— А может, перебьется на тостиках с крутым яйцом? — спросил Макгрейд; он уже начал пятую бутылку пива и явно не вникал в наш серьезный разговор.
   — Мне все-таки кажется, что это недостаточно изысканно, — сказала Мэри.
   — Сами знаете, окружные инспектора любят, чтобы с ними носились, ублажали…
   — Есть идея, — сказал я. — Вы ели когда-нибудь копченых дикобразов?
   — Нет! — ответили все хором.
   — Это просто объеденье, если хорошо приготовить, — сказал я. — Мне тут один охотник постоянно таскает дикобразов, надеется, что я их куплю. Но он ставит на них эти жуткие стальные капканы, так что они почти всегда безнадежно искалечены. Я их покупаю, чтобы избавить от лишних мучений, и кормлю мясом своих хищников. Но время от времени я их посылаю одному знакомому старцу по имени Иосиф — нет, наше заседание явно начинает смахивать на церковный собор! — так вот, этот Иосиф их коптит на каких-то особых дровах и травах и ни за что не желает открыть мне рецепт. Зато мясо получается — пальчики оближешь!
   — Ну и свинство! — возмутился Макгрейд. — До сих пор от всех скрывал!
   — Да ведь дикобразов на всех не хватит, — ответил я. — Кстати, как раз сегодня мне принесли пару — конечно, опять искалеченных в капканах, так что пришлось их прикончить. Я собирался их скормить своим зверям, но раз уж возникла такая необходимость, я могу послать их к Иосифу, пусть прокоптит, и мы подадим их с горячими тостами, как мило говорит Мэри, чтобы раздразнить аппетит.
   — Я все больше убеждаюсь, что в вас течет настоящая ирландская кровь, — сказал Макгрейд. — По-моему, это гениальная идея.
   — Разве можно кормить инспектора дикобразами! — в ужасе воскликнула Мэри.
   — Милая Мэри, — сказал я. — Вы просто не сообщайте ему, что он кушает дикобраза. Вы ему скажите, что это мясо антилопы. Оно будет так искусно приготовлено, что наш окружной инспектор, со своим тонким вкусом, просто ничего не разберет.
   Мартин внимательно просмотрел свои записи.
   — Хорошо, — заключил он. — А что у нас будет на второе и на третье?
   — Я настоятельно прошу вас не повторять без конца это вульгарное выражение, — сказал Робин. — Это напоминает мне убогое детство в Уортинге, где я имел несчастье родиться. Вы хотели спросить, какие еще два блюда намечаются в нашем меню?
   — Но он же так и сказал, — вмешалась Мэри. — Я вас очень прошу не придираться к нему все время. Мы пришли сюда, чтобы помочь Мартину.
   Робин торжественно поднял свой стакан, глядя на Мэри.
   — Святая Мария, я вам предан по многим причинам, а главным образом потому, что я надеюсь, до того как судьба нас разлучит, заполнить кое-какие глубокие пробелы в вашем воспитании.
   — Нет, вы, мужчины, поразительно неотесаны! — сердито сказала Мэри. — Я думаю, нам нужно всем вместе решить, что еще мы подадим на стол, а вы глупостями занимаетесь.
   — А может, ничего и придумывать больше не стоит, — сказал Макгрейд. — Предположим, что он тихо скончается после этой копченой ежатины, так что можно не ломать голову над остальными блюдами? А?
   — Нет-нет! — поспешил возразить Мартин, который принял его слова всерьез. — Надо непременно приготовить еще что-нибудь.
   — Тризна — вот что нам нужно, — сказал Макгрейд. — Нигде не наслушаешься таких веселых скабрезностей, как на хорошей ирландской тризне.
   — Ну вот что, замолчите и слушайте меня, — сказал я. — Сначала подаем копченого дикобраза. На второе предлагаю рагу с арахисом.
   Раздался общий стон.
   — Но мы же только это чертово рагу и едим каждый божий день, — сказал Робин. — Питаемся одним арахисом, все уже пропитались, дальше некуда.
