Он олицетворял собой гибкую силу леопарда.
   Глаза их встретились; в голове Лизетты бешено вращались мысли, одна наконец возобладала: как он ее разыскал?
   — Луиза, — тихо ответил Джейк; ему ничего не надо было говорить, он все читал на выразительном лице Лизетты.
   ~ Maman? Нет, она не могла… — Лизетта пошатнулась; он мягко поддержал ее и притянул к себе.
   — Я сумел ее убедить, что мне крайне необходимо разыскать вас.
   — Вот как?
   В ее светло-карих глазах вспыхивали искорки гнева, а его глаза напоминали укрощенную сталь, когда он бережно заворачивал в полотенце ее стройную фигурку. Он как бы нечаянно коснулся ее труди; Лизетту вновь охватило пламя.
   — Что вам от меня надо? Какого черта вы сюда явились? — зло прошептала она.
   Он усмехнулся одними уголками губ.
   — Давайте продолжим беседу в номере — моем или вашем, все равно.
   — Не о чем нам беседовать!
   Джейк без лишних слов схватил ее на руки и понес, не обращая внимания на ее протесты и любопытные взгляды окружающих.
   — Сейчас же отпустите меня! — потребовала Лизетта, чувствуя, что он способен убить ее одним взглядом.
   — Такая легкая — как перышко! — пробормотал он. — Даже страшно прикасаться…
   Комок застрял у нее в горле, слова приходилось выталкивать буквально силой.
   — Джейк…
   — Мы уже пришли.
   Она уперлась руками вето широкие плечи; все сжималось у нее внутри, по мере того как он приближался к своему номеру.
   Чуть переместив ее влево, он достал из правого кармана брюк ключ, отпер замок, внес Лизетту в помещение и ногой захлопнул дверь.
   — Поставьте меня!
   Не разжимая рук, он опустил ее на пол и, когда — она попыталась вырваться, еще сильнее стиснул в объятиях.
   — Будьте вы прокляты! — выкрикнула она. У нее было столько причин его ненавидеть, что и перечислять бессмысленно. — Мало вам того, что вы уже сделали?!
   Он, казалось, не слушал, а только вбирал в себя все ее черты: ореховые глаза, до боли прекрасные в гневе, горящие румянцем щеки, гордо вздернутый подбородок…
   В его взгляде что-то вспыхнуло — крохотный огонек, сменившийся улыбкой. Джейк поднял руку и погладил ее по щеке.
   Лизетта раскрыла рот, собираясь послать его к черту, но вместо этого замкнулась в ледяном молчании, лишь скрестила с ним враждебный взгляд и словно утонула в этих глазах.
   — Ну почему, Лизетта?.. — Пауза длилась целую вечность. — Почему вы скрыли от меня, что мой отец был импотентом?!
   Вот так, без всяких экивоков! Джейк всегда выражается напрямик. Она вытянулась, застыла, и что-то мертвой хваткой сдавило ее горло.
   — Вы думали, я об этом не узнаю?
   Она испугалась: сейчас он с его властной бесцеремонностью станет опять выворачивать наизнанку ее душу!
   — Как мог я быть таким слепцом! — с мрачной усмешкой проговорил он. Ведь вашему браку с самого начала можно было найти логическое объяснение… А я не нашел!
   У Лизетты бешено забилось сердце: что скрывается за этим тщательно сдерживаемым отчаянием?
   — Ну почему, Лизетта, почему? — В его голосе была тихая угроза.
   Она не только не могла ничего сказать, но и даже мысли все куда-то улетучились.
   — Три года назад я прилетел в эту страну, чтобы присутствовать на свадьбе моего отца. Я увидел, что его вторая жена годится ему во внучки. — Глаза еще больше потемнели. — Мало того, мне довольно было одного взгляда, чтобы понять: это я должен стоять радом с вами перед алтарем, это мне вы предназначены душой и телом!
   Лизетта снова собралась что-то сказать — и не сумела. В глазах задрожали слезы, и она быстро опустила ресницы.
   — Это открытие выбило у меня почву из-под ног, — продолжал Джейк. — Я был самоуверенным циником и полагал, что мужчину и женщину в реальной жизни может связывать лишь секс.
   Лизетте казалось, что она стоит на краю пропасти; в его глазах она разглядела подавленный огонь и еще что-то такое, чего она не умела или боялась определить.
