— Я слышала, как вы разговаривали прошлой ночью, — призналась Дженн, когда Айн принесла ей миску густой мясной похлебки. От аппетитного запаха забурчало в животе. Девушка села, опираясь на подушки, и взялась за ложку. — Мне очень жаль, но я не могла не слышать.
   — Жаль, что мы не давали вам уснуть, — ровным голосом отозвалась Айн. Она подошла к постели и присела на краешек.
   Дженн молча ела, но, заметив, что старая женщина следит за каждым ее движением, смутилась и покраснела.
   — Не стоит об этом беспокоиться, дитя. Вам о многом нужно узнать хотя бы ради того, чтобы остаться в живых. Вам придется постоянно держать ушки на макушке.
   Не доев похлебку, Дженн опустила миску на колени и растерянно покачала головой:
   — Вы и представить себе не можете, как странно все, что со мной случилось. Еще два дня назад я не сомневалась, что колдуны вымерли. Мне кажется невероятным, что все вы живете тут на вершине горы, но еще более невероятным, что я… я тоже могу делать всякие странные вещи. Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь мне все объяснил!
   При всем своем желании Дженн не смогла продолжать. Слезы жгли ее глаза, горло перехватило. Она глубоко вздохнула и вытерла глаза рукой.
   — Что вы хотели бы знать? — мягко спросила Айн и протянула Дженн блюдо с румяными хлебцами. — Мне не все известно, но кое-что я могла бы…
   Дженн уставилась в миску с похлебкой, неожиданно обнаружив, что никак не может сообразить, о чем хотела бы спросить. Как неловко — после столь пламенной речи… Подняв глаза, Дженн спросила о первом, что пришло в голову:
   — Прошлой ночью вы сказали что-то о том, что Роберт не убил короля… и еще о том, что с ним говорил Ключ. Что это за история? Что такое Ключ? Что значит встать в Круг?
   Айн кивнула:
   — Вы спрашиваете о совсем разных вещах. Ключ — это нечто, что вы увидите сегодня утром, когда образуется Круг, — такова церемония, на которой Ключ избирает нашего предводителя, называемого джабиром. Когда он бывает избран, его сила становится неразрывно связанной с Ключом. Именно сила джабира поддерживает существование Ключа, так что джабир не должен никогда покидать Анклав. Каждый может встать в Круг и претендовать на избрание, но поскольку управлять Ключом может лишь человек, обладающий большой колдовской силой, по традиции в Круг встают только сильнейшие из нас.
   — Такие, как Роберт?
   — Как вы, наверное, уже догадались, Роберт отказывается вставать в Круг. Он всегда стремился быть не зависимым от нас, как мы ни старались его переубедить.
   — Почему?
   Айн пожала плечами:
   — Не стану притворяться, будто понимаю его, дитя. Он говорит, что для его решения есть веские причины. Так или иначе, он отказывается приближаться к Ключу.
   — Но все-таки что делает Ключ?
   — Многое. С его помощью мы расшифровываем некоторые старинные манускрипты — так мы узнаем утраченные колдовские секреты. Каждое важное решение Анклава обычно нуждается в одобрении Ключа. Самая важная его обязанность — защищать Анклав и делать его невидимым снаружи. Если бы не Ключ, нас разоблачили и уничтожили бы еще столетия назад. Все эти годы нас мучает одна проблема: хотя мы знаем, как много Ключ может, без очень сильного предводителя мы способны лишь подбирать крохи. Мы верим, что существует способ, благодаря которому мы могли бы свободно жить где угодно, не подвергаясь опасности уничтожения, — и способ этот знает Калике. Однако, чтобы найти Калике, мы должны сначала раскрыть полный потенциал Ключа: так говорят две из уцелевших летописей. Впрочем, Ключ очень много делает для нас и так. А уж впечатление, которое он производит! Взрослые мужчины трепещут, когда Ключ задает им вопросы.
