– Я нашла ее! – вырвалось из уст Шелби.
   На подгибающихся ногах она пересекла ярко освещенную приемную и очутилась в отцовском кабинете.
   – Шелби! Какого дьявола ты здесь делаешь? – взревел судья.
   – Ищу правду.
   Судья побелел и опустил глаза под ее беспощадным взглядом.
   – Какого дьявола ты здесь делаешь, Шелби? – словно эхо, повторил Нейв.
   – Ищу информацию. – Она протянула перед собой папку, словно меч, и с размаху хлопнула ее на стол, рядом с отцовской бутылкой виски. – Элизабет растет в семье Марии Рамирес.
   Судья молчал, все ниже склоняя голову.
   – Знаешь Марию? Племянницу Лидии?
   – Да, знаю Марию Рамирес. – потрясенно пробормотал Нейв.
   – Оставь, Шелби! – взмолился ее отец. – Пусть все остается, как есть!
   – Не могу. – Она протянула ему телефонную трубку: – Хочешь сам исправить свою ошибку или это сделать мне?
   – Шелби, ты об этом пожалеешь!
   – Пускай. – И она начала набирать знакомый номер – домашний номер Лидии. – Прямо сейчас со всем и покончим. Я позвоню Лидии, скажу, что все знаю и хочу увидеть свою дочь. Не хочу больше терять ни минуты – довольно я ждала! – Она обернулась к Нейву: – С грязными семейными тайнами разберемся позже. И моя мать, и твой отец мертвы, так что, как бы болезненно это ни было, все уже позади. А насчет Росса Маккаллума не беспокойся – поверь, я с ним справлюсь!
   – Ты вломилась в мой кабинет! – воскликнул судья, словно до него только сейчас дошло, что происходит. На другом конце провода послышались длинные гудки.
   – Совершенно верно. И благодарю судьбу, что мне это удалось! Я прошла через ад, чтобы увидеть свою дочь, – и увижу, чего бы мне это ни стоило!
 
   – Рамон! Dios! He надо! Дети.
   Шеп подскочил и сел на кровати, протирая глаза и гадая, где это, черт возьми, он оказался и почему лежит в постели голый.
   – Не надо, Рамон, не надо, умоляю тебя, не надо!
   Это Алоис, сообразил Шеп. Сумасшедшая старуха, мать Вианки. Она в соседней комнате. И только несколько секунд спустя до него дошло, что он уснул в постели Вианки после нескольких часов упоительного, неописуемого секса, аромат которого и теперь витал над простынями.
   Шеп поспешно вскочил с кровати, мысленно обзывая себя идиотом. Светящиеся часы на тумбочке показывали без четверти два. Что на него нашло, черт побери? Почему он остался здесь на ночь? Пегги Сью небось не спит, его дожидается. И как, спрашивается, он ей объяснит? Ох, ну и влип!
   Из соседней спальни послышался мягкий грудной голос Вианки. Она успокаивала мать, но безумная не желала успокаиваться, из уст ее снова и снова рвалось имя убитого мужа вперемешку с бессвязными обрывками просьб и молитв.
   Торопливо натягивая трусы, брюки и измятую рубашку, Шеп ругал себя последними словами. О чем он только думал? Оставил машину возле дома, на всеобщее обозрение, сам лег в постель с какой-то мексиканской шлюшкой – и обо всем на свете позабыл!
   Какой же он идиот! Кретин – другого слова не придумаешь. Выборы на носу, вот-вот будет раскрыто дело Эстевана, а он готов все свои планы пустить коту под хвост ради какой-то смазливой девчонки, ловко работающей ртом! Он уже застегивал рубашку, когда рыдания за стенкой смолкли и в комнату впорхнула Вианка в легкомысленном алом халатике. Заметив, что он уже одет и возится с пуговицами, она застыла в удивлении:
   – Уже уходишь?
   – Да... пора.
   – Но ведь еще совсем рано!
   – Нет, Вианка. Уже поздно.
   Вианка надула губы, словно капризный ребенок:
   – Неужели ты меня не обнимешь?
   – Ну, если только на секундочку.
   Шеп обнял Вианку, прижал к себе, уткнувшись в роскошную корону ее волос, страстно желая, чтобы все было иначе. Будь он лет на двадцать моложе, не виси на нем целый выводок детворы, не будь он женат на хорошей женщине, которая ему доверяет, не избирайся он в шерифы... Шеп поцеловал Вианку в лоб.
