Светало. Почти прямо из-под ног Сергея с характерным кряканьем вспорхнули две жирные куропатки в пестром оперении и полетели сквозь серые полусумерки подальше от потревожившего их человека.
   "Эх, добрый ужин улетел", – подумал с сожалением Сергей. Но ружье в разобранном виде еще покоилось в чехле, да и для такой дичи нужна дробь, а в его патронташе сейчас были только "калашовские" патроны с пулями. Собирать ружье было еще рано. Если его вдруг заметят с дороги, а ушел он еще не далеко, то примут за ягодника. А ствол, одноглазо глядящий из-за плеча в небо, с головой выдаст в нем охотника. Поэтому пока вперед и вперед, подальше от людских глаз.
   Наконец совсем рассвело, и он, впервые за весь путь, оглянулся назад. В этом месте была ложбина, и Сергей находился в самом ее низу. Дороги видно не было. Он ушел, должно быть, километров за пять-шесть, но знал, что, стоит ему подняться на другой край ложбины, лента гравийки с редкими кубиками словно игрушечных автомобилей опять замаячит на горизонте. Но расстояние уже было достаточным, чтобы не бросаться в глаза, и, не снимая рюкзака с плеч, Сергей присел на одну из кочек, расстегнув чехол, достал оттуда разделенное на две части ружье и привычными, уверенными движениями, быстро соединил их. Теперь у него в руках находилась тускло поблескивающая хромированным покрытием металла и лаком деревянного приклада смертоносная машина под названием "Вепрь".
   Сергей вынул из патронташа два магазина, один пристегнул к ружью, а другой, немного расстегнув молнию "Аляски", засунул в нагрудный карман камуфляжа. Затем снял и развязал рюкзак и, туго свернув, засунул в него чехол с оставшимся последним магазином. Завязав рюкзак, опять закинул его за плечи и лишь потом достал папиросу и закурил. Нужно чуть-чуть передохнуть и собраться с мыслями.
   Теперь, когда он уже был на тундре, осталось самое важное – найти следы. Затем же – самое трудное – выследить и нагнать зверя, как можно дольше оставаясь для него невидимым и неслышимым, чтобы медведь не заподозрил присутствия человека вплоть до того момента, пока не окажется на убойном расстоянии. А это ох как нелегко! У медведя такие тончайшие слух и нюх, что провести его крайне трудно.
   Вопреки многочисленным байкам о его агрессивности, он очень осторожен. Медведь не любит встречаться с человеком и всегда старается избежать этого, как ни странно, используя довольно непопулярный и не делающий ему чести метод – бегство. И лишь немногие останутся на месте, охраняя свои охотничьи угодья, всем своим видом давая понять непрошеному гостю, кто здесь хозяин. И если его не провоцировать, то все этим и закончится. Редкий зверь решится напасть на человека. И вот тут уже вряд ли что сможет помочь горе-охотнику, если у того в руках в этот момент не окажется заряженного пулей или жаканом ружья или при выстреле дрогнет рука. Но об этом лучше и не думать.
   Если же вдруг медведь почует человека и уйдет, то все придется начинать сначала. За небольшой промежуток времени этот неутомимый зверь способен преодолеть огромное расстояние, и поиски его могут продлиться не один день и даже закончиться ничем. Сергей же этого себе позволить не мог. Деньги кончались, а банковского счета они с Ларисой не имели. Шкура же и желчь медведя позволят быстро и неплохо заработать.
   Вчера днем Сергей выносил мусорное ведро и столкнулся на лестничной клетке с женщиной, живущей этажом ниже. Заядлая ягодница, она как раз вернулась с тундры и стояла у своей двери, ковыряясь ключом в замке. У ее ног лежал полупустой рюкзак с брусникой, а рядом стояло пустое эмалированное ведро. Это несколько удивило Сергея, так как он знал, что соседка никогда не возвращается домой, пока не наберет ягоды во все взятые с собой емкости. На одну пенсию одинокой пенсионерке в наши дни не прожить, вот она и ходит за брусникой, чтобы потом продать ее по дешевке на местном рынке. Какая-никакая, а все прибавка к скудной пенсии.