   — Нет, послушайте! — поспешил вмешаться Мартин. — За это блюдо я и привез Иисусу поварской колпак!
   У всех, кто не знал историю колпака, был растерянный вид.
   — Вы хотите сказать, что он умеет готовить вкусное рагу с арахисом? — спросил я.
   — Вот именно, — сказал Мартин. — Лучшего я не пробовал нигде и никогда.
   Рагу с арахисом больше всего похоже на ирландское рагу из любого мяса, щедро залитого густым соусом из толченого арахиса, которое подается с разнообразными приправами в целой серии маленьких блюдечек. Африканцы называют эти закуски «мала-мала штучка». Рагу с арахисом может быть превкусным, но может быть и тошнотворным.
   — Хорошо, если Иисус приготовит хорошее рагу, Пий отлично умеет готовить «малы-малы штучки». Значит, насчет главного блюда все решено.
   — А что у нас будет на сладкое? — поинтересовался Робин. Мы на минуту задумались и переглянулись.
   — Ничего не поделаешь, — огорченно заявила Мэри. — Придется пустить в ход наше дежурное блюдо.
   — Знаю, — сказал Макгрейд. — Салат из флюктов.
   Это было неизменное блюдо нашего небогатого меню, а называлось оно так потому, что африканцам трудно произносить подряд «ф» и «р» и они говорят «флюкты».
   — Да, пожалуй, ничего другого не остается, — уныло согласился Робин.
   — Сейчас как раз есть несколько видов прекрасных фруктов, — возвестила Мэри. — Надеюсь, мы приготовим очень вкусный салат.
   — Прекрасно, — сказал я. — С меню мы справились.
   — После обеда подадим выпивку и кофе на веранде, а потом поскорее отправим старого черта спать, — подвел итог Макгрейд.
   — Но я очень прошу вас не напиваться вдрызг и не выступать с речами — есть у вас такая неприятная привычка, — сказал Мартин. — Вы весь вечер можете испортить.
   — Обещаю быть образцом ходячей добродетели, — сказал Макгрейд. — Вы собственными глазами увидите сияние вокруг моей головы, когда я начну перечислять все рухнувшие мосты и дороги, которые нужно ремонтировать.
   — Боже вас упаси об этом заикнуться! — воскликнул Мартин. — Ведь я все утро буду ему показывать, какой образцовый порядок царит в нашем районе.
   — Удивительно, — задумчиво проговорил Робин, — как это Британская империя еще не развалилась, если все англичане ведут себя вот так же по-идиотски. Ну, я пошел ужинать, а заодно велю начистить мои канделябры.
   Он встал и вышел, но тут же снова возник в дверях.
   — Кстати, — заметил он. — У меня нет ни белого галстука, ни фрачной пары. Может, меня не пустят в приличное общество?
   — Пустяки, — сказал Мартин. — Вы только приходите в пиджаке и при галстуке, все равно через пять минут всем нам станет так жарко, что пиджаки и галстуки придется снять. Самое главное — появиться в пиджаке.
   «Боже ты мой, — пронеслось у меня в голове. — Мой единственный галстук покоится на дне чемодана примерно в трехстах милях от Мамфе».
   С этой малостью я решил разделаться наутро.
   Когда Пий принес мне, как обычно, чашку чаю — обычное утреннее подкрепление, я вытурил из своей постели белку, четырех мангуст и младенца шимпанзе — они, наверное, считали, что я согреваю их в своей постели из чистой любви, а я просто боялся, как бы они не простудились, — и попросил Пия сходить на рынок и купить мне галстук.
   — Слушаюсь, cap, — сказал он и, распределив обязанности между своими подчиненными, гордо отбыл на рынок. Вернулся он довольно скоро и принес галстук такой немыслимой, бредовой расцветки, что я испугался, как бы окружной инспектор не ослеп от этой яркости.
   Но Пий уверил меня, что это самый скромный галстук, какой удалось найти, и я был вынужден поверить ему на слово.
