Несмотря на грустное настроение, Якоб не мог не улыбнуться, подумав о Дженнифер. После всех лет, полных боли и отчаяния… Если бы Элейн дожила! Если бы только она узнала, что ее дитя осталось в живых, может быть, ей хватило бы силы жить дальше самой. Что ж, такому не суждено было случиться… Но Дженн вернулась — и это самое важное. Все остальное — воспоминания о событиях, изменить которые было не во власти Якоба.
   Однако именно из-за воспоминаний о прошлом он сегодня задержался в саду. Из-за воспоминаний о прошлом Лэтам Кемпбелл проделал долгий путь, чтобы увидеться с Якобом. Старый и немощный, Кемпбелл оставался человеком, с которым невозможно не считаться. В его жизни хватало трагических переживаний, главным из которых стала потеря сына и наследника в последней битве с Селаром у Нанмура — той самой битве, где сам Якоб чуть не погиб.
   Кемпбелл сидел на скамье, вытянув вперед худые ноги и сложив руки на груди. Старик явно заставлял себя терпеливо следить, как высоко на ветке тиса пара зябликов празднует приход весны. Наконец он не выдержал и задумчиво протянул:
   — Ты так и не назвал меня старым дураком, Якоб. Уж не потому ли, что жалеешь меня?
   Якоб медленно покачал головой:
   — Нет. Ты не дурак, Лэтам, если только не переменился сильно за эти годы. Ты слушаешься своего сердца — так и следует поступать.
   — Даже теперь? Когда столько лет прошло?
   — Даже теперь.
   Кемпбелл кивнул и бросил на Якоба хитрый взгляд:
   — Но все-таки ты меня жалеешь?
   — Я считаю тебя человеком, который ищет хоть слабый проблеск надежды. Если это жалость… — Якоб пожал плечами и не стал заканчивать фразу.
   Кемпбелл резко поднялся и начал ходить перед Якобом по дорожке. Кусты роз, окаймлявшие дорожку, еще не цвели, но крошечные зеленые листочки уже появились и трепетали при каждом шаге старика.
   — Где они? Что теперь может их удерживать?
   Якоб уже хотел ответить, но в этот момент шум, донесшийся со двора за стеной, сказал ему, что ожидание закончилось. Калитка в сад отворилась, и в нее вошла Белла, а следом за ней — Дженнифер. Якоб знаком подозвал их к себе, потом взглянул на Кемпбелла. Тот перестал вышагивать по дорожке и пристально смотрел на младшую из дочерей Якоба.
   Старый граф представил их друг другу, потом сказал:
   — Барон Кемпбелл проделал долгий путь, Дженнифер. Он хотел бы задать тебе несколько вопросов.
   Голубые глаза девушки при ярком свете солнца казались черными; она улыбнулась гостю.
   — Что за вопросы?
   Кемпбелл показал на скамью под деревом.
   — Пожалуйста, давайте сядем. Мне жаль, что пришлось явиться сюда так неожиданно, дитя, — но я отправился в путь сразу же… сразу же, как услышал… Я живу на другом конце Люсары, зима была ненастной, так что приехать раньше я не мог. Мои старые кости не так хорошо переносят скачку, как раньше. Прошу вас, присядьте.
   Дженнифер оглянулась на Якоба; на мгновение она показалась очень испуганной. Отец ободряюще улыбнулся, и девушка опустилась на скамью. Белла осталась стоять рядом с Якобом. Судя по выражению ее лица, она уже догадалась, о чем пойдет речь.
   — О чем вы хотите меня спросить?
   Кемпбелл остановился перед Дженнифер и нервно стиснул руки.
   — Я слышал рассказы о том, как вас похитили, и о том, как нашли и привезли домой. Мне нужно знать… — Старик умолк, не находя слов.
   Дженнифер улыбнулась и взяла Кемпбелла за руку:
   — Продолжайте, милорд. Что вам нужно узнать?