   — Выхода у меня не было. Я устранился. Чтобы успокоить душевные муки, я внушал себе, что вы охотитесь за деньгами моего отца и пустили в ход женские чары, чтобы завлечь его к алтарю. — Джейк сделал паузу и чуть понизил голос. — А потом, после его смерти, я узнал, что он от всех скрыл свою болезнь — от всех, кроме вас. Я был страшно уязвлен: со мной, своим сыном, он ничем не делился и от меня не принимал никакой откровенности! А вместо этого доверился чужой девчонке!
   Лизетта сглотнула ком в горле и хрипло проговорила:
   — Адам… он был не такой, как все… — Ей хотелось протянуть руку и приласкать Джейка, но не хватило смелости.
   — Я окунулся в бизнес, год работал как проклятый, и мне удалось кое-что сделать для «Холлингсуорт интернэшнл»… Но это не помогло. Легкая улыбка тронула его губы, но теперь в ней не было ни цинизма, ни насмешки. — Как ни старался, я не мог выкинуть вас из головы.
   Лизетта явственно ощутила перерыв в сердцебиении, потом сердце забилось так, словно готово было выскочить из груди. Воцарилось тягостное молчание.
   Джейк провел пальцем по ее шее и улыбнулся, когда она отпрянула.
   — Боитесь?
   Несмотря на учащенный пульс, она твердо встретила его взгляд.
   — Нет, не боюсь.
   — А надо бы… — Он зачарованно смотрел, как бьется жилка у нее на шее, и Лизетта в который раз проклинала себя за то, что не может скрыть свою реакцию на его проклятую чувственность. — Вам еще повезло: пока я разыскивал вас, немного пришел в себя. — Она позволила его руке обвиться вокруг ее горла, потом захватить подбородок. — Будь вы в Мельбурне придушил бы, честное слово!
   — На меня не стоит нападать. Помните, что случилось с теми юнцами? усмехнулась Лизетта.
   Пальцы Джейка зарылись в ее влажные волосы.
   — Да вы бы и до телефона дойти не успели. А после нападения у вас бы просто не хватило на это физических сил… — Его губы остановились в дюйме от ее рта. — Потому что я бы вновь овладел вами… так медленно, с такой страстью, что у вас уже не осталось бы никаких сомнений… — голос его звучал все более прерывисто, по мере того как он привлекал ее к себе, ближе и ближе, — кому вы принадлежите и по какому праву…
   — Голый секс еще ничего не доказывает и никому не дает никаких прав, — возразила она, пытаясь увернуться от его ищущих губ.
   — И все же, как по-вашему, зачем я сюда прилетел?
   Не знаю! — выкрикнул ее внутренний голос. Во всяком случае, не за тем, чего бы мне хотелось. Сказки редко становятся былью, и нечего мечтать о несбыточном.
   Она бесстрашно взглянула на него, надеясь, что он не заметит боли в ее глазах.
   — Maman не имела права…
   — Мать у вас — образец преданности, — насмешливо перебил он. — Я очень долго ее обхаживал, прежде чем она мне призналась.
   — И все равно я не понимаю…
   — Она поддалась на уговоры, только когда узнала, что ей вскоре предстоит стать моей тещей.
   Лизетта даже задохнулась.
   — Это неслыханно!
   Джейк улыбнулся и нежно поцеловал ее.
   — Это правда. Я хочу надеть обручальное кольцо тебе на палец. Хочу, чтобы ты спала в моей постели — всегда. Чтобы у меня было на это Право в виде брачного свидетельства. — Он широко улыбнулся, когда ее брови стрелами взметнулись вверх. — И дело не в бумажке, а в слове, данном на всю жизнь. Я так люблю твою гордую независимость, твою нежную, ранимую душу… так люблю все то, что есть ты!
   Он взял левую руку Лизетты, снял с ее пальца изящное кольцо с алмазной насечкой и надел его на средний палец правой руки.
   — Вот здесь оно должно быть, — тихо сказал он. — В память об отце и о том, как он соединил нас.
   Он наклонился и поцеловал ее с такой бесконечной нежностью, что она часто-часто заморгала, сдерживая непрошеные слезы. А следующий поцелуй уже был крепким, утверждающим его права собственника.