   Сергей поздоровался и, услышав приветствие в ответ, поинтересовался:
   – Что-то вы сегодня рановато, Зоя Степановна. Или ягода на тундре закончилась?
   Женщина остановилась в проеме открытой двери:
   – Да ягоды полно. Косолапый заявился. Надо пару деньков обождать, пока не уберется подальше.
   – Косолапый? – Сергей остановился на середине лестничного пролета и удивленно посмотрел на ягодницу. – И далеко?
   – Вчерась вроде Валентина его видала. Далече, правда. Мне сегодня поутру сказала, да я не особо поверила. Она ж совсем слепая, могла и валун какой за медведя принять. Ан нет. Сегодня и я на следы наткнулась.
   – Так, может, давнишние следы-то? – спросил Сергей, зная, однако, что эта бабуля в следах на тундре разбирается не хуже любого местного охотника – отродясь здесь живет.
   – Да я ж позавчера на том месте была, и ничего не было.
   – Странно, – задумчиво сказал Сергей. – Вроде год-то не голодный. Чего это его к поселку потянуло?
   – Да кто ж его знает, что у него там в его мохнатой башке на уме? – развела руками Зоя Степановна. – А ну как подранок? Еще беду принесет. А может, просто и сам беды от людей еще не поимел и не особо боится.
   – Может быть, – согласился Сергей. – А тетя Валя не говорила – молодой, старый?
   – Не малой. Говорила, вроде матерый, горбатый. Да что она там, слепая, могла с такой дали рассмотреть? Небось летела оттуда, как в задницу ужаленная. – Женщина даже рассмеялась, представив, как ее пожилая подруга с ведрами наперевес вприпрыжку бежит по частоколу кочкарника.
   Сергей в ответ тоже улыбнулся. Известие его заинтересовало. С чего бы это вдруг медведь пришел к поселку? Женщины обычно уходят за ягодой километров на пять от дороги, не дальше. Еще на таком же расстоянии их глаз способен разглядеть на тундре медведя. Значит, километров восемь – десять от поселка. А следы Зоя Степановна видела еще ближе.
   Как правило, в сытый для медведя год (а этим летом рыбы в речках да и ягоды на тундре полно) зверь не подходит к человеческому жилью. А тут почти что под боком. Бывает, правда, что раненный каким-нибудь охотником медведь приходит даже в село за легкой добычей – домашней птицей или собаками. Такой может и на человека напасть: ослабевшему зверю на тундре тяжело добывать себе пропитание, вот от голода и отчаяния он и бросается туда, где добыча сама идет в лапы. Но про подранков всегда знают заранее. Если по каким-то причинам охотник не смог добить зверя, слух тут же облетает село, и, как правило, уже после второго-третьего визита в чей-нибудь курятник медведь оказывается в подготовленной местными охотниками западне. Но в последнее время таких случаев не было. Да и охотиться на медведя приходится нечасто – поди найди его в бескрайней тундре. Это для заграничных туристов за валюту специально с вертолетов отслеживают и загоняют зверя прямо под ствол. А тут как ни прибыльна охота на медведя, но выпадает крайне редко. Да и билет на отстрел медведя очень тяжело взять. А браконьерить не каждый отважится – слишком велики за него штрафы. А то и в тюрьму можно угодить. Поэтому медвежья охота – занятие для самых отчаянных.
   Так что же потянуло косолапого в гости к людям? Может, и вправду какой молодой медведь пришел с севера тундры, где человеком и не пахнет? Да кто ж его знает, этого зверя!
