А наутро я снова почувствовал себя скверно. Не было никаких сомнений, что меня трепал Желтый Джек. И я сам попросил Добби сделать мне впрыскивание.
   - Я предупреждал вас, Сэм, - сказал Добби недовольным голосом, пряча шприц в шкаф после того, как сделал мне укол. - Ступайте вниз. Ночные работы для вас отменяются. Дня через три вы начнете мне помогать здесь...
   На четвертый день Добби снова сделал мне впрыскивание и побрил меня.
   - Теперь надевайте белый халат и приступим, - сказал он. - Мне надо проделать всего несколько небольших опытов... Впрочем, постойте, я вас сначала проэкзаменую... Что вы знаете о вирусах?
   VI
   - Хм... - фыркнул Добби, выслушав меня. - Нельзя понять вирусов, не будучи знакомым с основами биологической химии. Но я постараюсь разъяснить вам кое-что. Хм... Где вы учились, прежде чем вас занесло к этому... Мильройсу?
   - Я окончил младшее отделение Дижана, - скромно ответил я.
   - Как? Вы учились в Дижинском колледже? - изумился Добби.-Что же, ваши родители богаты?
   - О нет, - вспыхнул я. - Богатым был человек, плативший за меня в колледж. Но он попал в беду к... умер, может быть. А отец мой не имел таких средств.
   - Хм... Ну так вот.,.. - Добби деликатно замял вопрос о бедности моей семьи. - Вы должны знать, что все окружающее нас состоит из элементов... Химических элементов существует девяносто два,( - В настоящее время известны 105 химических элементов. (Примеч. ред.)) начиная с водорода и кончая ураном. Атомы элеменгов, соединяясь между собой, образуют молекулы, а эти, в свою очередь...
   - Совершенно ясно, сэр,-счел нужным сказать я.- В дипломе по химии у меня прекрасная отметка. Но, простите, я с удовольствием слушаю вас.
   -. Итак, каждое вещество, обладающее свойственными ему особенностями, состоит из молекул. Например, хинин состоит из молекул хинина, химический состав которых, расположение и количество атомов точно нам известны. Но измените в молекуле хинина расположение или количество атомов, введите в него новые атомы, перегруппируйте их, и вы будете иметь молекулу не хинина, а другого вещества-скажем, цинхонина или купреина.
   - Кажется, они добываются из коры хинного дерева? - спросил я.
   - Да, Но в бесконечности веществ имеютcя очень интересные химические тела - это белки, или протеиды. В основе жизни лежит живой белок.
   - О, понимаю, сэр.
   - Беккари в 1747 году выделил простейшее белковое тело - клейковину, и с тех пор белком стали интересоваться как химическим телом. После этого -Химики получили из животных и растительных тканей множество различных белков. Анализ показал, что строение белковой молекулы отличается исключительной сложностью. Лет шестьдесят назад некоторые ученые начали пытаться химическим путем построить из отдельных элементов белковые молекулы. Действительно, в лабораториях получались любопытные синтетические продукты. Они давали реакцию на белок, но это не были белки. Между тем, если бы удалось искусственно создать белок, Сэм, какая бы зто была победа науки!
   Я молчал, не желая повторять, что знаю все это из уроков химии.
   - Теперь известно, что белок может принять устойчи
   вую кристаллическую форму, как обычные иные химические вещества, а стало быть, белок есть заурядное химическое вещестьо. Тогда ученые углубились в изучение химической природы белковой молекулы и узнали много деталей ее строения, но... - Добби сделал глубокую затяжку из трубки. - но никто еще до сих пор не смог дать скольконибудь правдоподобной пространственной формулы белковой молекулы...
   - Очень жаль. сэр,-отозвался я. - Неужели нельзя изобрести что-нибудь, чтобы...
   - Хм... изобрести...-неодобрительно посмотрел на меня Добба. - Задача ученого состоит в том, чтобы наблюдать, сделать из наблюдении правильный вывод и эксперимeнтировать. А чтобы иметь на это право, надо много знать. Трудность эксперимента с белками состояла в том, что в лабораториях химики и физиологи имеют дело с измененным, свернутым, мертвым белком. Он делается таким, лишь только его коснуться реагентом. А ведь основное свойство активного белка состоит в том, что он живет.
