он. – Готов побиться об заклад, что вы больше времени провели не в седле, а на поляне, собирая маргаритки.
   Пенелопа облегченно вздохнула, понимая, что гроза миновала, и отправилась наверх, чтобы переодеться. Она надеялась, что на этот раз Грэм выпьет с ними чаю в гостиной, хотя обычно он избегал садиться с кем бы то ни было за стол. Пенелопа твердо решила изменить привычки мужа – Грэм не должен до конца своих дней прятаться в кабинете. Ради него самого и Александры она заставит его вновь появляться на людях.
   Когда Пенелопа снова спустилась вниз, переодевшись в муслиновое платье с глубоким овальным вырезом, соответствующее вкусам мужа, отец и дочь мирно беседовали за столом, накрытым для чаепития. Александра была еще слишком мала для того, чтобы находиться в гостиной, но Пенелопа и не подумала делать замечание по этому поводу ей или Грэму.
   – Я категорически отрицаю все, что она тут наговорила на меня, – шутливым тоном заявила Пенелопа, садясь за стол. – Кстати, кто украл мой эклер?
   Александра звонко рассмеялась, увидев, как ее отец поспешно сунул в рот последний кусочек пирожного.
   Пенелопа бросила на мужа притворно суровый взгляд:
   – Стыдитесь, милорд! Какой пример вы подаете дочери? Нельзя быть таким обжорой!
   Поставив на стол блюдо с крохотными бутербродами, Пенелопа положила один из них на тарелку Грэма. Взглянув на него с обреченным видом, Грэм взял бутерброд с тарелки и запихнул его целиком себе в рот. Александра покатилась со смеху.
   Пенелопа закусила губу, чтобы тоже не рассмеяться.
   – Когда вы в последний раз ели, милорд? – спросила она.
   Грэм осушил залпом чашку чая и на мгновение задумался:
   – Когда я сегодня утром спустился вниз, стол уже убирали после завтрака. Что же касается вчерашнего дня, то я не помню, чтобы кто-нибудь приносил мне обед. Наверное, из-за суеты об этом просто забыли...
   Пенелопа издала крик ужаса, и уголок губ на той стороне лица Грэма, которая была меньше обезображена, дрогнул в усмешке.
   – О, Грэм, я... Нет, этого не может быть! Джон наверняка отнес вам наверх поднос с обедом. Неужели он оказался таким же рассеянным, как я?
   Тревельян с торжествующим видом потянулся к самому большому пирожку, лежавшему на блюде.
   – Уверяю вас, миледи, поднятая в доме суета заставила его забыть обо всем на свете. Если бы я '• не боялся повара, то непременно залез бы в кладовую и съел все припасы, но вместо этого пред – ; почел молча страдать от голода.
   Задыхаясь от смеха, Александра прижала ладошки ко рту. Она-то знала, что все это неправда. Особенно смешным ей показалось то, что ее такой грозный на вид отец боится повара!
   – Сегодня утром весь папин письменный стол был уставлен тарелками и блюдами и кругом валялись крошки, – заявила девочка, чтобы восстановить истину. – Я слышала, как горничные ругали за это Джона. Повар говорит, что папа мог бы съесть целого быка, если бы ему его приготовили и подали.
   Пенелопа и Грэм рассмеялись. Веселые голоса и смех разносились по всему дому, нарушая его мрачную тишину.
 
   Вечером того же дня, как только горничная вышла из спальни Пенелопы, на пороге комнаты появился Грэм. Он окинул жену оценивающим взглядом, и она смутилась.
   Пенелопа была одета в атласное светло-зеленое платье с рукавами-буфами. Зеленая лента подчеркивала ее тонкую талию. Большой вырез открывал шею и верхнюю часть груди, на которых Грэм задержал свой взгляд. Вспыхнув, Пенелопа поспешно накинула на плечи шаль с бахромой.
   – Вам нравится мой наряд?
   _ О да, даже слишком. Думаю, вам следует сколоть эту шаль булавкой на груди, иначе Гаю будет трудно уследить за действием на сцене.
   – Если хотите, я могу остаться дома. В конце концов, вы сами настаиваете на том, чтобы я вела светскую жизнь и выезжала в театр и на балы! Мне кажется, было бы невежливо отказываться от любезного предложения леди Ларчмонт занять сегодня вечером ее ложу. Или вы все же считаете, что мне не следует ехать?
   Пенелопе очень хотелось посмотреть спектакль, но она не подавала виду, что отказ принять приглашение графини ее разочарует. Она чувствовала себя в неоплатном долгу перед Грэмом. Его желание действительно стало для нее законом.
   Обладавший большим жизненным опытом, Грэм видел Пенелопу насквозь, понимая, какие чувства движут ею. Она очень хотела побывать в театре, а он своим неодобрительным отзывом о ее внешнем виде испортил ей настроение. Грэм подумал, что, в сущности, не имел никакого права просить ее остаться дома, тем более что и сам не собирался сидеть в четырех стенах.