   Если бы он смог, то поглотил бы ее всю, вместе с душой и телом, а Лизетта, покорная, податливая в его объятиях, отвечала ему с не меньшим пылом.
   Наконец Джейк поднял голову и улыбнулся, видя, как распухли ее губы. Она посмотрела на него огромными лучистыми глазами, как во сне подняла руку, провела пальцами по его щеке, и губы Джейка зарылись в ее мягкую ладонь.
   — Так и хочется задать тебе хорошую трепку за то, что ты не сказала мне правды, что так долго мучила меня! — пробормотал он.
   Взгляд Лизетты молил о прощении.
   — Пойми, — дрожащим голосом сказала она, — я никогда бы не вышла замуж за Адама, если бы все было иначе. Мы спали в разных комнатах, за исключением последних недель, когда я боялась не услышать, если ему станет плохо. Но при игом в квартире днем и ночью находилась сиделка. За ним был самый лучший уход.
   На миг глаза его приобрели угрюмое выражение.
   — Я сам во веем виноват. Я слишком мало уделял ему внимания, иначе бы заметил, как он болен и как нуждается в человеческом тепле. Это и побудило его вступить в брак, которого я так упорно не признавал.
   Он не отрываясь смотрел на Лизетту, и она чуть не захлебнулась в глубине чувств, отразившихся в его глазах. У нее защемило сердце, и два чистых ручейка медленно потекли по щекам.
   — Не плачь! — хрипло попросил Джейк, вытирая ее слезы большими пальцами.
   — Я не плачу, — дрожащим голосом отозвалась она.
   Лизетту вдруг осенило, что Адам непременно бы это одобрил, возможно, он даже рассчитывал, что его единственный сын и девушка, которая ему так дорога, когда-нибудь будут вместе.
   — А вот это тебе. — Джейк достал из кармана пиджака небольшой футляр и надел ей на палец кольцо с огромным брильянтом. — Со всей моей любовью.
   — Я не говорила, что собираюсь за тебя замуж. — Слова вырвались невольно, и Лизетта едва не вскрикнула, увидев, какими беззащитными вдруг сделались его глаза.
   — Ты хочешь, чтобы я встал перед, тобой на колени?
   Она так долго была в его власти, что ей захотелось испытать свою власть над ним. Поэтому, прежде чем ответить, она выдержала паузу.
   — А ты встанешь?
   Он усмехнулся.
   — Встану. Ты этого не ожидала? — Взгляд его затуманился. — Во всем, что связано с тобой, я чувствую свою ущербность и, наверно, не смогу найти подходящие слова.
   Странная легкость объяла ее тело, и в глазах зажглись лукавые искорки.
   — А ты попытайся.
   Джейк насмешливо покачал головой, причем насмешка относилась, скорее, к нему самому.
   — Ах ты, дерзкая девчонка! — притворно возмутился он. — Пора бы тебе знать, что словам я предпочитаю действия.
   — Джейк… — Она металась между своими желаниями и опасениями.
   Он ласково ей улыбнулся, глаза его так потеплели и в то же время в них была написана такая страсть, что Лизетта вся затрепетала.
   — Ты нужна мне. Я хочу своей любовью стереть между нами все обиды и боль. Чтобы ты поняла, что значишь для меня. В тебе — вся моя жизнь. Лизетта была как в огне, страстное желание не давало ей дышать. Она привстала на цыпочки, обхватила руками голову Джейка, притянула к себе. Ее поцелуй был робким, но Джейк в ответ раздвинул языком ее губы, начал, дразня, ласкать внутренность ее рта, и это стало увертюрой к бесконечной симфонии наслаждения. Лизетта задохнулась от опустошающего накала чувств и подумала, что сердце ее сейчас разорвется.
   Два шелковистых лоскутка ее бикини упали на ковер; к ним тут же присоединились его рубашка и брюки.
   Пальцы Лизетты легли на пояс его плавок и застыли в нерешительности. Потом с дрожью коснулись его плоти, и ее глазам предстало олицетворение мужской силы.
   — Не останавливайся! — простонал он.
   Два простых слова, произнесенных таким охрипшим от страсти голосом, дали ей понять, что Джейку стоит больших усилий владеть собой.
