Те, что стояли в первых рядах, при виде мечей отпрянули назад.
   — Вы прячете грязного финикийца! Мы видели, что он зашел сюда! Отдайте его нам! — раздался голос из толпы.
   — Финикиец? Что за ерунда! Здесь нет никаких финикийцев!
   — Услышав шум, мы приоткрыли дверь и выглянули на улицу. Вы же видели, как мы ее закрывали. Ваш финикиец убежал туда, — и он указал направление.
   — Тогда, клянусь Гераклом, мы хотим сами убедиться в этом!
   — Вы в своем уме? — возмутился Архит. — Разве вы не знаете, кто мы? Мы ведущие мастера архонта, а в доме хранятся его секретные устройства.
   Аргумент подействовал, внеся раскол в свору преследователей. Одни говорили: да, это государственные служащие. Другие утверждали обратное и настаивали на необходимости обыска.
   Зопирион то и дело поглядывал на улицу. Если бы там показался Сеговак со своим отрядом! Но ничто не указывало на приближение подмоги. Сеговак наверняка находился в поле, проводя учения с расчетом катапульты.
   Худой юнец в поношенной одежде и взглядом, как у дохлой рыбы, толкался в последних рядах.
   — Вперед! Чего вы боитесь! Мы знаем, что хапуга у вас! И вообще, не карфагенский ли он шпион? В любом случае, у них есть, что грабить Вперед! Идите же! — не унимался он.
   Поддаваясь его уговорам, люди в последних рядах напирали на стоящих перед ними, а те все более плотным кольцом приближались к двери. В свою очередь, Зопирион с Архитом начинали размахивать мечами перед лицами стоящего в первых рядах сброда, алчущего крови и добычи. Отшатываясь назад, они напирали на задние ряды. Толпа у заветной двери постоянно колебалась, подобно морскому прибою. Все это время Архит пытался уговорить погромщиков удерживая их от безрассудных действий.
   Наконец, Зопириона осенило.
   — Коринна! Ты знаешь, где лежит мое разжигающее огонь стекло? Принеси его!
   Вскоре она вложила стекло мужу в левую руку. Он приложил его к левому глазу и закричал юному агитатору из последнего ряда:
   — Эй ты, рыбий глаз! Да, ты, в голубой рубашке!
   — Ты мне?
   — Да, тебе! Ты не верил, что у нас есть секретные изобретения? Взгляни, это одно из них. С его помощью я могу наводить порчу. Хочешь посмотреть, как он работает?
   И Зопирион уставился сквозь линзу на смутный образ юнца. Тот с криком отпрянул.
   — Не смей наставлять его на меня! Клянусь Зевсом, я убью тебя, если ты не прекратишь! Убери его от меня! — вопил юнец и, схватившись за первого попавшегося разбойника, попытался спрятаться у него за спиной. Тот вырвался, и, в свою очередь, спрятался за юнца. Перепуганный юнец бросился улепетывать по улице, уворачиваясь от наводящего порчу взгляда и выкрикивая угрозы и непристойности. Несколько, очевидно, не самых умных мерзавцев в испуге побежали следом.
   — За мной! Я знаю дом, в котором абсолютно точно живут финикийцы! И там есть, что грабить! — закричал один из оставшихся, и пошел прочь. За ним последовало несколько человек.
   Хулиганы, собравшиеся у двери дома Зопириона, постепенно расходились — кто группами, кто по одному, с опаской поглядывая на Зопириона и его стекло. Вскоре все ушли.
   Все кончилось благополучно, и друзья вернулись в дом. Оба устало опустились на стулья, Архит вытер пот со лба.
   — Обычно я не пью по утрам, но сегодня… — произнес Зопирион. — А, дорогая, спасибо. Налей и Архиту. Херон, передай папе лампу.
   Зопирион поднес сосновую щепку к раскаленным уголькам очага, подождал, пока она загорится и зажег лампу.
   — Мы были на волосок от смерти, — пробормотал Архит. — Клянусь Серебряным Яйцом, мне еще никогда не было так страшно с тех пор, когда мы воровали сливы, попались старому Пелею и он спустил на нас огромного пса.
   Зопирион погладил Коринну.
   — Ты проявила мужество, позволив Асто войти в дом. Особенно если учитывать твое отношение к финикийцам.
   — Асто? Я о нем совершенно не думала!
   — Неужели?
   — Я подумала о его семье в Мотии. Я знаю, каково быть одинокой вдовствующей женщиной с ребенком на руках.