   Не стоит и говорить, что за оставшиеся два дня наши нервы порядком поистрепались. Макгрейд, всегда гордившийся вверенными ему дорогами и мостами, к своему ужасу, заметил, что на подъездной дороге к дому Мартина зияют несколько глубоких колдобин, так что ему пришлось мобилизовать всю рабочую бригаду заключенных из местной тюрьмы, которые засыпали эти ямы, а заодно посыпали гравием и всю дорогу. В результате резиденция Мартина стала похожа на небольшое, но в высшей степени элегантное загородное поместье. Я навестил своего старого приятеля, Иосифа, и уговорил его закоптить лично для меня двух дикобразов, а с охотником договорился, что накануне приезда инспектора он пойдет в лес и принесет побольше разных цветов. Но Робин, перевернув вверх дном все склады Объединенной африканской компании, пришел в отчаяние: ничего стоящего там не оказалось. Баржа не могла пройти вверх по обмелевшей реке, а все деликатесы, которые Робин считал достойными высокого гостя, давно были съедены, вплоть до «неприкосновенных» запасов. Но если бы вы видели, с какой неописуемой гордостью он объявил нам, что отыскал три небольшие баночки черной икры, оставшиеся от его предшественника! (Хотя один бог знает, как они вообще сюда попали.)
   — Не знаю, что там внутри, — сказал он хмуро, разглядывая баночки. — Они тут лежали три года, не меньше. Может, мы все поголовно отравимся и перемрем, но как-никак это икра!
   Наша умница Мэри, заметив, что в доме Мартина нет ни одной вазы для цветов, пошла на рынок и купила пять довольно изысканных тыквенных сосудов — калебас. Она же придумала пятнадцать разных способов приготовления суфле с помощью Иисуса, но они на деле оказались совершенно неприемлемыми и были безжалостно отвергнуты.
   Так как мой Пий почти все время пропадал в доме Мартина, я почувствовал уверенность в том, что он справится с делом.
   Вечером накануне приезда инспектора мы снова собрались на военный совет, чтобы подвести итог своей многообразной деятельности. Все на первый взгляд оказалось в полнейшем порядке. Дикобразы отменно прокоптились и издавали чудесный аромат, хотя их еще не подогрели к столу. Мой верный друг охотник притащил из лесу громадную охапку орхидей и прочих растений, которую Мэри держала у себя в туалете — самом прохладном месте своего дома. Мы открыли на пробу одну баночку икры и с удивлением убедились, что она вполне съедобна, вдобавок Робин где-то откопал пачку хрустящих мелких галет. Мы решили подать галеты с икрой к напиткам перед обедом, добавив еще арахиса. Великолепные медные канделябры Робина, начищенные до немыслимого блеска, выглядели настолько элегантно, что могли стать украшением самого изысканного стола. Я бы от таких не отказался. А свечей у него хватило бы, как мудро заметил Макгрейд, на праздничную иллюминацию в Ватикане.
   Мы не жалели сил на приготовления, и не только потому, что любили Мартина, — мы радовались, как дети перед новогодней елкой. Я был единственным человеком, которого жизнь баловала интересными и неожиданными впечатлениями, ведь никогда не знаешь, какие сюрпризы преподнесут выловленные в лесу звери, остальные же члены общества влачили, на мой взгляд, однообразное и унылое существование в самом что ни на есть неприятном климате на Земле. Так что, хотя мы для виду и досадовали на предстоящий визит начальства, и осыпали его проклятиями, в душе каждый радовался этому развлечению. Конечно, это не касается Мартина — он-то к наступлению торжественного дня вконец извелся от страха.
   Когда же роковой день наступил, мы все, будто случайно, собрались под развесистым деревом саур-саур, откуда были отлично видны подступы к резиденции Мартина. На нервной почве мы непрерывно болтали — о повадках животных, о росте цен на мануфактуру, а Мэри даже прочла нам целую лекцию о тонкостях кулинарного искусства. При этом никто не обращал внимания на то, что говорят другие; все то и дело прислушивались, затаив дыхание, не едет ли окружной инспектор.