   — Так и случилось с Робертом? Айн улыбнулась и кивнула:
   — Ему тогда было всего девять лет, но он уже обладал большой колдовской силой. Это я нашла его и привела сюда — в те времена мы еще не подозревали, что и Финлей тоже одаренный колдун. Конечно, их отец был жив, так что ему пришлось сказать, что сын проведет месяц в уединенном монастыре. Роберт был странным ребенком: вечно задавал вопросы, на которые никто не мог ответить, и никому не верил на слово. Он был вспыльчив и жизнерадостен, общителен и дружелюбен, а еще отличался поразительной способностью заводить друзей. Маркусу он понравился с первого взгляда.
   Айн помолчала, улыбаясь воспоминаниям, потом продолжала:
   — Так вот, я привела Роберта в зал, где находился Ключ. Мальчик сразу подошел к нему, и тут случилась самая странная вещь: раздался шепот. Я знала, что это голос Ключа, потому что слышала его и раньше. Можете себе представить, как мы удивились: никогда раньше ничего подобного не бывало. Ключ всегда говорил только с джабиром — и уж подавно не с ребенком.
   Дженн затаила дыхание:
   — И что же он сказал?
   — Не знаю, — пожала плечами Айн. — Я ничего не смогла разобрать, да и никто не смог. Все слышал только Роберт, но по своей упрямой натуре он всегда отказывался просветить нас, просто говорил, что слова Ключа касались лишь его лично.
   — А что вы говорили вчера насчет короля?
   Улыбка Айн угасла, она сделала глоток из кружки с водой.
   — Тут совсем другая история. По правде говоря, лучше бы вам спросить самого Роберта, только не удивляйтесь, если он ничего не ответит. Он хранит преданность Селару и не желает обсуждать это.
   — И теперь, — пробормотала Дженн, — он не станет делать ничего, каким бы важным ни было дело, если тем самым нарушит клятву королю. Неудивительно, что он так подавлен.
   — Ох! — Замечание Дженн поразило Айн, но девушка взглянула на нее с невинной улыбкой. — Вы бы лучше оделись, детка. Я принесла вам новое платье — моя дочь из него выросла. Скоро начнется церемония, и не годится вам ее пропустить.
   Дженн вылезла из постели, а тем временем Айн налила горячей воды в таз, чтобы та могла умыться, достала мыло и чистое полотенце и вышла, оставив девушку одну. Когда она вернулась, Дженн уже натягивала на себя платье из мягкой синей шерсти.
   — Я помогу вам, — с материнской улыбкой предложила Айн и расстегнула ворот. Платье скользнуло вниз, и Айн стала расправлять рукава, чтобы Дженн могла просунуть в них руки. Когда дело дошло до второго рукава, Айн застыла на месте.
   — Что это? — прошептала она, широко раскрыв глаза.
   Дженн искоса взглянула на родинку у себя на плече.
   — Просто родинка. В чем дело?
   Айн опустила руки и бросила на девушку странный взгляд. Внезапно смутившись, Дженн стала натягивать рукав сама, но Айн остановила ее.
   — Родинка? Конечно, родинка… Но клянусь богами! Разве вы не знаете, что это такое?
   Дженн покачала головой: волнение Айн было ей непонятно.
   — Нет, я…
   — Конечно, не знаете — это у вас на лице написано. Я должна созвать совет… — Голос Айн оборвался, и она торопливо двинулась к двери.
   Дженн услышала, как Айн окликнула кого-то в главной пещере, и неожиданно почувствовала озноб. Она застегнула платье, но нехорошее предчувствие все росло. Девушка поспешно огляделась. Должен быть какой-то выход… Но окон в комнате не было, а через единственную дверь только что вышла Айн. Дженн уже слышала шаги и возбужденные голоса. Айн что-то объясняла собравшимся.
   — Говорю вам, у нее на плече Знак Дома — именно там, где ему и положено быть.
