Да, годы были трудные, и теперь приходилось за это расплачиваться. Она мертва, и он бессилен что-либо изменить.
   Никогда уже не соединят их Узы, никогда не будет сына, от которого так многое зависело…
   Нэш остановил коня рядом с нависающим над рекой утесом. Вздувшийся быстрый поток в темноте напоминал змею, высасывающую жизненные силы леса. На краю скалы стоял, глядя вниз, де Массе.
   — Где он?
   Де Массе махнул рукой в сторону густых кустов.
   — Там.
   — Все еще?
   — Не спрашивайте меня, я всего лишь выполняю — как вы мне и велели — его приказания. — Де Массе, хмурясь, бросил взгляд на Нэша. — Не слишком ли он молод для подобных развлечений?
   Нэш пожал плечами:
   — Ему почти пятнадцать. Принцы удовлетворяют свои прихоти там, где пожелают, — не нам им указывать.
   Де Массе насмешливо усмехнулся:
   — Верно.
   — Есть еще какие-нибудь новости?
   — Что? За полдня? Сколько, по-вашему, у меня шпионов в этой проклятой стране?
   Нэш поднял брови.
   — Мне казалось, их столько, сколько вам угодно, — вы же повелитель дарриет из Даззира. Разве вы сами не говорили мне, что малахи стекаются к вам со всех концов? Решения Аамина не у всего вашего народа находят одобрение.
   — Может быть, это и так, но все равно я не могу использовать их всех для службы вам.
   — Мой успех необходим и малахи тоже.
   — Я знаю, поэтому-то я здесь, — ответил де Массе. — Послушайте, неужели нужно начинать этот разговор снова? Будьте довольны уже тем, что у меня оказался человек в Ааране, — иначе мы ничего не узнали бы о высадке войска Врага.
   Нэш почувствовал, что у него нет сил препираться с де Массе.
   — Еще неделя, не больше. Это все, что нам нужно. Одна короткая неделя — и он будет в моих руках.
   — Вы ничего не знаете наверняка. Мой человек ничего не сообщил о том — что во главе войска — сам Дуглас. Наоборот, всех удивило его отсутствие.
   — О, он явится, не беспокойтесь. Эту схватку он никому не уступит. А когда он поймет, что сделал, будет слишком поздно.
   Де Массе пристально посмотрел на Нэша.
   — Вы уверены? Мне очень трудно представить себе, будто за все это время он так и не узнал, кто вы такой.
   — Как он мог узнать? Его братец видел мое лицо один-единственный раз — и он тогда был ранен и отчаянно сражался, чтобы вырваться из окружения. Сомневаюсь, что он разглядел достаточно и мог сообщить обо мне Данлорну. Впрочем, на самом деле это и не важно. Главное другое: через неделю я окажусь лицом к лицу с Врагом.
   — И что же это за враг, советник?
   Нэш обернулся и увидел выходящего из кустов Кенрика. Чем бы принц ни занимался, его волосы и одежда были в полном порядке.
   — Наши противники из Майенны, конечно, мой принц.
   Кенрик с сомнением посмотрел на Нэша, но не стал задавать новых вопросов. Он двинулся в сторону лагеря, и де Массе последовал за ним.
   Нэш тихо сказал ему вслед:
   — Позаботьтесь о том, чтобы никто не видел, как вы привезете сюда Вогна.
   — Он вам нужен живым?
   — Конечно, но любым способом избавьтесь от этого его племянника. А потом найдите проклятый Брезайл и привезите его мне тоже.
   Де Массе кивнул и отправился догонять принца. Нэш снова взглянул на реку, текущую в сторону монастыря. Лунные блики танцевали на воде.
   Пора что-то делать с мальчишкой. Он вырос слишком своевольным — едва ли это пойдет ему на пользу. Несмотря на молодость, Кенрик становился точной копией своего отца. Впрочем, раз Нэш сумел справиться с Селаром, почему бы ему не справиться и с его сыном?
