Сплющенный мяч исчез. Земля была испещрена полосами, словно тут прошлась старательная метла. По земле тянулся свежий вечерний бриз. Птичка обернулась. За спиной не оказалось ни могучего дуба, ни городских кварталов. Лишь отвесный обрыв, изрытый норами, похожими на ласточкины гнезда. Да только таких громадных ласточек еще поискать. А найдя, улепетывать от них со всей скоростью, которую только позволят измученные прошлой ночью крылья. На фоне закатного неба чернел согбенный силуэт аиста, словно не живая птица украшала вершину обрыва, а бескрылый колодезный журавль.
   Пришла ночь. Взглянул с небес тысячеглазый Индра, открывая одно за другим свои мерцающие очи. Впереди, до самого горизонта, расстилалось бескрайнее поле. От него Марушу отделял только подлесок, редкий, да искореженный, словно по нему проехалась дюжина бульдозеров. На бледное, безумно-синее небо наползали серые клочья облаков. Низко висел обгрызенный круг Луны. "Я и в самом деле летала слишком долго, - подумала Маруша. - Иначе Луна не успела бы подрасти столь заметно".
   Ухал филин, то отдаляясь, то проявляясь близко-близко, будто прибежищем ему служил соседний куст. Стрекотали сороки в буйных, не по времени года взметнувшихся травах, покрытых искристой изморозью. Из-под земли доносилось несмолкаемое кукование невидимой солистки. Чуть не касаясь земли, летала алая птица без имени, роняла из клюва колоски, в каждую борозду по девять. Лопалась кожура, тянулись к небу жемчужные колосья, жнецов дожидаясь. Кто пробовал их зерна, обретал бессмертие. Да только следовал за алой птицей Черный Ветер, выдирал колосья с корнем и уносил в неведомую даль. Мир перевернулся, скинув птиц с небес. Мир опрокинулся, взметнув ввысь тех, кому положено упокоиться и превратиться в землю давным-давно. В эту ночь небо досталось вихрящимся мертвым стаям, то никнувшим к земле, то возносимым случайными потоками ветров к рваным облакам.
   Маруша отважно перелетала с куста на куст, но предлесье готовилось вот-вот оборваться. Далее расстилалось чистое поле, на котором не укрылась бы даже мушка, даже жучок, даже муравей. Кто отважился бы перелететь через эту взъерошенную пустошь, над которой парили призрачные стаи? Кто угодно, только не Маруша.
   Воспаряла к звездным искоркам алая жар-птица, на лету теряя перья и превращаясь в лохматую комету. Тихо журчал ручей, скользивший меж уродливых стволов. Скрюченными лапами вверх плыл по холодным волнам мертвый кукушкин муж, волей жены обреченный на вечное странствие. Высвистывал трели нахальный соловей, укрывшийся в овраге. Зимородок тихо щелкал клювом, то ли удивляясь, то ли склевывая очередную добычу. Истребителями парили у горизонта звенья птиц, опустившихся некогда на топкие берега Стимфальского озера. Их медные когти и клювы не ведали жалости. А бронзовые перья поражали страшнее стрел, ужаснее звездных осколков, пронзавших прошлую ночь.
   Готовясь к длинному перелету, Маруша приземлилась в тень самого последнего куста. Рядом заманчиво блеснул панцирь крупного вкусного жука. Клюв птички звонко щелкнул и ударил, но чуть промахнулся. Почуяв неминучую смерть, жук заторопился и ловко упал в темную извилистую трещину. Марушин клюв отчаянно шарил в узкой щели, но нащупывал лишь пустоту.
   12
   - Ну где же он? - ворчала Маруша. - Куда мог деться?
   - Приветик, милашка! - рядом грузно опустился старый неопрятный кондор. Ты ищешь вот это?
   Его клюв бережно сжимал заветного жука.
   - Да, это мой жук! - возрадовалась Маруша.
   Клюв чуть сжался и жучинный панцирь жалобно треснул.
   - Что вы делаете? - возмутилась Маруша. - Отдайте его мне!
   - А что тут делает Птичка Верхнего Уровня?