   - А что такое "живет"? - спросил я.
   Добби обрадовался этому вопросу, и глаза его заблестели.
   - Жизнь - непрестанный круговорот материи, Сэм, действие, развитие, переход из одной формы в другую. В живом организме непрестанно идет распад одних молекул и построение новых, взаимопроникающий процесс, противоречивый, но единый и вечный. Учитесь, Сэм, думайте над этим, и вы начнете видеть то, чего раньше и не подозревали. Тайна живого белка удивительна, но не мистична...
   Он подошел к центрифуге.
   - Вы слыхали о вирусах, Сэм. Их нельзя видеть в микроскоп, как микробов, но активность их чрезвычайка велика. Достаточно ничтожнейшего количества вируса табачной мозаики, чтобы заразить целую плантацию. Первая задача получить чистые вирусы различных болезней животных и растений. Центрифуга и фильтры служат для этой цели...
   До6би приподнял крышку, скрывающую внутренноcть центрифуги. Там нa вертикальной оси расположились четыре подставки с пробиркaми. Вот Добби включил мотор.
   Ось завертелась, и пробирки под действием центробежной силы приняли горизонтальное положение.
   Добби продолжал:
   - Под этим же действием все частички смеси, налитой в пробирки, осядут на дно. Самые тяжелые ниже всех; те, которые легче, расположатся выше. Так используются центрифуги для скорейшего получения осадков из жидких смесей. Для осаждения вирусов нужны особые центрифуги, приводимые в движение сжатым воздухом и делающие до шестидесяти тысяч оборотов в минуту. Вот что получается в результате кропотливых изысканий...
   Добби остановил центрифугу и показал мне ряд запаянных пробирок, стоявших чинными рядами в подставках на столе.
   - Перед вами, Сэм, все известные науке вирусы, выделенные в чистом виде. Вот эта красноватая жидкость с выпавшими мелкими кристалликами-вирус картофельной мозаики. Вот вирус, вызывающий скручивание листьев картофеля. Вот вирус одеревенения плодов томатов. Вот вирусная болезнь, ведущая к карликовости плодовых деревьев. В Японии выводят прелестные крохотные вишневые деревца. Секрет выводки деревьев-карликов передается садоводом старшему сыну на ухо перед последним вздохом как величайшая тайна. А я знаю ее. Речь идет о технике прививки вируса. А полюбуйтесь на эти разноцветные жидкости и кристаллы. В этой пребирке - чистый вирус ящура. В этой - вирус гриппа. Мне много пришлось с ним повозиться. Самыми восприимчивыми к гриппу оказались хорьки. Кровь их очень нравится вирусам гриппа. Они там накапливаются в громадных количествах, и содержимого этой пробирки хватит, чтобы все население земного шара закашляло и зачихало.
   - Какой красивый оранжевый цвет!-обратил я внимание на одну пробирку.
   - Да, - произнес Добби, вытаскивая из подставки тонкую пробирку. - Здесь вирус бородавок. Да, самых обычных бородавок, которьге тоже вызываются особым вирусом. И если они завелись у вас на ладонях, то попросите врача выжечь их азотной кислотой. Но вот вирусные кристаллы такого же цвета, а вызывают они на коже, не бородавки, а пузырьки-знаете, когда говорят: "на губах высыпала лихорадка". Это герпес, тоже вирусное заболевание...
   - Но как же микробы? - спросил я, сгорая от любопытства.
   Добби лукаво усмехнулся.
   - Вполне резонный вопрос. Я тоже задавал его себе, когда молодым врачом занялся изучением кори. Меня самого на факультете учили, что нет заразной болезни без заразного микроба. Пастер открыл микроб, но он натолкнулся и на вирус бешенства. Кох открыл холерную запятую и туберкулезную палочку. Но те, кто пошел по его следам, не могли найти микробов - возбудителей целого ряда болезней. Теперь-то мы знаем, что одни болезни вызываются микробами, а другие-вирусами.-Лицо Добби сияло торжеством. - Скоро все должны будут понять, что учение о вирусах так же важно в р.яде наук, как и бактериология.