   – Мне пора идти.
   – Но ты вернешься?
   Он поколебался – и огромные глаза ее заблистали слезами.
   – Конечно, вернусь! – поспешил успокоить ее Шеп. Но Вианка не улыбнулась в ответ, и взгляд ее, темный и жгучий, казалось, проникал ему в самую душу.
   Нашарив на пороге свои ботинки, Шеп вышел в ночь, жаркую и напоенную тысячами ароматов. Позади послышался мягкий звук закрывающейся двери и щелканье замка. Настало время выкинуть из головы все мысли о Вианке – если не считать ее показания о том, что незадолго до убийства между Эстеваном и Нейвом Смитом произошла шумная ссора. Одного этого – да еще того, что Нейв был у Калеба в больнице за несколько дней до его убийства, – довольно, чтобы припереть Смита к стенке.
   Конечно, надо проверить еще кое-какие детали, написать рапорт. Пожалуй, стоит лично поговорить с прокурором. Но потом можно арестовывать Смита по обвинению в убийстве Рамона Эстевана.
   Шеп задумчиво почесал затылок. Ему не давала покоя назойливая мысль: что-то здесь не так. Слишком уж хорошо все складывается, слишком смахивает на инсценировку. Десять лет дело, в сущности, оставалось нераскрытым – и вдруг на тебе! Так не бывает.
   Шеп покачал головой и открыл дверцу своего пикапа. Конечно, Смит ему не сват и не брат. Да и любить его особо не за что. Слишком уж он гордый, этот полукровка, чересчур задирает нос. Сыну индейской потаскухи и никчемного пьяницы стоило бы быть поскромнее. Но все же на хладнокровного убийцу он не похож.
   «Бывают на свете и более странные вещи», – сказал себе Шеп и завел мотор. Не его это дело, в конце концов. Его задача – свою работу выполнить. А если Смит невиновен, пусть его адвокат на суде потрудится.
   В презумпцию невиновности и прочую либеральную чушь Шеп не верил. «Человек невиновен, пока не доказано обратное» – черта с два! Поставить бы этих мягкосердечных моралистов лицом к лицу с настоящим бандитом – иное бы запели! Ну нет, если уж человек невиновен, пусть сам это докажет. Так, на взгляд Шепа, получалось и справедливее, и полиции работать легче.
   Он откупорил банку «Копенгагена», сунул за щеку ломоть табачной жвачки и, проезжая мимо дома Эстеванов, в последний раз бросил на него взгляд. То, что Шеп увидел, ему понравилось: Вианка стояла у окна и смотрела на него, словно не могла наглядеться.
   Радость и гордость мгновенно вытеснили из головы все мысли о Пегги Сью и ребятишках. О том, какой он подлец, Шеп подумает как-нибудь потом. Не раньше, чем вволю натешится с прекрасной мексиканкой.
 
   Катрина протерла глаза. Господи, как же она устала! Болела спина, болела шея, болело все, а главное, не удавалось заснуть. Вот уже битых два часа она ворочалась на комковатом матрасе, словно какая-нибудь чертова принцесса на горошине! И подумать только, что за этот матрас с нее содрали лишних четверть доллара!
   – Господи, когда же я выберусь из этой дыры? – простонала Катрина.
   Ей вспомнился особняк судьи. Отцовский дом. Безупречно подстриженные лужайки, мраморные полы, сверкающий бассейн, роскошная мебель, картины на стенах. Что за ирония судьбы! Ее сестра росла в роскоши, а Катрина – в жалкой двухкомнатной квартирке на границе с Оклахомой. Нет, они с матерью не бедствовали, на жизнь худо-бедно хватало, но по сравнению с роскошным образом жизни судьи, «жизнью» это можно назвать разве что из вежливости.
   Катрина не зря расспрашивала старожилов. Она узнала, что Шелби Коул росла, ни в чем не зная себе отказа. Что ее любимая аппалузская кобыла (черт возьми, как звучит-то – «ее любимая кобыла»!) по кличке Дилайла стоила больше, чем «Шевроле» матери Катрины. Но, разумеется, принцесса Шелби не только верхом ездила – еще и каталась на «Порше»! И так далее, и тому подобное. Что за несправедливость!
   Катрина встала, потянулась, по-кошачьи выгнув спину, и подошла к окну. Над вывеской «Добро пожаловать» занимались первые серые лучи рассвета.