   Кондор вздохнул. Жук стремительно и безвозвратно скрылся во влажной пещере птичьего горла. Маруша расстроено чирикнула. Осмысленных слов пока не находилось.
   - Решила махнуть через поле?
   - А если и решила? - такому уроду Маруша не желала рассказывать про Заоблачную Страну.
   - Зря, зря, - покачал головой кондор. - Знаешь ли ты, что поле бесконечно. Уж на что я силен, да умом не обижен, и то не рискну в своем полете коснуться хотя бы его краешка.
   - Ты-то как здесь очутился? - неприветливо поинтересовалась Маруша. Ей хотелось, чтобы кондор ответил и отвалил.
   - О-о-о, - протянул кондор, - это длинная история.
   Похоже, неприятное соседство грозило затянуться.
   - Тогда не надо, - попробовала отвертеться птичка.
   - Все спешат, - печально вздохнул кондор, - все суетятся. Ладно. Лети себе. Тут ведь как, даже доброе слово никто не ценит. Тебя-то какими ветрами сюда занесло?
   - Да вот, - Маруша ковырнула клювом в опустевшей щели. - Дай, думаю, прогуляюсь, поле бескрайнее перелечу.
   - Секретничаем, - скривился кондор. - Понятно. А мне вот уже секретничать не надо. Да пускай всем будет известно, что уж я-то оказался в этом гиблом месте по явной несправедливости!
   - И кто ж с тобой так несправедливо обошелся?
   - Вот бы знать. Да толку-то, даже если прознаешь. Все равно ничего не изменить. Эх, Заоблачная Страна, ты все так же недостижима!
   - И ты туда! - выпалила Маруша, чем выдала себя от хохолка до ног.
   - И я, - кивнул кондор. - А чем я плох? Нет, вы скажите, чем я плох? Почему меня туда не пускают? Ведь заслужил же! Всей жизнью своей заслужил!
   - Жизнью? - переспросила Маруша. - Но я не собираюсь умирать, чтобы оказаться в Заоблачной Стране!
   - А как ты собираешься туда попасть? - поинтересовался кондор.
   - Я чувствую, когда лечу верным путем, - поделилась Маруша.
   - Она чувствует! - хмыкнул кондор. - Да ты думаешь, что двери Вирии распахнутся, если ты к ним подлетишь?
   - А разве не так?!
   - Вот! - кивнул кондор. - Спроси себя, почему все птицы до сих пор ведут прозябание, перемешанное с унижением перед зарвавшимися бескрылыми, а не вьют гнезда в Вирии?
   - И почему же?
   - Да потому что право добраться до Вирии надо заслужить!
   - И ты заслужил?
   - Знай же, милашка, что жизнь моя соткана из тысяч умных дел. Вот посмотри на меня. Нет, что это за косой брезгливый взглядец? Ты внимательно посмотри.
   Посмотрела Маруша внимательно. Ну и что? Так себе кондор.
   - Кто я, по-твоему?
   "Старая развалина", - хотелось ответить Маруше, но она благоразумно промолчала.
   - Я - хищник, - горделиво заметил кондор. - Заметь, рожденный, чтобы убивать и пожирать! Но нет, я знал, еще Великий Гоготун говаривал: "Не убий!" И я не убивал. На травки, знаешь ли, перешел. Тьфу ты, до сих пор в горле скребут, до того противные растения. А? Не пробовала? И не советую! Знаешь, как сдерживаться трудно. Бывало, над лугом летишь, свернешь над оврагом, а там коровенка заблудилась. Славная такая, молоденькая, но упитанная. Слюна аж из клюва капает. Но нет! Нельзя! Я знал, что дорога до Заоблачной Страны в добрых делах. Хватанешь поводок, да и тащишь к деревеньке ближайшей. А дуреха еще упирается, счастья своего не видит.
   Или смотришь, падаль в яме. Наши все тут же роятся. А я сразу в сторонку. И вещаю оттуда.
