Черт побери! Сойер, без сомнения, раздражен тем, что чуть было не
произошло, да и он сам тоже.
- Давай-ка вернемся к 92-й и посмотрим, не осталось ли и на нашу долю
пары хвостов на шубу, - сказал Инглиш более сердечным тоном, чем ему
хотелось бы.
Голова у него все еще болела. Сойер при подъеме на холм слегка
прихрамывал. Желание видеть спутника чуть-чуть впереди себя было столь
сильным, что Инглиш даже не мог противиться ему, и предпочитал тащиться
сзади, дабы не дать Сойеру возможности выстрелить ему в спину. И это
несмотря на то, что специалист по разведке был последним человеком,
которого можно бы подозревать...
Но что же, черт побери, произошло? Инглиш убеждал себя забыть,
подождать, пока он сможет просмотреть расшифровку записи. Если, конечно,
Грант позволит ему сделать это.
Это имя напомнило ему об обязанностях, и он связался с десантным
скутером. Тут ему стало действительно не до подозрений. Выяснилось, что у
Меннинг скопилось полдюжины рапортов об отсутствии огневого контакта с
противником и сообщение о том, что Грант поджидает его на объекте, в
бетонном здании, обозначенном на их схеме как 23А и фактически взял на
себя руководство акцией, поскольку Инглиш "не давал о себе знать и
считался пропавшим без вести".
Он не собирался спорить. Как и не собирался выяснять, каким образом
Наблюдатель оказался в самом сердце халианской ремонтной базы, если
подразделение Дельта еще только подтягивается к ее границам.
Но пока Инглиш слушал уже утратившие свою актуальность сообщения,
передаваемые со скутера, ему вспомнился разговор о том, что на этот раз
Падова может приземлиться сам. Это, конечно, не обязательно означало, что
поддержка с воздуха оказалась в распоряжении Гранта, а не 92-й, однако
вполне могло означать.
Кроме того, имелся гораздо более неотложный вопрос. Почему в роще нет
трупов халиан?
Сойер вынул свой сканер.
- Да, здесь кажется было и впрямь горячо.
Но здесь не было горячо. Совсем наоборот. Здесь царил могильный холод.
И это было все, что мог показать сканер, даже несмотря на то, что в
светлеющем ночном небе все отчетливее проступало нечто, весьма
напоминавшее грибовидное облако, только начинавшее рассасываться.
- Это дело нравится мне все меньше и меньше, - сказал Сойер, осторожно
ступая по хрустящим и рассыпающимся от прикосновения обломков деревьев -
все, что осталось от рощи, которую он обстрелял из своего АПОТ-ружья.
Но, как оказалось, осталось и еще кое-что.
- Взгляните на это! - сказал Сойер каким-то безжизненным голосом. Он
повернулся к своему капитану, и Инглиш увидел в зеркальном щитке его шлема
свое искаженное отражение.
Этот отражение было столь же анонимно, как и то, что протягивал ему
Сойер - до синевы замерзший человеческий палец с поблескивающим у
основания золотым обручальным кольцом. Ниже кольца пустота. Палец был
тверд, как камень. И сделан отнюдь не из гипса. Инглиш ковырнул
выступающую кость, и она начала крошиться под его пальцами.
- "Черт возьми, да это были люди! Так вот почему Соратник не выдал нам
цели. Он искал халиан, а не людей.
- Почему же тогда он не принял этих людей за своих?
- Мы не требовали от него этого, а он не считал их своими - по крайней
мере, я чертовски надеюсь, что это не были наши десантники или
Бонавентурская милиция. Нет. В нас стреляли не свои. Этого просто не может
быть.
- Ну да ладно, пора проверить личный состав, - сказал Инглиш, мысли
которого опять вернулись к предстоящей встрече с Наблюдателем. - И
получить донесение о текущем положении дел. По дороге нам нужно будет
кое-что решить.
Ему казалось, что он полностью владеет своим голосом, но Сойер ответил.