   – Вы вольны делать все, что захотите, – поморщившись, сказал он. – Я дал вам слово и не собираюсь нарушать его. Я только стараюсь, чтобы вас никто не оскорбил и не задел вашу честь. Гай – довольно легкомысленный человек, не забывайте об этом. Я понимаю, что сам виноват во всем. Если бы я не растерял всех своих знакомых, то передал бы вас сейчас на попечение более уравновешенных мужчин. Впрочем, ума не приложу, кто бы это мог быть.
   Пенелопа с большим интересом слушала его. Она мало знала о прежней жизни мужа. По-видимому, он занимал высокое положение в обществе до того, как с ним произошло несчастье. Но почему Грэм отвернулся от всех в то время, когда ему, как никогда, необходимо было дружеское участие? Судя по его довольно циничным высказываниям, он был невысокого мнения о своих бывших товарищах. Неужели он считает, что в светском обществе нет достойных людей?
   – Грэм, я была бы счастлива, если бы в театр меня сопровождали вы, а не кто-либо другой. Мне не нужны услужливые кавалеры, и уж тем более ухажеры. Я обходилась без них много лет, обойдусь как-нибудь и в дальнейшем. Возможно, я не романтична. Я никогда в жизни не влюблялась, даже в юности не увлекалась никем. Вы женились на настоящей старой деве.
   – Я женился на наивной сельской девушке, которая ничего не знает о любви. – Опершись на трость, Грэм внимательно смотрел на смутившуюся жену. В его взгляде зажглись золотистые искорки. – Не хочу предвосхищать события, высказывая свое мнение о любви. Вы на собственном опыте должны узнать, что это такое, а потом мы сравним впечатления.
   _ Я знаю, что существует множество видов любви, милорд. Поэтому не считайте меня слишком наивной. Я не верю в романтическую любовь, она – из области волшебных сказок.
   – Вы считаете, что Шекспир писал волшебные сказки? Вы притворяетесь черствой, неспособной любить. Но я думаю, в вашем окружении просто не было мужчины, который мог бы разжечь в вас страсть. Вы созрели для нее, дорогая моя. Не говорите потом, что я не предупреждал вас!
   Пенелопа рассмеялась и вышла из спальни. Она не придала особого значения словам мужа, но тот говорил совершенно серьезно. Его действительно беспокоило будущее Пенелопы. Он неплохо разбирался в женщинах и видел, что жене угрожает опасность. Пенелопа могла легко пасть жертвой первого же настойчивого ловеласа, шепнувшего ей на ушко нежное слово. Почему он должен держаться в стороне и смотреть, как кто-то будет разбивать сердце его жены? Грэм сам мог преподать Пенелопе уроки страсти, сделав это мягко и ласково. Эта идея понравилась ему. Но чтобы осуществить ее, сэру Тревельяну необходимо было время.
 
   Нельзя сказать, что в игорный притон Ист-Энда не захаживали джентльмены из высшего общества. Но один из них, сидевший в плохо освещенном углу рядом с девицей легкого поведения, своим необычным видом приковывал к себе всеобщее внимание. Внешность у него была вполне заурядная: всклокоченные черные волосы, прищуренные глаза и шрам через всю щеку роднили незнакомца с завсегдатаями притона. Но его поведение казалось нетипичным: он, очевидно, отчаянно скучал, сидя рядом с полногрудой красоткой и лениво бросая карты на стол. Незнакомец с отсутствующим видом раскладывал пасьянс, когда вокруг него за игровыми столами кипели нешуточные страсти.
   Однако появление еще одного джентльмена в этом злачном месте пробудило интерес странного господина. Джентльмен этот пробирался между столиками накуренного, набитого подвыпившими игроками зала, озираясь по сторонам. Человек со шрамом жестом приказал девице привлечь внимание вошедшего. Через минуту она подвела его к столику.
   – Мы знакомы? – с высокомерным видом, не скрывая досады, спросил джентльмен человека со шрамом. В отличие от последнего новоприбывший походил на приближенного королевского двора.
   Оба были одеты по последней моде: в облегающие панталоны, визитки – сюртуки со скругленными фалдами и накрахмаленные рубашки из тонкого полотна. Однако в облике человека со шрамом чувствовалась небрежность, с которой он относился к своему внешнему виду, в то время как похожий на придворного джентльмен был аккуратен и подтянут.
   – Нет, мы не знакомы, но мой кузен уверил меня, что я непременно должен увидеться с вами. Поэтому я послал вам записку с просьбой о встрече. Вы – Девер, не так ли?
   – А вы кто такой? – вопросом на вопрос ответил лощеный джентльмен и сел за столик.