   Грех вам мертвечину глотать, грех вам, - кричу. - Уж близок час последний, когда всем по заслугам воздастся. Не минет вас проклятие, не минет. Сядет Великий Гоготун, да клювом вас, клювом. А уж потом будете в яме смердящей сидеть нескончаемо. И не выбраться вам оттуда, ох, не выбраться! А думать надо было! - советую. - Жить по заповедям. Готовить себя для Заоблачной Страны сызмальства. Поздно будет тогда, завопите, загогочете, да не спасет вас ни Вену, ни Гусь Великий.
   - И как результаты? - поинтересовалась Маруша.
   - Бит бывал неоднократно, - признался кондор. - Но не сдавался. Наставлял ведь не только птиц. Гляжу, зайцы на поля. Не иначе моркву с капусткой воровать приспособились.
   Грех вам, - остерегаю, - грех воровать. Что не вами посажено, не вам и собирать.
   - А они?
   - Тупые животные, - вздохнул кондор. - Я им истину, а они - лети, дядя, на хер отсюда, шевели крыльями, пока не уморщили.
   Но я смолчу. Смирению обучен. Думаю, вот и заработал себе плюс за наставление, да еще один, что словом грубым не обмолвился. Да за инициативу прибавлю. Сам ведь, никто меня на дело святое не сподобил.
   Или вот пташкам малым помогал. Выпадет кто из гнезда, я на лету подхвачу и обратно, мамаше перепуганной. Она-то вся в благодарностях, а я в сторонку тихо так. Не слова мне нужны приветные. Что в словах... Дела! Дела, вот, что главное! Дела ведут нас прямо в райские места. Ни дня без доброго дела. Тут червячком поделюсь, там за птенцом пригляжу, здесь посоветую, как гнездо лучше обустроить. Их ведь, гнезд, не считано по лесу-то. Думаю, и замечательно. Шажок за шажком, а там, глянь, я уж в Заоблачной Стране. Заслужил!
   - Странно, - хмыкнула Маруша. - Это поле вовсе не похоже на Заоблачную Страну, а ты здесь. Почему?
   - Происки неведомых сил, - ощерился кондор, а на надклювии обиженно задрожал его дырчатый гребень. - Все задумывалось иначе. Я ничего не ждал так яростно, как день своей смерти. Чего мне страшиться, если я знал, что моя копилка с горкой наполнена добрыми делами. В мечтах я видел, как с небес спускается повозка, которую тянет упряжь из тринадцати лебедей. А когда она остановится, Великий Гоготун подвинется и освободит мне местечко справа от себя. Вновь вознесется повозка на небеса, увозя нас в Заоблачную Страну.
   - Я вижу, этого не случилось?
   - Догадливая ты у нас, пташка верхнего уровня. Конечно, не случилось. Я просто умер и оказался на этом самом месте. С тех пор здесь и живем.
   - А ты хоть знаешь, какая она, Заоблачная Страна? - спросила Маруша, и перед ее глазами снова всплыли яркие воспоминания зазеркальных картин.
   - Это кто не знает? - взъерошился кондор. - Хоть воочию видеть не довелось, но кой-какая литература имеется. Вот, журналец один припас, - и левая лапа рывком выволокла из-под куста яркую, немного измятую страницу с оторванным углом.
   На лаковой картинке в сумраке переплетенных корней могучего дерева ворочался, вырывался из невидимых цепей плененный Черный Змей, на помощь которому спешили-извивались узорчатые гонцы. А на самой вершине волшебного вяза словно живое пламя сверкало главное гнездо. Важно восседала там Матерь Сва, била крылами по бокам, сияя светом, словно объятая голубым огнем. А рядом с ней гордо выпрямился сорочонок, словно и не было позади ужасного, ломающего душу полета. Старая легенда о птенце, возжелавшем спросить царственную птицу. Вот только самих вопросов предания не сохранили.
   Под картинкой непонятными каракулями бескрылых было исполнено несколько строчек. Рядом плавная птичья каллиграфия поясняла смысл написанного.
   - Я пришел на третьей заре! Что теперь? - спрашивал отважный птенец.