   Перекинувшись с Зоей Степановной еще двумя-тремя общими фразами, Сергей пошел выносить ведро, однако мысль о том, что можно без особого труда недалеко от дома выследить и добыть медведя, уже прочно засела в его голове. И вот он уже на тундре, рядом лежит собранное ружье, и, как говорится, назад дороги нет.
   На востоке, над горизонтом, слева от виднеющегося вдали пика вулкана Опала появился край медленно поднимающегося светила. Все вокруг окрасилось в нежно-розовые утренние цвета. Утренняя сентябрьская тундра – это надо видеть! Желто-зелено-красно-белое бескрайнее море в застывших волнах кочкарника. Красные слезы брусники среди белых кудрей ягельника, черные капли крупной шикши – словно черный жемчуг, рассыпанный чьей-то гигантской щедрой рукой. И все это блестит, сверкает, переливается в свете первых лучей восходящего солнца. А наверху – бездонная синь небесного океана такого нежнейшего оттенка, что хочется смотреть и смотреть в его глубины не отрываясь. Воистину: ранняя осень – это самое прекрасное время на тундре, и кто не видел этой красоты, тот многое потерял.
   Сергей встал, закинул ружье за плечо и огляделся. Он знал, где самые ягодные места, где-то там, как опытная ягодница, и должна была находиться вчера Зоя Степановна, там и видела медвежьи следы. Туда-то и нужно было сейчас попасть Сергею, чтобы также обнаружить эти следы и по ним определить путь зверя. Конечно, вероятность скорой встречи с ним была очень мала – за сутки косолапый мог уйти за добрую сотню километров. Однако если ягодницы его не спугнули, на что Сергей очень рассчитывал, надежда на успех была. Вряд ли медведь по своей воле откажется от обильного ягодного лакомства и уйдет, не вытоптав и не обобрав все в округе.
   Камчатский медведь довольно ленив и ни за что не променяет сытное пастбище на переход, который неизвестно что еще принесет. А ягодники сами боятся хозяина тундры не меньше, чем он их. И поэтому, ощутив только признаки встречи с ним, сразу же улепетывают со всех ног еще до того, как медведь сможет почуять присутствие непрошеных гостей. Но тот, даже и учуяв неопытных или беспечных ягодников, будет держать определенную дистанцию, по мере приближения людей постепенно отходя в тундру. Для охотника же важно обнаружить присутствие зверя до того, как тот почует его.
   Сергей поднялся на противоположный край ложбины и метрах в пятистах к западу разглядел одиноко торчащий посреди тундры, скрученный неизвестно какими силами чахлый стволик уже облетевшей ивы. Он знал, что эта ива служит ориентиром для местных сборщиков брусники. Вокруг этого деревца кочки просто усеяны темно-красными бусинами брусники. В этот-то ягодный Клондайк Сергей и направился.
   Метров за двести до ориентира ему стали попадаться взъерошенные кочки с торчащими во всех направлениях кустиками брусничника, напоминающие головы женщин, только что сделавших "химию". Да, медведь собирает бруснику намного тщательней, чем человек.
   Собирать ягоду вручную – долгое и нудное занятие. Но человек всегда старается обхитрить природу. Вот и здесь человеческая смекалка в угоду лености пришла ему на помошь. Люди изобрели так называемый "комбайн", а попросту обыкновенный ручной совок, устроенный таким образом, что помогает ягоднику в десятки раз увеличить производительность. Но в погоне за количеством, с усилием выдирая совком ягоду из густых зарослей брусничника, люди с корнем выдирают и сам брусничник, чем наносят непоправимый вред ягодным угодьям. Чтобы залатать раны, нанесенные человеком, природа потом тратит не один год. Поэтому еще не так давно сплошь усеянная вкусной и полезной ягодой тундра теперь нечасто радует вот такими брусничными полянами. Но если местные сборщики ягоды хоть как-то стараются обходиться с бесценными дарами природы поаккуратней, то приезжие любители дармовщинки вовсе о том не заботятся. По выходным здесь бывает целое паломничество из областного центра и Елизовского района. На тамошних рынках стоимость ведра брусники доходит до пятисот рублей. Вот и едут сюда горожане на рейсовых автобусах и частных авто поднабраться здоровья и прихватить еще и на продажу, не особо заботясь о том, что останется после них детям и внукам.