   – Моя фамилия Чедуэлл. Вы наверняка ничего не слышали обо мне. Я кузен Тревельяна со стороны матери и до недавнего времени жил в Америке.
   В глазах Чедуэлла на мгновение зажглись веселые огоньки, а на губах заиграла очаровательная улыбка. Девица, снова усевшаяся рядом с ним, потянулась, чтобы поцеловать его, но он досадливо отмахнулся от нее и вновь со скучающим видом стал раскладывать пасьянс.
   Однако Девер, похоже, не был удовлетворен тем, что услышал.
   – Вы говорите на чистом английском языке, – промолвил он. – Как вы оказались здесь?
   Чедуэлл пожал плечами:
   – Мои родители – англичане. Почему я должен говорить с американским акцентом? Впрочем, могу продемонстрировать, как говорят янки, если это уместно.
   Девер фыркнул:
   – Грей тоже умеет говорить на многих наречиях. Если надо, он может изъясниться по-испански, по-французски и даже на хинди. В этом вы очень похожи.
   – Он мог когда-то изъясняться на многих языках, – поправил собеседника Чедуэлл. – После произошедшего с ним несчастного случая Грей превратился в беспомощного калеку. Но вы, конечно, ничего не знаете об этом. – Последняя фраза была произнесена насмешливым тоном. Чедуэлл намекал на то, что Девер прекрасно осведомлен о несчастье, постигшем Грея, но не хочет признавать этого. – Беда, произошедшая с кузеном, заставила меня приехать в Европу. Грей сказал мне, что вы знакомы с лицами, имеющими отношение к его несчастью.
   Произнося эти слова, Чедуэлл не отрывал глаз от карт на столе.
   – Если я правильно понял вас, вы намекаете на того человека, который проезжал в экипаже мимо места событий. Я действительно знаком с ним, – холодно сказал Девер. – Из нас немногие остались в живых. Это дело ваших рук?
   – Вы мне льстите. Но действительно, в живых остались лишь господин, о котором мы говорим, вы и еще несколько человек. Грей считает вас непричастным к тому, что с ним случилось. Насколько я знаю, вы далеко не ангел, но меня не интересуют ваши пороки. Мне нужен человек, следовавший мимо в экипаже в ту роковую ночь. Взамен я назову вам несколько имен тех, кто пытается свести на нет мирный договор. Они наняли убийцу, чтобы обострить ситуацию. Как, только у меня будут доказательства, я сообщу вам подробности. Если вы раскроете заговор, вам обеспечена блестящая карьера, не так ли?
   Впервые в глазах Девера появился интерес. Он устремил на собеседника задумчивый взгляд. Грэм Тревельян был настоящим щеголем и одевался всегда с иголочки, американский же кузен уступал ему в элегантности, да и хорошими манерами не отличался. Насколько помнил Девер, шрам Грея имел другую форму. Тревельян к тому же был более крупным и сильным мужчиной, чем Чедуэлл. Никто не мог одержать верх над молодым виконтом в фехтовальных турнирах и кулачных боях. У Грея была репутация забияки и драчуна. Похоже, американский кузен не отличался такой же безграничной удалью, как Грей, однако он тоже был явно не робкого десятка. Тревельян никогда не сделал бы такого предложения, какое сделал сейчас Деверу Чедуэлл. Грей был вообще далек от политики. Девер в конце концов решил, что с Чедуэллом стоит иметь дело. Этот человек вызывал у него симпатию.
   – Могу я спросить, почему, собственно, вас так интересует этот парень?
   – Нет, не можете, – резко ответил Чедуэлл и с вызовом посмотрел на Девера.
   – Хорошо. – Девер пожал плечами, – В конце концов, это не мое дело. Сейчас я не располагаю сведениями, которые вам нужны. Но я могу навести справки и установить местонахождение человека, бывшего рядом и не оказавшего помощь вашему кузену. Давайте договоримся так. Вы пришлете мне записку, когда добудете доказательства, касающиеся заговора.
   – Согласен.
   Джентльмены не стали обмениваться рукопожатием на прощание. Девер встал и направился к выходу. Чедуэлл перетасовал карты и снова принялся раскладывать пасьянс.

Глава 7

   Пенелопа проснулась в предрассветных сумерках от громкого стука в дверь. У Грэма не было привычки так бесцеремонно барабанить. Она с трудом открыла глаза, чтобы выяснить причину, по которой ее беспокоили. После спектакля Пенелопа и Гай вместе со знакомыми отправились на ужин, и она вернулась домой очень поздно, поэтому совершенно не выспалась.
   Стук в дверь по-прежнему продолжался – правда, стал несколько тише.
   – О, миледи, – наконец раздался в холле взволнованный голос одной из служанок, – прошу вас, проснитесь. Миссис Хенвуд говорит, что вы должны немедленно спуститься в детскую.