   Наконец, к нашему глубокому облегчению, элегантный просторный лимузин лихо подкатил по аллее и остановился перед домом.
   — Слава богу, чертовы колдобины выдержали! — сказал Макгрейд. — Пронесло! А я-то боялся!..
   Мы видели, как Мартин вышел на крыльцо, а инспектор вылез из машины. Издали он смахивал на маленького червячка, выползающего из большого черного кокона. Зато Мартин выглядел безукоризненно. Он проводил инспектора в дом, и мы облегченно перевели дух.
   — Я уверена, что авокадо ему понравятся, — сказала Мэри. — Представляете, я перебрала сорок три штуки и выбрала самые лучшие.
   — А мои-то колдобины выдержали! — гордо заявил Макгрейд. — Никому, кроме ирландца, это дело не по плечу!
   — Вот погодите, пусть он до икры доберется! — сказал Робин. — Это будет, я думаю, самый торжественный момент.
   — А про моих копченых дикобразов забыли? — возмущенно вмешался я.
   — А про мои букеты и вазы? — Напомнила Мэри. — Можно подумать, что вы все сделали единолично, Робин.
   — В сущности так оно и есть, — сказал Робин. — Я делал все с умом и все продумал.
   Тут мы разошлись по домам: давно пора было завтракать.
   До вечера мы томились бездельем. Теперь все зависело от Мартина, но за него можно было быть спокойным: без сомнения, окружной инспектор не найдет никаких недочетов во вверенном Мартину районе.
   Ровно в пять часов у меня за спиной словно из-под земли появился Пий — как раз в ту минуту, когда сумчатая крыса, возмущенная моими бесцеремонными попытками проверить, не беременна ли она, вцепилась мне в палец.
   — Сар, — сказал Пий.
   — Чего тебе? — проворчал я, высасывая кровь из укушенного большого пальца.
   — Фанна готов, cap.
   — Какого черта ты налил мне ванну средь бела дня? — спросил я, совершенно позабыв о торжествах по поводу приезда важного гостя.
   Пий удивился:
   — Вам надо быть у районного начальника в шесть часов, cap.
   — Черт возьми! — сказал я. — Начисто забыл. А одежду приготовил?
   — Да, cap, — ответил Пий. — Мальчонка брюки гладил. Рубашка чистая, cap. Пиджак и галстук готоф, cap.
   — Господи! — сказал я, пораженный внезапной мыслью. — Кажется, у меня нет ни одной пары носков!
   — Я купил носки, cap, на рынке, cap, — произнес Пий. — И ботинки я чистил.
   Неохотно оставив в покое крысу — я так и не выяснил, беременна она или нет, — я пошел принимать ванну и влез в нечто напоминающее брезентовый саркофаг, наполненный тепловатой водой. И хотя жара уже спала, с меня, несмотря на ванну, ручьями лился пот, разбавленный водой. Я плюхнулся в кресло, надеясь немного остыть, и стал думать о предстоящем вечере…
   Одевался я очень тщательно, хотя белоснежная свежевыстиранная рубашка почти мгновенно намокла и потеряла белизну. Приобретенные Пием носки, как видно, копировали боевые цвета какого-нибудь полудикого шотландского клана и ослепительно ярким сочетанием цветов непримиримо спорили с моим новым галстуком. Пиджак я не стал надевать, а просто перекинул через плечо: поднявшись в гору к дому Мартина в пиджаке, я рисковал предстать перед окружным инспектором в виде тюленя, только что вынырнувшего из морских волн. Меня сопровождал Пий.
   — Ты уверен, что все в порядке? — спросил я.
   — Да-а, cap. Но у инспектора слуги — очень плохой слуги.
   — Сам знаю, — сказал я. — Поэтому и поручил все тебе.