   Больше всего Нэша беспокоили тайные занятия Кенрика, его эксперименты, о которых ему с трудом удавалось узнавать. Совершенно некстати и очень несвоевременно… Похоже на то, что в мальчишке проснулась сила, — иначе объяснить происходящее было невозможно. Какая жалость, что Нэшу не удалось так усовершенствовать процесс наложения Уз, чтобы не было нужды в согласии… Если в самом скором времени он не сумеет прибрать к рукам Кенрика, перед ним встанет трудная проблема.
   — Я желаю знать, что значит это безобразие!
   Нэш медленно повернулся; на лице его появилась улыбка. Де Массе связал Вогну руки за спиной и, приставив к его спине меч, заставил пленника остановиться на самом краю утеса.
   — Я мог бы задать тот же вопрос, проктор. — Прежде чем продолжать, Нэш удостоверился, что Вогн хорошо понимает, какая опасность ему грозит. — Например, мне было бы интересно услышать, что скажет наш возлюбленный монарх, если ему рассказать о ваших проделках, так мешающих продвижению армии.
   — Ничего подобного я не делал! — Вогн попятился от края обрыва и попытался освободить руки. — Я требую, чтобы вы немедленно меня освободили! Я глава Гильдии и ваш начальник! Как смеете вы так со мной обращаться!
   Нэш пожал плечами:
   — Это ваша собственная вина. Я никогда на вас не давил, никогда ни к чему вас не принуждал. Я проявил великодушие и предоставил вам возможность делать все, что вам угодно, — а вы так навредили армии! Разве это хорошо?
   Лицо Вогна скривилось, он плюнул под ноги Нэшу.
   — Я знаю, что вы такое! Вы — вампир, высасывающий кровь из невинных! Вы готовы довести до гибели всю страну, чтобы получить желаемое!
   — Конечно, — небрежно бросил Нэш. — Это же не моя страна.
   — Вы даже не отрицаете этого! — Голос Вогна был полон ненависти. — Вы мерзкий, проклятый колдун!
   — Нет необходимости выражаться так грубо.
   — И с самого начала вы были в сговоре с Изгнанником!
   — Что? — Нэш озадаченно нахмурился.
   — Вы знаете, о ком я говорю! Вы уже многие годы делаете при дворе то, чего не может он сам. Вы соблазнили Селара, вы наводнили Гильдию своими приспешниками. Шлюха, которую вы ему подсунули, делит ложе с королем. А теперь Изгнанник ведет войско с юга, и вы собираетесь на блюдечке преподнести ему Селара! Попробуйте отрицать, что вы служите Дугласу!
   Нэш открыл рот, но не сразу сообразил, что сказать. Он посмотрел на де Массе, но малахи только недоуменно пожал плечами. Нэш снова повернулся к Вогну:
   — Давайте выясним все точно. Вы полагаете, будто я втерся в доверие к Селару и побудил его начать эту войну, потому что работаю на Роберта Дугласа, герцога Хаддона?
   — Я же не дурак, — бросил Вогн. — У меня есть глаза. Я же вижу, что вы — одного поля ягоды.
   — В большей мере, чем вы предполагаете, — пробормотал Нэш скорее для себя, но тут же не выдержал и расхохотался, согнувшись от смеха пополам. Ну и фарс! — Поверить не могу! — выдохнул он. — Столько ярости, столько желчи — и все почему? Ох, проктор, мне случалось делать в жизни ошибки, но вы меня превзошли! Не могу поверить, что вы все эти годы были так близки к истине и не смогли о ней догадаться!
   — О чем вы говорите? — Вогн не желал ни в чем усомниться, несмотря на смех Нэша.
   Следует ли ему все рассказать? Проктору пора расплатиться за свое вмешательство, и какой же сладкой была бы такая месть!