   Якоб не мог отвести от них глаз. Это было невероятно! Кемпбелл, больной, измученный трудным путешествием, полный ужасной тревоги, на глазах успокоился от прикосновения руки Дженнифер. Якоб мог только гадать, что его старый друг увидел в глазах девушки, но в ответ ей он печально улыбнулся и со вздохом опустился на скамью.
   — Я хотел бы знать, помните ли вы что-нибудь о тех людях, которые вас похитили. Я понимаю, вы были тогда маленькой девочкой, но… может быть, что-нибудь вы запомнили? Кто это был? Куда они вас отвезли? Объясняли ли, почему совершили такое? Узнаете ли вы их, если снова повстречаете? И видели ли вы… других?
   — Других? — хмурясь, пробормотала Дженнифер. Потом глаза ее расширились. — Вы кого-то потеряли? Во времена Смуты?
   — Внука, Кейта. Его похитили через два месяца после вас. Ему едва исполнилось три года. Его отец погиб, сражаясь с Селаром, и я подумал… Я надеялся, что вы сможете сообщить хоть что-то, что прольет свет на его участь. Вы никогда не видели других детей? Таких, у кого тоже был бы Знак Дома?
   — Я очень мало помню, к сожалению. Только тот момент, когда они появились из лесу. Я даже не помню, как меня увезли, — только момент их появления. Там была, пожалуй, дюжина вооруженных всадников. Что мне запомнилось — это что впереди скакал старик на белой лошади.
   — Но что было потом? Вы помните что-нибудь, что было потом?
   — Послушай, Лэтам, — вмешался Якоб, — ей ведь было всего четыре года. Много ли девочка вспомнит через тринадцать лет?
   Кемпбелл долго смотрел на друга, потом поднялся и снова стал расхаживать по дорожке.
   — Прости меня, Якоб. Я вовсе не собираюсь взгромоздить свои заботы на ваши плечи. Но ты должен понять: с твоей дочерью случилось то, что мы всегда считали невозможным. Все наши дети были похищены, И ни с кого из нас не потребовали выкуп. Их захватили, как скотину! Как военную добычу — только тогда не было войны. И мы так никогда и не узнали, кто их похитил и куда они делись. Дети просто исчезли, Якоб! А теперь твоя дочь вернулась. Ты не можешь винить меня, если я начал гадать: может быть, и мой внук жив, но не помнит, кто он такой. Что, если он…
   Кемпбелл снова разволновался, но Дженнифер поднялась, взяла его за руку и заставила остановиться.
   — Я мало чем могу утешить вас, милорд. Я никогда не видела других детей, а о своем доме в Шан Моссе я вспоминаю, словно жила там всегда. Мне очень жаль, что мое возвращение всколыхнуло в вас печальные воспоминания.
   — Ох, дитя, я вас не виню. Скорее я благодарю богов за чудо, которое помогло вам встретить Данлорна на своем пути. Если бы не он, вы тоже не воссоединились бы со своей семьей.
   Ну вот, опять это имя! Якоб так старался забыть, чем обязан предателю!
   Кемпбелл, словно прочтя мысли Якоба, умолк и бросил на друга виноватый взгляд, потом снова повернулся к Дженнифер.
   — Простите меня. Я понимаю, что требую от вас невозможного. Но я должен был попытаться… Ответьте только еще на один вопрос. Когда Данлорн вас нашел, как случилось, что он увидел Знак Дома? Он сначала увидел его… или сначала вас узнал?
   Якоб сам почему-то никогда не задавал ей такого вопроса. Теперь же он загорелся любопытством, наклонился вперед в своем кресле и затаил дыхание, ожидая ответа.
   Дженнифер, чувствуя на себе заинтересованные взгляды, сделала шаг назад и стиснула руки.
   — Это была случайность — что он вообще увидел Знак. Мы ехали через горы, и моя лошадь споткнулась. Я упала и покатилась по склону. Когда Роберт и Мика вытащили меня, мое платье оказалось порвано, вот они и увидели Знак.