   — Это же невозможно! — раздался голос Уилфа. — Девица с таким происхождением не может иметь Знака Дома! Опять какие-то штучки Данлорна?
   — Успокойся, — произнес голос Генри. — Или ты хочешь, чтобы девушка тебя услышала? Айн, ты уверена? Ты ведь знаешь, что это может значить! Если Роберт обманул нас, то дело может обернуться большими неприятностями.
   — Не могу себе представить, чтобы он стал лгать, а уж о такой вещи и подавно.
   — Тогда, значит, виновата девчонка, — зловеще сказал Уилф. Дженн слушала этот разговор и чувствовала, как сердце у нее уходит в пятки. Они сейчас явятся, совсем как вчера… Они станут допытываться, мучить ее, загонят в западню… О чем у них шла речь? Явно о чем-то нехорошем, судя по тону…
   Чем ближе звучали шаги, тем больше Дженн ощущала себя пойманным зверьком, и в тот момент, когда дверь открылась, стала Действовать чисто инстинктивно.
   Она вскинула руки, и дверной проем заполнило бушующее пламя.

6

   Айн успела выкрикнуть предостережение и оттащить Генри от заплясавших в проеме языков огня как раз вовремя. Камень вокруг двери уже начал чернеть, и запах раскаленного песчаника заполнил маленькую комнату.
   — Что, во имя все богов, она творит! — рявкнул Генри, осматривая свою одежду — нет ли на ней подпалин. — Здесь же нельзя так делать! Она убьет себя! Погубит нас всех!
   — Нужно ее остановить! — Айн поспешно повернулась к Уилфу. — Я не очень сильна в этом…
   Уилф покачал головой и подошел так близко к двери, как только посмел. Подняв левую руку с аярном, он постоял так несколько мгновений, потом отступил.
   — Нет… Не знаю, как она это делает, но я не могу разрушить ее чары.
   — Это моя вина. — Айн оттащила мужчин подальше от заполненной пламенем двери. — Я не должна была терять голову, когда увидела у нее на плече Знак Дома.
   — Ты заметила, какого Дома? — раздался голос из коридора. Айн обернулась и увидела Финлея; тот быстро приближался, раздвигая собравшуюся толпу. Старая женщина покачала головой.
   — Я не знаю всех Знаков и не могу отличить один от другого.
   — Как он выглядел?
   — Два пересекающихся круга, перечеркнутые наискось, — коротко ответила Айн. — Послушай, я понимаю, как все это для тебя интересно, но, если нам не удастся быстро погасить огонь, она сожжет не только себя, но и весь Анклав. Ее нужно вывести оттуда!
   Финлей подошел к двери. В нескольких шагах от нее он остановился и осторожно протянул руку к огню, потом отошел и бросил через плечо:
   — Не так уж она сильна. Я мог бы погасить пламя без особых усилий.
   — Какая самонадеянность! — проворчал Уилф. Генри положил руку на плечо Финлея.
   — Есть шанс, что тебе это удалось бы, Финлей, вопрос в другом: следует ли?
   — Ох, да не будьте вы такими нерешительными! — Финлей сбросил руку старика и снова подошел к двери. Взмахнув левой рукой, он протянул к языкам пламени свой аярн. На мгновение огонь померк, в середине проема образовалась дырочка, но тут же пламя вспыхнуло еще ярче, а дырочка исчезла.
   Финлей опустил руку и пожал плечами.
   — Ну что ж, пусть тогда она сгорит!
   — Ох, Финлей! — Айн в гневе плюнула в его сторону и, не обращая больше на Финлея внимания, обернулась к толпе. — Приведите сюда Роберта! Быстро!
 
   Роберт слышал, как люди бегут по проходам, но не придавал этому значения, пока за ним не примчался Мика. По его взволнованному лицу Роберт догадался, что с Дженн что-то случилось; перепрыгивая через две ступеньки, он кинулся по лестнице вверх. Люди жались к стенам, давая ему дорогу. Запыхавшись, Роберт влетел в узкий коридор, ведущий к апартаментам Айн; Мика не отставал от него ни на шаг.