   - О сэр! - воскликнул я в восхищении. - Как жаль, что об этом нам ничего не говорили в колледже! Ведь если вы держите в пробирках такие страшные вещи...
   Добби улыбался.
   - Вирусы страшны в руках невежд, а не в лаборатории экспериментатора. Он учится управлять ими и переделывать их...
   - Как переделывать? - спросил я.
   - Сейчас узнаете. Живой организм отвечает на введение в него в известной дозе чужеродного белка очень разнообразно. Самое главное то, что организм вырабатывает антагониста введенному белку. Ваш Мильройс нажил деньги тем, что разработал способ получения антагонистов змеиным ядам. Его лаборанты впрыскивали лошади или барану крохотные дозы яда кобры, потом отделяли выработанное в крови лошади вещество; это и было противоядие против укусов кобры. С микробами дифтерии поступают так же и получают противодифтерийную сыворотку.
   - Но это же так просто, сэр! Тогда надо против всех болезней сделать так.
   - Хм... Сказали тоже... Просто...-Добби покачал головой, как бы сожалея о моем невежестве. - А вот совсем и не просто. Для каждого заразного начала надо подобрать наиболее подходящую породу животных. Для дифтерии нашли лошадь. Для вируса оспы - теленка. Для вируса гриппа...
   - Хорька, - подхватил я, чтобы показать, что понимаю.
   - Сэм, вы делаете успехи, - рассмеялся Добби. - И сейчас вы увидите, как тот же эксперимент можно использовать по-другому.
   Добби подошел к лабораторному столу, на котором стояли два растения.
   - Это из семейства пасленовых, - сказал он. - Они сродни картофелю. Одно из них заражено вирусом мозаики. -Требуется узнать, какое из них здоровое, а какое больное...
   Мне незачем было задумываться.
   - Надо разломать стебель и посмотреть, загнил он или нет.
   Добби стукнул ладонью по столу.
   - Загнивание развивается не сразу, во-перзых. А если у вас пять тысяч акров под этой технической культурой? Что ж, вы и пойдете ломать стебли?
   -- Простите, сэр, я сказал не подумав.
   - Вот то-то, - смягчился Добби.- Хм...
   Тут он взял предметное стеклышко, сорвал с одного растения лист и выжал капельку сока на стеклышко. Потом подошел к умывальнику, вымыл руки с мылом, затем сорвал лист с другого растения и тоже выжал капельку сока на стеклышко рядом с первой капелькой так, чтобы они не сливались.
   - Смотрите, Сэм. Одинаковые капли? Обе прозрачны?
   - Да, сэр. Ни за что не отличить.
   - Хорошо. Теперь я, видите, беру вот эту ампулку. В ней содержится разведенная сыворотка кролика, которому я несколько раз прививал вирус мозаики. Что произошло в крови нашего кролика?
   - Выработалось особое вещество, сэр... - нерешительно пробормотал я.
   - Верно, Сэм, - ободрил меня Добби. - Вещество, которое при соприкосновении с данным вирусом вызывает определенную реакцию. Какую? Увидите. Смотрите.
   Он осторожно капнул из ампулки прозрачной кроличьей сыворотки в первую капельку сока растения. Капля увеличилась, но осталась прозрачной.
   - А вторая капля, Сэм...
   Лишь только сыворотка смешалась с соком второго растения, капля на стеклышке помутнела, будто туда капнули молока.
   - Вот интересно! - прошептал я. - Значит...
   - Значит, первое растение здоровое, а второе - больное, - торжественно сказал Добби. - Кролик выработал в себе так называемые агглютинины, вызывающие склеивание, свертывание зaразного начала. У людей подобным же способом можно узнать, действительно ли человек болеет брюшным тифом.