   Хотя Дженнифер произнесла все это тем же тоном, что и ответы на остальные вопросы Кемпбелла, Якоб каким-то странным образом понял, что девушка лжет. Он не мог бы сказать, что именно навело его на такую мысль или какая часть ее рассказа не соответствовала действительности, но тем не менее дочь его, несомненно, не говорила правды.
   Но почему? Зачем ей лгать? Если только… может быть, предатель что-то с ней сделал? Неужели он…
   Нет! Данлорн способен на многие низости, но он не воспользовался бы беспомощностью невинного ребенка. Несмотря на все свои преступления, он в определенных отношениях человек чести.
   И все-таки что скрывает Дженнифер?
 
   Последние солнечные лучи угасли в окне кладовой, и Дженн, прервав работу, стала зажигать свечи. Скоро придется отправляться на ужин. Барон Кемпбелл наверняка будет задавать еще вопросы. Дженн вздохнула. Она ничего не могла тут поделать, хоть и понимала, что каждое упоминание имени Роберта будет делать отца лишь более печальным.
   — О чем ты вздыхаешь? — поинтересовалась Белла, не поднимая глаз с вышивания. — Или ты все еще переживаешь этот неприятный случай с Джозефом?
   Дженн принесла свечу и поставила на стол рядом с сестрой.
   — Мне его очень жалко. Ты уверена, что ему ничем нельзя помочь?
   — Разве что оживить его жену.
   — Но, может быть, если я поговорю с ним, объясню, как все произошло… — Дженн опустилась на табурет, но за работу не взялась. Она все еще смотрела на сестру. Прошло уже четыре месяца; казалось бы, пора привыкнуть к Белле и ее резким манерам. За эти четыре месяца Дженн успела понять, что надежды на симпатию со стороны сестры почти нет. К несчастью, она оставалась наставницей Дженн, и той приходилось полагаться на ее знания.
   — Может быть, если я… Белла подняла глаза.
   — Не собираешься же ты просить меня написать письмо Данлорну?
   — Что заставляет тебя предположить такое?
   — Я не так глупа, Дженнифер. Я вижу, что ты беспокоишься за Кемпбелла и ищешь пути помочь найти его внука. Я тебя знаю — ты хочешь всем помочь, даже Джозефу. Следующий логический шаг в поисках — Роберт. Однако ведь то, что он нашел тебя, — чистая случайность, и я сомневаюсь, что он сможет помочь Кемпбеллу. Не думаю также, что отец одобрит, если ты это предложишь.
   Дженн несколько мгновений смотрела на сестру; на лице той возникло сосредоточенное выражение, губы сжались в тонкую линию. Дженн прекрасно знала, что это значит: никакое дальнейшее обсуждение не приветствовалось. Такое выражение на лице Беллы появлялось каждый раз, когда упоминалось имя Роберта.
   — Прости меня, Белла, но я не понимаю, почему ты не любишь Роберта. Я хочу сказать — мне ясно, почему отец не хочет о нем слышать, но ты?.. Что он тебе сделал?
   Белла резко повернулась к сестре, забыв о вышивании.
   — Не смей разговаривать со мной таким тоном! Никакого значения не имеет, нравится мне Данлорн или нет. Отношение отца тоже тут ни при чем. Ты должна понять наконец: хоть он тебя и спас, он вовсе не тот герой, каким ты его считаешь. О, я прекрасно знаю, ты наслушалась всяких россказней, но есть много такого, чего ты об этом человеке не знаешь и чего тебе лучше не знать.
   Сердце Дженн бешено заколотилось. Может ли Белла знать правду — настоящую правду о Роберте? Если да, то как она узнала? Роберт никогда не упоминал ни о чем подобном, но, с другой стороны, Роберт многое от нее скрыл.
   Дженн переплела пальцы и сделала глубокий вдох; чтобы успокоиться.
   — Что же это?
   — Даже величайшие герои обладают темными сторонами, Дженнифер, и Данлорн не исключение. Весь мир знает о его общественном служении, но есть деяния, которые всегда по той или иной причине замалчивались. Признаю, мы с Робертом никогда не были друзьями, но даже если не учитывать мнение о нем отца, надо помнить о том, что держится в секрете, — именно это и показывает истинную природу Роберта.