- Не берите в голову, сэр. Мы ведь все равно пока не понимаем, с чем
столкнулись.
- Ты, может быть, и не понимаешь, - бросил Инглиш, ускоряя шаг.
Ему пришлось пробежать по вражеской территории почти два квадрата,
прежде чем он увидел первого настоящего противника.


Бывает, что человеку всерьез хочется, чтобы оказалось, что он ошибается
в некоторых людях. Угодив в самую адскую переделку в истории Десантных
войск, Инглиш все еще продолжал надеяться на то, что он ошибся в этом
гражданском Наблюдателе Гранте.
Потому что тогда он мог и ошибиться в своих подозрениях по поводу
назначения системы АПОТ-Соратник, которую, сам того не сознавая, Инглиш
нес на себе как некий ящик Пандоры. Но в глубине души он понимал, что
сделанное еще на борту космического корабля заявление Гранта "нельзя
позволить, чтобы это оборудование попало в руки врага", является самой
настоящей липой. Программа была экспериментальной, относилась, по военной
терминологии, к классу Икс, а это означало, что испытывающие ее десантники
обречены.
А он даже не мог вернуть себе свои законные командирские полномочия. На
пути в халианский комплекс Инглиш имел весьма неприятный разговор с
Наблюдателем, который кратко объяснил ему, что "эту акцию возглавляю вовсе
не я, а ваш Соратник, Дельта Один, приятель. Так и должно быть, когда
человеческие недостатки становятся помехой для дела".
Во время этого разговора перед глазами Инглиша мигал фиолетовый
указатель, сигналя о том, что разговор не записывается, чего по идее быть
не должно. Теперь ему стали понятны причины столь странной выброски его
подразделения - двойки вместо традиционных троек, в глухой местности, как
можно дальше от места боевых действий. Не исключено, что Грант специально
хотел, чтобы Инглиш опозорился, а Соратник показал себя во всем блеске.
Отрицательные последствия были очевидны. Инглиш понимал - этого ни в коем
случае нельзя допустить.
Но теперь перед ним стояли более реальные проблемы, чем возможные
грядущие выговоры и понижение в чине. Для всего этого надо хотя бы
остаться в живых. Надо увести живыми с этой планеты своих людей, а потом
уже волноваться, как все будет выглядеть со стороны.
Никогда еще Инглиш не попадал в такую скверную переделку. На бегу, не
отключив каналов связи, они с Сойером охрипшими голосами кричали что-то
друг другу, нисколько не беспокоясь, может ли кто-либо их слышать и имеет
ли это вообще значение. Огромная железобетонная верфь была так ярко
освещена, что казалось, она полыхала огнем. Хотя полыхать там было нечему.
Здания деформировались и светились. Вот-вот бетонные стены поплывут,
уподобясь тающему айсбергу.
В проходах между зданиями десантники палили по врагу кто во что горазд.
И нигде ни одного халианина. Никто точно не знал, когда именно всем
стало ясно, что халианскую ремонтную базу защищают одетые в форму люди.
Просто это было фактом. И вследствие этого в наушниках Тоби Инглиша
стояла какофония, какая не могла бы присниться в самом кошмарном сне.
- Не вижу не одного гада! Боже милостивый, да что же такое творится с
этим дерьмовым оружием? - истошно кричал кто-то на общей волне.
- Стреляй, идиот, - послышался голос капрала Бекнелла, перекрывший шум
битвы, и небо за стеклом шлема Инглиша, казалось, раскололось. Люди на
дисплее замелькали то исчезая, то вновь появляясь, как в турникетах
дверей. Сама реальность словно раздвоилась.
Инглиш понял - это эффект АПОТ-ружья на близком расстоянии.