   Я находился в приподнятом настроении, но оно еще больше повысилось, когда Добби сказал:
   - Надеюсь, вы поняли? Вполне? Ну, продолжайте теперь опыт сами...
   Руки мои дрожали, когда я работал над стеклышком.
   Опыт у меня удался. Добби одобрил:
   - Прекрасно. Теперь вы будете каждый день проверять здесь под моим наблюдением сыворотку животных нашего вивария. Им привиты различные вирусы, и надо наблюдать за результатами. У меня освободится время, чтобы работать над рукописью. Да, Сэм, это будет хорошая книга.
   - О, я уверен в этом, - сказал я, с восторгом глядя на Добби.
   Итак, я начал работать у Добби в лаборатории. Он выучил меня брать кровь у подопытных животных, отделять в центрифугах сыворотку от кровяных шариков, и я уже начал думать, что понимаю очень многое.
   Добби лечил меня от малокровия, этого проклятого последствия желтой лихорадки, и я чувствовал себя как-то особенно жизнерадостно. В порыве откровенности я рассказал Добби несколько эпизодов из своих скитаний, остановившись на моей жизни в Индии и Бирме. Насчет арены и Масатлана я стеснялся упоминать. Ах, бедный доктор Рольс!.. Мне до сих пор было больно вспоминать о нем.
   Однажды я спросил за обедом Добби, почему он зaбрался сюда, на эту площадку над скалой Двух Роз. Добби долго молчал, и я подумал, что он не хочет отвечать. Но он печально посмотрел на меня и сказал:
   - Вы забыли о контракте, Сэм. Но это место связано со старинной легендой, которая мне нравится. На этой площадке когда-то Купидон подарил Гарпократу, мифическому богу молчания, две розы, чтобы тот молчал и никому не говорил о шалостях богов. А Гарпократ обиделся и бросил розы с обрыва. Цветы, упав, окаменели, обратились в скалы... Роза, Сэм, - эмблема молчания. Лепестки ее бутона плотно сжаты, как губы, не желающие выдать тайну. Пока не кончен контракт, Сэм, помните о розе и молчите...
   В тот день Добби был задумчив, печален и как бyдто расстроен.
   Вечером я подошел к решетке, чтобы взглянуть на скалу Двух Роз, и отпрянул. На шоссе у скалы внизу стоял маленький человек и внимательно рассматривал в бинокль виллу Добби.
   ДЕВЯТАЯ ТЕТРАДЬ
   Так прошла зима. Моя тоска по дому становилась все сильней, и, наконец, наступило такое весеннее утро, когда мне снова страстно захотелось хоть одним глазом взглянуть вблизи на отца, на дядюшку и на Эдит Уинтер. Я больше не мог противиться этому желанию и решил, что свято выполню контракт и ни с кем в Эшуорфе не промолвлю ни слова. Я только взгляну издали на отцовский домик, на Эдит и возвращусь. Был как раз очень удобный для отлучки момент. Добби заперся наверху и сказал, что он занят перепиской своей рукописи и не выйдет к обеду. Мигли возился в кухне. Я небрежным тоном сказал ему, что буду работать в виварии и чтоб он меня не беспокоил. А то была у Мигли такая скверная манера: вдруг показываться в сарае, смотреть на меня, что-то ворчать себе под нос и потом удаляться.
   С трепетом перешагнул я порог железной ограды.
   Знакомыми с детства тропинками я быстро спускался в Эшуорф. Так было ближе. Легкомысленно я радовался, как птица, вылетевшая из клетки. Казалось, будто еще вчера я бегал по этим холмам вместе с мальчишкой Эдом и другими, сорванцами, спускался по этим заросшим диким терновником склонам. Здесь я мечтал побродить по белу свету. О, каким сплошным праздником рисовалось мне тогда кругосветное путешествие и каким жестоким испытанием оказалось оно для меня в действительности! Впрочем, я не жалел об этом. Узнав невзгоды бродячей жизни, я в то же время познал очарование постоянной смены впечатлений. Жестокость судьбц часто оказывается мнимой. Судьба заставила меня бродить по планете, но зато она познакомила меня с жизнью в самых интересных ее проявлениях.