   Сергей медленно двигался между взъерошенных кочек, внимательно рассматривая землю под ногами. Но пока попадались только узенькие тропиночки, проделанные мышками-полевками от норки к норке, множество следов человека. В одном месте он приметил следы от лапок горностая. А вот и лисий след, правда, уже давнишний. И прямо на этой тропке – кучка лисьего помета, как знак презрения к человеку, который решит пойти за добычей по этому следу.
   Около часа Сергей проколесил в округе в бесплодных поисках медвежьих следов и уже хотел было двинуться глубже в тундру, но вдруг заметил, как оборвались людские следы. Дальше было такое же красное море ягоды, но туда человек не пошел. Что это? То ли здесь вечер застал ягодника и надвигающиеся сумерки погнали его назад, к цивилизации, в теплый и спокойный уют родного дома, то ли что-то помешало или напугало его. Не в этом ли месте вчера Зоя Степановна закончила сбор ягоды?
   Сергей стал передвигаться медленней, еще ниже склоняясь над землей и еще внимательней вглядываясь в пространство между кочками. Вот на ковре из жухлой травы с переплетениями брусничника он заметил какие-то следы. Но на таком покрытии точно определить, чей это след – то ли медведя, то ли человека в "болотнике" сорок шестого размера, – невозможно.
   Сергей пошел дальше. Вмятины от чьих-то ног (или лап) были едва различимы, а иной раз терялись и вовсе. Но вот следы вышли на влажный мшаник, и первый же четко отпечатанный след не оставил никакого сомнения о своей принадлежности: очень похожий на след босого человека, только много шире и глубоко вдавленный в мох под весом своего владельца, с характерными вмятинами от когтей в месте, где должны были заканчиваться пальцы. Сергей неоднократно видел такие следы и знал, кому они принадлежат.

3

   Как Сергей и предполагал, после его ухода Лариса больше не ложилась. Через час с небольшим уже нужно будить Танюшку и собирать ее в садик. От ночи у нее на душе остался неприятный осадок. Несмотря на то, что она толком не спала, – сказалось переживаемое волнение после вчерашнего разговора с мужем.
   Всю ночь она провела в какой-то полудреме, прерываемой паузами пробуждения, когда она в холодном поту, с дико бьющимся сердцем лежала в кромешной темноте, с трудом возвращаясь к действительности и пытаясь себя убедить, что это был всего лишь сон. Но стоило ей заново задремать, как все начиналось сначала. Вновь какой-то одноглазый полумедведь-полуциклоп с окровавленной пастью и огромными когтями на медвежьих лапах с человечьими ладонями преследовал ее. Она бежит сквозь густой и липкий серо-коричневый туман, постоянно ощущая спиной ледяное дыхание ужасного зверя. Она знает, что Сергей где-то рядом, что он должен вот-вот появиться и убить чудовище, но его почему-то все нет и нет, а силы постепенно покидают ее измученное тело.
   И вдруг ее ноги увязают в какой-то противной жиже. Она изо всех сил старается бежать, но ноги не слушаются ее. Прилагая неимоверные усилия, Лариса тщетно пытается выбраться из трясины. Она оборачивается и видит, как тянутся к ней руки-лапы с ужасными огромными когтями, как в радостном оскале открывается пасть чудовища и между клыков тоненькой густой струйкой, словно вязкий ликер, стекает и тянется вниз, на грудь, заросшую густой и грубой бурой шерстью, слюна, смешанная с кровью. Единственный, налитой кровью глаз горит звериным бешенством и лютой ненавистью. Она даже чувствует зловоние, исходящее от этого зверя. Неописуемый ужас сковывает все ее существо. Она открывает рот, пытается закричать, завизжать, позвать на помощь. Но вместо этого из сдавленного спазмами горла вылетает только слабый стон. Лапы все ближе, ближе и… в который уже раз за эту бесконечно длинную ночь Лариса просыпается.