Однако каждый раз, когда неприятель начинал поливать огнем, он
рефлекторно нажимал на курок своего ружья, и всякий раз ему казалось, что
сам мир содрогается у него под ногами. В какой-то момент они с Сойером
обнаружили себя перешагивающими, держась как школьницы за руки, через
половину трупа человека, осциллирующего на их глазах - только что это был
торс, а в следующий момент уже ноги. И только кровь на грязи выглядела
неизменной.
Сойер переключился на двустороннюю связь с Грантом, пытаясь выяснить,
как, черт побери, заставить аппаратуру Соратника опознавать
противников-людей и выводить мишени на дисплеи шлемов, а Инглиш охрипшим
голосом спорил с Дельтой Один, выкрикивая имена своих людей.
Он должен каким-то образом сплотить десантников! Это ведь хорошо
обученные, прекрасные солдаты. Просто они привыкли действовать согласно
установкам, и именно установки-то и подвели их. Черт побери! Сейчас их
подводило само пространство-время.
Инглиш никогда особенно не интересовался физикой, если не считать
законов инерции в рукопашном бою и поведения спиртных напитков,
смешиваемых в коктейлях. Не интересовала физика его и сейчас. Но каждый
раз, когда он стрелял из АПОТ-ружья, он начинал видеть странные вещи:
деревья вместо бетонных стен. Каких-то гигантских жуков. Нечто,
напоминающее жующих динозавров. Короче, видел все, что угодно, только не
зону огня, по которой полз на карачках, направляясь к низкому
железобетонному административному зданию, которое Грант удерживал, поливая
огнем с крыши.
Сойер наконец-то соединился с ним и заорал, перекрывая переполняющие
эфир крики, проклятия и просьбы о помощи.
- Все в порядке, сэр, неполадки исправлены, мы сможем видеть
человеческие цели. Только надо быть поосторожнее, невозможно угадать,
когда может появиться милиция с Бонавентуры. Соратник, конечно, отличает
наше оборудование, но...
Неожиданно из-за угла здания справа от Инглиша вырвался шквал пуль. Их
отбросило назад и засыпало осколками бетона.
Очищая щиток шлема, Инглиш заговорил:
- "Красная Лошадь", ваши прицельные устройства работают. Повторяю,
перекалибровка датчиков завершена. Стреляйте на здоровье. Помните,
регулятор в положении парализатора. Нам противостоят люди, повторяю -
люди. Можете брать пленников, но особенно не рискуйте. И следите за тем,
чтобы не перестрелять Бонавентурскую милицию. Повторяю, есть опасность
столкновения со своими.
Снова послышался голос Бакнелла.
- Говорит Бета Два. Что такое с этими ружьями? Я все время вижу черт
знает что, когда я целюсь. Каждый... - Бакнелл резко прервал разговор.
В том направлении, где на координатной сетке дисплея Инглиша должна
была находится Бета, сверкнула яркая вспышка.
Сойер отчаянно выкрикнул в микрофон.
- Нелл? Эй, Нелл! Возвращайся, черт тебя побери!
Инглиш тряхнул лейтенанта. Сойер повернулся к нему.
- Взгляни на свою карту, Сойер. - Беты вообще не было видно на дисплее
- ни одного из них. - Давай-ка лучше присоединимся к Гранту на его
командном пункте. Оттуда все-таки лучше видно, чем отсюда. - Эти слова
одновременно означали и очень много и в то же время, ничего. На случай,
если разговор все-таки записывается.
Сойер по-прежнему продолжал смотреть на Инглиша. Тот ткнул пальцем на
висевший через плечо у Сойера черный футляр. Лейтенант кивнул и вытащил
оружие.
Инглиш переключил систему АПОТ на парализацию и, не обращая внимания ни
на осколки бетона, ни на фазовые эффекты, нарушавшие работу электроники
его шлема каждый раз, когда кто-либо из 92-й разряжал свое ружье, двинулся
по булыжной мостовой.