   — Так что это? И знаешь ли ты — знаешь наверняка, — что рассказываемое о нем правда? Я хочу сказать — ты когда-нибудь спрашивала его самого?
   — Я много лет не видела Роберта, пока он не явился сюда с тобой вместе. Но клянусь: он ничего не отрицал бы, даже если его и спросить. Интересно, рассказывал ли он тебе о том, как спас жизнь Селару? Говорил ли, что мог предоставить ему погибнуть, но не сделал этого?
   Дженн с облегчением перевела дух, стараясь не показать этого.
   — Да, рассказывал.
   — А говорил он тебе о том, как Селар явился к нему через два года после завоевания? О том дне, когда Роберт продал свою честь ради свободы? Рассказывал ли, как перессорился с гильдийцами до такой степени, что Селару пришлось вышвырнуть его из совета? Как намеренно нарушил святой закон Гильдии ради того, чтобы завладеть клочком земли?
   Белла помолчала и добавила:
   — Говорил ли он тебе о том, как убил свою жену?
   — Что? — Руки Дженн замерли над ее вышиванием. Девушка чуть не рассмеялась, услышав такое обвинение, но в глазах Беллы не было веселья.
   — То, что он покинул страну сразу же после ее смерти, не было совпадением. О, я знаю, его только что исключили из совета, но многим случалось терять положение при дворе и все же не обращаться в бегство. Однако Береника умерла так вскоре после скандала, и к тому же… немногие это знают, но Роберт заезжал в Данлорн, прежде чем скрыться, и той самой ночью она и умерла.
   — Откуда ты это знаешь?
   — Не важно.
   — Но все равно — из твоих слов не следует, что он ее убил.
   — Нет? Тогда почему он скрылся? Спроси себя. Почему Роберт покинул Люсару?
 
   В лесу за стеной замка прокричала сова. Дженн каждую ночь прислушивалась к ее крику, надеясь, что птица прилетит в ее маленький садик, но этого не случилось ни разу. Только неясное эхо долетало до девушки этими теплыми весенними вечерами. Дженн, пересекавшая пустой двор, остановилась и завертела головой, пытаясь определить направление звука. Крик совы был теперь единственным живым напоминанием о ее прежней жизни в лесу.
   В Шан Моссе она часто уходила из переполненной таверны в лесную прохладу. Даже зимой среди деревьев, на холмах и в долинах можно было найти покой и умиротворение. За многие годы Дженн очень хорошо изучила лес и теперь, живя в замке, несмотря на все преимущества ее нового положения, скучала по гармонии природы. Ей так хотелось коснуться шершавой коры, почувствовать под ногами опавшие листья. Там, в лесу, никто от нее ничего не требовал, там не было обязательств… и не было вопросов.
   Она двинулась через двор к калитке в сад, но ее ноги еле волочились, словно налитые тяжестью мыслей.
   Бесконечный поток вопросов, непрерывных, неожиданных. Как ей научиться пользоваться силой? Кто были те всадники, что похитили ее? И почему ее похитили? Почему она — единственная из всех — нашлась?
   Действительно ли Роберт убил свою жену?
   Дженн остановилась, положив ладонь на калитку. В темноте она почти не видела собственной руки, но при помощи колдовского зрения могла ее разглядеть совершенно отчетливо. Рука колдуньи…
   Нет. Это невозможно. Роберт — солдат, закаленный в битвах, но он отправился в добровольное изгнание, чтобы не нарушить данной королю клятвы. Невозможно, чтобы такой человек, более всего дорожащий своей честью, убил собственную жену.
   «Откуда ты знаешь?» — не давал Дженн покоя внутренний голос. Как можно быть уверенной в чем-то, когда дело касается этого человека? Он ни с кем не откровенен, никому не доверяет. Так как же можно доверять ему самому? Он могучий колдун, способный на очень многое. Те, кто хорошо его знает, доверяют ему — и ненавидят себя за это.
