А я ведь тоже окажусь замешанным в эту историю, если полиция обнаружит, что мне платили 70 фунтов в месяц за помещение, стоящее втрое дешевле. А затем полиция может решить, что я тоже из их шайки.
   Первой моей мыслью было все рассказать Биллу, но затем я решил прежде посоветоваться с Глорией, рассказав ей о своих подозрениях. Заодно посмотрю на ее реакцию. А Биллу рассказать никогда не поздно, уж очень большим дураком я выглядел в этой истории с Диксом.
   А вдруг Глория тоже из этой шайки? Вряд ли. У нее есть свое дело, квартира, машина. Вероятнее всего, что она просто знакома с Диксом. Мне стало приятно от мысли, что я снова увижу ее. Только без глупостей, сказал я себе. Ты поговоришь с ней о Диксе и уйдешь, мило попрощавшись. И Анни пока не стоит об этом рассказывать. Лучше сделать это после того, как я проверю свои подозрения… И опять я увижу Глорию!

Глава 9

   Анни поехала к матери, после ленча. Провожая ее к дверям гаража, я заметил, что на нас смотрит Берри. Но я не стал представлять его жене, а он, по правде сказать, к этому и не стремился и даже повернулся к нам спиной, когда мы выходили.
   Анни тихо сказала:
   — Завтра в одиннадцать я буду дома. А ты что собираешься делать?
   — Как всегда пойду в клуб с Биллом. Она поцеловала меня и улыбнулась уголками губ. Вернувшись, я наткнулся на Берри, снисходительно созерцавшего эту картину.
   — Холостяком остался?
   — Да, она уехала к матери.
   — Иногда и тещи могут на что-то сгодиться. Ну, будь паинькой.
   Чувствуя, что вот-вот взорвусь, я прошел в контору и, усевшись на стул верхом, набрал телефон Глории. Подождав несколько минут, я разочарованно опустил трубку. Должно быть, она где-то в городе.
   В течение дня я звонил еще раз пять, но результат был все тот же: к телефону никто не подходил.
   Около шести часов дверь в контору отворилась и ко мне ввалился, сияя медно-красной улыбкой, мой приятель Билл. Я его не ожидал и растерялся.
   — Гарри! Мы пойдем в клуб или куда еще? Меньше всего на свете я хотел идти в этот клуб, но тогда Анни все сразу будет известно.
   — Хорошо, Билл. Как всегда, в семь.
   — Мы еще успеем поужинать, — его радостный тон и выражение удовольствия в глазах окончательно испортили мне настроение.
   В это время на пороге появился Берри и попросил спички. Билл, добрая душа, протянул ему коробок. Я счел нужным представить их друг другу.
   — Это мистер Берри. Он работает в той радиофирме, о которой я тебе говорил. А это мистер Мете. Они пожали друг другу руки.
   — Мальчики собираются гульнуть? — Берри улыбался так отвратительно, что чуть не свернул себе челюсть. Такая уж у него была физиономия.
   — Да, на радостях.
   — Я, кажется, видел вас на почте. Вы ведь работаете в охране, не так ли?
   Билл подмигнул:
   — Есть грех. Только что получил повышение.
   — А что будет, если на вас нападут? Вам разрешают носить оружие?
   — Конечно! У нас у всех по два автомата, по связке гранат и еще по пулемету, так что не пытайтесь стать грабителем.
   — Неправда. Я слышал, что у вас в кармане лишь молитвенник и псалтырь. Верно?
   Теперь я убедился, что мои подозрения обоснованы, иначе зачем бы Берри завел этот разговор. Ясно, что ему необходима информация для осуществления своих гнусных замыслов. — Почему же вы тогда не ездите в бронированном фургоне, как у нас в Штатах? Там ребята ходят с оружием и сразу же пускают его в ход.
   — Ну, у нас есть для грабителей сюрприз, и за себя мы сумеем постоять, — ответил Билл, дружелюбно покосился на Берри и опять дружески подмигнул ему.
