Наша потребность владеть и обладать вещами — это отражение нашей убежденности, что нам чего-то недостает. Наша потребность в накоплении и обладании не дает нам настроиться на изобилие, которое находится прямо перед нашими «настроенными на дефицит глазами».
   Все, чем, как нам кажется, мы обязательно должны обладать, чтобы быть счастливее, указывает на то, что управление нами находится вне, а не внутри нашей формы. Эта предпосылка ведет к убежденности, что мы неполны, в чем-то ущербны и что можем дополнить эту нехватку, обладая все большим количеством вещей. Бесконечная ловушка! Мы не сможем выбраться из нее, пока думаем, что обладание чем-либо — это заполнение пустоты.
   Как можно вообще обладать чем-либо? Задумайтесь на минутку обо всем, чем вы обладаете в вашем сне — автомобилях, яхтах, деньгах, игрушках, о чем угодно, чем вы обладаете, находясь в теле сновидений. Когда вы просыпаетесь, вы мгновенно понимаете, что вся эта собственность иллюзорна и нужна была вам только для сна, временно. Теперь попробуйте перенести все это в перспективу и соотнести со сном, в котором вы находитесь сейчас и который длится восемьдесят или девяносто лет. Вообразите себя проснувшимся и способным обозреть всю свою собственность. Как вы вообще могли владеть чем-либо? Самое лучшее, на что мы способны, — это временно пользоваться нашими игрушками очень короткий промежуток времени, а затем, хотим этого или не хотим, мы просыпаемся и понимаем, что они уже бесполезны. Поскольку большая часть нашей жизни проходит в астральном измерении мысли, вещи в этом состоянии бесформенности бесполезны.
   Если мы имеем пустоту, это вызвано тем, что мы мыслим пустыми мыслями, и такое мышление всегда расширяет пустоту. Мы можем расширяться более удовлетворительным образом, фокусируясь на завершенности и понимая, что мы не можем владеть ничем и никогда. Это не исключает получения радости от всего, что мы накопили или чем временно пользуемся. Но помните: во Вселенной нет ничего раз и навсегда сформированного — это относится и к нам. Всё и всегда находится в состоянии трансформации, включая и права, которые мы удерживаем на свою собственность, на свои игрушки, свою семью, свои деньги. Все находится в стадии перехода. Все циркулирует, на мгновение приземляясь к нам на колени, чтобы немного потешить нас, и вновь уходя в круговорот. Когда мы проникаемся пониманием того, что не способны ничем владеть, это по иронии судьбы предоставляет нам свободу иметь все, что мы хотим, не будучи привязанными к праву собственности или пользования. Мы скоро находим радость в том, чтобы передавать эту собственность дальше и делиться ею.
   Парадоксально, конечно, что когда мы перестаем гнаться за вещами и накапливать их, нам становится доступным все, что когда-либо хотели или в чем нуждались. Боязнь не иметь достаточно мешает многим увидеть, что они уже имеют достаточно. Мы не можем владеть ничем, и жизнь, прожитая в вере в нищету и дефицит, — это нарушение вселенского принципа изобилия.
   Жизнь в изобилии не означает жизнь в накоплении, но скорее в развитии духовного благоговения перед «беспредельностью» всего этого. Возьмем к примеру ваше собственное тело. Это портрет беспредельного изобилия; ваше тело способно на необыкновенные свершения, и только мысли, сфокусированные на его пределах, сдерживают его. Ваш мозг с его триллионами клеток может приказывать ему спать или танцевать, медитировать или творить, сооружать подводные лодки и самолеты. Вы — да, вы и тело, которое вы населяете! — яркий пример изобилия и совершенства. Его возможности действительно безграничны. Его существование как самоподдерживающейся общности — такое чудо, что наш разум останавливается в недоумении перед тем, как оно попало сюда, и как оно до сих пор живет, мыслит и видит сны и так далее — эти чудеса можно перечислять бесконечно.