   — Вы ошибаетесь, Вогн, — и вы самый настоящий дурак! Да, мы с Дугласом очень похожи, но похожи, как противоположные стороны монеты! Я знаю, вы ненавидите и презираете его и делали все, что в ваших силах, чтобы его уничтожить. Вы ради этого даже поставили под удар свое положение при дворе, но позвольте вам сказать: вы все время ошибались! — Нэш сделал шаг вперед и железной рукой стиснул плечо Вог-на, не давая тому отвернуться. — В одном вы, впрочем, правы: я — зло, зло гораздо большее, чем вы можете себе представить. Ох, будь у меня время, я о многом мог бы вам рассказать! Однако Роберт Дуглас — и это следует понимать буквально — моя полная противоположность. В нем нет ни капли зла.
   — Но он же колдун!
   — Да, но печальная правда заключается в том, что не все колдуны подобны мне. В особенности это относится к Дугласу. Ну на самом деле, Вогн, почему, как вы думаете, ему пришла в голову нелепая мысль, будто он может творить добро, став членом королевского совета? И почему, по-вашему, он оставил Люсару десять лет назад? Потому что не желал продолжать свару с вами. Единственной причиной, заставлявшей его не покидать Данлорн, была его честь — он не мог нарушить данную Селару клятву. Мне очень прискорбно сообщать вам, что этот человек — образец добродетелей с головы до ног: именно поэтому я решительно намерен его уничтожить. Мне известно, что он ведет войска от южного побережья, — но вовсе не для того, чтобы присоединиться ко мне. Он этого еще не знает, но сражаться ему предстоит со мной. Догадываетесь, почему мы здесь, проктор? Меня вовсе не привлекает завоевание Майенны. Единственное, чего я жажду, — это чтобы на землю у моих ног пролилась кровь Дугласа. Вся эта военная авантюра предпринята ради одного — чтобы выманить его из укрытия. — Нэш снова начал смеяться. — Вы так его ненавидите, но удалось вам только одно: замедлить продвижение королевской армии и тем самым отсрочить неизбежный конец Дугласа. Вы, мой милый Вогн, пожалуй, самый большой глупец во всей стране!
   Вогн побелел. Челюсть его безвольно отвисла. Дыхание его стало прерывистым, сказать он ничего не мог.
   — Вы помните, — Нэш понизил голос до доверительного шепота, — что случилось много лет назад, после смерти епископа Даунхолла? Синод избрал Маккоули главным образом из-за распространившихся тогда слухов. Отшельник, выйдя из этого самого леса, рассказал о видении: Ангел Тьмы явился и разорвал церковь надвое. Вы, как и многие другие, сочли тогда, будто это Дуглас: он как раз вернулся из изгнания. К тому времени я уже давно, больше столетия, жил в Люсаре. Мое рождение было предсказано пророчеством еще в Начале Времен. Да, то пророчество дало мне имя.
   Глаза Вогна расширились.
   — С тех пор я известен как Ангел Тьмы. — Нэш мгновение помолчал и опустил руку. — И вот уже больше пятнадцати лет вы делаете все, что можете, чтобы уничтожить моего Врага, единственного человека, который в силах остановить меня.
   Вогн сделал попытку заговорить, но тут лицо его исказилось от внутренней боли. На глазах у Нэша губы проктора посинели, шея налилась кровью. Нэш покачал головой и снова положил руки на плечи Вогну.
   — Пусть мои слова станут подарком вам — замечательным подарком, который вы заберете с собой в могилу.
   С этими словами Нэш толкнул Вогна. Беспомощный проктор не мог сопротивляться: он пошатнулся, рухнул с обрыва и покатился вниз. На склоне не было ни дерева, ни камня, которые могли бы задержать его падение. Израненное тело Вогна упало в реку, и быстрое течение сразу же утянуло его в глубину.
   — Как вы думаете, что будут говорить в лагере, — протянул стоявший рядом с Нэшем де Массе, — по поводу внезапного исчезновения проктора?
   — Какая разница? — Нэш отвернулся от реки. — Присмотрите за его племянником, ладно? Подойдет какой-нибудь несчастный случай. Можно даже подстроить все так, чтобы казалось, будто это Вогн его убил, а потом сбежал. Солдатам будет о чем поговорить. Только сделайте все сегодня же ночью, прежде чем он заметит исчезновение своего любимого дядюшки, А я отправляюсь ужинать с нашим милым принцем.
