- Я же говорил тебе! - закричал Некопта. - Я же говорил! Он явился сюда ради этой женщины.
   Физиономия жреца была ненакрашена, и сходство его с братом казалось невероятным. Но Гетепамона я знал улыбчивым и добрым, а Некопта воплощал злобу и ненависть. Я заметил, что руки его лишились большинства перстней; кольца оставались лишь на трех пальцах, там, где чересчур глубоко вросли в плоть.
   - Да, - сказал я, обращаясь более к Менелаю, чем к Некопта. - Я искал эту женщину, чтобы отдать ее мужу.
   Елена гневно взглянула на меня, но промолчала.
   - Это ты увел ее, - буркнул Менелай.
   - Он спал с ней, - произнес Некопта. - Они дурачили тебя.
   Я ответил:
   - Ты сам прогнал ее, Менелай, оттолкнул своей грубостью. А теперь она решила вновь стать твоей женою, если только ты будешь любить ее и уважать.
   - И ты еще чего-то требуешь от меня? - закричал он, замахиваясь копьем.
   Я опустил меч в ножны и тихо сказал:
   - Менелай, мы с тобой уже бились.
   - Боги не всегда будут помогать тебе, Орион.
   Я быстро окинул взглядом барельефы на стенах храма. Конечно, там был изображен Осирис, а рядом с ним - Асет, моя Аня... Там же находились и все прочие боги и богини египетского пантеона.
   - Взгляни на мое подобие, Менелай, - указал я на Осириса. - И ты тоже, лживый жрец Пта. Уразумей наконец, кто воистину стоит перед тобой.
   Все трое посмотрели на барельеф, изображавший Осириса. Я увидел, как расширились глаза Менелая, как открылся его рот.
   - Я Осирис, - заявил я, ощущая, что говорю истинную правду. - Боги всегда помогут мне, потому что я один из них.
   Теперь уже Елена от изумления открыла рот. Менелай совсем выкатил глаза, только Некопта пытался спорить.
   - Это не так! - возопил он. - Ложь! Богов нет и никогда не было; все это ложь!
   Я улыбнулся, глядя в его искаженное злобой отвратительное лицо. Итак, в сердце Некопта нет веры ни во что, худшего циника и представить трудно.
   - Елена, - сказал я. - Менелай - твой муж, ты должна принадлежать ему, что бы ни произошло между нами.
   Кивнув, она ответила почтительно, но с легкой улыбкой:
   - Понимаю, Орион... Или мне подобает обращаться к тебе "господин мой Осирис"?
   Я усомнился в том, что она верит мне. Впрочем, не важно: она поняла, что я хотел сказать, и ничего не имела против. Больше мы не увидимся...
   Не ответив царице, я повернулся к ее мужу:
   - Ты, Менелай, сокрушил стены Трои, ты прошел полмира, разыскивая эту женщину; теперь она твоя, ты вернул ее своей доблестью. Защищай ее и храни. Забудь о прошлом.
   Менелай выпрямился в полный рост и почти по-мальчишески посмотрел на Елену.
   - Дураки! - плюнул Некопта. - Я прикажу всех вас перебить.
   - Твои воины не поднимут мечей на бога, жирный жрец, - сказал я ему. Веришь ты в меня или нет, но они-то поверят.
   Он знал, что я собираюсь убить его. Когда я шагнул к нему, его крошечные поросячьи глазки забегали. И вдруг жирной рукой Некопта схватил Елену за шею. Узкий кинжал блеснул в его другой руке, и он поднес лезвие к лицу красавицы.
   - Она умрет, если вы меня не послушаетесь! - провизжал он.
   Он стоял слишком далеко от меня - я не успел бы дотянуться, если бы он решил перерезать ей горло, как своему брату-близнецу. Менелай застыл рядом, стискивая копье в правой руке.
   - Убей его! - приказал Некопта Менелаю. - Вонзи свое копье в сердце этого пса.
   - Я не могу убить бога.
   - Он бог не более, чем ты или я. Убей его, или она умрет.