   — Если у вас нет сейчас никаких дел, — поспешно, слишком поспешно, сказал Берри, — поедем ко мне. Правда, ничего особенного, потанцуем и выпьем. Будут девочки. Ну, как идейка?
   — Нет, нет, — тоже слишком поспешно возразил я, — у нас еще есть дела.
   Берри пожал плечами:
   — Можете заглянуть ко мне в любой час. Там будут все наши и Дикс. Глория тоже будет.
   Я почувствовал тяжелый взгляд Билла и повернулся для отпора.
   — Спасибо, но вряд ли.
   — Я должен вернуться на работу, — сообщил Билл и, дружески кивнув, вышел.
   Берри проводил его взглядом и стряхнул пепел прямо на пол. Затем он заговорил со мной:
   — Как ты думаешь, он пошутил?
   — Относительно чего?
   — Насчет оружия, — он стал чесать нос, поглядывая на меня искоса.
   — А что, это тебя страшит, приятель?
   Он деланно засмеялся, но глаза его стали злыми.
   — Ну, я пошел работать.
   — А зачем Джо сидел сегодня ночью? Берри еще более скосил глаза, но ответил:
   — Он работал.
   — В темноте? Ты думаешь — я дурак?
   — Ночью, а почему бы и нет? Ночью приятно работать, никаких помех, — сказал он и величественно удалился на свою территорию.
   Когда ровно в семь явился Билл и мы вместе стали закрывать двери гаража, я наверняка знал, что Джо опять сидит там. Ну, и бог с ним, пусть сидит, если ему так нравится.
   Мы сели в автобус и отправились в Сохо, в маленький греческий ресторанчик, где умудрялись прилично кормить за небольшую плату. Это нас устраивало, но я не такой дурак, чтобы рекламировать это местечко.
   За ужином Билл вдруг вспомнил о Берри:
   — Этот твой знакомый не похож на специалиста по радио, а?
   — А ты похож на охранника, а?
   Он ухмыльнулся и посмотрел на меня, как на полоумного.
   — Кстати, между нами, Билл, у тебя есть оружие?
   — Ничего у нас нет, кроме дубинки и кулаков. Но зато у нас есть одна штука, но о ней я не имею права распространяться.
   — А что ты говорил о важном грузе мне в пятницу?
   — Действительно говорил, и вчера была проверка готовности. У нас в стране уже двадцать лет не грабили почтовые фургоны, только в Штатах. А ты-то откуда знаешь про этот груз?
   — Ты же сам мне сказал…
   — Ах, да! Но не стоит говорить об этом.
   — Я видел, как вы сегодня ночью производили проверку. Услышал шум машины и подошел к окну. Вы сегодня это рано затеяли. А когда будет этот груз?
   — Этого я тебе сказать не могу, потому что и сам не знаю. Перевозить придется в один прекрасный день без всякого предупреждения. Вот и все! — ответил он и переменил тему разговора. Он заговорил о футболе.
   Из клуба мы с Биллом выходили в начале двенадцатого. Он с трудом удерживался, чтобы не зевнуть.
   — Я сегодня рано встал и страшно хочу спать. Завтра у меня, слава богу, выходной. Ты, надеюсь, знаешь дорогу домой?
   — Я-то знаю, а ты свой найдешь? Он заулыбался во весь рот:
   — Не волнуйся, Билл в полном порядке.
   — Заснешь на ходу.
   — Ни черта, , дойду.
   Мы расстались в конце улицы, и я поехал на Бонд-стрит. У квартиры Глории я был в половине первого ночи. Света в окнах не было. Тогда, устроившись в нише между стеной и дверью, я приготовился ждать, предварительно долго звонив в дверь.
   Прождав около получаса, я услышал шум подъезжающей машины. Высунув нос из своего угла, я увидел, что это подъехало такси и в нем Глорию. Одета она была элегантно и просто, но со вкусом. Денег это, вероятно, стоило целую кучу.