   Такие мысли пришли мне в голэву, когда, не оглядываясь, приближался я к скале Двух Роз, бодро спускаясь по извилистой знакомой тропе. Она по-прежнему камениста и по обочинам окаймлена вереском, просыпающимся от зимней спячки под влиянием весеннего воздуха и солнца. Вот старый обгоревший пень громадного дуба, когда-то сожженного в бурю молнией. Около него пробивались сквозь прошлогоднюю листву крупные темные фиалки, напоминавшие глаза Эдит. Лишайники облепили почерневшую кору старого пня, а хлопотливые муравьи уже построили здесь свой затейливый городок. Когда они успели это сделать? Да, прошли дни моего детства. Оно теперь далеко позади вместе с той бурной ночью, когда весь Эшуорф смотрел снизу на пылавший дуб.
   А вот и скала Двух Роз! Дожди и ветры разрушили вершины громадных камней. Издали они напоминали очертания цветочных тугих лепестков. Сколько раз любовался я отсюда прелестным видом побережья и никогда не мог наглядеться досыта! Картина здесь была более выпукла и красочна, нежели с вершины Черного Холма. Прямо передо мной расстилалась величественная ширь океана и приятная округлость Эшуорфского залива. Маяк у мыса Джен казался крохотной спичкой, воткнутой в извилистый берег. На далеком горизонте низкие слоистые облака сливались с густыми полосами дыма. Там совершали свои рейсы пароходы линии Европа-Америка. По берегу направо в дымке веселого теплого утра растянулись поселки Олдмаунта. Домиков Уэсли с его шлюзами на канале не видно - они скрыты от меня горой Шарпи, позади которой должен тянуться тоннель Фомы. Коричневое пятно крыши замка с четырьмя готическими башенками выглядывает из-за лесистых холмов. Это замок Олдмаунт. А под ногами у меня совсем близко Эшуорф. У берега знакомые очертания пристани, мачты рыбачьих шхун, белые пятнышки парусов гоночных яхт. Слева к ручью тянутся ряды низких кирпичных сараев. Еще поворот, и я вижу памятный мне мостик, где я простился с Эдит...
   По рoвным улицам старого Эшуорфа я шагал с благоговейной медлительностью, низко надвинув на глаза шляпу, чтоб не быть узнанным. Все так, как было. Нет, вернее, почти так. Над "Нептуном" по-прежнему на проржавевших петлях качалась полинявшая вывеска с угрожающим трезубцем бога морей. Но теперь лица бога не видать. Оно окончательно смыто потоками осенних ливней, а трезубец искривлен и беспомощен. Но под тентом трактира и сейчас, как обычно, матросы играли в кости, курили, стучали стаканами, обменивались крепкими солеными словами. В окне аптеки по-прежнему красовалась сушеная ящерица, а громадные стеклянные шары. наполненные разноцветными жидкостями, величественно покоились по сторонам ее. Помню, по вечерам старый Орфи зажигал позади шаров огарки, тогда ящерица лежала а таинственном сине-эеленом освещении. И каждому было ясно, что здесь аптека.
   Когда я вошел в аптеку, там вместо старика Орфк с покупателями занимался молодой дрогист. По выпуклым бараньим глазам и веснушкам я узнал в нем Эда. Но странное дело, Эд совершенно не узнал меня, хотя, забывшись, я приподнял шляпу, и Эд отлично видел меня. Нас разделяло только неширокое пространство аптечного прилавка, и Эд вопросительно смотрел мне прямо в глаза.
   - Что прикажете, сэр?
   - Нет ли у вас средства от одышки? - произнес я, от волнения еле переводя дыхание, боясь, что Эд узнaет меня. Было очень неосторожно с моей стороны заходить в аптеку. Надо скорее убираться.
   Но Эд сделал любезное лицо, которое делают приказчики перед незнакомым покупателем.
   - О, конечно... Вот пилюли... Эссенция несколько дороже...