   Утром все ночные кошмары кажутся глупыми и нелепыми. То, что в ночной темноте беспокоит нас, сжимает сердце в объятиях страха, при дневном свете представляется пустым и даже смешным. Но ужас, пережитый Ларисой ночью, не ушел, а сконцентрировался и тяжелым грузом осел где-то в глубине души, принеся с собой ощущение приближающейся непоправимой беды. Лариса старалась не думать об этом, пыталась переключить мысли на что-нибудь приятное, но все равно тягостное ощущение не проходило.
   "Ладно, к обеду все забудется, – думала она, наливая себе чай. – Причин-то для переживаний вроде бы и нет. Сергей на охоте не мальчик – сам на рожон не полезет. Да и медведь за сутки наверняка уперся уже куда-нибудь к Палане. Так что хватит себя изводить по-пустому".
   Но в мыслях все равно пульсировало: "Скорей бы вернулся, скорей бы вернулся!"
   Лариса намазала маслом кусок хлеба и наскоро перекусила. Как и Сергей, она не любила плотно завтракать, тем более сейчас ей и вовсе не хотелось есть.
   Сполоснув под краном кружку из-под чая, она прошла в зал. Передачи по телевизору еще не начались, но нужно было себя чем-нибудь занять, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Вязание не поможет. Включила верхний свет. Подошла к "стенке" и взяла с книжной полки "Сестру Керри" Драйзера. Дома Лариса читала очень редко. В основном она занималась этим на работе в ночные часы, в ожидании, когда редкий полуночник заскочит в магазин за бутылкой водки или пачкой сигарет. Но сейчас это был единственный способ хоть как-то забыться. И чтение действительно помогло. Час пролетел незаметно.
   Когда Лариса, закончив читать очередную главу, взглянула на будильник, было уже начало восьмого. Пора будить дочь. Завтрак для нее готовить не надо – накормят в садике. А пока соберутся, пока дойдут – вот и еще один час пролетит и приблизит вечер.
   Лариса закрыла книгу, положила ее на журнальный столик и пошла в детскую, включив по дороге свет в коридоре. Чтобы у проснувшегося ребенка не резало глаза, свет в детской она не стала включать – вполне хватало освещения, попадающего в комнату из коридора через приоткрытую дверь.
   Дочь сладко спала, подложив ладошку под пухленькую щечку. Светлые кудряшки разметались по подушке. И в кого она такая? Ни у Сергея, ни у нее волосы не вьются, да и дедов и бабок таких, кажется, не было. Но, видно, где-то, когда-то в родне что-то подобное было. И это к счастью. Дочка у них просто красавица. Тьфу-тьфу! Ярко-голубые глаза над пухленькими розовыми щечками в обрамлении этих кудряшек, слегка вздернутый аккуратненький носик, упрямо, но не капризно поджатые губки – это ли не прелесть? Вырастет – все парни будут за ней гурьбой увиваться. Тут уж к бабке не ходи.
   – Принцесса, а принцесса, – тихо и нежно позвала Лариса, – пора вставать. Женихи тебя в садике уже заждались.
   – Какие еще женихи? – донесся ей в ответ заспанный голосок дочери. Она заворочалась и перевернулась на спину, протирая глаза кулачками.
   – Какие-какие… Твои женихи, – улыбнулась мать.