   Глория стала рыться в сумочке, отыскивая ключи, но прежде, чем она их нашла, я очутился возле нее на мостовой. Она резко обернулась.
   — Это я, Глория, — голос у меня был хриплым от волнения.
   — Господи, что вы тут делаете так поздно?
   — Простите, что я так поздно, но у меня важное дело. Можно войти на минутку, нам необходимо поговорить.
   — Но уже половина второго, — возразила она, — вы можете так поздно заходить к девушке? — она посмотрела на меня сквозь длинные ресницы.
   — Это очень важно, — повторил я. Вдруг Глория рассмеялась:
   — Ну, хорошо, Гарри. Это, конечно, ложь, но вы мне такой нравитесь.
   Открыв, наконец, дверь, она впустила меня в маленький холл, а затем поднялась за мной следом на несколько ступенек, и мы очутились в гостиной. Глория зажгла несколько светильников и включила приемник, поймав тихую музыку, звучавшую словно вкрадчивый голос. Уронив накидку в кресло, она потянулась. Платье обрисовало красивые линии тела Глории. Ее груди натянули ткань и напряглись, словно готовясь к прыжку в неизвестность.
   — Ох, и устала же я… Ты не хочешь виски?
   — Нет, я ничего не хочу, — соврал я, потому что хотел, безумно хотел Глорию.
   — Не знаю даже, — проговорила она, — почему я с тобой разговариваю: уж очень некрасиво ты себя повел в тот вечер.
   — Прошу прощения, но моя жена… , — Так вот в чем дело, — протянула она. — Интересно, как об этом узнают жены? Интуиция у них, что ли?
   — Мне необходимо сказать вам, Глория…
   — Попозже. Мне надо переодеться. Пойдем со мной, я только сниму платье.
   У меня мгновенно замерло сердце и пересохло во рту.
   — Я… я останусь здесь.
   — Боитесь меня? — засмеялась Глория.
   — Может быть. Не хочу неприятностей.
   Ничего не сказав, Глория ушла в спальню.
   Я честно старался не смотреть на открытую дверь спальни, но это мне удавалось довольно недолго. Я увидел Глорию, стоящую перед большим зеркалом. На ней был кружевной прозрачный лифчик, который не скрывал, а подчеркивал красоту ее темных сосков. Прозрачные кружевные трусики тоже не скрывали ее прелести.
   Глория надела роскошный халат и направилась, переступая ногами, в мою сторону. Халат не был застегнут, и в переливах оранжевого шелка я увидел смуглые бедра, чуть покачивающиеся на ходу. Фигура Глории напоминала амфору, которая призывала наполнить себя. Уже на пороге спальни она запахнула халат и перевязала его шелковым шнурком. Все виденное мною настолько повлияло на мои первоначальные «хорошие» намерения, что кровь в моих висках забурлила от страстного желания.
   — Как ты очутился здесь так поздно? — спросила Глория, садясь на стульчик возле бара. Я подумал, что только очень дорогие духи могут так очаровательно пахнуть.
   — Моя жена уехала к матери.
   — И вы срочно приехали сюда, чтобы обговорить со мной какое-то очень важное дело? — ухмыльнулась она.
   — Да.
   Глория словно не слышала моего ответа, она думала о чем-то своем.
   — Так дальше не пойдет, Гарри. Обычно в это время я уже в постели, а это значит, что мое тело отдыхает от тугих женских резинок. Вы, мужчины, даже не представляете, сколько бедным женщинам приходится терпеть ради красоты. Вот посмотрите сами, — она поманила меня поближе к себе. Расстегнув халатик, Глория нежно взяла мою руку и, притянув ее к своим трусикам, заставила меня попробовать прочность ее резинки. Резинка действительно была тугой, но до нее ли мне было! Огромные, сладостные мурашки уже бегали по моей спине, опускаясь к нижней части моего слабеющего тела.