Он собирался взять пленного, как и предписывалось приказом. А потом
убить Гранта. Черт бы побрал записывающую аппаратуру его костюма! Может,
она и впрямь замечательная, поскольку защитные характеристики нового
костюма превосходят все, с чем Инглиш до сих пор сталкивался. Нужно отдать
должное сотрудникам подразделения "Восемь Шаров" - хоть что-то они все же
умеют.
Жаль только, что этих характеристик не хватило на то, чтобы защитить
Бету. Жаль, что разведка Флота ошиблась в очередной раз, послав их
сражаться с халианами на эту убогую планету, где халианами и не пахнет, а
приходится иметь дело с коллаборационистами из рода человеческого. Жаль,
что система Соратника оказалось совершенно непригодной для определения
целей, на которую не была предварительно настроена. Жаль, что эта акция с
самого начала пошла наперекосяк. Инглиш ведь предупреждал наблюдателя, что
менять снаряжение перед самым десантированием - плохая примета.
Он заметил вспышку и упал на колено прежде, чем Дельта Один успел
посоветовать ему ложиться, и нажал на курок АПОТ-ружья, не дожидаясь, пока
эта чертова штуковина укажет ему цель. Соратник сначала должен сравнить
данные стрелявшего с хранящимися в его памяти и принять решение, является
ли цель врагом.
Инглиш же не собирался всего этого делать. Он должен был стрелять в
каждого, кто стреляет в него - и, скрипнув зубами, он выстрелил
парализующим зарядом. Чертов мир опять провалился куда-то; небо в прицеле
ружья полыхнуло предрассветной синью, а вместо бетонного здания глазам
предстал мирный пейзаж с кустарником на переднем плане и порхающими
птичками. Ни тебе огня, ни разрушенных стен - сплошная идиллия.
Но Инглиш упорно нажимал на спусковой курок, зная, что враг находится
перед ним.
Когда же он наконец отпустил курок, то мгновенно вернулся в мир,
который он знал, как свою реальность, и тут же хлопнул по регулятору
контроля микроклимата костюма, чтобы пот, стекающий по лбу не заливал
глаза.
Прямо перед ним, там, куда он только что целился, красовалась
бесформенная горка, не то оплавленная, не то, наоборот, замерзшая. От нее
поднималось маленькое, грибовидное облачко дыма.
- Черт, я же точно установил на парализатор, - пробормотал он.
- Вы, может быть, и установили, - произнес голос Сойера. - Но я стрелял
в ту же мишень. Жаль.
- Пусть жалеет начальство. - Кучка была слишком мала, чтобы терять на
нее время.
- Кроме того, если мне позволено будет заметить, сэр, - произнес Сойер,
вскидывая свое АПОТ-ружье на плечо и вытаскивая плазменное орудие, - мы не
должны одновременно стрелять из этих ружей на таком близком расстоянии
друг от друга.
- Если честно, то я сам об этом думал. Хотя, может быть, этот
парализующий режим, как и все остальное, не функционирует. Ладно, к черту!
Пленных пусть берет кто-нибудь другой. - И он указал на крышу, на которой
находился Грант. - Пора нам позаботиться о разрешении другой проблемы.
И Сойер побежал за ним. Они, насколько могли, старались уклоняться от
перестрелок и бежали, перепрыгивая через тела, частью замороженные, частью
обугленные, потом перемахнули через что-то, отдаленно напоминавшее останки
Беты. Если, конечно, можно назвать останками пару кусочков перекрученных
металлических частей амуниции и половинку сканера.
Когда он и достигли перекрестка, за которым показалась взорванная дверь
в административное здание, Инглиш вдруг понял, что шум в его наушниках
чуть ослабел.
Кроме того, переключив шлем на обычное зрение, он заметил, что вспышек
стало меньше - собственно говоря, их уже почти не было. А небо выглядело
так, как ему и полагалось выглядеть - занимался грязно-серый дымный
рассвет.
По сигналу Инглиша Сойер провел еще одну проверку личного состава и
уточнение боевой обстановки.