   Он поправил галстук, стягивающий его гуттаперчевый воротничок, и голос у него приобрел лирический оттенок, как у его отца:
   - Разрешите то и другое? Изготовлено нами по рецептам доктора Флита. Кстати, позвольте вам вручить проспект и визитную карточку доктора. Он принимает ежедневно.
   Молча кивнув головою, я уплатил деньги. В аптеку вощел кто-то, настойчиво требуя лакричного пoрошка. Это был маленький человечек в картузике с длинным козырьком. Подходя к прилавку, он толкнул меня и не извинился. Сунув в карман пилюли и эссенцию, я поспешил уйти.
   Вот и харчевня "Королевский тигр". Мальчишки-газетчики бежали навстречу, весело выкрикивая последние новости:
   - Кража бриллиантов у герцогини Аксит! Митинг горняков в Уэсли!
   Однорукий высокий старик в порыжевшем цилиндре и старомодном сюртуке остановился около меня.
   - Эй, газету!
   Лохматый мальчишка сунул старику свежий номер и помчался дальше. Старик ловко одной рукой развернул гaзету, про6ежал глазами по страницам и равнодушно посмотрел на меня.
   Дядюшка Реджи - это было он - не узнал меня, как и Эд. Вот он двинулся по тротуару, расправляя плечи и выпячивая грудь. Мне нестерпимо хотелось догнать его и крикнуть;
   "Дядюшка, милый, постойте! Это я, ваш малыш Сэм. Расскажите мне об отце. Как живет Эдит? А вы по-прежнему ходите в "Королевский тигр", чтобы посидеть там вечерок за рюмкой померанцевой? Все еще философствуете там с приятелями, родной мой?"
   Дядюшка свернул в харчевню, а. я прошел боковой улочкой на старую Рыночную площадь, пропахшую рыбой и гнилой зеленью. Вот пройду мимо лавок и увижу за углом крышу отцовского домика. Но на углу тихой когда-то улочки теперь расположилось круглое брезентовое сооружение, которое заставило меня вспомнить мои артистические похождения. Вывеска с размалеванными рожами возвещала о гастролях какого-то укротителя, и мальчишки возбужденно вертелись около кассы этого бродячего цирка.
   Доктор Флит важно направился со своими некрасивыми дочерьми, вероятно, за билетами в цирк. Они отлично знали меня. Теперь, столкнувшись со мной, все трое посмотрели на меня пустыми, безразличными глазами.
   Домик отца показался мне необитаемым. Дым не вился над кухонной трубой. На дощечке дома владельцем значился Реджинальд Бранд, а не Айзидор Пингль.
   "Боже мой... Неужели отец?.."
   Старая Оливия сидела на крыльце с вязаньем и не yзнала меня. Подойти к ней? А мое слово? Контракт? Ведь Добби буквально вернул мне жизнь. Надо быть честным по отношению к нему.
   Я махнул рукой. Пустынно было и в садике Уинтеров.
   Я медленно пошел обратно, тая в душе такую тоску, какой не испытывал никогда.
   "Проклятый контракт! - думал я, ускоряя шаги. - Пора обратно к Добби. Да, скорее бы развязаться с ним..."
   II
   Весенней красотой блистал тот день. Солнце величественно горело над спокойною гладью океана. Прохладный ветерок ласково касался моего лица. Подъем не утомлял, так как я с детства привык лазать по горам.
   "Но почему все-таки никто не узнал меня в Эшуорфе? Неужели я так изменился?" - подумал я, выбравшись на площадку к вилле. За изгородью слышался радостный лай Кипа, почуявшего мое приближение.
   Я остановился, перевел дух, выгер влажный лоб носовым платком и вздрогнул; мне показалось, что мое лицо... было не мое, а чужое.
   Опрометью я бросился к вилле. Веселый Кип подбежал ко мне, но получил здоровенный пинок ногой. Я влетел в кухню. Позади меня визжал оскорбленный Кип.
   Мигли хлопвтал у плиты над кофейником.
   - Где вы пропадали? - прошипел Мигли. - Мистер Добби все время спрашивал вас... Вот погодите...