   — А так как вы покушаетесь на мое свободное время, Гарри, я думаю, что будет справедливым пойти и мне на уступки, и, если я сейчас избавлюсь от этих противных резинок, ты, я думаю, не будешь шокирован. Тем более, что ты уже проявил себя джентльменом и не воспользовался моей беззащитностью.
   Я молчал, словно воды в рот набрал.
   — Я считаю, что если мужчина — джентльмен, то он даже в присутствии обнаженной женщины не позволит себе ничего лишнего, — продолжала свою милую болтовню Глория, сбросив на кресло свой халат и, повернувшись ко мне спиной, безуспешно пытаясь справиться с хитроумными застежками лифчика.
   — Помоги же мне, Гарри, — промурлыкала она. Я призвал на помощь всю свою слабеющую выдержку и даже самого Господа Бога в придачу и только после этого приблизился к Глории.
   С застежками я справился довольно быстро, словно огня боясь при этом коснуться изумительной кожи Глории.
   — Спасибо, Гарри, — поблагодарила меня Глория, не поворачиваясь ко мне и плавными грациозными движениями стягивая с себя трусики.
   — Ну, вот и отлично. Ах, да, еще сережки.
   Я стоял совсем близко от Глории, опьяненный запахом духов и близостью ее тела, и не мог заставить себя отойти.
   Неожиданно одна из сережек выскользнула из пальчиков Глории и упала вниз. Глория поспешно нагнулась за ней. Ее роскошные бедра сами просились ко мне в руки.
   — Помогите же мне, Гарри, я уронила сережку, — жалобно попросила она.
   Я опустился на колени, разыскивая сережку, а когда нашел ее и поднял свой взгляд, Глория уже надела на себя халат, плотно запахнув его спереди. А перед моими глазами так и стояли ее роскошные бедра, манящие к себе, как сирены Одиссея.
   — Теперь совсем другое дело.
   Наверное, во мне сработал какой-то автомат, потому что неожиданно для себя я произнес:
   — Я… я хотел бы поговорить с вами о Диксе.
   — Вы уверены, что сейчас вас интересует именно Дикс?
   — Что вы знаете о Диксе? Вы знаете, что он жулик? Глория подошла ко мне поближе. Ее глаза смеялись и призывали одновременно. В этом оранжевом халатике, подчеркивавшем черноту ее волос и смуглость кожи, она была для меня самой желанной женщиной в мире из всех, которыми я обладал ранее.
   — Я жду ответа, Глория, — автоматически говорил я ей, сам не осознавая смысла своих слов. Глория взяла меня за руку. Я сразу понял, что это означает, и задрожал от ее прикосновения. Кожа у нее была нежной, как у ребенка.
   — Придем в другую комнату, Гарри, — мягко прошептала она. Силы моего сопротивления иссякли. Я пошел за нею в ее спальню. Она стала включать бесчисленные светильники, бра, подсвечники: казалось, света хватит на целый зал.
   — Я люблю, когда много света, — заявила она, стоя перед зеркалом и рассматривая себя. — Почему люди занимаются любовью в темноте? Я хочу света и огня! Я хочу видеть тебя, а ты? — она повернулась ко мне, сверкая глазами, и, вскинув вверх голову, воскликнула:
   — Я прекрасна правда, Гарри?
   — Самая прекрасная женщина в мире! — мой голос выдал мое желание.
   — И это не преувеличение. Так смотри же на меня! — Глория развязала поясок на халате и выскользнула из него. Халат упал на пол. Она его не удерживала. В ярком свете ее кожа отливала серебром…
   Несколько секунд Глория стояла без движения, давая мне возможность налюбоваться ею. А я чувствовал себя робким никчемным мальчишкой перед богиней любви.