   — О, милостивые господа, все спокойно? Мне можно выйти отсюда? — раздался из спальни жалобный голос.
   — Нет, будь там, где сидишь. Мы позовем тебя, когда все окончательно успокоится. Сынок! Отнеси Асто чашу вина. Нет сомнений, она как никогда поддержит его.
   День прошел в томительном ожидании. То и дело раздавался стук ставней: люди выглядывали на улицу и тут же запирались снова. Временами казалось, что все спокойно. Однако снова и снова вдалеке раздавался или рев беснующейся черни — то ближе, то дальше. Где-то с громким треском горели дома. Над городом плыли густые облака дыма: то витыми кольцами, то резкими полосами.
 
   Далеко за полдень улица эхом отозвалась на новые звуки: помимо обычного шума толпы послышался лязг воинских доспехов и оружия. Зопирион посмотрел в щелочку в ставнях. Отряд наемных воинов гнал перед собой разгулявшуюся чернь. Какой-то разбойник замешкался и с ворчанием повернулся к одному из солдат, тот вскинул копье, и нанизал на него, как на вертел тело мерзавца.
   Зопирион заприметил великолепные бронзовые усы.
   — Сеговак! — распахнув окно настежь, закричал он.
   — Да, Зопирион, дружище! Еще немного, и в городе будет безопасно, как в детской, — направляясь к дому Зопириона, сказал Сеговак. — Архонт приказал навести здесь порядок, даже если и придется порезать парочку-другую негодяев, чтобы научить их выполнять обязанности гражданина.
   — Очень жаль, что ты не пришел утром, когда они пытались ворваться в мой дом!
   — А зачем им это понадобилось? Ты такой же грек, как и оливковое масло!
   — Мы спрятали одного старого друга, — сказал Зопирион и добавил громким шепотом: — Асто из Мотии!
   Сеговак широко улыбнулся.
   — Ни слова. Я ничего не слышал, ты ничего не говорил. А мне пора догонять отряд. Удачи вам!
   Сеговак ушел.
   — Выходи, Асто! — позвал Зопирион.
   Из дальней комнаты появился взъерошенный Асто, в из растрепанной бороды торчали хлопья пыли. Моряк упал на колени, прикоснувшись лбом к полу, и поцеловал руку Зопириона, выражая вечную благодарность. Потом он повернулся к Архиту.
   — О, поднимись с колен! Простая благодарность не требует сложного выражения. Давай лучше поразмыслим, как тебе безопасно добраться до дому.
   — Сначала он должен стать эллином, — сказал Зопирион. — Сними-ка финикийскую шапку, Асто. Я одолжу тебе хитон. Моя одежда будет тебе длинновата, да кому какое дело. Волосы придется подстричь. Да, и необходимо снять серьги. Нам придется их перепилить?
   — Нет. Их можно просто снять.
   — Где твой корабль? — спросил Архит.
   Асто развел руками.
   — Не знаю, о, благородные господа. Стоял в Маленькой гавани. Но у нас есть распоряжение от компании: в случае возникновения беспорядков сняться с якоря и выйти в море, не дожидаясь задержавшихся членов экипажа.
   — Сходим в гавань и убедимся собственными глазами. Если корабль ушел, тебе придется отправиться в очередное долгое путешествие верхом на муле.
 
   Следующим утром переодетый эллином Асто верхом на муле отправился в западную, финикийскую часть Сицилии. Зопирион убедился, что его друг без приключений выехал за пределы Сиракуз, поэтому в Арсенале он появился только к обеду. Посыльный от Дионисия передал ему указание архонта без промедлений прибыть во дворец.
   Тиран сидел за длинным столом во внутреннем дворе и вместе с секретарем и Филистом изучал разложенные на столе свитки папируса и вощеные таблички.
   — Присаживайся, о Зопирион. Как продвигается производство катапульт? — поинтересовался Дионисий.
   — Завершаем двадцатую: осталось несколько последних штрихов.
   — Что-то не похоже на обещанные к этому сроку пятьдесят.
   — Делаем как можно быстрее, как позволяют обстоятельства. В прошлом месяце удалось построить… сейчас вспомню… шесть.
   — А сколько ты можешь сделать за три месяца?
   — При настоящей скорости производства — восемнадцать. По мере повышения квалификации рабочих возможно увеличение этой цифры до двадцати.
   — Если я дам тебе достаточно рабочих, ты сможешь за это время построить тридцать катапульт?