 
   — Помогите!
   Река швыряла его, как тряпичную куклу, била о скалы, о стволы деревьев, которые несло стремительное течение. Ни на секунду не утихающая боль рвала его тело на части; телесная боль не могла вытеснить боль душевную. В этой темной ледяной бездне его то тянуло вниз, то кидало вверх, так что иногда удавалось вдохнуть воздуха пополам с водой. Он умирал, медленно и мучительно, умирал без всякой надежды на спасение.
   Рука его коснулась нависшего над рекой куста, и он отчаянно вцепился в мокрые ветки, но куст обломился и рухнул в реку. Еще раз — в последний раз — его выбросило на поверхность, но времени взглянуть на темное небо, помолиться о спасении души не оказалось. Он снова пошел ко дну. Теперь, когда его тело билось о камни, он не чувствовал боли. Когда течение вынесло его на отмель, единственный звук, который он еще услышал, была его собственная мольба о помощи.
   Потом не стало ничего.
 
   Де Массе с равнодушным видом бродил по лагерю, пристально всматриваясь колдовским зрением во все, что его окружало. Уже начались перешептывания, среди солдат прошел слух о том, что к исчезновению обозов приложил руку Вогн. К утру уже ни у кого не останется сомнений. Нэш находился у короля, и де Массе легким, как перышко, касанием колдовской силы удостоверился в этом. Значит, у него есть немного времени. Де Массе остановился перед небольшим, но роскошным шатром, оглянулся и скользнул внутрь.
   Свечи не были зажжены, шатер освещали лишь пробивающиеся сквозь стены отблески факелов. В темноте де Массе коснулась чья-то рука, нежная, но твердая.
   — Я уж думала, ты никогда не придешь, — шепнула ему на ухо Валена. Ее руки обвились вокруг его шеи, де Массе почувствовал головокружение от благовоний, пропитавших одежду красавицы.
   Де Массе прижал к себе Валену и стал осыпать поцелуями, с трудом сдерживая бушующую в нем страсть. Потом, сжав лицо Валены в ладонях, он прошептал:
   — Я должен ему сказать.
   — Когда?
   — Не позже чем завтра вечером. Я не могу больше это от него скрывать. Если я промедлю, кто-нибудь донесет, и тогда мне не сносить головы. Думаю, что он сразу же заподозрит и тебя. Откладывая разговор, я рискую обеими нашими жизнями.
   Валена кивнула; на ее лице отразился страх.
   — Я предпочла бы, чтобы тебе вообще ничего не пришлось говорить. Ведь со времени ее смерти все так переменилось…
   — Ты напрасно в этом уверена. Ведь заметил же он племянницу Гилберта, Сайред.
   — Что она здесь делает? Я думала, Гилберт отправил ее обратно в Карахам.
   — Она просто умоляла меня позволить ей приехать сюда. Хотя она еще и недостаточно обучена, я решил не отказывать.
   — Понятно.
   Де Массе нахмурился:
   — Уж не передумала ли ты?
   — Насчет нас? Никогда! Ты же знаешь, как я ненавижу Нэша!
   — И он не подозревает о твоей беременности? Валена покачала головой:
   — С тех пор как мы покинули Дромму, я всего один раз делила с ним ложе. Думаю, сейчас его голова занята другим. Король тоже ничего не замечает: еще слишком рано, моя внешность не изменилась.
   — И тем не менее я хочу, чтобы в ближайшие дни ты соблюдала особую осторожность. Мы слишком близко к концу этого предприятия.
   — Ах, я не могу дождаться, когда же он сразится с проклятым Врагом! Я всегда ношу бутылочку на груди. Он ее никогда не видел, ему ничего не донесли. Я все время пользуюсь защитой. Он никогда не узнает, что убила его я, — до тех пор, пока не станет слишком поздно.