   - Птицы и бескрылые теперь наравне. Боги птиц и боги бескрылых слились в единое целое. Родился новый мир. Странный. Удивительный. Волшебный. Где птичьи города плавно перетекают в многобашенные замки бескрылых. Где бескрылые обретут как крылья, так и клетки. Оглянись, и ты увидишь его сам!
   Поддавшись порыву, Маруша оглянулась. Лишь темная ночь, да переломанные, наполовину засохшие кусты. Оставшиеся листики жалобно трепетали и готовились распрощаться с жизнью в самое ближайшее время. На картинку смотреть было куда завлекательнее.
   Храбрый птенец и Матерь Сва вели нескончаемый разговор, а в корнях ярился побежденный змеиный владыка. Но лучше всего получился малахитовый куст. Его извилистые ветви будто бы выступали над поверхностью обложки. Магические переливы от светлой зелени до черноты морских глубин казались живыми. И вдруг Маруша, как и перед зеркальцем, поверила, что сможет прорваться сквозь картинку, что это и есть та самая щель, предназначенная лишь для нее. Сложив крылья, птичка кинулась вперед... и воткнулась во влажную, дурно пахнущую землю.
   - Э, э, - заорал кондор, боязливо пряча листок и закидывая его комьями земли. - Нешто я не понимаю, но так-то зачем?
   Маруша подняла на него взор, наполненный скорбью рыбы, выброшенной на берег.
   - Говорят, что Вирия за полем, - прошептала она, еще не в силах поверить, что надо снова куда-то лететь.
   - За этим-то? - мотнул головой кондор. - Не, на поле соваться я никому не посоветую, а здесь хоть и тоскливо, но перебиваемся. Кровососущих в этих местах никто не отменял, а, значит, мне всегда дадут, чем поживиться. Если что, присоединяйся. Тут на всех хватит.
   - Нет уж, спасибо, - отодвинулась птичка. - Мне пора лететь.
   - Как знаешь, - нахохлился кондор. - Лети, лети. Куда еще прилетишь...
   - С собой не зову, - фыркнула Маруша, поднимаясь в воздух.
   - Да я и не навязываюсь, - отозвался с земли кондор.
   Он разобиделся под завязку и грузно шибанул ни в чем не повинный куст, обломав несколько сухих веток. Потом он застрял, и Маруша видела, как во тьме нелепо трепыхаются белые перья крыльев и дергается пушистый воротничок. Наконец, куст треснул особенно тяжко, и кондор исчез.
   13
   Вновь Маруша осталась одна. Луна уж заметно поднялась, а перед птичкой лежало бесконечное поле. Ни единого кустика, ни единого колоска, ни единой травиночки. Поле навевало тоску, словно каждый его сантиметр был пропитан грустью и болью. Чувство направления снова отказало. Лети хоть во все стороны. Для правильного пути нужен хотя бы один верный ориентир. Не желая дожидаться, пока тупая апатия загонит сознание в туманную дрему, Маруша вознеслась над полем. Призрачные стаи парили совсем неподалеку. Жалобно пел козодой. И незримый его зов неразрывной нитью тянул за собой в последний полет.
   Если Маруша сумеет вырваться из последнего полета, то на заре ее ждет Вирия. Теперь было известно, каким станет мир, когда несущий весть прибывает третьей зарей. Усталость постепенно смазывала воспоминания. Маруша не знала, действительно ли видела она сквозь зеркальце зеленые просторы. И не могла сказать, точно ли на картинке изобразили тот самый вяз. Но Вирия существовала, как мечта, как следующая глава, как припев песни, куплет которой уже отзвучал. Песни, которую и захочешь, да не забудешь.
   Далекая страна. Там пронзают небо шпили башен белого замка. Там запутываются в крепких ветвях желтые облака, а раскрывающиеся поутру лепестки цветов являют многогранные алмазы. Там чистая озерная вода утоляет и жажду, и голод. Там обладатели тяжелых клювов и цепких когтей не сцепляются в бессмысленных поединках, а сражаются умными разговорами. Там кошки и коты, крадучись, пробираются по лунным лучам через невидимые границы в тщетных надеждах отведать мяса бессмертных, но гибнут, лишь только пересекают запретную черту. Там, по тенистым чащам, ползут змеи, ведомые желанием победы, но достается им лишь горечь поражений. А по вечерам, от черного до багряного края небес, раскручиваются спирали странных облаков - серо-алые дороги, приводящие на поляны вечной весны не птиц, но тех, кто тоже умеет летать. Там голоса Сирина и Алконоста свиваются единой песней, на которой и держится весь мир.