   «Жизнь вообще несправедлива, – сказала себе Катрина. – Ну ничего, будет и на моей улице праздник!»
   Статья для «Лон стар» – только верхушка айсберга. Катрина напишет книгу – толстенную книгу о Рыжем Коуле и его грязных тайнах, которую все важные шишки в Техасе будут читать, затаив дыхание! У старика в шкафу найдется достаточно скелетов, чтобы придать повествованию сочность и сенсационность.
   Она взяла эксклюзивное интервью у Калеба Сваггерта. А теперь на контакт с ней вышел Росс Маккаллум – главное действующее лицо скандальной уголовной истории. Росс клянется, что его подставили. А кто подставил? Нейв Смит? Мелко плаваете, мистер Маккаллум; а вот Катрина готова держать пари, что это сделал сам судья. Осталось только выяснить зачем. Кого-то выгораживал? Или за что-то мстил?
   – Ну, погоди, папочка, – пробормотала она, потирая затекшую шею.
   Может быть, сомкнуть глаза минут на двадцать, а потом приниматься за работу? Прошлой ночью Катрина проспала всего несколько часов – и выпила десять чашек кофе. Работа шла бойко. За последние дни Катрина немало узнала о местных жителях – и, что еще важнее, стала в городишке своей. Люди к ней привыкли: когда она входила в кафе или в «Белую лошадь», никто уже не оборачивался и не пялил изумленные глаза на ее дорогой костюм и стильную прическу. Стремясь расположить к себе граждан Бэд-Лака, Катрина даже вспомнила тягучий южный выговор, от которого с таким трудом избавлялась в колледже. В Далласе «техасский акцент» превращал ее в безнадежную деревенщину, но здесь он был уместен, как уместен черный «стетсон» на многодумной голове судьи Коула.
   – Черт бы его побрал! – привычно выругалась Катрина, вспомнив об отце.
   От отца она поспешила перейти к более насущным мыслям – о Россе Маккаллуме. Интересно, когда он позвонит? Этот человек – настоящая гадюка, и, кажется, очень ядовитая. Но делать нечего, придется с ним сотрудничать: ведь вполне возможно, что ключ к разгадке убийства Эстевана у него в руках. Так что, если в ближайшее время Росс не появится, придется сунуть в сумочку пистолет и самой отправиться на поиски.
   Катрина включила портативный компьютер, установленный на обшарпанном столе, и снова принялась тасовать свои заметки. Главным героем ее книги станет судья – чудовищный эгоист, готовый на все, лишь бы сохранить свою репутацию. На втором плане – Шелби, избалованная принцесса. Впрочем, к Шелби Катрина никакой злобы не чувствовала и выставлять ее чудовищем не собиралась. Не виновата же она, в самом деле, что ее холили и лелеяли! Решено: свою сестрицу она изобразит в виде этакой романтической дурочки, симпатичной, но ничего не понимающей в жизни. Что довольно близко к истине. Это ж надо, в самом деле, – ей сказали, что ребенок умер, сунули под нос какую-то бумажку, а она и поверила! Нельзя в наше время быть такой наивной. А потом – ни с того ни с сего бросила дом и отца, работает не покладая рук где-то на северо-западе. Зачем? Ведь у нее все есть! Все, чего только можно желать, – здесь, под боком! Богатство, роскошь, тысячи возможностей, да еще и любящий отец.
   Катрина сглотнула и сердито заморгала. Ну нет, реветь из-за этого подлеца она не станет! Не заслужил. Человек, который сперва, не моргнув глазом, отрекается от собственного ребенка, а потом вырывает дитя из рук родной дочери, – такой человек не заслуживает ничего, кроме презрения. И самого сурового возмездия.
   Катрина от души надеялась, что возмездие судьба поручит ей.
 
   Росс допил свое пиво и хлопнул опустевший стакан на стойку.
   Время было позднее, и народ расходился по домам – лишь немногие завсегдатаи еще протирали штаны в «Белой лошади». Но Росс, погрузившись в раздумья, ничего кругом не замечал.
   Его занимала услышанная в городе сплетня. Сплетня о том, что эта репортерша, Катрина, будто бы незаконная дочь судьи Коула. И приехала в город, чтобы отомстить отцу, который ее знать не хочет.
   Странно, что вчера она об этом не упомянула. Может быть, пора нанести ей визит? Но сперва надо обделать еще одно дельце, сыграть кое с кем в одну игру.