   Де Массе с улыбкой снова прижал ее к себе.
   — А тогда ты позаботишься о том, чтобы он все узнал, да, любовь моя? Что это сделали мы оба?
   Валена коснулась губами подбородка де Массе; по его телу снова пробежал огонь.
   — Это будет самое большое наслаждение в моей жизни — если не считать кое-чего еще.
* * *
   Его разбудило чье-то пение; голос был старческий, надтреснутый, мелодия и слова незнакомые. Хотя он не понимал языка, он решил, что слышит гимн. Он открыл глаза: в тусклом свете свечи можно было разглядеть изломанные очертания камней, образующих свод пещеры.
   Пошевелиться он не мог — ни один палец не желал ему подчиняться, да и видел он перед собой немногое. Он попытался повернуть голову, и в конце концов это ему удалось, но тут же на него обрушилась боль. Когда он снова открыл глаза, ему удалось разглядеть две толстые желтые свечи на полке из выцветшего от времени дерева и самодельный триум из обглоданных рекой сучьев над ней.
   — Нет! Нет! — Пение прекратилось, голос теперь звучал ближе. — Ты не двигайся, друг. Нехорошо, нехорошо. Лежи смирно или умрешь. — Человек склонился над ним. Древнее лицо почти скрывала длинная белая всклокоченная борода. Иссохшую плоть пересекали глубокие морщины, но прозрачные желтые глаза смотрели остро и умно. — Теперь хорошо. Лежи смирно. Хорошо. — Губы старика двигались странным образом, как будто тот отвык говорить. — Чувствуешь себя хорошо?
   — Я… — Говорить было трудно, горло пересохло. — Кто ты?
   — Кто ты, кто ты… Я отшельник. Здесь давно, давно. Все один, всегда один. Я говорю странно, да? Отвык. Только пою песни богам. А разговариваю редко. — Старик улыбнулся счастливой беззубой улыбкой. Неожиданно отшельник повернулся и исчез, потом снова появился с кружкой в руках. — Пей, станет легче.
   Глотая снадобье, он не сводил глаз с отшельника.
   — Где я?
   — В Шан Моссе, друг. В Шан Моссе. Кто ты?
   — Я… — Он напрягся, но неожиданно с растерянностью понял, что не помнит. Его имя было… было…
   Так как же его звали?
   — Не важно, друг. — Отшельник осторожно помог ему выпить еще воды. — Тебе плохо пришлось в реке. Руки, ноги переломало. Головой ударился. Раны, кровь… Очень плохо.
   — Я умираю?
   — Теперь нет. Я помог. Скоро станет лучше. — Отшельник сел на пятки и начертил знак триума, коснувшись своих плеч и лба. — Я знал: ты появишься.
   — Каким образом?
   — Видение. Серинлет говорит со мной. Он сказал — ты появишься, израненный. Я помогу, и ты поправишься, да? Ты поправишься, и когда я отойду, станешь отшельником, да?
   — Нет, я… — Почему он ничего не может вспомнить? А вспомнить необходимо! У него было имя. Настоящее имя… и жизнь. Наверняка он все вспомнит! Нужно только отдохнуть, дать костям срастись. Это необходимо!
   — Теперь ты придешь к Серинлету, — пробормотал отшельник. — Ты придешь к любви богов, а прежняя жизнь исчезнет. Это хорошо, очень хорошо. Будешь делать добро, уверяю. Останешься здесь, сделаешься отшельником. Будешь делать добро. Ради богов, да?
   Он закрыл глаза, не желая слышать настойчивого голоса. Прошлое было пустотой, сквозь которую не проникал его слепой взгляд. Однако у каждого человека есть прошлое. Как он оказался в реке? Может быть, его ищут? И когда не найдут, сочтут погибшим. Или никто даже не заметит его исчезновения?
   Кто же он?