   Вы сами — изобилие в действии. Но тело, которое вы называете собою, не может владеть чем-либо или уносить что-либо с собой, когда вы покидаете его. Это тело функционирует за счет сил и энергии, которые выше накоплений. Вся «набивка» вашей жизни дана вам, чтобы служить вам, а не делать вас слугой набивки. Попробуйте держать это в уме, когда будете читать дальше. Всё, чем кто-либо «владел» несколько лет назад, ныне служит другим. Земля, которую кто-то считал своей, теперь кормит других. Драгоценности украшают других. И так происходит во всем спектре жизни. Ничто не подлежит владению, и чем раньше мы это поймем и перестанем пытаться владеть вещами и людьми, тем в большей мере мы сумеем настроиться на этот удивительный принцип изобилия.
   Важно перестать фокусироваться на том, чем мы не обладаем, и сдвинуть наше сознание, чтобы начать ценить все, что мы имеем и кто мы есть. При такой перемене в сознании служба становится естественной частью жизни в изобилии. Ганди красиво сказал об этом:
    Сознательно или бессознательно каждый из нас оказывает те или иные услуги. Если мы культивируем привычку выполнять это служение намеренно, наше желание служить будет неуклонно укрепляться и внесет свой вклад не только в наше собственное счастье, но и в счастье всего мира.
   Или послушайте, что на эту же тему сказал Альберт Швейцер:
    Я не знаю, какой будет ваша судьба, но одно я знаю точно: только те из вас будут воистину счастливы, кто ищет и находит возможность услужить.
   Эти двое были святыми среди нас во многих отношениях, и мы не можем надеяться повторить их подвиг, их тотальную преданность служению другим. Но, изучая их жизнь и даже прочтя эти две короткие цитаты, мы можем многому научиться. Главный смысл их слов в том, чтобы мы отыскали наше истинное чувство удовлетворенности за успехом и накоплениями.
 

Настойка на изобилие

 
   Изобилие — не то, что мы производим, но нечто, что мы принимаем и на что настраиваемся. Если наш разум верит в бедность, ожидая лишь малой толики жизненного изобилия, то таким и будет ваш жизненный опыт. Мы получаем то, что готовы впустить в себя, а то, что мы блокируем, блокируется не ввиду недоступности, но из-за наших дефицитных убеждений. Когда мы концептуализируем изобилие и процветание как нечто, чего заслуживаем, мы замечаем, как происходит значительный сдвиг. Сначала меняются мысли о том, чего мы заслуживаем, а затем понемногу изменяется поведение. Со временем мы понимаем и верим, что всё, чего мы ни захотим, уже здесь, и наша вера приведет к реализации этого. Снова и снова я говорю: мы расширяем то, на чем фокусируемся.
   Но как вы можете настроиться на изобилие, составляющее целую Вселенную? Изменяя свое представление о доступном для вас и о возврате в круговорот всего, чем вы временно пользуетесь. Начните с изучения трех вопросов:
   1.  Чего, по вашему мнению, вы стоите? Вы божественное создание в этой бесконечной Вселенной. Вы и есть всё. Как говорил Уолт Уитмен, «Вся история направлена неизменно в сторону одного-единственного индивида — а именно ВАС». Это не самолюбование. Это совершенно разумно внутри уитменовского видения мира. Вы — одновременно все человечество сразу и отдельный человек. Вы, как и любой другой человек и общности человечества, имеете абсолютную и непреходящую ценность. Будучи частью этого полного совершенства, ваша стоимость безмерна и изобильна. Как может что-нибудь быть совершеннее человеческого существа? Как может что-либо иметь большую ценность?
    2. Чего вы, по вашему мнению, заслуживаете? Если вам кажется, что вы заслуживаете лишь минимальной доли счастья, именно это и станет вашим уделом. Если вы знаете, что вы достойны всего, и намерены поддерживать циркуляцию изобилия и служение другим, то вы будете притягивать в свою жизнь высокие уровни счастья. Если вы думаете, что заслуживаете очень малого, вы именно это и привлечете к себе. Если вы себя считаете самым важным, берущим все, чего вы, как вам кажется, заслуживаете, за счет других, результаты будут те же самые, как когда вы чувствуете, что заслуживаете очень немного. В обоих случаях вы подкапываетесь под себя. Вера в то, что вы не заслуживаете ничего или что заслуживаете всего за счет других, — это самоубийственный путь, который не только уводит от изобилия, но ведет к нищете вашей жизни. Поймите, что вы заслуживаете всего, как и всякий другой, и что в процессе помощи другим вы служите одновременно себе и всем другим.