   Менелай повернулся ко мне и поднял копье. Я стоял не шевелясь. В глазах ахейца мелькали смятение, страх, но только не ненависть или гнев. Ненависть излучало лицо Некопта, глаза его полыхали. Елена посмотрела на мужа, потом на меня.
   - Сделай то, что ты должен сделать, Менелай, - произнес я. - Спаси свою жену. Я умирал много раз, и еще одна смерть не пугает меня.
   Царь Спарты занес свое длинное копье над головой, а затем, резко развернувшись, вонзил острие в жирную шею жреца. Некопта вскрикнул сдавленным голосом, тело его содрогнулось, нож выпал из онемевших рук. Выпустив Елену, он вцепился в древко копья, будто надеясь его вырвать. Тело его изогнула судорога. Менелай выдернул копье из шеи Некопта, жирный жрец грудой плоти осел на каменный пол. Из огромного тела хлынула кровь.
   Бросив копье на пол, Менелай потянулся к Елене. Она припала к его груди с видимым удовлетворением.
   - Ты спас меня, - произнесла она. - Ты спас меня от этого злобного чудовища.
   Менелай улыбнулся, в мерцающем свете настенных ламп мне показалось, что он слегка раскраснелся.
   - Ты поступил правильно, - сказал я ему. - Этот шаг требовал мужества.
   С легкой застенчивостью он провел пальцем по темной бороде:
   - Я не новичок в битвах, мой господин. Много раз мне доводилось видеть, что бывает, когда копье вонзается в плоть.
   - Ты избавил Египет от великой беды. Возьми жену и возвращайся в столицу. Хорошо служи царевичу Арамсету, тяжесть власти ляжет теперь на его плечи. И однажды он действительно сделается царем.
   Обняв Елену за плечи, Менелай направился к выходу. Она обернулась, чтобы наконец попрощаться со мной, и вдруг закричала:
   - Орион, сзади!
   Я оглянулся и увидел залитого кровью Некопта. Поднявшись на ноги, пошатываясь, он держал в руках длинное копье Менелая. И, рванувшись из последних сил, он вонзил окровавленный наконечник мне в грудь, навалившись на древко всем телом.
   - Ты не... бог... - охнул он и, наконец упав лицом на каменный пол, умер.
   Внезапная боль затопила мой мозг, жестоко напомнив о всех прочих пережитых мной смертях и предсмертных муках. Я замер на месте, копье торчало из моей груди. Каждый нерв моего тела кричал от боли. Сердце мое пыталось качать кровь, но острая бронза разрубила его на части. Я упал на колени и увидел собственную кровь на полу. Елена и Менелай застыли, в ужасе не сводя с меня глаз.
   - Идите, - сказал я им.
   Я хотел приказать, но смог лишь слабо прошептать свое пожелание.
   Елена шагнула ко мне.
   - Ступай! - произнес я уже громче, но от усилия у меня закружилась голова. - Оставьте меня! Делайте, как я сказал!
   Менелай обнял за плечи свою царицу, и они исчезли в проеме двери... Их ждала ночная дорога в столицу... А потом жизнь, возможно лучшая, чем прежняя, быть может даже счастливая.
   Силы оставили меня, и я тяжело осел, опираясь на копье, которое не позволяло мне упасть... Тупой конец его уперся в отвратительный труп Некопта.
   "Итак, пришла моя последняя смерть", - подумал я.
   - Если я не могу быть с тобой рядом в жизни, Аня, значит, присоединюсь к тебе в смерти, - громко произнес я и упал на спину, а черные тени смерти закружились, окутывая меня.
   46
   Я лежал на спине, ожидая конца, - теперь ни Золотой бог, ни кто-либо из его сородичей не станет оживлять меня. Как и Аню. Они были рады отделаться от нас обоих - я знал это.
   Волна гнева победила боль, раздиравшую мое тело. Я смирился с их победой над собой и над ней... с их победой над нами. Нежно заботясь о Золотом боге, они собирались вернуть ему разум, чтобы он, как и прежде, властвовал над человечеством, определяя его судьбу.