   И все же он сдерживался, позволяя ей проявлять инициативу. Благодаря этому Лизетта в несколько коротких секунд полностью вкусила прелесть власти женщины над мужчиной. Она упивалась им, все теснее прижимаясь к нему и сомкнув руки у него на затылке.
   — Я тебе в подметки не гожусь, — проговорил Джейк. — Все время чувствую себя школьником, робким, застенчивым. Так боюсь сделать тебе больно.
   Джейк робкий? Да ей совсем не нужна власть над ним, она сама готова покориться.
   — Ты не можешь сделать мне больно, — спокойно и просто сказала она, считая это непреложным фактом.
   — Нет, могу, — с горечью возразил Джейк. — Мог по крайней мере. От злости, от слепой ревности. Я был зол на отца — за то, что он сумел разглядеть твою чистую душу и присвоить ее. На себя — за то, что не встретил тебя раньше. И на тебя — за то, что ты не такая, какой я в своей злобе хотел тебя видеть.
   Она потянулась к нему, раскрыв губы для поцелуя. И он опять впился в них на целую вечность. Да, она думала, что поцелуй никогда не кончится, но губы Джейка начали медленный, плавный спуск к ее груди, вволю насладились ею, потом проникли во впадинку ее пупка.
   Он все продвигался вниз, встал на колени, уткнулся головой в ее лоно, и ласки его горячего языка заставили ее вскрикнуть от возбуждения. Она накручивала на палец его волосы, изгибалась всем телом, подставляя свою плоть его языку и губами даже не чувствуя, что руки его поддерживают ее чуть ниже спины, чтобы не дать ей упасть.
   Лизетта как в тумане слышала мучительные гортанные стоны и не сознавала, что они исходят из глубины ее существа. Стоило ей подумать: я не вынесу этого, — как Джейк начал медленное восхождение. Добравшись до грудей, вновь жадно напился их сладости, потом прильнул к губам в испепеляющем, высасывающем все чувства поцелуе.
   И она почти не почувствовала, как Джейк понес ее к кровати и осторожно возложил на себя, так, чтобы ей было удобно соединиться с его высокой статью. Он ласково и снисходительно улыбнулся, отмечая ее легкое удивление, затем она растворилась в его поцелуе. Лизетте было приятно ощущать в своем теле его движения, вначале медленные, потом с нарастанием ритма и силы и наконец судорожные, приводящие их обоих к взрыву невероятного наслаждения.
   Страсть понемногу отступила, сошла до приятной щемящей боли, которой — Лизетта инстинктивно это чувствовала — понадобится совсем немного, чтобы снова вспыхнуть огнем. Она вытянулась на постели и с озорным самодовольством встретила его темный затуманенный взгляд.
   — И как часто это будет повторяться? — игриво спросила она, наслаждаясь щекочущим прикосновением его пальцев к своей шелковистой коже.
   — Что? Оргазм или просто секс?
   Нет, холодным словом «секс» невозможно описать то, что произошло сейчас между ними, это было нечто неизмеримо большее.
   — Я бы предпочла называть это любовью.
   И она была права: когда между мужчиной и женщиной возникает такая полная гармония, то это уже не просто физиология, это движение души, без которого нет истинного наслаждения.
   — Я бы тоже, — согласился Джейк, притягивая ее к себе. — Чем чаще, тем лучше.
   Глаза Лизетты смотрели нежно и лукаво.
   — Пожалуй, я смогла бы к этому привыкнуть, — поддразнила его она, и ее мягкий с хрипотцой смех потерялся в его властном поцелуе.

Глава 11

   Они поженились два дня спустя. Погода была ветреная и пасмурная; лишь изредка сквозь серую мглу пробивался солнечный луч, чтобы его тут же смыло шквалистым дождем.
   Но Лизетту не огорчило бы, даже если б дождь перешел в настоящий потоп, — так она была счастлива. Счастье светилось изнутри, из глаз, прорывалось наружу чарующей улыбкой.
   Длинное облегающее платье из кремового шелка со скромным вырезом и узкими рукавами подчеркивало ее изящную фигурку и дополнялось тоже длинной — до полу — вышитой фатой.