   3.  Что, по вашему мнению, доступно вам? Абсолютно честный ответ на этот вопрос является центральным для понимания того, как много заготовлено там для вас. Если вы фокусируетесь на том, скольких вещей вы не имеете или просто никогда не сможете иметь, именно их число и будет множиться в вашей жизни. В конце беседы однажды вечером одна женщина спросила:
   «Доктор Дайер, каковы, по вашему мнению, пределы достижимости всего успеха и счастья, какого я желаю в своей жизни?» Ваш уровень успеха и счастья определяется не тем, что доступно или не доступно, а тем, что вы считаете для себя истинным.
   Исследование способов визуализации, связанных с поиском работы, демонстрирует влияние личных ожиданий. Трех участников попросили визуализировать следующее: доступность работы, которую они хотят получить, их назначение на эту должность и работа на новом месте. На прежних местах работы участники получали 10 000, 25 000 и 250 000 долларов в год соответственно. Через несколько недель каждый из них начал работать — с тем же годовым окладом, который имел на прежнем месте. Каждый из них был ограничен тем, чего по своим убеждениям заслуживал, и не мог визуализировать себя в более высоко оплачиваемой должности. Изобилие, вошедшее в их жизнь, полностью соответствовало тому, что они вообразили для себя, и не более того. Это же верно практически во всем. Вера в нищету — этот то, что порождает нищету и помогает ей править бал в нашей жизни. То же применительно и к изобилию.
 

Свобода и изобилие

 
   Концепция Вселенной как одной песни, вечно расширяющейся, не имеющей других ограничений, кроме тех, какие мы порождаем своими мыслями, построена внутри концепции свободы. Границы и линии сдерживают свободу, но все они созданы человеком. Вселенная просто течет. Вода доходит до края, а суша выплывает прямо из нее. Воздух и вода не разделены границами, они сосуществуют и плывут друг в друга и рядом друг с другом в идеальной гармонии. Космос тянется и тянется, не прерываемый границами. Свобода всего этого переступает любые стены или ограничения, изобретенные человеком.
   Так что свобода есть то же, что изобилие. Это птица, решающая свить гнездо там, где ей нравится, в гармонии со всей окружающей природой. Это киты, плывущие туда, куда тянет их сердце и инстинкты. К людям изобилие может прийти, только тогда, когда разум человечества не загроможден воображаемыми пределами. Научиться избавляться от отрицающей свободу веры в пределы — единственный путь к созданию изобилия для себя.
 

Как я принимал важнейшие решения в своей жизни

 
   Еще в детстве я использовал свой разум для фокусировки на том, чего я хотел, а не на том, что имели другие или чего мне недоставало в жизни. Это всегда срабатывало и работает до сих пор.
   Сутью всякого принятия мною решений, как я вижу это сейчас, оглядываясь назад, была направленность в сторону обретения большей свободы в моей жизни — свободы и контроля над собственной судьбой. Мне не нравилось находиться каждый день в назначенном месте или чтобы кто-то говорил мне, как одеваться, что делать, как действовать, что говорить и сколько денег мне получать. И я хотел двигаться в направлении, которое расширяло бы свободу, которую я лелеял. Именно в этом состоит принцип изобилия — настройка на безмерность, которая существует для нас за всеми границами и навязываемым нам со стороны других контролем.
   Моей первой настоящей работой, не учитывая стрижки газонов и расчистки снега, была доставка газет. Начиная с десятилетнего возраста я доставлял «Детройт тайме», «Детройт ньюс» и «Детройт фри пресс». Мне нравилось приезжать в местный газетный офис и получать там газеты, складывать их, укладывать на багажник велосипеда или в седельную сумку сзади. Я был свободен, я сам принимал все решения, и никто не говорил мне, как заниматься своим делом. Но единственная сфера, где я не был свободен, — сбор денег со своих клиентов. Каждый уик-энд мне приходилось стучаться в двери и собирать деньги за доставленные в течение недели газеты. Эту длительную процедуру приходилось повторять каждую неделю, иначе мне не заплатили бы денег. Много-много раз людей не было дома, и я снова и снова вынужден был возвращаться, чтобы получить свои деньги. Я чувствовал себя как в ловушке, выполняя этот еженедельный ритуал: я собирал деньги, откладывал то количество, которое должен был компании, а затем пытался собрать остальное, чтобы иметь доход.