   — Что случилось? — начал Роберт, но тут увидел стену слепящего пламени в проеме двери.
   — Мне так жаль, Роберт, — взволнованно начала объяснять Айн, — я, должно быть, сказала что-то, что испугало девочку. Уилф и Финлей пытались разрушить чары, но не смогли.
   Роберт сделал несколько шагов вперед и остановился, сосредоточившись на огне и пытаясь что-нибудь разглядеть за языками пламени. Он смутно ощущал силу, исходящую с той стороны, но ничего более.
   — Пока с ней все в порядке, но если это продлится дольше… — Роберт резко обернулся. — Что вы сказали ей? Почему она начала защищаться?
   — А знает ли она сама, что делает? — едко поинтересовался Финлей.
   Айн не обратила внимания на его слова.
   — Роберт, у нее на плече Знак Дома.
   — Что?! — Роберт замер на месте.
   — Я была так поражена, что, должно быть, испугала ее…
   — Конечно! Но это мы обсудим потом. — Роберт снова повернулся к двери и достал свой аярн, но не стал ничего делать немедленно.
   — Я это уже пробовал, Роберт, — пробормотал Финлей. — Даже ты не сможешь пробиться сквозь такое пламя. Голос Роберта прозвучал не громче шепота.
   — Кто сказал, что сквозь него нужно пробиваться? — Он поднял руку и сосредоточился. В ту же секунду вокруг пылающей двери возник прозрачный, но непроницаемый экран, за который пламя уже не могло распространиться. Роберт двинулся вперед и прошел сквозь языки огня; они не причинили ему никакого вреда, как будто были иллюзорными.
   Дженн стояла посреди комнаты; лицо ее было бледно и покрыто каплями пота. Словно остекленевшими блестящими глазами она смотрела, как Роберт приближается к ней.
   Роберт мягко улыбнулся девушке, постаравшись скрыть свою озабоченность.
   — Спасибо, что впустили меня.
   — Я не была уверена… Но вы прошлой ночью встали на мою защиту, вот я и подумала… — Ее голос стих, а взгляд снова переместился на дверь.
   — Вы знаете, что делаете? — осторожно поинтересовался Роберт.
   — Нет. Но так они не смогут войти. Я им не доверяю. На этот раз Роберт улыбнулся совершенно искренне.
   — Я тоже им не очень доверяю. В Анклаве живут странные люди, но вам вреда они не причинят.
   — В самом деле? А что это они говорили? Что значит — Знак Дома? Я просто ничего не понимаю. Зачем вы привезли меня сюда? — В голосе Дженн появилась истеричная нотка.
   Роберт успокаивающе поднял руки.
   — Вы же знаете, что я должен был это сделать — в ваших собственных интересах, а не в чьих-либо еще. Но если вы хотите покинуть Анклав, мы так и сделаем, прямо сейчас. Только погасите огонь
   — Зачем?
   — Иначе вы убьете себя, меня и всех на сотню шагов вокруг. Вы еще многого не знаете насчет колдовства, так что поверьте мне на слово.
   Глаза Дженн вспыхнули.
   — Поверить? А могу ли я доверять вам? Вы объясните мне, что такое Знак Дома?
   — Конечно. Я расскажу вам обо всем, что вы захотите знать. Только сначала погасите пламя.
   — Нет, — покачала головой Дженн. — Сначала расскажите. Что такое Знак Дома?
   — Хорошо, — медленно кивнул Роберт. — Мне, правда, удивительно, что вы не слышали об этом раньше. Вы ведь знаете о двадцати трех Домах — знатных семьях, ведущих свой род со времен Империи, а то и раньше? Каждый Дом имеет свой Знак — родинку. У каждого ребенка, прямого потомка главы Дома, есть такая родинка; они немножко отличаются у разных людей, но сохраняют форму, присущую данному Дому. Знак Дома всегда располагается на левом плече. Именно его вы, как мне сказали, и имеете.