   Сказочные видения помогали скрасить монотонность полета, пока Маруша не углядела на темном пространстве поля точку, которая была чернее, чем все вокруг. И ей вдруг безумно захотелось взглянуть на то, что прячется во мраке. Пусть даже там ждет Тот, Кто Сидит На Качелях. Маруша найдет, что ему сказать. Справа наплывала большущая призрачная стая. Еще несколько секунд и маленькая птичка затеряется в ней навсегда.
   Приникнув к земле в скользящем полете, Маруша устремилась к неизвестности. Земля то трескалась, то лопалась глиняными пузырями. Вырастали из недр колючий репей, жгучая крапива, красноглазый папоротник, остроклювый шиповник и ярко-зеленые клинки жесткой могильной травы. Но раз за разом уворачивалась от них Маруша и спешила к тому, что теперь казалось холмиком. Потому что когда у тебя есть цель, все преграды и препятствия, все случайности и обстоятельства, все обиды и неудачи наполовину теряют силу. Потому что теперь есть куда лететь. А холмик вздыбился над землей человеческой фигурой в развевающемся балахоне.
   - Крииии, - жалобно проскрипело под складками разлохмаченной одежды.
   "Качели! - ухнуло в груди Маруши. - Там скрываются качели".
   Мигом все приготовленные слова вырвались из головы и расплескались по холодным просторам Ночи Легостая, бесследно затерявшись в бороздах бескрайнего поля. В голове поселилась неприятная пустота. Но Маруша не сворачивала. Она летела вперед, словно маленький истребитель, отважно идущий на последний таран. А когда фигура стала невыносимо высокой, Маруша злобно вцепилась во вражеское плечо и почувствовала под излохмаченной тканью привычную плоть дерева. Человека сделали из брусков и накинули на него негодный плащ, превратив в самое обыкновенное...
   - Пугало, - выдохнула Маруша облегченно и немного даже разочаровано. Эту нелепую фигуру поставили здесь отпугивать птиц. Но посреди угнетающего своей бесконечностью страшного поля, которое охраняли безмолвные сорняки и мертвые стаи, пугало только согревало своей привычностью. Маруша сразу повеселела. Ей вспомнилось...
   14
   Когда твои крылья не в силах поднять тебя над землей, мир огромен и пугающ, потому что ты еще ни разу не видела его с высоты.
   Ты знаешь, что мир бескраен, когда крылья возносят тебя над ним.
   Но он бескрайнее в тысячи раз, когда надо пройти его ногами.
   А ты не в силах просто идти, ты, подпрыгивая, несешься вперед на негнущихся лапах, словно чувствуешь, что вот-вот этот длинный мир закончится, а за ним начинается сказка. И ты должна успеть туда первой.
   Глаза слезятся от переливчатой, волшебной, манящей синевы впереди. А поотставшее солнце теплыми лучами указывает дорогу.
   Но путь дальше закрыт.
   Маленькие-маленькие птенчики из спутанной травы глядят на угрюмую скособоченную фигуру.
   - Ну, девочки, - шепчет Бренда. - Кто первый?
   Сдавленное воркованье. Теперь уже никто не хочет быть первой. Это сейчас чудище притаилось в неподвижности, а подлети, шевельнет деревянной лапищей, сожмет угловатыми пальцами, да утащит в черную пасть безвозвратно. И останется от тебя на память сломанный хохолок макушечных перышков.
   - Я попробую, - кашляет Милица, вспархивает, но, не долетя и половины, разворачивается и комком смятой бумаги падает обратно в кусты.
   Птички смеются. Смех заглушает страх. Смеясь, забываешь, что должен бояться.