   Мое первое решение сменить работу пришло ко мне в результате желания иметь больше свободы в том, как получать свою еженедельную зарплату. Я нанялся в «Сталь-маркет», небольшой бакалейный магазин, располагавшийся по-соседству со мной в восточной части Детройта. Первым делом мне хотелось знать, как мне будут платить. Мне сказали, что будут платить за проработанные в течение недели часы каждую пятницу, в конце дня. Это было для меня новой степенью свободы, и я ею очень дорожил. Я почувствовал, что имею дополнительный рычаг управления своей жизнью. Конечно, на меня накладывались и новые ограничения: я должен был приходить на работу, когда скажет мистер Сталь. Я должен был носить фартук. Я должен был работать столько часов, сколько он считал нужным. Но мне больше не надо было брести по снегу и грязи в надежде, что клиенты, наконец, окажутся дома и я смогу получить то, что заработал.
   Я оставался у Сталя до окончания средней школы, уже через пару лет став помощником управляющего, закрывая магазин и отвечая за безопасность и за распределение денег, работая при необходимости мясником и дежуря. Я обретал большую свободу над своими рабочими часами и занятиями по мере того, как рос от мальчика на побегушках до кассира, потом до мясника и помощника менеджера. Я получал хорошие деньги и радовался своей работе, но знал, что эта карьера не для меня.
   По окончании средней школы я записался в военно-морской флот. Я знал, что мне придется служить, и знал также, что не хочу маршировать в колонне, носить оружие и быть потенциальным убийцей. Я не мог делать этого никогда и не смог бы сегодня. Я хорошо прошел тесты и был сначала зачислен в школу коммуникаций, а затем отправлен на остров Гуам в Тихом океане. Всякая работа, которую мне удавалось получать за четыре года службы, была направлена в сторону большей свободы.
   Но в самый первый раз, когда мне пришлось участвовать в смотре личного состава, я пережил внутреннее отвращение, которое невозможно описать. Того, как молодой офицер осматривал качество моего бритья, критически исследовал мою униформу и сообщил мне, что моя обувь недостаточно блестит, было достаточно, чтобы вывернуть мой желудок. Я знал, что не смогу выдерживать такое положение в течение четырех лет, и поэтому тщательно выстроил в уме картину, как я буду избегать всех следующих смотров. И за четыре года меня больше ни разу не осматривали. Никогда! Никто не знал об этом принятом мною решении, даже самые близкие друзья. Я просто переместился в сторону большей свободы, получая назначения на различные должности, позволявшие избегать инспекции. Я стал шифровальщиком, начальником центра передач. Даже внутри столь режимной системы, я смог расширить свободу в своей жизни.
   Через четыре года, будучи унтер-офицером срочной службы, я понял, что настала пора для драматических перемен в моей жизни. О сверхсрочной службе не было и речи. В каждый день получки я наблюдал, как мои одногодки напиваются вдрызг, просаживая всё только что полученное жалованье, а остальное время проводят за чтением комиксов, постепенно опускаясь все ниже.
   За восемнадцать месяцев до окончания службы, еще будучи на Гуаме, я взял с себя слово поступить в колледж. Я знал, что у меня не было необходимых средств, так что в течение полутора лет я ухитрялся жить на 10 процентов своего жалованья, откладывая остальные 90 процентов. Именно так. В течение восемнадцати месяцев я откладывал 90 процентов своего жалования, помещая их на банковский счет, чтобы оплатить четыре полных года учебы.
   Никто из моей семьи никогда не учился в колледже, но я сфокусировался на поступлении в университет штата в Детройте. Никому из моей семьи не удавалось накопить необходимых для учебы денег, но я сконцентрировал все свои мысли на том, что имел, — на банковском счете, который устойчиво рос каждые две недели. Я расширял то, о чем думал, а думал о том, что имел, а не о том, чего не имел, чего не было в истории моей семьи.