   Наконец Глория приблизилась ко мне на расстояние своей груди и прижала руки к своим бутонам наслаждений, вовлекая меня в игру, придуманную еще Адамом и Евой. От своих тугих грудей она медленно повела мои руки вниз, к бедрам. Глория помогла мне раздеться, делая это ловко и умело, приводя меня в исступление своими жгучими прикосновениями. Меня трясло от возбуждения и мысли от предстоящего наслаждения. Затем я бережно приподнял ее и понес в постель. Она обвила меня, как виноградная лоза, и ноги мои подкашивались. Вкрадчиво шептала музыка, словно подсказывая мне, как поступить с Глорией. Я нежно, но настойчиво ласкал ее изумительные губы, шею, спину и чувствовал, как ее наполняет нега. Я ласкал ее всю — от пальчиков ног до кончиков ушей, зная, что эти ласки сполна затем мне отплатятся. Чудесные волосы Глории разметались по подушке, румянец покрыл ее лицо, и она конвульсивно вздрагивала, когда я доставлял ей особое удовольствие, ласкал ее эрогенные местечки. Я до безумия хотел ворваться в нее сразу, сжать ее изо всей силы, но я был нежен и терпелив, зная все премудрости настоящей любви. Наконец Глория страстно застонала от наслаждения. Я возбудил в ней настоящее желание. О, как прекрасна была эта любовь, даже тогда, когда я еще не овладел Глорией полностью! И как прекрасен был миг, когда уже не в силах сдерживать своего желания, Глория изо всех сил рванула меня к себе, и я ворвался в нее с неудержимой мужской силой, и она во всем подчинилась мне. Наконец сладострастный стон вырвался из ее груди, и она прижала меня к себе с нечеловеческой силой, и мы одновременно достигли вершины любви…

Глава 10

   — Отлично, ребята! Вы, там, полегче!
   Язвительный голос Дикса прозвучал так близко, словно он находился в соседней комнате. Глория тотчас же оттолкнула меня, перекатилась по кровати, схватилась за халат и накинула его на себя.
   Я остался на кровати, точно парализованный этим голосом. Я вертел головой во все стороны, недоумевая, откуда взялся этот голос.
   — Что это, — прошептал я в трансе.
   — Заткнись! — Глория прошла к зеркалу, пригладила свои растрепанные волосы и вытерла рот тыльной стороной ладони с гримасой такого отвращения и брезгливости, что мне было страшно смотреть.
   — А как ты думаешь — кто это, ты, глупый и мерзкий скот. Теперь, уж я подскочил с кровати.
   — Это Дикс?
   Глория, не обращая на меня внимания, терла пальцами губы перед зеркалом. У меня дрожали руки, я едва дышал от такого поворота событий.
   — Глория, где он?
   — Ты заткнешься?
   Я подошел к ней и, схватив ее за руки, повернул к себе;
   — Лахудра подлая, он здесь?
   Глория вырвала руку и ловко, словно кошка, влепила мне подряд три пощечины. Это получилось у нее так ловко, что я даже не успел защититься.
   — Не прикасайся ко мне, вонючая тварь! — она дрожала от злости, а ее глаза были как два пятна на белом лице. Тут я услышал, как открылась дверь.
   — Легче, легче, — приказал Дикс, входя в комнату. — Глория, мотай отсюда, ты уже хорошо позабавилась, а мне надо поговорить с ним.
   Он был одет в черный костюм, шляпа легко сбита на затылок.
   У него было красное и вспотевшее лицо.
   — Ну, приятель, позабавился ты на славу! Приятно было посмотреть.
   Ярость, которую раньше в себе я даже не подозревал, охватила меня. Мне хотелось перегрызть ему глотку. — Задушить. Разрезать на мелкие кусочки и засолить. Пальцы у меня сжались, как от судороги, и я шагнул к нему.
   — Лучше не надо, дружок…
   Я хотел достать его боковым ударом, вложил в него всю свою силу, но он легко ушел от меня и ответил ударом в солнечное сплетение. У меня подкосились ноги, казалось, что меня лягнула лошадь. Я упал на четвереньки.
   В таком положении я оставался несколько секунд, затем стал нелепо подниматься. Дикс ждал, правда, опустив руки. На лице у него была ухмылка.