   Воспоминания о прочих жизнях и прочих смертях хлынули в мою душу. Я начал понимать, что они со мной сделали и - что более важно - как.
   Из последних сил я медленно протянул руку и схватился за копье, торчавшее у меня из груди. Обливаясь холодным потом, я отключил рецепторы клеток, просто кричавших от боли, и приказал своему телу забыть про муку, терзавшую его. А потом медленно и осторожно извлек копье из своего тела. Зазубрины на острие раздирали плоть, вызывали острую боль, но я уже ничего не чувствовал.
   Мир поплыл у меня перед глазами, стены храма, казалось, дрожали... барельефы на них шевелились и трепетали подобно живым созданиям в странном мнимом танце.
   Я приподнялся на локтях и стал следить за стенами, нашел на них свое собственное изображение рядом с Аней, она будто шевелилась и таяла на глазах.
   Тайна времени в том, что оно течет подобно океану, огромны его потоки и колоссальны приливы. Это лишь для людей время - река, подобная Нилу, текущая от истока до устья. Нет, время - обширное и прекрасное море, плещущее о множество берегов. И в разных жизнях своих я научился бороздить это море.
   Чтобы оказаться в другом времени, необходимо израсходовать силу. Но вселенная полна энергии, она пропитана лучистыми потоками, истекающими из бессчетного количества звезд. Творцы знали, как обращаться с этой энергией, и я вспомнил, как они это делали.
   Стены храма Осириса поблекли, но не исчезли. Барельефы медленно растаяли, и стены сделались гладкими и ровными, словно только что возведенными.
   Я поднялся на ноги. Рана в моей груди исчезла. Она осталась в другом времени, в тысячах лет от того момента, в который я переместился. За открытой дверью я увидел колоннаду, далее рос пышный сад, и плодовые деревья сгибали под тяжестью плодов ветви к земле, к цветам, открывавшим свои лепестки, приветствуя первые лучи утреннего солнца.
   Я оказался в небольшом и простом храме, почти ничем не украшенном.
   У одной стены стоял грубый каменный алтарь, на котором располагалась небольшая фигурка. Человек с головой неизвестного мне животного: более всего оно напоминало ящерицу.
   Ничто в моей душе не дрогнуло. Я увидел другую дверь с противоположной стороны, она вела в меньшее внутреннее святилище. Там было темно, но я вошел без колебаний. И в смутных очертаниях узнал ее - распростертую на алтаре в длинных серебряных одеждах. Я видел ее закрытые глаза, вытянутые по бокам руки, она не дышала, но я знал, что она не мертва. Аня ждала.
   Я запрокинул голову и увидел, что потолок, сделанный из деревянных брусьев, обшитых досками и обмазанных смолой, навис прямо над головой. Я протянул руку и убедился в том, что моя догадка верна, - конечно же, крыша над алтарем имела люк. Открыв его, я дал утреннему солнцу осветить лежавшую Аню.
   Расшитое серебром одеяние засияло мириадами крохотных звездочек. Краски постепенно возвратились на лицо моей любимой.
   Я шагнул к алтарю, наклонился и поцеловал ее в губы - уже теплые и живые. Руками она обвила мою шею, глубоко вздохнула и поцеловала меня. Глаза мои наполнились слезами... Мы долго молчали. Просто сидели рядом, прижавшись друг к другу; ни время, ни пространство - ничто не могло нас более разделить.
   - Я знала, что ты найдешь меня, - наконец произнесла Аня низким и мягким голосом, полным любви.
   - Меня убеждали, что тебя невозможно оживить... Что ты исчезла навеки.
   - А я была здесь. Ждала тебя.
   Я помог Ане встать. В глазах ее отражались глубины всех вселенных. Она улыбнулась той самой светлой улыбкой, которую я хорошо помнил по своим бесчисленным прошлым жизням. Но, держа ее в объятиях, я вспомнил о нашей общей смерти и содрогнулся.
   - Что с тобой, моя любовь? - спросила она. - Что случилось?
   - Золотой бог убил тебя...
   Лицо ее сделалось серьезным.
   - Он обезумел от ревности к тебе, Орион.