   Я принял решение стать учителем, потому что любил выступать перед аудиторией, любил молодежь, и мне особенно нравилось заканчивать работу в три часа и быть свободным целое лето. Аспект свободы в работе преподавателя имел очень важное значение. Я знал, что смогу делать все, что захочу, за закрытой дверью классной комнаты. Я знал, что у меня будет много свободного времени, чтобы повышать образование по вечерам. Меня даже не смущало то, то что в свои двадцать два года я был лишь первокурсником, в то время как мои одногодки уже заканчивали колледж или даже начинали трудовую карьеру.
   Будучи учителем, я очень любил свою работу. Но в скором времени я начал замечать, что потерял значительную часть своей свободы. Мне нужно было каждый день находиться в одной и той же классной комнате, в одни и те же часы в течение всего учебного года. Администрация навязывала мне учебные планы, говорила, какие комитеты я должен был обслуживать и когда я должен являться на факультетские собрания. Мое время было слишком расчерчено. Мне не нравилось, что я должен был в течение сорока недель каждую пятницу в 2 часа пополудни находиться в аудитории 223. Я убеждался, что во все большей степени терял контроль над тем, как проводить свои дни. Во имя работы я отказывался от значительной части свободы и изобилия, которыми так дорожил.
   В то время я обратил внимание, что школьные психологи обладают гораздо большей свободой, чем учителя. У них были свои кабинеты, они сами составляли свои рабочие графики и могли покидать школу на обеденный перерыв, поскольку не были связаны расписанием с каким-то классом и часами. Они также могли работать с учащимися один на один и приходить и уходить, когда хотели. Конечно, психологу необходимо было выполнять много важной работы, но всю ее можно было делать по собственному графику.
   Так я решил получить степень магистра, чтобы стать школьным психологом. И я полюбил психологию. И полюбил свои исследования. Мне нравилось находиться в школьной обстановке, где повсюду молодежь. Мне нравилась обретенная свобода, так контрастировавшая с работой учителя. Мой день был таким, как я хотел и мне не приходилось жить и дышать по школьному расписанию.
   Однако я заметил, что профессора в колледже, учившие меня на психолога, ходили в университет лишь по два-три дня в неделю, и их графики были гораздо свободнее моего: у них было много свободного времени на научные исследования. А мне как-никак приходилось бывать в своем школьном кабинете пять дней в неделю в течение сорока недель каждый год, и мои дни были заполнены школьными обязанностями. Мне хотелось еще больше свободы, и я немедленно отправился в докторантуру, с целью основательно подготовиться, чтобы стать университетским профессором.
   Преподавание на университетском уровне — чудесный опыт, и я наслаждался им в течение шести лет. Все мои учебные и кабинетные часы нагрузки укладывались в три дня в неделю. Фантастика! Три дня на колледж, и четыре для себя — чтобы писать, консультировать, обладать контролем над собственной жизнью и судьбой. Относительная свобода такой жизни в сравнении с работой в школе — это как небо и земля. Но я все-таки зависел от университета в смысле свой зарплаты. Мне все равно навязывали учебный календарь и учебные планы. Меня все больше нагружали работой в комитетах. Я должен был заниматься исследованиями и работать с аспирантами.
   В глубине души я понимал, что мне необходимо взять на себя полный контроль над своей повседневной жизнью, если я хочу когда-либо обрести изобилие, о котором я могу сегодня писать. Но, разумеется, как и всякому, мне нужно было думать о деньгах, о счетах, о семье.
   Когда пришел мой срок оставить преподавательскую работу, это случилось не потому, что я был неудовлетворен. Напротив, я с трепетом и гордостью называл себя профессором Дайером. Я очень гордился тем, что из унылых трущоб Детройта выбился в академический мир Нью-Йорка. Мне нравилось то, что я делал, но я хотел делать все это сам по себе. Я не хотел, чтобы мне опять говорили, как я должен одеваться. Я не хотел, чтобы мне говорили, когда я должен находиться в таком-то месте и в такое-то время. Я хотел свободы, полной свободы. Я принял решение оставить чудесную преподавательскую работу в чудесном университете, чтобы обрести контроль над своей жизнью.