   — На таких, как ты, я учился, дурачок. Не обращай внимания, нам надо поговорить.
   Этот удар, казалось, вышиб из меня дух. Но все равно, когда силы вернулись ко мне, захотелось пришибить его, пусть после этого он меня и убьет. Дикс дал мне подойти поближе, затем легко, словно танцуя, ушел от моего кулака и, как паровой молот, вонзился в меня. Я растянулся на полу и почувствовал себя разобранным на части. Я встал на колени, но подняться у меня уже не было сил. Я был беспомощен, как ребенок, тяжело дышал и хватал ртом воздух. А ведь Глория меня предупреждала, чтобы я не задирал Дикса, и она оказалась права — он был классным боксером.
   Дикс присел на кровать, на которой я занимался любовью с Глорией, достал сигарету и закурил.
   — Не принимай это близко к сердцу. У нас еще есть время. Я добрался до стула и стал медленно приходить в себя, крепко обхватив себя вокруг живота. Мне казалось, что если я не буду так держать руки, то мои внутренности вывалятся наружу.
   — Я дам тебе чего-нибудь выпить, — спокойно заявил Дикс и вышел из спальни.
   А музыка все играла. Все казалось мне сном или просто ночным кошмаром. В голове у меня не было никаких мыслей: пустота и мрак. Оставался лишь страх за себя и ужас перед Диксом — ярость куда-то пропала.
   Он возвратился и сунул мне в руку стакан. Я проглотил его содержимое и чуть было не подавился.
   — А знаешь, дружок, я уж начал волноваться. Ты оказался умнее, чем я думал. Ты нам чуть не испортил всю обедню. До сих пор рыбка всегда клевала, а тут осечка. Но в конце концов клюнула и последняя наша рыбка.
   Вошел Берри, весь мокрый от пота.
   — Вот они, Эд. Они, правда, мокрые, но получились отлично. Он вручил Диксу круглый эмалированный поднос, многозначительно посмотрел на меня и удалился.
   Дикс рассматривал содержимое подноса.
   — Отлично получилось. Взгляни-ка, почти произведение искусства, — Дикс указал мне на поднос, на котором лежали три фотографии большого формата, только что проявленные и еще влажные.
   Я чуть не сошел с ума, когда взглянул на них. Мужчина на этих фотографиях был я! Оттолкнув поднос, я выбросил вперед кулак, чтобы достать ненавистную морду Дикса, но он сумел перехватить мою руку и так треснул меня по голове, что я мешком рухнул на стул. Пистолет бы мне сейчас!
   — Видишь этот маленький черный диск в центре зеркала? Там объектив шестнадцатимиллиметровой камеры. Пленка обошлась мне в две тысячи долларов. А копии этого фильма принесут тебе мировую славу. Ты показал высокий класс секса. И станешь звездой, мой дружок, и один из нас прославится. Говорю, что один из нас, потому что ты наш и душой и телом. А если ты думаешь иначе, то завтра твоя милая женушка в чистеньком фартучке получит эти снимки, а ты будешь очень просить ее, чтобы она их не смотрела. А еще мы можем устроить ей просмотр порнофильма с твоим личным участием. Ну и штучки ты выкидывал, мальчик. Наверное, твоя женушка и не подозревает о твоих скрытых достоинствах в этой интимной области. Даже меня прошиб пот, когда я наблюдал, что вы тут с Глорией вытворяли. Я до сих пор не могу успокоиться.
   Да, все было ловко подстроено. Я был готов на все, лишь бы эти снимки, а тем более фильм, не увидела Анни. А снимки были, что надо, даже сейчас, глядя на них, я возбуждался.