   Но я воззрился на повара.
   - Мигли, глядите на меня...
   Тот сквсил на меня глаза.
   - Ну, гляжу. И что?
   - Ничего не замечаете?
   - Ровно ничего.
   - Неужели ничего? Смотрите внимательнее...
   Мигли строго сдвинул брови.
   - Перестаньте шутить, Сэм. Видите, я занят. Что и вами?
   Я приблизил свое лицо к лицу Мигли.
   - Я не шучу. Неужели ничего не заметно?
   Мигли топнул ногой.
   - Заметно... Тьфу... Вы пьяны, как последний пропойца. Ваш туалет не в порядке. И вы в подобном виде осмелитесь явиться перед мистером Добби? Убирайтесь к себе и проспитесь...
   Внезапная мысль ураганом ворвалась в мозг: "Зеркало!" Схватив Мигли за руку, я прохрипел:
   - Дайте зеркало...
   Мысли скакали в моей голове галопом, как лошади на арене: "В этом доме ни одного зеркала. Таинственный отшельник не заботился о своей наружности, а меня брил? Ха-ха!"
   - Умоляю, Мигли, все, что хотите, за осколок зеркала! Но тот оттолкнул меня.
   -- Тише вы! Услышит мистер Добби. В таком виде...
   Я рассвирепел:
   - К дьяволу, в ад, Мигли! Здесь не полагается зеркал?
   На плите грелся пузатый блестящий кофейник. Я схватил булькающий кофейник, посмотрелся в него, как в зеркало, ничего не разобрал и поставил мимо плиты. Кофейник грохнулся, и кофе черной дымящейся лужей расплылся по полу. Прыгнув, будто взбесившийся кот, к кухонной полке, я поскользнулся в луже, но все-таки сорвал с гвоздя начищенную медную кастрюлю и поднес ее дно к своему лицу. Жадно всматривался я в это примитивное зеркало. Из него глянула на меня незнакомая рожа. Тогда я расхохотался, зачерпнул кастрюлей воды из бака и, все еще смеясь, выбежал на воздух. Я знал, чем заменить зеркале. Наши прародители пользовались зеркальной водной гладью, чтобы Посмотреть на себя. Во дворе я поставил кастрюлю на землю и подождал, когда вода станет спокойной и неподвижной. Я не обращал внимания на то, что из кухни доносились негодующие крики Мигли. Занятый только собою, я наклонился над прозрачным водным кругом.
   Холодный ужас сковал меня от головы до пяток. В воде отражалось лицо, совсем не похожее на мое.
   Но оно исчезло. Вода тоже исчезла. Она живительным каскадом вылилась на мою разгоряченную голову. Строгий голос раздался надо мною:
   - Где вы сумели так напиться, Сэм?
   Насмешливый взор Добби встретился с моими поднятыми вверх глазами. С легкой брезгливостью Добби отчитывал меня:
   - Мало того, что вы убежали, нарушив контракт. Вы еще пьянствовали? Ведь я же просил не возобновлять ваших эшуорфских знакомств. - Боже мой... И этого алкоголика я допустил к себе в лабораторию! Вы, пожалуй, вздумаете напиваться реактивами и закусывать препаратами. Теперь с вас все станется.
   Шатаясь, я приподнялся с земли.
   - Дорогой мистер Добби, уверяю вас, я не выпил ни капли спиртного, клянусь честью. Правда, я навестил Эшуорф, но здесь такая тоска...
   - Это не извиняет вас, - сухо произнес Добби. - Почему вы буйствовали в кухне?
   - А как же, сэр? - воскликнул я. - Рыжий Эд не узнал меня. Дядюшка тоже! И что-то странное случилось с моим отцом. Я могу подробно рассказать вам... Ведь я же не узнаю себя!
   Подошел Мигли и заворчал:
   - Прогоните его, сэр. Но только пусть сперва он вымоет пол в кухне. Стыдно, Сэм, нехорошо...
   Но Добби ласково обнял меня, совершенно обессиленного и потрясенного.