   — Да, cap. Виноват, cap, Иисус стал не такой, cap. «Господи, — подумал я, — что там еще стряслось?»
   — А что значит «не такой»?
   — Ему хороший человек, — проникновенно сказал Пий. — Но ему — старик, и, когда надо делать важный вещи, ему сразу стал не такой.
   — Трусит, что ли? — спросил я.
   — Да, cap.
   — Значит, ты думаешь, он сделает очень плохой обед?
   — Да, cap.
   — Что же нам делать?
   — Я посылал наш повар туда, cap, — сказал Пий. — Ему помогать Иисусу, и тогда Иисус будет опять такой, как надо.
   — Молодец, — заметил я. — Отлично придумано. Пий просиял от гордости. Мы немного прошагали молча.
   — Виноват, cap, — вдруг произнес Пий.
   — Чего еще? — нетерпеливо бросил я.
   — Я и нашего мальчонку послал, cap, — сказал Пий. — Их мальчонка хороший, только Амос его совсем не учил.
   — Превосходно! — сказал я. — Я тебя внесу в почетный список к Новому году.
   — Благодарю вас, cap! — ответил Пий, который ничего не понял, но догадался по моему тону, что я полностью одобряю его самостоятельные действия.
   Наконец мы пришли к Мартину. Пий, выряженный в свою лучшую форму, которая вместе с медными пуговицами обошлась мне неслыханно дорого, мгновенно испарился и, как видно, сразу очутился на кухне.
   Дверь была открыта, а возле нее красовался мой «мальчонка».
   — Пливет вам, cap! — воскликнул он, сияя белозубой улыбкой.
   — Пливет вам, Бен! — сказал я. — Ты смотри работай сегодня хорошо, а то я с тобой знаешь как разделаюсь!
   — Слушаю, cap! — ответил он, улыбаясь еще шире.
   Оказалось, что, пока я неспешно принимал ванну, а затем долго облачался в одежды, совсем не подходящие для здешнего климата, гости собрались и сидели на веранде.
   — Ах! — воскликнул Мартин, вскакивая и подбегая ко мне. — А я боялся, что вы уже не придете!
   — Дорогой мой, — прошептал я, — я не из тех, кто бросает друзей в беде.
   — Разрешите вас представить, — сказал Мартин, вводя меня на веранду, полную народа. — Мистер Фезерстоунхау, окружной инспектор.
   Инспектор оказался маленьким человечком с физиономией поразительно похожей на непропеченный пирог со свининой. У него были жидковатые седеющие волосы и выцветшие голубые глазки-буравчики. Он встал со стула и пожал мне руку — рукопожатие оказалось неожиданно цепким, что трудно было предположить по его вялому виду.
   — А, Даррелл! — произнес он. — Приятно познакомиться.
   — Извините за опоздание, сэр.
   — Пустяки, пустяки, — сказал он. — Присаживайтесь. Уверен, что наш хозяин припас что-нибудь и для вас, а, Бьюглер?
   — О, да, да, да, сэр, — засуетился Мартин и хлопнул в ладоши. Хоровое «Иду, cap!» донеслось из кухни.
   Я с облегчением увидел Пия, явившегося во всем своем блеске: начищенные медные пуговицы так и сверкали в свете ламп.
   — Сар? — обратился он ко мне, словно видит меня впервые в жизни.
   — Виски с водой, — коротко приказал я, подражая холодному высокомерию множества белых, принятому в разговорах со слугами. Я знал, что инспектор, прибывший из Нигерии, оценит мои манеры, достойные истинного британца. Я быстро оглядел собравшихся. Мэри, округлив глаза, ловила каждое слово инспектора. Даже неоновая реклама над ее головой со словами: «Надеюсь, мой муж получит повышение по службе» — ничего не объяснила бы лучше, чем выражение ее лица. Робин метнул в меня быстрый взгляд, приподнял брови и снова впал в обычный транс, похожий на дремоту. Макгрейд, чем-то очень довольный, благосклонно улыбнулся и мне.