   Так что же, о боги, было в нем такого, что заставляло ее верить в его невиновность?
   Дженн улыбнулась: легче было перечислить то, чего в Роберте не было. Жадности. Стремления к власти. Себялюбия. Конечно, у него были для этого какие-то непонятные причины, но он ведь раз за разом отказывался возглавить Анклав, хоть это дало бы ему невероятное могущество. И ему так легко было бы дать Селару погибнуть… или убить его впоследствии.
   Да, у Роберта было так много возможностей покориться злу — хотя бы оставить ее на произвол Гильдии или Анклава. Однако он выбирал путь добра. Каждый раз.
   Такие ответы было нетрудно найти, однако Дженн знала, что есть другой, гораздо более глубокий ответ, который много труднее осознать.
   То, что она так часто видела в его глазах… Что это было? Печаль? Боль? Если так, то почему никто, кроме нее, этого не замечал? Может быть, другие видели только то, что хотели видеть, — а никому не хотелось считать Роберта уязвимым.
   Дженн снова протянула руку и открыла скрипучую калитку. Ее охватила волна весеннего благоухания, она сделала глубокий вдох — и замерла на месте.
   Кто-то за ней следил. Как тогда, на рынке, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Но ведь она здесь одна. Наверняка одна.
   Дженн осторожно повернулась и присмотрелась к теням, лежащим на камнях двора, к темному силуэту конюшни у северной стены, кордегардии у ворот. Какая-то собака, не обращая на Дженн внимания, принюхивалась к кузнечной наковальне. Больше никого тут не было. Так откуда же тревожное чувство?..
   Сделав глубокий вдох, девушка призвала на помощь колдовское зрение. Она совсем не была уверена, что делает это правильно; у нее было такое ощущение, словно она раскинула руки по темному двору и ощупывает каждый камень, каждую трещину в стенах. Она тянулась все дальше и дальше, представляясь себе кем-то холодным и бестелесным. Но вот…
   — Кто здесь? — дрожащим голосом спросила она. — Почему вы прячетесь?
   Из непроглядных теней у конюшни вынырнула фигура. Это была женщина. Она медленно приблизилась, широко раскинув руки в традиционном жесте миролюбия.
   — Простите меня, миледи. Я не хотела вас напугать. Дженн подождала, пока женщина приблизится.
   — Я не испугалась. Я хочу знать, почему вы прятались. Женщина была уже рядом, но на этот раз Дженн решила не бороться с темнотой и взглянула на нее, используя колдовское зрение. Карие глаза, светлые волосы. Квадратное лицо, скорее выразительное, чем красивое, опущенные уголки губ маленького рта, словно в постоянном разочаровании. Что-то в ней было смутно знакомое…
   — Кто вы?
   Женщина внезапно отбросила свою униженную манеру и усмехнулась:
   — Должно быть, мне не следует удивляться, что вы меня не узнали. Вам так о многом приходилось думать, когда мы виделись, да и было это давно.
   — Как вас зовут?
   — Я охотно назову вам свое имя, но вы никогда не должны его произносить — по крайней мере полностью. Я Шиона Феррис. Моя мать — Айн, а отцом был Маркус. Мы с вами встречались вскоре после его смерти. Теперь вспомнили?
   Дженн сделала шаг назад.
   — Вы были в…
   — Именно, — прервала ее Фиона, выразительно взмахнув рукой. — Но вы не должны произносить это название. Никогда. Даже если уверены, что никто вас не слышит, — а этого в подобных местах никогда нельзя гарантировать.
   — Но Роберт и Финлей все время произносили его.
   — Ну, Финлею удивляться не приходится. Он всегда был непослушным. А вот Роберту следовало бы быть осмотрительнее. — Бросив взгляд в сторону кордегардии, Фиона потянула Дженн ближе к стене сада. — Не годится, чтобы нас видели долго беседующими, поэтому я постараюсь быть краткой.
   — Но почему вы здесь? Что-нибудь случилось?