   — Возможно. Однако для этого необходимы не только дополнительные рабочие руки.
   — Почему же?
   — Мне понадобится дополнительные площади в Арсенале: новым рабочим необходимо место для работы и, конечно, дополнительные материалы. К тому же, возникнет некоторая задержка в связи с необходимостью вводить в курс дела новых рабочих. Думаю, немногие имеют опыт работы с такими сложными устройствами. Достаточно трудно убедить их необходимости придерживаться точных размеров: отдельные части должны соответствовать друг другу.
   Дионисий взглянул на Филиста.
   — Не думаю, что проект Динона — огромный щит на колесах — будет завершен с достойным результатом. Его можно закрыть, и передать Зопириону место, которое занимает сейчас бригада Динона.
   — Да будет так, — сказал Дионисий, кивнул секретарю и повернулся к Зопириону. — Назначу тебе в помощники Абдаштарфа из Африки. Кстати о финикийцах. Я слышал, у тебя вчера были кое-какие неприятности?
   — Ничего серьезного, господин. Но думаю, в городе были произведены большие разрушения, — пораженный быстротой, с какой архонт узнает о том, что происходит с его подчиненными.
   — Не больше, чем можно было ожидать. Такое случается во многих городах на Сицилии. Естественная зачистка.
   — Можно мне задать вопрос, касающийся вашей политики?
   — Спросить можешь. Но я подумаю, стоит ли мне отвечать.
   — Почему ты так долго ждал и послал солдат ликвидировать беспорядки далеко за полдень? Погибло множество невинных. Кроме того, жители Сиракуз поджигали дома финикийцев, и остается только благодарить богов за то, что не было ветра: в ветреный день мог бы выгореть весь город.
   Дионисий почесал бороду.
   — Позволь мне сказать, что я думаю о тебе, Зопирион. Я знаю: есть философы, которые полагают, что человек произошел — эволюционировал — от низших животных. Судя по тем качествам, которые наблюдаю вокруг себя в некоторых людях, это истинная правда. Ваш усредненный человек обладает стремлением к добру, хочет быть храбрым, жертвовать собой ради других и так далее. Но его также переполняют безнравственные и эгоистичные побуждения: сорвать мгновенное удовольствие, обидеть слабого, воровать, пытать и убивать. В некоторых ситуациях человеком управляет лучшая половина, в некоторых — худшая. Почему армия, долго и храбро сражавшаяся, в последующем сражении поворачивается спиной к противнику и улепетывает, как стая зайцев? Потому что люди исчерпали свой заряд храбрости и начинают следовать животному инстинкту самосохранения, спасая любой ценой собственные жизни.
   — Далее. Как ты понимаешь, я крепкой рукой управляю Сиракузами. И многого жду от них: соблюдения гражданских правил и порядка в мирное время, мужества, стойкости и дисциплины в военное. Но я знаю, что не находящие выхода их отрицательные импульсы все время растут, как давление в кузнечных мехах, если закрыть сопло. Но этим импульсам необходимо давать выход, или они найдут выход сами по себе, раньше или позже, в той или иной форме. И для меня гораздо лучше, если они выльются на головы нескольких никчемных финикийцев, но не разорвут мои меха. Время от времени людям необходимы подобные встряски, в результате которых удовлетворяются их животные инстинкты. Так перемешивает грязь с водорослями вдоль всего побережья Сицилии.
   — А то, что в клочья растерзали множество ни в чем не повинных безобидных людей, не имеет никакого значения?
   — Не совсем так. Великий правитель не может позволить себе думать о судьбе отдельных личностей. А я, Дионисий, отношу себя именно к таковым. Ты будешь с этим спорить?
   — Нет, господин, — решительно ответил Зопирион, однако я подумал: «дорогой Геракл! Разве может этот парень ожидать от меня иного ответа? Я же полностью в его власти!»
   — Итак, если правитель не будет принимать тех или иных решений только из-за того, что их последствия могу привести к смерти или причинить вред, он никогда ничего не добьется. Он не достигнет славы. Более того, инертность его действий вызовет ответную реакцию: резко возрастет противодействие, и в результате ему все-таки придется вступать в борьбу. Только жертв в этом случае окажется значительно больше. И еще: большинство убитых во время вчерашних беспорядков — чужеземцы. Следовательно, отношение к ним будет иное, чем если бы порезали эллинов.
   — Ваша проблема — проблема ученых людей — в том, что вы слишком много путешествовали и учились. Образование и странствия ослабляют свойственную человеку преданность своему городу и народу.