   — Но как он мог появиться у меня? Мой отец был трактирщик.
   — Нужно будет все выяснить, а пока… Дженн снова покачала головой:
   — Нет. Я вам не верю. У меня действительно есть родинка, но это не может быть Знак Дома.
   — Откуда вы знаете? Послушайте, уверяю вас, я говорю вам правду. У меня самого есть Знак Дома, и у Финлея тоже.
   — Покажите.
   Роберт расшнуровал ворот своей белой рубашки и обнажил плечо. На коже, рядом со старым шрамом, отчетливо виднелась родинка — треугольник, пересеченный двумя линиями от вершины к основанию.
   — Это Знак Дома Данлорнов, — тихо произнес Роберт, не спуская глаз с Дженн. — Я сказал вам правду. Пожалуйста, погасите огонь. Обещаю, я не дам вас в обиду.
   Девушка секунду поколебалась, потом молча кивнула. Внезапно по комнате пронеслось дуновение свежего воздуха, и Роберт увидел, как стена пламени исчезла. Он быстро повернулся к Дженн, опасаясь, что она может снова потерять сознание, но девушка ответила ему твердым взглядом.
   — Со мной все в порядке… и простите меня. Глядя ей в глаза, Роберт кивнул:
   — Конечно.
   В ту же секунду в комнату вбежали Айн и остальные.
 
   Мика поднял глиняный кувшин и обошел комнату, наполняя кружки густым ароматным медом. Дженн, сидя в кресле у очага, следила, как парень ловко и почтительно скользит от Айн к Финлею, от Генри к Уилфу, от Патрика к Роберту. Пламя свечей бросало тени на его веснушчатое лицо, зажигало золотые искры в рыжих волосах. Хотя Мика сохранял подобающую серьезность, у Дженн создалось впечатление, что он не так уж озабочен случившимся: парень явно настолько верил своему господину, что не сомневался — все разрешится наилучшим образом. Уже не в первый раз Дженн почерпнула утешение в спокойствии Мики.
   Роберт, сидевший с ней рядом, бросил на Дженн ободряющий взгляд. Он не отходил от нее ни на шаг с того момента, как она погасила пламя, но девушка не могла определить, поступает ли он так ради ее безопасности, или из опасения, что она снова зажжет огонь.
   Впрочем, сейчас Дженн это было безразлично. Она сердилась. Не только на окружающих ее чужих людей, но и на себя. За всю свою жизнь она ни разу не испытывала страха настолько сильного, чтобы подчинить себе все ее поступки. Но сегодня утром, когда она услышала их разговор… Хуже всего было то, что Дженн никак не могла разобраться, что же в словах колдунов так ее испугало.
   Она никогда не любила признаваться, что чего-то боится, и уж подавно никогда не говорила этого вслух. Ей хотелось верить, что так будет всегда, — ведь иначе она признала бы свое поражение. И не просто поражение — она потеряла бы часть самой себя. То, что она никому никогда не говорила, что испугана, было частью ее щита, ее брони, защищающей от враждебного мира. «Дженн ничего не боится», — говорили о ней люди, и действительно: каким-то странным образом чем меньше она показывала свой страх, чем меньше думала об опасности, тем меньше она боялась.