   — Если вы хоть на минутку перестанете задавать глупые вопросы, я все объясню. Меня послали старейшины. Я появилась бы раньше, если бы не зима. Так или иначе, теперь я здесь — и хотите верьте, хотите нет, полностью в вашем распоряжении.
   Дженн покачала головой, все еще ничего не понимая.
   — Но зачем?
   — А как вы думаете, зачем? Чтобы учить вас! Я, знаете ли, очень умелая наставница — я уже три года адепт. Конечно, с отцом я равняться не могу, но я уже давно занимаюсь обучением. Думаю, что смогу вам помочь. Судя по тому, как вы только что пытались найти меня при помощи силы, я правильно сделала, что пришла.
   — Но вы сказали, что были посланы.
   — Я вызвалась добровольно, — не особенно любезно улыбнулась Фиона. — Я знаю, почему вы предпочли покинуть Анклав, но, сказать по правде, ваши соображения мне безразличны. Что для меня важно — и для старейшин тоже, — это чтобы вы получили необходимую подготовку. Если вы собираетесь принести пользу хоть кому-нибудь — включая себя, — вы нуждаетесь в обучении. Роберт не должен был бросать вас в этой глуши,
   — Он и не…
   — Послушайте, у меня нет времени на споры. Если нас увидят вместе, прежде чем я все устрою, ничего хорошего не будет. Я просто хотела предупредить вас, чтобы вы меня не выгнали, как только узнали бы.
   — А если я не хочу никакого обучения? Фиона помолчала.
   — Не хотите? Если так, скажите об этом сейчас. Дженн сделала глубокий вдох.
   — Пожалуй, все-таки хочу. Но как…
   — Об этом не беспокойтесь. Можете на меня положиться: я знаю, что делаю. Я не прожила всю жизнь в отличие от некоторых в пещере… то есть в лесу. — Фиона повернулась, чтобы уйти, и на прощание помахала Дженн. — Мы еще увидимся. До свидания.
   Дженн смотрела вслед женщине, пока та не исчезла в темноте. Девушка попыталась проследить за Фионой колдовским зрением, но на этот раз сила, казалось, изменила ей, и никаких следов присутствия колдуньи обнаружить не удалось.
   Итак, ей прислали наставницу. Зачем? Понятно зачем — чтобы она вернулась в Анклав и делала… что они захотят. И все же присутствие Фионы может быть полезным; она хотя бы ответит на некоторые вопросы.
   Дженн повернулась и прошла через калитку в сад. Она свернула на первую же дорожку, уходящую влево, и двинулась вдоль стены, обсаженной лимонными деревьями. Порыв ветра зашелестел листьями старого тиса и разогнал облака, позволив выглянуть луне. Она светила не очень ярко, но ее света хватило, чтобы Дженн разглядела старика на скамье под тисом. Когда она приблизилась, он поднял голову, и Дженн, сделав глубокий вдох, постаралась отогнать все мысли об Анклаве. Ее ждал барон Кемпбелл, ждал, чтобы задать еще вопросы. Но теперь у Дженн были и собственные вопросы тоже.
   — Я не был уверен, что вы придете, — пробормотал Кемпбелл вместо приветствия. — Я понимаю: уже поздно, и молодые девушки давно должны спать. Благодарю вас.
   Дженн пожала плечами:
   — Не так уж и поздно, да и кроме того, Белла и Лоренс еще не спят. В их окне виден свет свечи.
   Кемпбелл кивнул:
   — Ну так скажите мне: как вы думаете, если я попрошу Данлорна, захочет он мне помочь?
   Опустившись на скамью рядом со стариком, Дженн сложила руки на коленях.
   — Не знаю, чем он мог бы помочь. Я ведь уже говорила вам: насчет меня он узнал совершенно случайно. Чтобы он смог найти вашего внука, потребовалось бы еще много случайностей. Это, правда, не значит, что он не сумеет ничего придумать. Единственный способ узнать это — спросить его самого. Но расскажите мне, как случилось, что ваш внук был похищен. Я очень мало знаю о Смуте. Там, где я выросла, о ней никогда не говорили, а теперь отец предпочитает думать о других вещах.