   — Если бы моя преданность своему городу соответствовала твоим словам, то я должен был остаться на родине. Это касается и остальных мастеров. И тогда, мой господин, некому было бы работать на тебя.
   — Истинно так. Но, так или иначе, мы оказались здесь, и нам обоим следует извлечь из сотрудничества максимальную выгоду. Но меня ждут другие дела, о Зопирион. Что касается катапульт, ты в курсе моих пожеланий. Постарайся выполнить их наилучшим образом. Возрадуйся!
 
   В выходной Зопирион пересек мост, соединяющий Ортигию с основной частью острова и направился к Арсеналу. В огромном здании никого не было, за исключением стоящих у входа часовых. Юноша планировал еще раз проверить катапульты и обдумать возможности ускорения темпа работ. На дальнем конце Арсенала, где раньше были сложены материалы для постройки кораблей, освободили место для готовых катапульт. Зопирион прошелся вдоль ряда смертоносных машин, пощипывая тетиву и проверяя спусковые рычаги. Он ощутил легкую гордость за свое изобретение. Наверное, похожее чувство охватывает поэта, когда он видит свое творение записанным чернилами на листе папируса.
   Подойдя к концу ряда, он заметил на одной из катапульт нечто странное: на брусе с желобом были нарисованы под ровным углом желтые полоски. Создавалось впечатление, будто их недавно начертили превосходной кистью. Но когда юноша подошел ближе, у него замерло сердце: не желтая краска, а свежие надпилы обезобразили брус катапульты. Небольшие кучки опилок под каждым надрезом молчаливо подтвердили его подозрения.
   Испорченная катапульта стояла третьей от конца. Зопирион поспешно бросился к двум последним. Их тоже подпилили. Но в отличие от надрезов на предыдущей машине, надпилы были более глубокие, и их было больше. Похоже, что вредитель либо устал, либо испугался и не завершил задуманное.
   Кровь ударила ему в голову, и обезумев от ярости, Зопирион бросился к Архиту: он жил здесь же, на Ортигии в доме для холостых рабочих и мастеров. В ответ на неистовый стук в дверь и громкие крики друга, в дверях появился Архит. Завернувшись в одеяло, он позевывал спросонья и протирал глаза.
   — Клянусь всеми Собаками Египта! Даже в выходной невозможно выспаться!
   — Пойдем со мной! Какой-то грязный содомит крутился у моих катапульт. Три уже испорчены!
   — Зевс всемогущий! Подожди минутку, я оденусь.
   Спустя полчаса Зопирион и Архит подошли к Арсеналу в сопровождении Пирра, Лифодема, Филиста, Дионисия и телохранителей тирана. Они внимательно изучили испорченные катапульты.
   — О, Зевс, порази этих грязных негодяев! — взревел Дионисий. — Вы не проверяли Арсенал? Может, кто-то спрятался за бухтами веревок?
   Никто не совершал никаких проверок. Тогда Дионисий повернулся к телохранителям.
   — Вы двое, проверьте каждый дюйм этого здания. Телесин — первый этаж, Вертико — балконы.
   — Но, господин, — начал было один из телохранителей.
   — Забудь о моей безопасности! — отрезал Дионисий. — Приступай к выполнению!
   — Шпионы Карфагена, тебе так не кажется? — повернулся он к Филисту.
   — Я знаю, чьих рук это дело, — вмешался Лифодем. — Наверняка здесь не обошлось без гнусных финикийских строителей, которых ты нанял, хозяин. Почему ты их не утопил?
   — Повешу, если они того заслуживают. Почему ты так уверен, Лифодем?
   — Все знают, насколько вероломны эти ублюдки. Естественно, что их симпатии — на стороне Карфагена. Налицо и мотив, и средства для осуществления преступления. Что же еще нужно?
   — Для вынесения приговора одних подозрений недостаточно. Хорошие мастера представляют для меня слишком большую ценность, чтобы казнить их только на основании подозрений. Ты видел, чтобы они что-нибудь подпиливали?
   — Нет, но я уверен, что они это сделали. У них была причина…
   — Ты видел хоть одного из них выходящим из Арсенала с пилой в руке? Нет? Но предполагаешь, что один из них непременно виновен? А как же остальные? Если бы вредительством занялись все десять строителей, ущерб был бы в несколько раз большим.