   Дженн на мгновение закрыла глаза и пожелала снова оказаться дома, в таверне отца. Звуки, запахи, тепло очага — все там было таким знакомым, таким родным. Единственная опасность — что посетители передерутся и поломают столы. Отец всегда защищал Дженн от любой опасности, так что страх не стал неотъемлемой частью ее жизни. Только однажды, когда к отцу явился тот седой человек, она испугалась по-настоящему… Впрочем, ей ведь было тогда всего семь. Старик о чем-то говорил с отцом, не спуская с девочки глаз. Он пробыл в гостинице неделю, но ни разу не заговорил с Дженн, хотя все время следил за ней. В конце концов она стала прятаться от него и не могла дождаться, когда же он уедет; воспоминание о пронзительном взгляде старика сохранилось навсегда… То, как на нее смотрели теперь эти люди, напомнило Дженн о том давнем случае.
   Они, колдуны, не такие, как обычные люди. Сначала Дженн видела их отличие именно в колдовской силе, и ей было понятно, почему их все так боятся. Потом она решила, что причина — в их жизни здесь, в оторванности от нормального общества. Но наконец она поняла: все-таки все дело в колдовстве.
   И вот теперь она одна из них…
   Последние сомнения исчезли так же бесследно, как если бы их сожгли языки вызванного ею пламени. Значит, Роберт и остальные были правы. Она в самом деле удержала мост, расколола камень — а потом и воссоединила его опять. Все чудеса — ее рук дело. Но почему она ничего не знала? Почему это началось так внезапно? Что заставило ее силу проявить себя? Дженн случалось и раньше оказываться в трудном положении, но ничего подобного не происходило. Раза два ей даже хотелось…
   Девушка сложила руки на коленях и заставила себя успокоиться. Совсем ни к чему еще раз потерять власть над собой. Нет. Сейчас следует сдержать гнев и воспользоваться им как орудием. На этот раз Дженн твердо решила получить ответы на некоторые свои вопросы. Даже трудно решить, что хуже: попасть в руки тех гильдийцев или быть спасенной Робертом Дугласом, графом Данлорном. В первом случае она лишилась бы руки, во втором — похоже, лишилась свободы; действительно трудный выбор… Поэтому Дженн не сводила глаз с Мики, разливавшего вино, — по крайней мере один друг у нее есть.
   — Вы все знаете, что случилось сегодня утром, — начал Роберт.
   Дженн рассеянно кивнула. Мика кончил обносить всех вином и занял место за креслом своего господина. Теперь девушка сосредоточила внимание на остальных. Уилф, одутловатое покрытое морщинами лицо которого все еще искажала гневная гримаса, уставился в стену у Дженн над головой. Генри не так открыто проявлял свои чувства. На его лице было написано сожаление, словно он пытался уверить Дженн, будто считает все случившееся досадным недоразумением, которое легко рассеять. Патрик явно не испытывал ничего, кроме любопытства. Больше всех смущена казалась Айн; она все время нервным движением отбрасывала с лица волосы.
   Финлей, опустив глаза, с мрачным видом сидел у противоположной стены. Хотя братья были очень друг на друга похожи, сейчас Финлей казался Дженн совсем незнакомым человеком. Темные волосы падали ему на лицо, скрывая горящие глаза. Дженн знала, что они горящие, — как же иначе? Не задумываясь, она спросила:
   — Что вы теперь собираетесь делать?
   Финлей вздрогнул, предположив — и совершенно справедливо, — что вопрос адресован ему. Однако прежде чем он успел ответить, Генри наклонился вперед и заговорил:
   — Это в основном зависит от вас, моя дорогая. От того, чего вы хотите.
   Дженн взглянула на старика, отметив про себя его доброе лицо, его ласковый голос.
   — Я? Как я могу что-то решать? Да и какое значение имело бы мое решение? Вы ведь уже определили, что со мной станется. Финлей добивается, чтобы я осталась здесь. Он, да и не только он, уверен, что может уговорить брата уехать без меня. Попробуйте сказать, что это не так! Попробуйте отрицать, что вы только и думаете о том, как много я могу сделать для вас!