   Она выглядела очень хрупкой, стоя у алтаря бок о бок с высоким, темноволосым, одетым в строгий костюм красавцем. Они обменялись торжественными клятвами, не замечая никого вокруг. Потом они пили шампанское, не уделяя должного внимания закускам, и медленно, рука об руку обходили избранный круг гостей, чтобы по традиции выслушать от каждого поздравления и пожелания.
   Глаза их часто встречались, и этот безмолвный диалог был понятен окружающим, с невольной завистью взиравшим на счастливую чету.
   В конце концов парами и поодиночке гости стали разъезжаться. Луиза отбыла последней; на прощанье она крепко прижала к себе дочь, стараясь, чтобы та не заметила в ее сияющей улыбке оттенок легкой грусти. Затем благосклонно позволила зятю проводить ее до машины.
   — Берегите ее! — тихонько попросила она, когда Джейк наклонился и поцеловал ее в щеку.
   — Пока жив, — так же негромко пообещал Джейк, захлопнул дверцу, дождался, когда водитель отъедет, и вернулся в дом.
   Специально приглашенные официанты и посудомойки работали на совесть, и вскоре ничто, кроме нескольких переполненных пепельниц да полдюжины стаканов, в этой красиво обставленной гостиной не напоминало о недавно прошедшем тут свадебном торжестве.
   Через несколько минут все двери были заперты. Из кухни доносилось слабое позвякивание хрусталя, и Джейк медленно пошел туда, на ходу ослабляя узел галстука и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.
   Лизетта, заслышав его шаги, быстро обернулась и одарила мужа улыбкой победительницы.
   Это была их первая ночь в новом доме. В доме, который Джейк заново обставил и за который выложил фантастическую сумму, с тем чтобы ремонт и отделка были закончены к свадьбе.
   Он встал позади Лизетты, обнял ее за талию, уткнулся губами в мягкий изгиб ее затылка.
   — Думал, не дождусь, — пробормотал он, лаская языком душистую ямочку на шее.
   Лизетта засмеялась.
   — Да ну?
   Джейк слегка прикусил ей мочку уха.
   — Это в качестве прелюдии.
   Касаясь губами самых чувствительных областей, он начал эротическую игру, и Лизетта мгновенно воспламенилась.
   — Звучит многообещающе… — пошутила она, хотя голос уже стал прерывистым.
   Джейк развернул ее лицом к себе и поднял на руки. Лизетта обхватила его шею, в восторге прислушиваясь к тяжелому, размеренному биению его сердца. Джейк направился к лестнице и пошел вверх по устланным толстым ковром ступенькам, легко неся свою добычу.
   В просторной спальне, куда вел широкий коридор, он аккуратно поставил ее и заглянул в глаза.
   — Счастлива?
   В голосе Лизетта уловила легкий оттенок незнакомого ей сомнения. Глаза его были темными, почти черными от запрятанной глубоко внутри страсти. Лизетта изумленно взмахнула ресницами, когда он погладил ее по щеке. — Еще спрашиваешь!
   Джейк улыбнулся одними уголками губ, и в лице его появилась странная незащищенность. Выражение почти сразу исчезло, и Лизетта подумала, уж не пригрезилось ли оно ей.
   Ведь он знает. Он должен знать. За последние дни она, кажется, отдала ему всю себя, без остатка, с восторгом, с жадностью, с упоением перенимая его чувственный опыт. Но почему-то этих слов так и не смогла произнести. Такие ясные, многозначительные, они непонятным образом ускользали от нее.
   Потом она лежала в его объятиях, измученная и счастливая, готовая погрузиться в блаженный сон.
   — Я люблю тебя. — Ее голос дрогнул, и она чуть поперхнулась застрявшим в горле комком.
   Глаза Джейка потемнели и увлажнились от нахлынувших чувств. — Я боялся, что ты никогда мне этого не скажешь…
   — Я думала, ты уже понял…
   — Знаешь, в том, что касается тебя, я совершенно безоружен.
   Лизетта провела пальцами по его мужественному лицу, задержавшись возле губ.
   — Джейк, любимый! Ты — часть моей души. — Она улыбнулась нежно и трогательно. — Жизнь моя, любовь моя!
   Он закрыл глаза, потом медленно открыл, и она чуть не ослепла от их сияния.
   — Докажи!
   И она доказала — отдала ему всю нежность, всю любовь, которые жили в ней. И так будет всю жизнь — это она знала наверняка.