Они с Сойером бежали по пустой улице к двери в административное здание,
и в них никто не стрелял. Переключив канал, Инглиш подсчитал результаты
переклички. Альфа захватила семерых неприятелей в форме, не оказавших
особого сопротивления. Бета молчала и была недосягаема. Гамма соединилась
с Бонавентурцами и в данный момент прочесывала здания. Подразделение
Эпсилон захватило одну из кораблестроительных верфей и заверяло, что
находящиеся там корабли совершенно новенькие и вовсе не нуждаются в
ремонте.
- Не прочесывайте местность сами, - приказал им Инглиш. - Подождите
подкрепления. - Они с Сойером добрались до конца списка и направили две
оставшиеся тройки на помощь Эпсилону.
Остальные боевые единицы, раскиданные по всей базе, отделались легкими
ранениями, но были злы, как черти, и все как один жаловались на то, что
ружья в парализующем режиме убивают врага.
Это донесение, пришедшее, когда командиры, достигнув взорванной двери,
начали подниматься по наружной лестнице, не удивило Инглиша.
- "Красная Лошадь", пленных доставьте в Административное здание 23А.
Остальные займитесь прочесыванием местности. - В ответ раздались тяжкие
вздохи и недовольные возгласы.
Но то, что последовало за этим, удивило не только Инглиша, но и Сойера.
Неожиданно над их головами выросла тень. Огромная, угрожающая,
угольно-черная тень на фоне светлеющего неба. Оба десантника скорчились на
металлической лестнице. С воздуха они представляли великолепную мишень. До
благополучного завершения этого дела оставалось совсем немного, и Инглиш
был просто в отчаянии. Кто-то позволил этому халианскому кораблю взлететь.
Как такое, вообще, могло случиться? Они же должны были заметить его.
Неужели система Соратника настолько бездарна, что заблокировала дисплеи и
не позволила заметить, как стартует столь огромная штука, как космический
корабль?
Хотя, если вспомнить все эти таинственные явления; все эти моменты,
когда Инглиш видел, слышал и чувствовал вещи, не имеющие ничего общего с
реальностью...
- Матерь Божья, да это же "Хейг"! - воскликнул Сойер, сам не веря своим
глазам.
Инглиш чуть не свалился с лестницы. Он поднял щиток дисплея. Он больше
не верил дисплею. Но то, что он увидел, и в самом деле весьма походило на
корпус "Хейга". Инглиш вгляделся в опознавательные знаки - все правильно.
Это его не слишком обрадовало, теперь он не мог сделать на крыше то, что
собирался - висевший над головой "Хейг" непрерывно регистрировал все, что
происходило внизу.
Инглиш потер лицо затянутой в перчатку ладонью - ему вдруг показалось,
что оно онемело. Потом опустил щиток шлема и сказал Сойеру:
- Что ж, ничего не поделаешь.
Тот понял, что он имеет в виду.
- Значит, в другой раз.
- По-видимому, - с сомнением сказал Инглиш, чувствуя, как закипевший в
крови адреналин мешает сосредоточиться и осмыслить ситуацию. Инглиш весь
дрожал, голова болела все сильней. Он сказал:
- Давай все же поднимемся и поинтересуемся, что думает этот ублюдок.
Считает ли он, что мы овладели этой его чертовой зоной...
- Что ж, пожалуй... Но мы ведь победили.
- Ты называешь это победой?
Сойер не ответил. Инглиш с трудом поднялся на ноги, и они молча полезли
дальше.
По общему каналу связи Инглиш мог слышать сообщения о том, что
вражеское сопротивление подавлено полностью, время от времени
прерывающиеся торжествующими воплями какого-нибудь десантника, взявшего
пленного. Что ж, хоть здесь повезло, и можно избежать скучной и часто
опасной процедуры прочесывания.
На крыше, в тени "Хэйга", словно под сенью некоего персонального
зонтика, сидел Грант, перед которым полукругом стояли черные ящики
каких-то электронных устройств.