   Краем глаза Дженн заметила, что Роберт безуспешно пытается скрыть усмешку. Именно в этот момент ей стало ясно: да, ему все-таки можно доверять. Не постарайся он спрятать улыбку, скажи он сейчас хоть что-нибудь, все было бы иначе. Однако он этого не сделал. Он в отличие от остальных явно придерживался мнения, что Дженн вправе определять собственное будущее. Может быть, поэтому-то он и сам не хочет присоединиться к Анклаву. Может быть, именно в этом он расходится во мнениях с колдунами.
   Генри медленно покачал головой:
   — Нет, я солгал бы, если бы сказал, что не думал о том, какую огромную помощь вы могли бы нам оказать. Поймите, дитя, вы обладаете уникальным талантом.
   — Уникальным? В чем?
   Генри поднял брови и оглядел остальных, предлагая им ответить на вопрос; все, однако, промолчали.
   — Ну, видите ли, ваша сила, как и сила, которой мы все обладаем, — она внутри. Вы с ней родились, и она останется с вами до смерти. Мы на самом деле не знаем, что сила собой представляет и почему один человек ее имеет, а другой — нет. Однако мы знаем наверняка, что это сила стихийная, что она черпает энергию из вашего собственного тела. Если вы слишком часто будете ею пользоваться, то ослабеете, а потом и умрете. Поверьте, такое случалось. Поэтому-то мы и пользуемся аярном. Он ограничивает расход энергии и в то же время защищает нас от бесполезной траты силы. Сам камешек ничего собой не представляет. Мы берем любой и подвергаем его обработке, после чего аярн и служит нашим целям. Генри помолчал и отпил глоток вина.
   — Вам нужно все это знать, чтобы понять, как мы смотрим на ваши способности. Вы совершили по крайней мере четыре деяния, требующих огромной силы, без помощи аярна или какого-либо щита. Вы должны были бы погибнуть — а сегодня утром и мы все вместе с вами.
   В голосе Генри не было укоризны, но Дженн внимательно посмотрела ему в глаза, прежде чем отвела взгляд. Она взглянула на Финлея, но тот по-прежнему сидел, опустив голову. Что ж, пусть злится.
   — Ну хорошо, мы все живы. Что это означает? В чем мое отличие?
   Дженн задала вопрос вполне серьезно и несколько растерялась, когда услышала тихий смех Роберта. Повернувшись в его сторону, она язвительно заметила:
   — Рада, что вас это так развлекает.
   Однако тот совсем не выглядел смущенным, хоть и извинился:
   — Прошу меня простить. В один прекрасный день, уверяю вас, вы поймете, почему я смеялся. А сейчас не обращайте на меня внимания.
   После паузы Генри ответил на последний вопрос девушки:
   — Мы не знаем, почему вы способны совершать то, что совершили. Чтобы найти ответ, нужно время. Есть и другие загадки — например, почему ваша сила неожиданно проявилась в таком возрасте. Обычно ее признаки бывают заметны гораздо раньше — лет в шесть-семь.
   — Ты основываешься на предположении, — проворчал со своего места Уилф, — что она и в самом деле колдунья.
   Все взгляды обратились в его сторону. Уилф продолжал:
   — Мы ведь так мало знаем о том, что делаем. Кто может с уверенностью сказать, что ее сила — той же природы? Может быть, мы сейчас столкнулись с чем-то, с чем никогда раньше не имели дела.
   — Какая другая сила существует? — обратилась к нему Дженн.
   — Откуда мне знать? Я хочу сказать одно: нам известно достаточно, чтобы понимать — всего мы не знаем.
   — Мне кажется, ты пытаешься без нужды все запутать, — возразила Айн. — Не смущай девочку разговорами о других возможностях.
   Генри поднял руку, чтобы остановить спорщиков.
   — Я стараюсь показать вам, что мы многое могли бы узнать о вашей силе, если бы вы остались с нами. Вы стали бы полноправным членом Анклава и получили бы все знания и умения, в которых нуждаетесь. Вы получили бы возможность развить свой талант, что бы он собой ни представлял, в полной мере.