   — Давайте обсудим то, что знаем из первых рук, — после некоторого раздумья заключил Дионисий. — В затянувшемся споре невозможно отыскать истину. Зопирион, что ты можешь сказать о своем помощнике?
   — Абдаштарфе? Лучшего вряд ли найдешь. Он ненавидит Карфаген не меньше, чем вы: карфагеняне обложили его родной город непосильной данью.
   — А что ты скажешь об остальных, Пирр?
   Пир пожал плечами.
   — Они ничем не отличаются от остальных мастеров. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже, но все трудятся добросовестно. Ни один из них не дал мне оснований для подозрений.
   — Да все они гнусные! — закричал Лифодем. — Вы как малые дети! Неужели вы не понимаете: проклятые содомиты только и ждут случая поджечь Арсенал, верфи или весь город. Если их до сих пор не поймали, то только потому, что они слишком умны. Держатся в стороне, а мы и успокаиваемся, проявляем беспечность и даже не подозреваем их. Катапульты — их проба пера, начало. Увидите, на что они способны! И запросто улизнут. Утопить подлецов, и…
   — Абдаштарфа ты утопишь только через мой труп! — взвился Зопирион.
   — Конечно! Ты на его стороне, потому что ты сам не настоящий эллин! В тебе течет персидская кровь, вот ты и защищаешь варваров…
   — О, архонт! Если ты по-настоящему хочешь выиграть войну, тебе лучше избавиться от человека, который занят исключительно срывом работы арсенала! Его участие в производстве приносит больше вреда, чем диверсии всех шпионов, вместе взятые! — взмолился Зопирион.
   — Кто это?
   — Лифодем! Он сводит всех нас с ума с момента, когда ты назначил его начальником Арсенала. Ты прекрасно знаете: он привел вавилонского звездочета и на десять дней сорвал нам работу. Он пытался заставить меня запустить в производство модель катапульты, когда я был уверен в превосходстве другой модели. Он делает наоборот все, что только можно сделать наоборот. А в свободное время презрительно насмехается над строителями, потому что мы, в отличие от него, не неграмотные невежи…
   — Ах ты собачья морда, расхититель гробниц! — заорал Лифодем и со всего размаху ударил кулаком Зопириона. Спустя мгновение противники дубасили друг друга, сопровождая удары руганью. Зопириону было легче дотянуться до противника, и он был моложе. Однако крепкий Лифодем не спускал ему ни единого удара.
   — Разнять их! — приказал Дионисий телохранителям, которые только что вернулись после осмотра Арсенала. Отложив в сторону копья, они подошли к дерущимся сзади и, заломив им руки, растащили в разные стороны.
   — Каждому из вас драка обойдется в сумму двухдневного жалованья, — сказал Филист.
   Зопирион и Лифодем, тяжело дыша, продолжали изрыгать проклятия в адрес друг друга.
   — О, Архонт, позволь мне сказать, — вступил в разговор Архит.
   — Говори Архит. Мне кажется, тебе, в отличие от других, удается держать голову холодной.
   — Я просто хотел заметить, что разговор о саботажнике ни к чему не приведет. Им может оказаться кто угодно: карфагенский шпион или финикийский строитель; но также и греческий мастер, позавидовавший успеху Зопириона; рабочий, боящийся потерять место; житель Сиракуз, настроенный против войны с финикийцами или тот, кому не нравится твое правление. Возможно, мы никогда не узнаем правды, если только ты не веришь в оракулов.
   Дионисий улыбнулся.
   — С политической точки зрения очень выгодно, когда каждый человек убежден в моей вере в него, и абсолютно все уверены в моей вере в бога. Ну, как, достаточно остыли мощный Гектор и стремительный Ахиллес, чтобы их можно было отпустить?
   Солдаты отпустили Зопириона и Лифодема. Драчуны молча потирали синяки и ссадины.
   — Раз уж вам так нравится драться, я дам вам шанс, — произнес Дионисий. — Назначаю обоих на должности при штабе во время грядущего похода на Мотию. Лифодем будет фрурархом, в его обязанности будет входить наблюдение за питанием войск. Зопириона — советником по строительным вопросам, большей частью связанным с катапультами. Обоим присваиваю звания стратега Доспехи получите в оружейной. С вас будет удержана часть жалования в счет уплаты за них. Итак, Зопирион, факт порчи катапульт отразится на производстве в целом?
   — Третью еще можно починить. Остальные придется разобрать на запасные части. К счастью, вредитель не попортил ползуны — их производство наиболее трудоемко.