   Росс жестом подозвал Люси, и та, устало улыбаясь и привычно покачивая бедрами, двинулась к нему. Выглядела она сегодня не ах – тушь размазалась, помады давно и следа нет, – но Россу все равно нравилась. После восьми лет тюряги он сделался неприхотлив на этот счет. Люси протянула ему счет, и Росс заплатил за четыре бутылки пива двадцать долларов, а из сдачи дал Люси щедрые чаевые, но мелочь оставил себе.
   – Передавай привет сестре, когда ее увидишь, – попросила Люси.
   Росс пробормотал что-то вроде «непременно передам» – хотя оба знали, что это неправда. Едва ли он с сестрой скоро увидится. Их с Мэри Бет, в сущности, ничто не связывало, и держались друг за друга они по привычке, оставшейся с детских лет. Росс и Мэри Бет росли сиротами; воспитывал их дед, мерзкий старый ханжа – беспрерывно цитировал Писание и чуть что хватался за ремень. В целом свете у Росса не было никого, кроме сестры, у Мэри Бет – никого, кроме брата.
   Но однажды между ними пролегла трещина. Россу было тринадцать, Мэри Бет – двенадцать: тогда у нее начала расти грудь. Однажды Росс попробовал ее поцеловать и сунул ей руку в трусики. Мэри Бет подняла визг, словно ее режут, и дед избил Росса до полусмерти, а потом едва не утопил в дренажной канаве, под равнодушным взглядом дворового пса. Взяв Росса за шиворот, дед окунал его голову под воду и держал, пока мальчик не начинал задыхаться и перед глазами у него не вспыхивали искры. И при этом, не переставая, вопил:
   – Изыди, сатана! Убирайся вон из моего внука! И всякую такую чушь.
   Росс задыхался, отплевывался, кашлял, глотал теплую застоявшуюся воду. На секунду перед глазами его появлялись высокие небеса, пустые и равнодушные, – но, дав провинившемуся внуку вздохнуть, дед снова окунал его в воду, и все начиналось сначала.
   В конце концов Росс вырубился – и очнулся в лихорадке у себя в кровати. Бабушка – унылая, молчаливая, с темными кругами вокруг запавших глаз – ухаживала за ним, не говоря ни слова. А позже, намазывая тонким слоем масла хлеб, испеченный в собственной печи, Джеральд Маккаллум говорил скучным скрипучим голосом:
   – Если ты не оставишь в покое сестру, я тебя догола раздену и посажу на муравейник. Понял? Я не шучу.
   Джеральд давно облысел, ничего не видел без очков, да и зубов во рту у него недоставало, однако жена и дети боялись его как огня, и слово его для них было законом. Росс понял, что дед и вправду не шутит. И больше сестру не трогал.
   С тех пор он стал осторожен и перенес свои сексуальные фантазии с Мэри Бет на других знакомых девушек. В первый раз он лег с женщиной в пятнадцать лет, но ничего особенного не почувствовал. Девица была уже взрослой, она сама по пьяни затащила его в постель и все это время глупо хихикала. В ней не было вызова. А Россу нравился вызов.
   Чем тверже женщина говорила: «Нет», тем сильнее он настаивал. Улещивал, уламывал, осыпал обещаниями, угрожал, на худой конец. До поры до времени осечек не было. Неприятностей – тоже. Пока не появилась Шелби.
   Она стала первой и единственной, кого Росс взял силой. И, поразмыслив над происшедшим, заподозрил, что ей это понравилось. Конечно, понравилось – иначе она бы рассказала папочке, а тот заставил бы Росса дорого за это заплатить. Может быть, правда, что все принцессы в глубине души обожают грубых мужиков?
   Росс толкнул плечом дверь и вышел в сонную душную ночь. Вокруг было темно, тихо и угрюмо – совсем как у него на душе. Снова вспомнилась Шелби: эх, застать бы ее где-нибудь наедине! Изнасилование запечатлелось у него в памяти так ярко, словно все произошло вчера: не зря долгими бессонными ночами в камере он снова и снова прокручивал в мозгу эти воспоминания. И чем больше об этом думал, тем больше уверял себя, что она сама этого хотела, а сопротивлялась из-за какого-то глупого предрассудка; что в следующий раз, повзрослев и став умнее, она сама будет умолять его об этом.