   На длинном диване уже громоздилась кучка пиджаков и галстуков, а с реки налетал прохладный ветерок.
   — Простите, сэр, — обратился я к окружному инспектору, — вы не возражаете, если я, по местным обычаям, сниму галстук и пиджак?
   — Конечно, конечно, — сказал окружной инспектор. — Никаких формальностей. Я как раз говорил Бьюглеру: это все для порядка, как положено. Заглядываю сюда разок-другой в год, чтобы проверить, как вы тут себя ведете. За вами глаз да глаз нужен, а?
   С огромным облегчением я освободился от своего радужного галстука и от пиджака, швырнув их на диван. Пий подал мне стакан, а я и не подумал его поблагодарить. В Западной Африке почему-то считалось дурным тоном благодарить слуг за что бы то ни было — это просто не было принято. Имена им давали христианские, но звать по имени — упаси боже! Вы просто должны были крикнуть: «Бой!»
   Тем временем разговор окончательно иссяк. Было ясно, что окружной инспектор — единственный, кто может себе позволить разглагольствовать, остальные не смеют и рта раскрыть. Я задумчиво потягивал виски и размышлял, что у меня общего с этим инспектором и удастся ли мне к концу вечера не впасть в полный маразм, если я вообще не помру со скуки.
   — Чин-чин! — сказал инспектор, когда я поднес стакан к губам.
   — За ваше здоровье, сэр, — откликнулся я.
   Окружной инспектор уселся поудобнее в кресле, пристроил свой стакан на подлокотнике, обвел взглядом окружающих и, убедившись, что все ловят каждое его слово, заговорил.
   — Я как раз говорил перед вашим приходом, Даррелл, — лучше, конечно, поздно, чем никогда, а? — что я весьма доволен образцовым порядком, который навел тут Бьюглер. Сами понимаете, нам, старым служакам, приходится иногда налетать врасплох — надо же убедиться, что во всех районах все в порядке.
   Тут он в высшей степени непривлекательно хихикнул и шумно отхлебнул из стакана.
   — Спасибо вам за такие добрые слова, — сказал Мартин.
   Тут он поймал полный страдания, умоляющий взгляд Мэри и поспешно добавил:
   — Конечно, я ничего не смог бы добиться без помощи своего замечательного помощника.
   — Не скромничайте, Бьюглер! — сказал инспектор. — Все знают, что помощь может стать и помехой, смотря какой помощник.
   — О, я вас уверяю, что Стендиш — просто чудесный помощник! — заверил его Мартин, по привычке размахивая руками, и перевернул большую миску с жареным арахисом на колени инспектору.
   — Виноват, cap! — хором закричали Пий, Амос и оба мальчугана, которые стояли в тени у стен, готовые в любую секунду выполнить распоряжение. Они всем скопом налетели на инспектора и, приговаривая «Виноват, cap», «Виноват, cap», счистили жирную ореховую массу с его брюк обратно в миску и унесли на кухню.
   — Я ужасно, ужасно виноват, сэр, простите! — сказал Мартин.
   — Ничего, ничего, вы же не нарочно, — ответил инспектор, созерцая жирные пятна на своих чистых брюках. — Со всяким могло случиться. Но должен заметить, что с вами это случается как-то особенно часто, а? Где это я вас навещал в последний раз?
   — Да, я до сих пор опомниться не могу, — поспешно прервал его Мартин. — Но это было чистейшее недоразумение, уверяю вас, сэр. Здесь уборная работает нормально.
   Макгрейд, Робин и Мэри тщетно пытались понять этот загадочный разговор.
   — Так вот, как я уже сказал, — продолжал инспектор, поглядывая на свои запятнанные брюки, — Бьюглер отлично справляется с работой.
   Он помолчал и выпил еще глоток.
   — Разумеется, — добавил он, наклонившись вперед и кивнув Мэри с елейной улыбочкой, — вы с мужем помогли ему навести тут отменный порядок. Дороги и мосты в отличном состоянии, не подкопаешься. — И он взглянул на Макгрейда.