   Шум перьев. Небо, бросившееся навстречу. Ослепительный луч солнца, такого большущего, что своим светом оно съедает страшную фигуру. А когда уродливая голова вновь заслоняет огненный шар, то видишь, что страшиться нечего. Пара сбитых друг с другом палок, дырявая кастрюля, да рваная одежка. А под коготками неподвижное, давно уже неживое дерево. С этого сверкающего мига пугало превращается в обыденность, становится ничуть не страшнее телеграфного столба. С пугала можно гордо смотреть на подруг, прячущихся в кустах и восхищенно перешептывающихся. Когда-нибудь каждая из них повторит твой подвиг. Но сейчас только тебя греет солнце, только тебе дует ветер, только тобой любуется весь необозримый мир.
   15
   - Крииии, - скрипнуло еще раз.
   Маруша вздрогнула и очнулась, вновь оказавшись посреди поля, утонувшего в Ночи Легостая. Пугало покосилось, чуть повернулось, а потом порыв ветра ударил горшком об шест, и тот расколол древнюю посудину, шрапнелью черепков сбросив птичку, не ожидавшую такого подвоха, в рытвину борозды.
   - Испугалась? - раздался шепот сверху.
   Следующий порыв ветра распахнул рванье на груди пугала, и Маруша увидела туманного кота с голубыми глазами.
   - А ты чего тут делаешь? - обозлилась Маруша, словно кот был виноват, что ей пришлось так неловко приземлиться.
   - Имеющий глаза, да увидит, - хмыкнул кот.
   Маруша пригляделась. Лапы кота были прихвачены к шесту лиловыми искрящимися проводами.
   - Влип под завязку, - понимающе кивнула Маруша. - И долго висишь?
   - Все время, пока ты спала, - непонятно ответил кот.
   - Может, кого позвать? - птичка суматошно озиралась по сторонам.
   - Бесполезно, - клыком кот прикусил губу. - Эти провода вряд ли кому подвластны в Ночь Легостая. Ну, может быть, только тебе.
   - Почему? - удивилась Маруша.
   - Ты - живая, - ответил кот еще большей загадкой.
   - И что я могу сделать?
   - Проклевать провода, - кот заворочался, висение не доставляло ему большого удовольствия. Если из крошечного серпика Луна выросла больше чем в половину диска, лапы у него уже порядком затекли. А вдруг прошло столько времени, что успело родиться и умереть несколько Лун.
   - Ну не знаю, - коварно отвернулась птичка. - Вообще-то, мне надо спешить. Вторую зарю я уже пропустила. Никогда на земле не наступит благословенное царство птиц. Бескрылые останутся жить. Но мы встанем наравне с ними, если к третьей заре я доберусь до Далекой Страны.
   - Сначала тебе надо перебраться через поле, - улыбнулся кот, посверкивая глазами. - Ты уже убедилась, что это не так-то просто.
   - Но ты ведь знаешь, знаешь как?
   - Я-то знаю, но что я могу в связанном состоянии.
   - Ну, котик, ну объясни мне.
   - А ты расклюй провода.
   - Но на это уйдет уйма времени.
   - Сколько б ты сейчас не сэкономила, его не хватит, чтобы пересечь поле до третьей зари. Бескрылые говорят, что жизнь прожить - не поле перейти, да только нынче все наоборот. Жизнь прожить проще простого, а вот оставить поле позади никак не получается, не так ли, Летящая в Вирию?
   - Уж я-то не собьюсь с пути, потому что чувствую направление.
   - И куда оно тебя ведет?
   - Туда! - стрелкой компаса клюв указал вдаль.
   - Верно, - кивнул кот. - Но там горизонт. Как ты сумеешь залететь за горизонт?
   - Никто в здравом уме не отвечает на такие вопросы, - беседа начала утомлять Марушу. В конце концов, есть цель и есть время, чтобы достичь этой цели.
   - Никто в здравом уме не отправляется в Далекую Страну, - заметил кот. Иначе все птицы давно переселились бы туда, не правда ли? Почему они продолжают жить в лесах, полях и городах?