   Еще раз подчеркну, что никогда не лелеял идею снять с себя ответственность и обязательства. Как я уже сказал, я считал делом огромной важности быть ответственным за принимаемые мною решения. Моя семья стоит для меня на первом месте, и я всегда выполнял свои обязанности отца и мужа. И члены моей семьи поддерживали и благословляли меня, всегда побуждая следовать своим мечтам, какими бы «безумными» они ни казались порой. Они всегда знали, что Уэйн такой человек, что не может выжить, когда должен подчинять свою жизнь правилам, установленным другими. В свою очередь я уважаю необходимость для моей жены и детей рисковать и вверять себя Вселенной, пока они действуют из любви к себе и другим. Такого рода взаимное уважение права для всех нас следовать своим мечтам имеет высочайшее значение в создании изобильной жизни. Если ваши любимые борются с вами, это ослабляет каждого. Когда вас поддерживают, каждый наращивает силу.
   Я продолжаю принимать решения, обеспечивающие мне больший контроль над своей судьбой. Писательское ремесло требует огромной ментальной и физической дисциплины. Но именно я решаю, когда писать и как писать, и если я хочу писать голым средь бела дня в среду, я так и поступаю (и именно это в данный момент и происходит). Я, вероятно, сейчас трачу больше часов на лекции, книги, записи кассет, консультации, исследования и чтение, чем когда-либо прежде, но я волен делать это по своему капризу. Честное слово, я не ощущаю разницы между воскресеньем и вторником. Я живу каждым днем, занимаясь, чем нравится, и всегда фокусируясь на том, что имею, а не на том, чего мне недостает. Я всегда стремился к свободе, потому что на ней фокусировались мои мысли. Я не бежал от ограничений — я жил с радостью все те годы, когда мое расписание диктовалось другими людьми и внешними событиями, — но я всегда фокусировался на том, чего хотел. На свободе. Самые малые степени свободы, которые я имел, были так дороги для меня, что я продолжал фокусироваться на них, а не оплакивал отсутствие у меня чего-либо. И на протяжении всего этого долгого пути деньги никогда не были предметом обсуждений. Я никогда не стремился к более высокооплачиваемой работе. Никогда! И парадокс из парадоксов — каждое мое новое место работы приносило мне все больше денег.
 

Изобилие и любимая работа

 
   Я не хочу показаться здесь хоть в малейшей степени двусмысленным. Чтобы добиться изобилия в своей жизни, вы должны преобразоваться таким образом, чтобы делать то, что любите, и любить то, что делаете. Прямо сейчас! Да, сегодня. Это самое главное. Делать то, что вам нравится, — краеугольный камень изобилия в вашей жизни. Роберт Льюис Стивенсон так сказал об этом в 1882 году: «Если человек любит свое занятие вне зависимости успеха и славы, он призван богами». Мне хотелось бы помочь вам получить этот призыв следовать за своим счастьем.
   Помните, наши дни суть драгоценная валюта. Действительно, то, как мы тратим их, определяет качество нашей жизни. Когда наши дни тратятся на выполнение не приносящих удовлетворения задач, когда мы просто крутим колеса, чтобы иметь возможность оплачивать счета, мы на самом деле работаем для удовлетворения каких-то внешних по отношению к нашей душе обязательств. Если вы выбираете оплачивать долги, выполняя работу, которая вам не нравится, вы постоянно думаете и концентрируетесь на том, что вам не нравится. Фактически треть вашей жизни фокусируется на негативных мыслях. Поскольку то, на чем фокусируешься, увеличивается, вы обнаруживаете, что эта негативность все более заполняет вашу жизнь. Она буквально становится средоточием всего того, что вам не нравится. Когда вы проживаете свою повседневную жизнь, выполняя работу, которую не любите, вы действуете по принципу дефицита.
   Почему же люди всю жизнь занимаются нелюбимым делом? Потому что они верят в нищету, а не в изобилие. Они скажут вам: «У меня недостаточно дел, которые мне нравятся, поэтому приходится делать то, что делаю». Или: «Я не могу позволить себе делать то, что люблю». Или: «У меня нет другого выбора — я должен оплачивать счета». Или: «Я ничего другого не умею». Внимательно изучите эти рассуждения. Они все подразумевают недостаток того, что необходимо для выживания. Человек считает себя вынужденным силою этого дефицита продолжать делать то, что делает, что-