   Голова его разболелась, и он позволил отшельнику снова напоить его снадобьем. По крайней мере, сейчас ему ничто не грозит, а отшельник, похоже, уверен, что он выживет. Спешить ему некуда, и, может быть, в один прекрасный день память к нему вернется. А до тех пор, пока он не вспомнит, до тех пор, пока не сможет хотя бы двигаться, разве есть у него выбор?

ГЛАВА 23

   Финлей откинулся в кресле и оглядел членов совета, сидящих за столом. Сегодня здесь присутствовали Марта и старый Генри, а также Аселин, библиотекарь. Остальные члены совета, ставшие старше и, возможно, мудрее, все же не были готовы к тем переменам, что происходили в Анклаве. На почетном месте сидела Джеки; в свои двадцать пять лет она была самым молодым джабиром и всего пятой женщиной, избранной Ключом за все время существования Анклава.
   Одна женщина в столетие, как заметила Марта.
   Однако на этом всякие закономерности кончались. Никогда еще в Анклаве не было слепого джабира. Сейчас, когда после Собрания прошло уже два дня, Дженн передвигалась по пещерам с помощью поводыря: на глаза ее была наложена повязка со снадобьями, которые, как полагали целители, должны помочь восстановлению зрения. По какой-то непонятной причине все это, казалось, Дженн совершенно не тревожило.
   Гораздо больше ее беспокоили приготовления к участию в войне и сообщения разведчиков, посланных на запад.
   — Большую ли армию удалось собрать Селару?
   — Насколько нам известно, около десяти тысяч солдат, — ответил Генри, переплетя пальцы и откинувшись в кресле. — По крайней мере половина из них — садланийские наемники. Должно быть, требуются огромные суммы, чтобы им платить. Одни боги знают, откуда король рассчитывает получить эти деньги.
   — Его армия вдвое больше, чем войско Роберта, — добавил Аселин. — Разве есть у него надежда на победу? Как может он выиграть сражение?
   — А есть какие-нибудь сведения о том, где сейчас его отряды? — спросила Дженн, ни к кому в отдельности не обращаясь.
   — Они высадились с кораблей — это все, что нам известно точно. Сейчас, как мне кажется, они в неделе пути от Шан Мосса. Если войско сумеет двигаться быстро, они отрежут Селара от границы с Майенной у западной оконечности леса, — ответил Генри.
   Дженн кивнула и повернулась к Финлею, как если бы зрение ее было в полном порядке.
   — Совсем на другую тему: Финлей, мне любопытно, не передумал ли ты.
   — Ты о чем? — наклонился вперед Финлей.
   — О том, чтобы ты стал членом совета, — улыбнулась Дженн. — Однажды ты от этого отказался из опасения, что тебе придется выбирать между Анклавом и своим братом. Теперь же у нас общая цель. Может быть, ты все-таки примешь наше предложение и поможешь нам своей мудростью?
   Ей удалось сказать это с совершенно серьезным лицом; когда Финлей оглядел остальных, на их лицах он тоже не заметил усмешек. Очень редко случалось, чтобы кто-то отклонил честь участия в совете, и уж вовсе неслыханно было, чтобы этому человеку ее предлагали во второй раз.
   — Я… я не знаю, что сказать.
   — Согласие вполне подойдет к случаю, — пробормотала Марта.
   Финлей коротко рассмеялся:
   — Почему бы и нет? Дженн снова улыбнулась:
   — Вот и прекрасно. Добро пожаловать, Финлей. А теперь, есть ли у кого-нибудь вопросы?
   — Да. — Финлей не стал терять времени. — Насчет Ключа. Что тебе удалось узнать?
   Генри начал посмеиваться:
   — Терпение никогда не было твоей самой большой добродетелью, мой мальчик. Разве ты не знаешь, что требуется время, чтобы привыкнуть к постоянному общению с Ключом?
   — На самом деле я узнала довольно много, — подняла руку Дженн, — но только, боюсь, ничего такого, что было бы на пользу кому-то, кроме меня.
   — Что ты имеешь в виду?
   Все собравшиеся зашевелились, внезапно насторожившись. Было ясно: они думали о том же, что и Финлей.