   — Ты развлекался, мальчик, а за это надо платить. Ты ведь понял уже, за чем я охочусь? Если нет, то я объясню. В конце этой недели, в субботу или в воскресенье, на континент пересылается большой груз технических алмазов. Груз прибудет в почтовую контору на Ист-стрит. Оттуда его повезут в фургоне в аэропорт Норфолка. У тебя в гараже наш штаб. «Ягуар» Глории наша самая быстроходная машина. Мы подключились к твоему телефону, и Джо нам позвонит, когда фургон двинется в путь. Но тут есть загвоздка, для которой нужен специалист, и ты тут будешь кстати. В пятницу ты пойдешь на почту и отсоединишь сигнал внутри фургона. Как ты это сделаешь, нас не касается, но ты это сделаешь. Если ты этого не сделаешь, то будешь строго наказан. И твоя жена тоже будет наказана. Глядя на Луи, этого не скажешь, но он чудесно умеет плескать серную кислоту в лицо женщины. Высший класс! Ты видел когда-нибудь женщину после этой процедуры? Но это произойдет с твоей женой потом, а сначала она получит снимки. Сегодня уже вторник, можешь подумать до пятницы. Я после заеду к тебе и послушаю, как ты намерен отключить сигнал. Но я захвачу с собой и эти снимки и фильм на случай, если твоя башка будет плохо шурупить, — Дикс приоткрыл дверь. — А теперь сматывайся!
   Каждый шаг причинял мне боль. Я шел молча: все было ясно и без слов. Пройдя через спальню, я вышел в гостиную.
   Берри и Луи сидели со стаканами в руках, а эта стерва Глория курила на диване. Халат у нее был расстегнут, и были видны ее прекрасные длинные ноги. Она не смотрела на меня, а я, словно инвалид, пробирался к выходу.
   — Проводи джентльмена, Берри! — это Дикс отдал команду, следуя за мной.. — Люби его, Берри. И он теперь играет в наши игры.
   Берри сполз со стула и открыл дверь:
   — Убирайся, сопляк. Ты нас сегодня отлично позабавил. И не споткнись, там ступеньки.
   Когда я уже добрался до двери, он меня окликнул:
   — Эй, на два слова.
   Обернувшись, я заметил летящий в меня кулак, но у меня не было сил защититься. Я получил страшный удар в челюсть.
   — Это от Глории, идиот, ее привет и воздушный поцелуй! — и он захлопнул за мной дверь.

Глава 11

   На следующее утро приехала Анни. Она быстро прошла в гараж, где мы с Тимом устанавливали стабилизатор.
   — Я сейчас приду, — сказал я и помахал масляными руками, показав, что не смогу ее поцеловать. — Все в порядке?
   — Да, а у тебя?
   Она посмотрела на меня изучающе, и лицо у нее тревожно вытянулось. Моя физиономия с тенями под глазами и ссадиной на подбородке ей, конечно, не понравилась.
   — Мы были с Биллом в клубе, и у меня зверски болит голова. Анни пошла в квартиру, а я еще вместе с Тимом повозился с мотором, а затем пошел в контору. В половине девятого явился Берри, чтобы сменить Джо. Берри даже не взглянул в мою сторону. Мой рот в том месте, куда он меня ударил, распух, а от ударов Дикса на груди остались красные полосы. Внешне я походил на мужчину, который весело провел ночь, но внутри у меня все ныло. Предав Анни, я попал в ловушку, из которой не было выхода. Если бы не угроза Дикса облить Анни кислотой и показать ей карточки, я бы еще мог бороться, но теперь дело было дрянь.
   Какой же я был дурак! Ведь ловушка была мне подстроена еще в первую ночь, в первую нашу встречу на Вестер-авеню. Глория просто поехала за мной до Норфолка, а затем сломала машину на том месте, где я остановился.
   Если бы я прислушивался к Анни и к своей внутренней осторожности, то не влип бы в эту историю.
   Вернувшись вчера вечером в пустую квартиру, я совсем потерял голову от страха. Мне казалось, что единственный выход в том, чтобы покаяться перед Анни и вместе с ней просить защиты у полиции. Признаться Анни во всем после того, как я обманул ее, поклявшись больше не видеть Глорию, было немыслимо.