   — Он никогда по-настоящему и не участвовал в Смуте. Здесь он был далеко от основных событий и хотя знал всех участников, Якоб такой человек, что всегда предпочитал держаться особняком. Когда начались столкновения, он счел за благо не становиться ни на чью сторону. — Кемпбелл искоса бросил взгляд на Дженн и потер руками усталое лицо. — Вы знаете, — продолжал он, — я уже почти не вспоминал о Смуте, но с тех пор, как услышал о вас, я ни о чем больше не думаю — совсем как в тот день, когда услышал о битве между Бурхартами и Пейнами. Ох, между ними давно была междоусобица из-за какой-то глупости, но тут вдруг они схватились у Кэдденфилд. В тот день погибли двадцать семь человек и многие десятки были ранены. Сами Бурхарт и Пейн остались в живых и начали обвинять друг друга в нечестных приемах. Теперь все это принадлежит истории.
   Дженн наклонилась вперед, чтобы видеть в лунном свете морщинистое лицо. Глаза старика оставались в тени, но все равно, казалось, смотрели куда-то очень далеко, когда он вспоминал о тех давних годах.
   — Я почти не знаю истории. Что произошло после первой битвы? Как случилось, что Смута так ослабила страну, чтобы дать Селару уверенность в победе?
   Кемпбелл снова искоса взглянул на девушку.
   — Если бы после первой битвы вражде дали угаснуть, у Селара не было бы никакого шанса захватить Люсару. А случилось так, что никакого шанса не оказалось у миротворцев. В начале следующего года на воинов Пейна из засады напали люди, носившие цвета Дома Рамсеев. Рэндаллы, давние враги Рамсеев, сообщили Пейну имя виновника. Пейн обрушился на Рамсея, но, поскольку тот был в союзе с Кендаллами, теперь уже воевали пять Домов. Я помню споры и обвинения, оскорбления и дуэли. Граф Каски попытался успокоить противников, но, к несчастью, встреча представителей Домов закончилась резней: Пейн был убит за столом переговоров. Его сын, старший брат теперешнего графа, обвинил Каски в заговоре и поклялся изничтожить Дом Каски. С этого момента ничто уже не могло нас спасти.
   — Но что насчет короля Эдварда? Разве он ничего не предпринял?
   — Эдвард был слабым человеком. Он разбрасывался обвинениями, словно зерном при посеве, не думая о том, каковы будут всходы. Дома очень быстро потеряли доверие к нему, а Эдвард, в свою очередь, перестал верить им. За два года до того умерла королева, не родив ему наследника, так что, поскольку преемственность власти оказалась под вопросом, король лишился поддержки народа. Он мало что мог сделать. Впрочем, не все Дома участвовали в междоусобицах, хотя исключений было мало: ваш собственный Дом да еще Мейны и Дугласы.
   — Дугласы? Данлорны?
   — Да. Отец Роберта, Тревор, был великим человеком. Он метался из одного конца страны в другой, делая то, что должен бы был делать Эдвард. Каким-то образом ему удалось добиться доверия всех Домов — а о его отваге до сих пор ходят легенды.
   — Так чем же все кончилось? Как удалось Селару вторгнуться в страну?
   Кемпбелл пожал плечами.
   — Он выжидал. За три года Смута достигла такой степени, что почти каждый Дом в Люсаре был в кровной вражде еще по крайней мере с двумя Домами. Никто никому не верил, ни у кого не осталось надежных друзей. Те, что сегодня были союзниками, завтра становились врагами. Селар пересек границу, выиграл несколько мелких стычек и проник в глубь страны прежде, чем хоть один из Домов успел собрать воинов. Поскольку между Домами шли раздоры, потребовались месяцы, чтобы заставить их сотрудничать. Было две крупные битвы — первая у Нанмура и вторая при Селуте. Там-то и был убит мой сын, погиб Тревор, а ваш отец получил увечье. Король Эдвард тоже пал на поле боя. Через восемь месяцев после того, как Селар пересек границу, он был коронован в базилике