   Такая сторона вопроса удивила Марушу. Почему, зная про Далекую Страну, птицы остаются на привычных местах обитания? Да что птицы! Даже Шумелка-Мышь пробивается к своему подвалу лишь после смерти. Остальные ее сородичи, зная про подвал, полный сала, и усом не ведут. Им достаточно складов и свалок. Неужели двери Вирии, как утверждал занудливый кондор, откроются не перед всяким?
   - Может, пока ты размышляешь над вопросом, расклюешь провода? - предложил кот, шумно ворочаясь средь искрящихся лиловых линий. - Когда весь мир наполнен бессмыслицей, не вязни в ней, растекаясь склизкими слезами. Делай хоть что-нибудь, в чем видишь смысл. Даже если это дело не кажется осью, способной развернуть вселенную.
   Не став спорить, Маруша принялась за провода. Скользкая оболочка то и дело норовила вывернуться, электрические искры грозно выпрыгивали из-под разорванной изоляции и пытались больно ужалить. Но птичка не прекращала работу, пока перекушенный провод мертвой змеей не сполз к основанию пугала. Кот неловко грохнулся на бугорок, в который воткнули шест, перекатился с боку на бок и принялся дергать затекшими лапами.
   - Отличненько! - промурлыкал он. - Не следовало тебе забираться так далеко, но сделанного не воротишь. Посмотри, куда нас занесло на сей раз.
   - В поле, - вздохнула Маруша. - Разве ты сам не видишь, что кругом одно лишь поле?
   - Для тебя поле, - мяукнул кот, - потому что ты думаешь, что кругом поле. Вот ты и видишь только его. Я же излазил здешние места довольно хорошо, поэтому вполне могу увидеть нечто другое.
   - И что же ты видишь?
   - Ну, скажем, слева в небольшой низинке тянется Река Забвения.
   - О, котик! Я позволю тебе позаботиться о нас! Если ты построишь плот, то мы живо переберемся через поле! - обрадовалась Маруша. - Я слышала, что по рекам сплавляются на плотах.
   - Точно, - кивнул кот, предпринимающий неуверенные попытки подняться на лапы. - Да только ее течение не в нашу сторону. А против течения мы с тобой не потянем.
   - Неужели так сложно?
   - Посуди сама. Ведь забывать гораздо легче, чем вспоминать. Ты никогда этого не замечала?
   - Замечала, - смутилась Маруша, но тут же спохватилась. - А справа у нас что?
   - Лог Пересмешника, - пояснил кот. - Вот куда я не стану соваться по доброй воле. К счастью, горизонт он не пересекает, что означает - в него лезть нам не придется.
   - А впереди?
   - А впереди поле. И горизонт. Плохо дело.
   Маруша посмотрела вдаль. Над горизонтом парил залитый огнями ледяной дворец Симурга. На таком расстоянии бескрылым он казался обычной звездой. Разве что яркой. Но острое зрение птицы различало четыре узкие угловые башни, на крышах которых сидели ледяные орлы с крыльями, раскрытыми для атаки. Мерцал заблудившийся свет звезд в широкой струе фонтана у главного входа. Искрами синего света носились меж брызг маленькие птички с блестящим оперением. Далек был дворец. Далек и недостижим. А Вирия находилась еще дальше.
   - Любуемся, - то ли спросил, то ли ответил кот. - А ведь это неплохой ориентир. Дворец находится точно над серединой поля. Видела бы ты, как прекрасны горы под ним. Как сверкают миллионами блесток вершинные снега. Как скользит по ущельям синее сияние, рожденное, когда лучи солнца и бледной полуденной луны пронзают дворцовую крышу, выточенную из гигантского сапфира. Но отсюда не то что до дворца, для пути до предгорий не хватит ночи. А на рассвете мир снова станет обычным и пустым.
   - Надо лететь, - решилась Маруша. - Скоро заря, и я не хочу больше терять ни минуты.
   - Ладно, - сказал кот. - Дай мне эту минуту. Возможно, за нее я придумаю что-нибудь еще.