Грант был одет в один из защитных костюмов нового образца, но
отсоединенный шлем-Соратник валялся рядом.
При приближении Инглиша и Сойера Грант встал.
- Хорошая работа, капитан, - сказал он.
Может, все-таки пристрелить его, подумал Инглиш. Рука потянулась к
поясу, где висел пистолет.
- Не понимаю, что вы хотите этим сказать. Эти ваши штуки гроша ломаного
не стоят. Парализующее действие - просто-напросто посмешище, а если бы вы
сами побывали внизу, то увидели бы, какие странные вещи происходят, когда
два или более АПОТ-ружья разряжаются вблизи друг от друга...
- Потом. Рапорт представите позже, капитан. Первым делом вы должны
отчитаться за каждую деталь этого оборудования. Кроме того, я желаю лично
увидеть всех пленных. Соберите их вместе и позовите меня. - Он глянул
вверх, потом опять перевел взгляд на Инглиша. - Весьма сожалею о потерях,
капитан, но война есть война.
- Объясните это вдове и детям Нелла, когда они узнают, что мы
испытывали оружие класса Икс без подобающей подготовки.
- Но каким образом они, или вообще кто-либо из гражданских лиц, смогут
узнать? - поинтересовался Наблюдатель.
Рука Инглиша судорожно сжала рукоять пистолета; И замерла. Не стоит.
Если он сейчас застрелит Гранта, то Сойер должен будет застрелить его
самого или ответить вместе с ним за этот поступок.
- О, время от времени случаются утечки, сэр, - раздался голос Сойера
сквозь решетку шлема, голос его прозвучал так хрипло и угрожающе, что
Инглиш обернулся.
В руках Сойер держал плазменное ружье, нацелив его прямо в грудь
Гранта.
Капитан отвесил себе мысленный пинок. Нелл был любимым разведчиком
Сойера. Инглиш должен был понять, что Сойеру сейчас куда хуже, чем ему
самому.
Решение пришло мгновенно. Он, не слыша идиотского бормотания Соратника
"мишень выбрана неверно! Не стреляйте. Повторяю: мишень - друг. Не
стреляйте!", встал между Сойером и Грантом и резко отвел ствол ружья.
Затем он перехватил ружье и вырвал его из рук несопротивлявшегося
Сойера, одновременно сказав по кодированному каналу:
- Полегче, приятель. Эта свинья не стоит наших жизней.
В наступившем молчании Инглиш слышал учащенное дыхание Сойера.
- В другой раз, - наконец произнес разведчик.
По общему каналу связи Инглиш услышал голос Гранта, Наблюдатель
снисходительно вещал, что этот поступок не будет иметь никаких
последствий. Он, Грант, хорошо знает, как натянуты нервы у человека,
вышедшего из боя.
- Снимайте шлемы, ребята, отдохните. Мы можем поговорить, пока не
соберутся ваши люди.
Приказ приказу рознь. Инглиш и Сойер, не сговариваясь, повернулись к
лестнице.
Но Грант схватил Инглиша за плечо и развернул к себе лицом - быстро,
твердо и очень профессионально. И прежде, чем Инглиш успел опомниться,
плазменное ружье оказалось вырвано из его рук.
Грант бесстрастно проговорил:
- Вы свободны, джентльмены. Я хочу, чтобы через пятнадцать минут здесь
стояли пленные.
Приказам этого человека трудно было не подчиниться.
Когда 92-я десантная собрала всех своих пленных, оказалось, что их
набралось девятнадцать человек. Пленных под конвоем отвели на крышу
административного здания. Горстка людей жалкого вида в незнакомой форме,
предстала перед Грантом. Разведчики Сойера уже успели их допросить.
Держась подальше от Гранта, Сойер сообщил ему то немногое, что успел
узнать. Эти люди служили на ремонтной базе и вообще, на этой планете так
давно, что никто не мог назвать точного срока. Они выглядели отнюдь не
новобранцами. Для них Альянс был противником - поэтому-то они и оказались
не слишком сговорчивы.