   — Ты сможешь к концу Мунихиона [59]построить пятьдесят машин?
   — Уверен, что сделаю сорок. Насчет остальных такой уверенности нет. Однако при достигнутой скорости производства количество готовых катапульт не является ограничивающим фактором.
   — О чем ты?
   — Не хватит повозок, на которые мы их устанавливаем. Учитывая темпы их производства, к Мунихиону будет готово только двадцать пять штук.
   Дионисий запустил пальцы в бороду.
   — А почему ты не сказал об этом раньше?
   — Я не знал, что ты собираешься все катапульты перебросить в западную Сицилию, да к тому же так скоро! Кроме того, мастер повозок мне не подчиняется.
   — Даже мне не всегда удается учитывать все тонкости, — кивнул Дионисий. — Ну что ж, расширяй производство. Лишние катапульты мы установим на стены Сиракуз для защиты города. А у Арсенала поставим двойную стражу. Мастер по повозкам переводится в твое подчинение. Попытайся ускорить и их производство. Лифодем приступит к исполнению новых обязанностей: займется сбором съестных припасов для грядущей кампании. Филист, собери всех воинов, стоявших в карауле у Арсенала начиная со вчерашнего дня. Они ничего не знают, возможно, придется немножко припугнуть. Но в любом случае караульных необходимо допросить. Возрадуйтесь! Зопирион, останься! Мне нужно с тобой поговорить.
   Участники разговора разошлись. Дионисий, а следом за ним Зопирион и телохранители, вышли из Арсенала. Дионисий расспросил часового, но тот ничего не видел. Тиран направился к источнику Аретузы.
   — Правитель не может брать в расчет возможность случайной диверсии, как полагает твой друг Архит. Возможно, он прав, и мы никогда не найдем преступника, однако я все-таки попытаюсь. — Дионисий ударил кулаком по ладони. — Но каким образом? Преступник не удосужился оставить на месте преступления свой кошелек. В данный момент мне нужны даже больше, чем сведущие военные строители, надежные методы обнаружения лазутчиков и заговорщиков. Так как я не очень верю в сверхъестественные силы, я готов использовать любые средства… — он повернулся к Зопириону и прищурившись, пристально посмотрел на него. — Как я слышал, в Африке ты общался с ведьмой и получил определенный опыт?
   — Да, господин. Я провел в ее пещере один день и одну ночь.
   — Давала ли она тебе понять, что может нам помочь?
   — Нет господин, не давала. Однако она произвела неизгладимое впечатление на финикийцев, пришедших на ее сеанс.
   — И как ей это удалось?
   Зопирион рассказал архонту о невинных уловках Сафанбаал: о подброшенных в огонь квасцах и рыбьих чешуйках, приклеенных к потолку пещеры.
   … И когда участники сеанса задавали ей вопросы, она давала такие же уклончивые ответы, что и большинство наших оракулов. Помнишь, как Дельфийская Пифия пророчила царю Крезу:
 
Если Крез перейдет реку Галис,
Падет сильное царство…
 
   Однако она так и не уточнила, какое именно царство падет. Участники сеанса сами же и совершали ошибки, большую часть времени они отвечали на собственные вопросы. Когда Сафанбаал в раздумье замолкала, простаки сами подсказывали ей. Они даже не пытались подвергнуть сомнению ее уловки. Людям хотелось верить.
   — Хм, — Дионисий потянул себя за бороду. — Значит, эффективность пророчеств твоей ведьмы заключена не в пророчестве как таковом, а в том смысле, который вкладывают в ее слова те, кому она предсказывает?
   — Именно так, господин.
   — То же самое относится и к правителям, например, ко мне. Конечно, не во всеуслышание.
   — Ты хочешь сказать, что, возможно, ты и не найдешь надежного метода выявления шпионов или конспираторов. Однако, если граждане Сиракуз поверят в его существование…
   Дионисий даже пальцами прищелкнул.
   — Ты выбросил три шестерки! — и повернулся к телохранителям. — Ребята, отойдите от нас на десять шагов! Мне нужно поговорить с ним наедине. — И снова повернулся к Зопириону.
   — Если мой народ считает, что я обладаю такой силой, то виновные либо выдадут себя необдуманными действиями, либо, по меньшей мере, воздержатся от совершения очередного акта вредительства. Ты это хотел сказать?
   — Я не сомневаюсь в этом, о, архонт. У финикийцев есть поговорка: на воре шапка горит.
   Дионисий засмеялся.