   Ей нравилось в Танюшке, что та всегда легко поднималась. Не надо было будить и уговаривать по несколько минут. В отличие от многих других детей, для которых детский сад был сущим наказанием, дочь шла туда с нескрываемым удовольствием. Она вообще обожала всякие детские компании и коллективы, где постоянно сама и была заводилой. Ее обаяние сразу же перерастало во влияние, непонятным образом распространяющееся на всех детей рядом.
   – Нет у меня никаких женихов, – проворчала в ответ дочка и села в кроватке, сквозь прищуренные веки вглядываясь в полусумрак комнаты и изо всех сил стараясь отогнать от себя остатки прилипчивого сна.
   – Как это нет? – удивилась Лариса. – А как же твой Андрюшка?
   – Никакой он не мой, – фыркнула Таня. – И вообще, он какой-то…
   – Это какой?
   Мама еле сдерживала улыбку, стараясь быть серьезной. Ее дочь очень любила, когда с ней разговаривали как со взрослой, и терпеть не могла сюсюканья. А уж если кто начинал над ней открыто смеяться, тот вообще становился врагом.
   – Бестолковый.
   – Это почему? – еще больше удивилась мать.
   – Да вчера на занятиях мы рисовали лошадку. Так Андрюшка вместо лошадки какую-то собаку нарисовал. Даже смешно.
   – Ну не всем же быть художниками, – возразила мать.
   – Вот именно! – Танюшка повернула к ней личико. Она уже не щурилась. – И вообще, я никогда замуж не выйду. Мальчишки все противные какие-то…
   – Ну ладно. Давай решение этого вопроса мы отложим лет на пятнадцать, – по-прежнему сдерживая улыбку, которую предательски выдавали глаза, сказала Лариса. – Пойдем быстренько почистим зубки и умоемся, и пока я буду краситься, ты будешь одеваться. А то на завтрак опоздаем.
   На стуле, стоящем около письменного стола, купленного специально для дочери, – ее аккуратно сложенная одежда.
   Танюшка влезла босыми ножками в тапочки и пошлепала вслед за матерью в ванную, щурясь от яркого света в коридоре.
   В половине девятого, препоручив заботу о дочери воспитателям, Лариса вышла из здания детского сада. В свете лучей утреннего солнца тревога, вызванная ночными кошмарами, понемногу отступила. Яркая голубизна сентябрьского камчатского неба, без единого облачка. Легкий прохладный ветерок чуть покачивает побуревшую траву во дворике детского садика. Все предвещает тихий и теплый день.
   Бабье лето приходит на Камчатку чуть позже, чем в центральные регионы России. Но приходит стабильно, из года в год. И это возвращение к ясным, теплым денечкам, словно эхо безвозвратно ушедшего лета, обычно приходится на конец сентября – начало октября. Сейчас как раз и стояла эта благословенная пора. Солнышко только-только начало подниматься над горизонтом, а его теплые лучи уже приятно пригревали лицо и руки. Скоро воздух прогреется еще больше, и придется расстегнуть и без того легкий плащ.
   Люди любят разные времена года. Кому-то нравится осень, с ее буйными желто-красными красками, первыми заморозками и бесконечными косяками улетающих в теплые края перелетных птиц. Кто-то любит зиму, одетую в пушистое одеяло девственно-чистого белого снега, с ее морозами и долгими вечерами, когда ты, защищенный теплом и уютом своего дома, сидишь у окна и слушаешь злобное завывание вьюги. Для кого-то нет прекрасней поры, чем весна, когда все одевается в нежно-зеленые цвета, мир оживает после долгой зимней спячки, а в лесах появляются первые цветы подснежников и мать-и-мачехи.
   Но не найдется ни одного человека, у которого от грусти не сжимается сердце при виде медленно угасающего лета. В последние теплые дни, осознавая, что все уже позади, что скоро снова придется кутаться в теплые одежды, спасаясь от напирающих морозов, человек испытывает тоску от безысходности и осознания своего бессилия что-то изменить в череде грядущих событий.