   — Премного благодарен, сэр, — произнес Макгрейд с притворным смирением.
   — И хотя, насколько я знаю, — продолжал окружной инспектор, обращаясь к Робину, — ваша торговая компания нам не подчинена, вам удалось раздобыть эту прекрасную икру. Подобные вещи в такой глуши, как Мамфе, почти чудо.
   Робин слегка поклонился.
   — Я глубоко признателен за то, что вы оценили мои усилия, — сказал он,
   — ведь икру, как известно, получают только от девственной самки осетра, которая не нерестилась.
   — Короче говоря, здесь все в полном блеске, — сказал окружной инспектор. — Признаться, эта поездка — одна из самых удачных за все время моей службы, только не разболтайте, а то кое-кто может и разобидеться. Ха-ха!
   Мы несколько принужденно засмеялись, вторя его смеху. Я внимательно следил за уровнем джина в стакане инспектора, заранее договорившись с Пием о дальнейших действиях. Мне было ясно с самого начала, что, если подобная беседа затянется до бесконечности, мы просто взбесимся. Поэтому в ту секунду, как инспектор до дна осушил свой стакан, явился весь в сияющих пуговицах Пий и обратился к Мартину:
   — Иисус говорит, обед готов, cap!
   — А, обед, — подхватил окружной инспектор, похлопывая себя по животу, — как раз то, что всем нам нужно, не правда ли, моя милашка? — И он бросил на Мэри довольно-таки игривый взгляд.
   — Да-да, — сказала Мэри, вспыхивая от смущения, — по-моему, еда — это ужасно важная вещь, особенно в тропическом климате.
   — Собственно говоря, — сказал Робин, когда все встали и двинулись в столовую, — у меня такое впечатление, чисто биологическое, что еда важна в любом климате.
   К счастью, окружной инспектор не расслышал это замечание.
   Мартин вцепился мне в плечо и произнес трагическим шепотом:
   — А как их рассаживать?
   — Посадите Мэри на один конец стола, а окружного инспектора — на другой.
   — А, понял, — сказал он. — Я приготовил один славный сюрприз.
   — О, боже, — сказал я. — Что вы натворили на этот раз?
   — Да ничего, не бойтесь, — сказал он. — Все в полном порядке. Но вы так старались мне помочь, что мне захотелось тоже как-то себя проявить. Я задействовал панку, сынишка Амоса будет за стенкой дергать веревку, и в комнате повеет свежий ветерок.
   — Мы явно благотворно на вас влияем, Мартин, — заметил я. — Дайте время
   — и вы у нас станете заправским светским львом! А теперь действуйте — поглядите, все ли расселись как положено. При условии, что Мэри и окружной инспектор будут сидеть на противоположных концах стола, с остальными можете не церемониться — пусть сядут так, чтобы казалось, что у нас многолюдное сборище.
   Столовая, должен признаться, выглядела просто великолепно. Стол и стулья сияли, как свежеочищенные каштаны. Три канделябра были расставлены по центральной линии стола, а четвертый водружен на массивный сервант. Пий знал свое дело. Столовое серебро и фарфор отражали яркие огоньки свечей. Если уж это не поразит окружного инспектора, подумалось мне, то, значит, его вообще ничем не удивишь. Все уселись, и Пий, чьей несгибаемой воле подчинялись Амос и мальчонка Мартина, разнес заранее выбранные напитки.
   — Ей-богу, — сказал окружной инспектор, глядя на блеск канделябров, отполированный стол и тихонько покачивающуюся панку, — вам тут неплохо живется, Бьюглер, а? Прямо Дом правительства, да и только!
   — Что вы, что вы, сэр! — поспешил прервать его Мартин, испугавшись, что окружной инспектор заподозрит его в расточительстве. — Мы же не всегда устраиваем такие приемы. Едим, так сказать, на ходу, что бог пошлет, должен признаться. Но сегодня, как мы полагаем, случай совершенно особый.