   - Его увели с собой другие творцы. Они пытаются излечить его безумие.
   Она вновь посмотрела на меня с уважением:
   - И ты помог им поймать его, не так ли?
   - Да.
   - Я так и думала. Они бы не справились с ним без тебя, и никто из них не сумел бы оживить меня.
   - Не понимаю, - отвечал я.
   Она прикоснулась к моей щеке своими мягкими чудными пальцами.
   - Тебе еще многому придется учиться, мой храбрый Орион, хотя ты и так уже знаешь больше, чем предполагаешь.
   Я решился задать ей еще один вопрос:
   - Ты теперь человек или... богиня?
   Аня рассмеялась:
   - Нет ни богов, ни богинь, Орион, ты сам знаешь. Просто мы обладаем большими познаниями, силами и способностями, чем люди, жившие до нас.
   "Да, вы намного сильнее", - подумал я.
   Словно прочитав мои мысли, Аня произнесла:
   - Твои силы растут, Орион. Ты многое познал с тех пор, как Золотой впервые послал тебя охотиться за Ахриманом. Ты становишься одним из нас.
   - Так вас можно убить? - взорвался я.
   Ей стал понятен мой испуг.
   - Убить можно любого, Орион. Например, разрушить весь континуум и погубить все, что он в себя включает.
   - Тогда нам нигде не найти покоя? Не найти времени, где можно жить и любить, как обычные люди?
   - Нет, мой дорогой. Даже обычным смертным подобное счастье достается лишь изредка. Самое светлое - и теперь можно на это надеяться - то, что мы будем вместе встречать радости и горести жизни, пойдем рядом через все времена и вселенные.
   Я вновь обнял ее, ощутив при этом не просто удовлетворение - высшее блаженство. Какое счастье - быть вместе... Все равно - где и когда, ничего другого мне просто не нужно.
   ЭПИЛОГ
   Вместе с Аней мы вышли из древнего храма и окунулись в тепло солнечного сияния зарождающегося дня. Вокруг пышно цвел сад: повсюду зеленели кусты и деревья, ветви которых сгибались под тяжестью сочных плодов.
   Мы медленно шли вдоль берега могучего Нила, который величаво нес свои воды через века и тысячелетия.
   - В каком же времени мы сейчас находимся? - спросил я.
   - Пирамиды еще не построены. Край, который впоследствии назовут Сахарой, все еще изобилует дичью, здесь буйствует разнотравье, вольно кочуют племена охотников...
   - А что это за сад? Он похож на Эдем.
   - Ничего подобного, - печально улыбнулась она. - Здесь обитает существо, статую которого ты видел на алтаре.
   Я взглянул на маленький храм - простенькое строение из камня с плоской дощатой кровлей.
   - В свое время египтяне станут поклоняться ему, считая могучим и опасным богом, - сообщила Аня. - И нарекут его Сетхом. Правда, изображать его будут несколько иначе.
   - Он - один из творцов?
   - Нет. Он не имеет к нам никакого отношения. Это враг - один из тех, кто стремится использовать континуум для достижения своих целей.
   - Как Золотой бог, - подсказал я.
   Аня сурово посмотрела на меня:
   - Золотой, хотя и обезумел от жажды власти, по крайней мере трудится на благо человечества.
   - Он твердит, что сам и сотворил людей.
   - Не без помощи других. - Она улыбнулась, и на щеках ее заиграли ямочки.
   - А это существо? Сетх? Создание с головой ящерицы?
   Улыбка Ани угасла.
   - Он явился из далекого мира, Орион. И хочет изгнать нас из континуума.
   - Так почему же мы здесь, в этом времени и месте?
   - Чтобы отыскать его и уничтожить, любимый, - отозвалась Аня. - И мы сделаем это. Ты и я. Охотник и богиня-воительница. В любом пространстве и времени.
   Заглянув в ее глаза, я осознал, что таково мое предназначение, моя судьба. Я Орион-Охотник. И пока моя богиня-воительница, моя возлюбленная рядом со мной, все вселенные будут для меня охотничьими угодьями.