- Они признались в том, что перестреляли своих собственных людей, в том
числе женщин и детей, - сказал Сойер, - чтобы они не попали к нам в руки.
Грант кивнул и вышел вперед. На его плече по-прежнему висело плазменное
ружье Сойера. Он вскинул его.
Все десантники уже стянули шлемы. Инглиш, догадавшись о намерении
Гранта, глянул на Сойера. Тот тоже все понял.
Места для того, чтобы совершить задуманное, не подвергая при этом
опасности охраняющих пленных десантников 92-й, вполне хватало.
Прищурившись, Грант выпустил в кучку пленных четыре плазменных заряда -
вспышки были столь яркими, что силуэты гибнущих людей окутало
зеленовато-белое сияние.
Десантники отвернулись. Грант тоже. Если вы не хотите ослепнуть во
время выстрела из плазменного оружия, вам не стоит смотреть на вспышку без
поляризующего щитка.
Грант опустил руку, ружье было полностью разряжено. Ошметки, оставшиеся
от пленников, не слишком радовали глаз, как, впрочем, и вид людей,
сотрудничавших с халианами в борьбе против собственного биологического
вида.
Поморгав, Грант неожиданно бросил ружье Сойеру, который рефлекторным
движением поймал его обеими руками.
- Благодарю, Сойер, - сказал Грант.
Сойер не ответил. Все десантники молча смотрели на него. Гражданский
наблюдатель повернулся к Инглишу и сказал:
- Не забудьте, все это вооружение должно быть возвращено обратно, как
только мы вернемся на корабль. Все без исключения. Потерянное в бою
советую хорошенько задокументировать. И помните о том, что вы только что
видели. Мы действительно не хотим распространения неконтролируемых слухов
о достоинствах и недостатках этой системы.
- Слушаю, сэр, - ответил Инглиш, стиснув зубы.
- Вы свободны, - бросил Грант. В предрассветном небе, высоко над их
головами, послышался шум приближающегося шаттла, прилетевшего за
Наблюдателем.
Принимая во внимание все обстоятельства, Инглиш решил снять очко,
которое он записал было на счет подразделения "Восемь Шаров" за качество
новых костюмов тяжелой защиты. Это превращало выброску на Бычий Глаз в
игру с нулевым результатом, потому что Инглиш никогда не присуждал
"Красной Лошади" очков за победу, если победа доставалась ценой гибели
десантников.



    ИНТЕРЛЮДИЯ



Дети, типичные представители трех различных рас, выбежали из
кондитерской. Каждый из них с удовольствием поглощал свое любимое
пирожное. Надпись на висевшем у них над головами рекламном щите гласила:
"МЫ ПРОДАЛИ ПЯТЬДЕСЯТ ТРИЛЛИОНОВ, ПОТОМ ПРОСТО ПОТЕРЯЛИ СЧЕТ".
- Спорим, что проглочу за десять наносекунд, - пообещал один из
малышей.
Затмение. И следующая картина.
Серебристый корпус разумного корабля и верного товарища Ястребиного
Когтя двигался по направлению к отдаленной горной цепи. Сильно
пересеченная местность плавно покачивалась из стороны в сторону -
корабельный глаз показывал наблюдателю все, что видел на склонах
приближающихся гор. Когда они подлетели поближе, стали заметны взрывы и
вспышки выстрелов.
Гремя пушками, Дерв посадил корабль на склон горы, сбив при этом
корабль халианских работорговцев. Внизу толпа осаждала одну из последних
халианских крепостей на этой планете.
Натягивая на себя боевое облачение, капитан Флота одновременно наблюдал
за битвой.
- В кого мне стрелять? - Голос разумного корабля звучал озабоченно.
Внизу против халиан сражались тысячи бывших рабов, представители множества
рас. Отличить друга от врага было непросто.