   За дверью заспорили два голоса. Один из них утверждал, что надо разбудить горничную миледи. Пенелопа, окончательно проснувшись, решила впустить служанок, опасаясь, что они разбудят Грэма. По-видимому, что-то случилось. Поднявшись с постели, она надела халат и открыла дверь. В коридоре стояли няньки Александры. Они тут же поспешно сделали реверанс, и одна из них заговорила взволнованным голосом:
   – Речь идет о мисс Александре, миледи. Миссис Хенвуд просит вас немедленно спуститься в комнату Александры. Я заявила ей, что не могу, вас тревожить, потому что вы только недавно легли, но она ничего и слушать не хочет.
   Пенелопа потуже завязала пояс халата.
   – Но что случилось, Пегги? Что с Александрой?
   – У нее жар. Она вся горит, и нам не удается сбить температуру. Девочка в бреду зовет вас, но она едва может говорить, у нее обложено горло.
   Не успела она договорить, как Пенелопа сорвалась с места, выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице в детскую.
   К тому времени, когда проснулся Грэм и ему доложили о болезни дочери, у Александры уже побывал врач. Он дал необходимые советы по уходу за больной и оставил лекарства. Несмотря на то что няни, служанки, гувернантка и сама Пенелопа неукоснительно выполняли все распоряжения врача, Александре не становилось лучше. Она продолжала стонать, у нее выступила сыпь, девочку то знобило, то бросало в жар, а на ее бледном личике горел нездоровый лихорадочный румянец.
   Когда Грэм переступил порог детской, сидевшая у постели больной Пенелопа меняла компресс. Взглянув на мужа, она с облегчением вздохнула:
   – О, Грэм, я не хотела, чтобы вас будили и беспокоили, но я очень рада, что вы наконец спустились сюда. Нельзя ли вызвать другого доктора? Я знаю, что мистер Бродбент – уважаемый человек, но мне кажется, его лекарства не помогают. Жар не проходит. Я ума не приложу, что нам делать. Я всегда считала, что больного, у которого горячка, надо держать в хорошо натопленном помещении под двумя одеялами, чтобы дать ему пропотеть. А доктор Бродбент запретил нам разжигать камин в детской и укутывать Александру одеялами. Он говорит, что девочка просто перегрелась на солнце и болезнь сама пройдет, если мы будем следовать его предписаниям. Но прошлой весной в нашей деревне у детей тоже выступила похожая сыпь, и это была корь, очень опасная болезнь! Что нам делать, Грэм?
   Виконт провел рукой по тронутым сединой волосам и с отчаянием взглянул на безжизненное лицо дочери. Он знал, что такое страдания и боль. Грэм готов был стоически переносить их, но не мог видеть, как мучается ребенок.
   Положив руку на плечо Пенелопы, он сильно сжал его, глядя на бледное детское личико. Его сердце разрывалось от сознания собственной беспомощности перед свалившейся на его семью бедой.
   – Неподалеку отсюда живет доктор Хедли, – сказал Грэм. – Я лечился у него после того, что со мной случилось. По существу, он спас мне жизнь, но он очень стар и больше не ходит по вызовам. Но может быть, если я пошлю за ним экипаж...
   Почувствовав, как дрожат его пальцы, Пенелопа положила ладонь на его руку и взглянула ему в лицо. Она видела, как сильно он страдает, и ей хотелось избавить его от душевной боли.
   – Давайте подождем до завтра. Я не могу подвергать опасности здоровье и жизнь престарелого доктора из-за своих смутных страхов и опасений. Дети, которых я выхаживала, были чужими. Меня испугала ответственность за жизнь нашей Александры. Думаю, что через пару дней она поправится.
   Тревельян хотел обнять Пенелопу, утешить ее и в то же время получить у нее утешение, но он понимал, что своим поступком напугает ее, и сдержался. То, что Пенелопа считала Александру своей дочерью, растрогало Грэма, и он снова сжал ее плечо, выражая тем самым благодарность за ее заботу.
   – Я полностью полагаюсь на вас, Пенелопа. Доктор Бродбент лечит в основном взрослых. Он давно уже не сталкивался с корью. Скажите, это Действительно серьезная болезнь?
   – Да, она может привести к самым печальным последствиям, но, к счастью, я знаю, как ее лечить. Вы и вправду считаете, что доктор, возможно, ошибся в диагнозе? – спросила Пенелопа, внимательно вглядываясь в лицо Грэма.
   – Да, я полагаю, это так, – твердо заявил Грэм, надеясь, что поступает правильно. Внутренний голос подсказывал ему, что Пенелопа права. Однако возможно, он заблуждался.
   Как бы то ни было, но его слова, казалось, вернули Пенелопе уверенность в себе. Когда муж ушел, она приказала развести в камине огонь и укрыть Александру одеялами.