   До вечера еще очень далеко, дома нет никаких неотложных дел, ужин она успеет приготовить и после обеда, а сама перекусит в кафе неподалеку от рынка. Чем же себя занять хотя бы на эти полдня? Домой идти совсем не хотелось. Беда маленьких, забытых Богом селений в том, что некуда и сходить. Единственный в Усть-Большерецке кинотеатр давно закрылся по причине засилия видеомагнитофонов, которые были теперь в каждой квартире. Зачем идти куда-то, платить деньги за просмотр фильма, который можно посмотреть и дома, в уютном кресле, с бутылкой пива в руке. Стоит только толкнуть слегка VHS в кассето-приемник и нажать кнопку "play". Хорошие фильмы, которые получают "Оскаров" и прочие призы, сюда все равно не доходят.
   Лариса не заметила, как ноги сами принесли ее на местный рынок.
   Рынком это место можно назвать только условно. Небольшая заасфальтированная площадь, обрамленная торговыми павильонами и двухэтажным зданием местной милиции, днем превращалась в подобие восточного базара. Приезжие из города и редкие местные коммерсанты на разборных столах и импровизированных вешалках раскладывали китайские шмотки, дешевую аудиовидеотехнику и прочий ширпотреб. Рядом, прямо на багажниках видавших виды "Жигулей" и "Москвичей", на предварительно подстеленных стираных-перестираных марлях лежали куски свинины и говядины. Здесь же, в картонных коробках, прямо на земле, тихо размораживались "ножки Буша", крылья индейки и прочая птичья и мясная ерунда. В сторонке одиноко стояли бабушки, торгующие семечками, парным молоком в полуторалитровых пластиковых бутылках из-под пепси-колы и местной ягодой. Такое ощущение, что эти бабушки здесь и днюют и ночуют, потому что, когда Лариса подошла к рынку, эти "аксакалки" торговли уже стояли со своим товаром и делились между собой скудными местными сплетнями, в то время как шмоточники только-только развешивали и раскладывали свое барахло.
   Лариса подошла к одной из бабушек и купила за десять рублей стаканчик жареных арахисовых орешков, которые обожала дочь. Бабушка-торговка с причитаниями благодарности ловко свернула из обрывка газеты кулечек и высыпала туда содержимое стаканчика. Лариса сунула кулечек в карман, расплатилась и двинулась дальше. Танюшке кое-что нужно бы подкупить на зиму, но шмоточники еще только раскладывались, и Лариса решила пока зайти в свой магазин, который находился неподалеку, а потом, по дороге домой, вернуться сюда. Может, что приглядит.
   За прилавком стояла Тамара. Разведенка позднего бальзаковского возраста, вечно жалующаяся подругам на свою несложившуюся жизнь. Несмотря на женскую солидарность, Лариса не сильно осуждала Володю, бывшего мужа Тамары, что тот ушел от этой властной и самолюбивой женщины. В свое время он, солдат срочной службы, отдавая долг Родине в войсках ПВО на локаторной станции, познакомился с молодой разведенкой, на руках у которой была маленькая дочь. Володя был водителем ГАЗ-66 при воинской части, ездил за продуктовым снабжением в местный военторг, где тогда и работала Тамара. Никто не знает, кто кого соблазнил, но факт, что Володя после демобилизации не вернулся назад, в свой Новосибирск, а остался на выселках планеты в объятиях молодой, хотя и на восемь лет старше его, жены и с новоиспеченной падчерицей, которую он, впрочем, никогда не обижал, а, напротив, растил как родную дочь. Но Тома была приличной занудой, и Володя, промаявшись с ней около пятнадцати лет, в конце концов вынужден был признать свое поражение в борьбе за власть в доме. И одним непрекрасным днем (или вечером) с юной выпускницей местной школы ретировался от супруги в соседний поселок Апача. С тех пор Тамара стала дважды разведенкой, что позволяло ей успешно жаловаться на судьбу.