   — Я выросла, ничего не зная ни о своей силе, ни об Анклаве, поэтому не получила обычной для вас всех подготовки и не пришла к тем же заключениям, что и вы. Однако теперь могу сказать вам одно: Ключ совсем не то, чем его всегда считали. Мне кажется, отчасти в этом и заключается причина того, что им так трудно было управлять. Я также подозреваю, что моя способность к мысленной речи делает для меня более легким, чем для моих предшественников, общение с ним. С другой стороны, она же делает мое положение и более трудным.
   — В чем именно? — спросил Финлей.
   — Он никогда не оставляет меня в покое. Он со мной постоянно, если бы я позволила, он разговаривал бы со мной непрерывно. Иногда бывает нелегко отогнать его. Он сообщил мне, что в начале трудности неизбежны, а потом, когда мы привыкнем друг к другу, станет легче. Я видела очень странные сны, которые, я уверена, навеял мне Ключ, — он этого и не отрицает, — вот только вспомнить их мне не удается. Так что рассказать вам я могу только о Голосе.
   — Голосе? Дженн кивнула:
   — Разве Уилф не рассказывал вам о нем?
   — Ни один джабир никогда этого не делал, — прошептал Генри, слушавший Дженн с захватывающим интересом. — Все они проявляли сдержанность, так что считалось, что скрытность — одно из следствий общения с Ключом.
   Поскольку лицо Дженн было наполовину скрыто повязкой, трудно было понять чувство, которое на нем отразилось. Несколько мгновений она молчала.
   — Что ж, Уилф был единственным джабиром, с которым мне приходилось встречаться, так что доказать я ничего не могу, но иногда, когда Ключ говорит со мной, я словно слышу голос Уилфа. Ключ говорит и другими голосами — одновременно многими и одним. И еще: он всегда говорит о себе во множественном числе.
   За столом началось перешептывание, однако вопрос Финлея положил ему конец:
   — Тебе ничего не удалось узнать о Каликсе?
   — Он отказывается отвечать, когда я спрашиваю.
   — По крайней мере он знает, где находится Каликс?
   — Не могу сказать. Пойми, Финлей, — Дженн наклонилась вперед и положила руки на стол, — часто получается так, будто Ключ говорит на другом языке, с которого мне приходится переводить. Иногда он говорит загадками, заведомо зная, что я ничего не пойму. Он бывает капризен, как избалованный ребенок, и рассказывает только то, что, по его мнению, мне следует знать. Я пока не хочу на него давить, не хочу его сломать. — Эти слова вызвали невольный смех членов совета. Дженн встала. — Что ж, если это все, то отправляйтесь ужинать. Финлей, не проводишь ли ты меня в мою комнату?
   Вокруг стола Дженн прошла самостоятельно, потом ласковым жестом взяла Финлея под руку.
   Всю дорогу Дженн молчала и заговорила, только когда они подошли к двери ее покоев.
   — Ты сейчас занят? Фиона тебя не дожидается?
   — Сейчас нет, а в чем дело?
   — Мне нужна твоя помощь кое в чем.
   Финлей распахнул дверь, и Дженн вошла в комнату.
   — Зажги, пожалуйста, свечи.
   Финлей одним взмахом руки зажег две свечи, стоящие на столе. Оглянувшись, он увидел, что Дженн прошла к камину и наливает воду из кувшина в чашу. Руки ее двигались уверенно: она быстро привыкла к своей слепоте. Поставив чашу на стол, Дженн улыбнулась Финлею.
   — Помнишь, я спросила тебя: доверяешь ли ты мне? Теперь я собираюсь показать тебе, почему задала такой вопрос.
   Она подняла руки и развязала повязку. Финлей взял у нее конец бинта и медленно свернул его; теперь стали видны глаза Дженн. Они были закрыты и смазаны чем-то, что блестело, как влага. Финлей взял тряпицу и обмыл глаза Дженн. Она с улыбкой открыла глаза и взглянула на Финлея.