   Отворив дверцу своей развалюхи, припаркованной на углу, Росс сел за руль и нахмурился. Как только получит деньги за интервью, первым делом купит себе новую машину и винтовку. Правда, может статься, что покупать ствол придется на черном рынке – Росс слышал что-то насчет законов, не позволяющих осужденному владеть оружием. Правда, его выпустили за недостатком улик, но все же черт их знает.
   Однако без винтовки ему не обойтись. Хоть плохонькой, да своей. Для безопасности. И собаку стоит завести – с той же целью. Автомобиль – дело другое: за свои деньги Росс собирался купить шикарные колеса.
   И еще Шелби Коул. Будь они оба прокляты, если она снова не станет его женщиной! Она – его судьба, его заветное желание, и, пока оно не исполнится, он не будет спокоен.
   Росс повернул ключ в зажигании и включил радио. Но радио молчало.
   – А, чтоб тебя!
   Он саданул по приемнику кулаком. Капризный динамик вернулся к жизни, и в кабине зазвучала песенка в исполнении Мелленкампа: «.Родился я в маленьком городе...»
   – Не ты один, приятель.
   По левую руку аптека, по правую бакалейная лавка – вот тебе и весь Бэд-Лак. «Маленький город» – это еще слабо сказано! Росс сделал музыку погромче и распахнул окно. Он направлялся на окраину: там, в бывшем антикварном магазине, разорившемся из-за полного отсутствия клиентов, недавно открылось что-то вроде подпольного ночного клуба. Травка, девочки и всякое такое. Росс там еще не бывал, но много чего слышал об этом местечке от Бэджера Коллинза и других приятелей. Расположен «клуб» на отшибе, так что можно не бояться, что Росса засекут не в меру любопытные копы.
   Певец все жаловался на то, как ужасно рождаться в маленьком городке, здесь познавать страх божий и здесь же, в маленьком городке, умирать. Россу этот скулеж надоел, и он выключил радио.
   «Вот и старина Калеб тем же кончил», – подумалось ему. Сперва обрел веру, а потом умер. Только едва ли старый хрыч попал в рай. Нет, небось его черти сейчас на сковородке поджаривают! Так ему, сукину сыну, и надо – будет знать, как врать под присягой да в тюрьму отправлять честных людей!
   А как легко оказалось его убить! Проскользнуть в палату, когда сам он будет спать, а дежурная медсестра отвернется, опустить подушку на лицо и смотреть, как бедолага, словно жук на булавке, дергает иссохшими руками и ногами, тщетно пытаясь вдохнуть.
   Если рассудить здраво, Росс оказал ему благодеяние. Помог избавиться от боли и страданий. Ни операция, ни радиация, ни всякая там химия спасти старика уже не могли – вот Росс и помог ему умереть.
   И ему это понравилось. Чертовски понравилось. Так что теперь он не мог дождаться, когда сделает то же самое с Руби Ди и с Нейвом Смитом. Оба они заслужили смерть – кто же, как не эти двое, упек его за решетку?
   Насвистывая припев «Маленького городка», Росс свернул с дороги и, припарковав машину в стороне от фонарей, направился к телефонной будке. В карманах у него позвякивала мелочь. Повернувшись к улице спиной, набрал знакомый номер и стал ждать, ухмыляясь во тьме. Посмотрим, думал он, каким голосом теперь станет чертыхаться Нейв Смит?
   Гудок.
   Второй гудок.
   Третий.
   Да где же этот сукин сын? Заснул, что ли, или умер? Или развлекается с Шелби Коул. От этой мысли Росс перестал улыбаться и потерял счет гудкам. Включился автоответчик: Росс не стал его слушать, бросил трубку и пошел прочь, жалея, что понапрасну истратил тридцать пять центов.
   От одной мысли, что Смит и Шелби сейчас могут быть вместе, внутри у него что-то сжималось и перед глазами вставали красные круги. Ну нет, больше он не будет ходить вокруг да около! Не станет играть с этой парочкой и донимать их звонками!
   Пришла пора встретиться с Шелби лицом к лицу. На этот раз – на его условиях.

Глава 18

   – Так это ты прислала мне фотографию?!
   Втроем – Шелби, Лидия и судья – они сидели за столиком у края бассейна. Позади стола, прислонившись к стене дома, молчаливой тенью стоял Нейв; лицо его было сурово и угрюмо, глаза ни на миг не отрывались от осунувшегося, вмиг постаревшего лица судьи Коула.
   – Si, nina.
   Лидия шумно выдохнула, и к небесам поплыло облачко сигаретного дыма. Близился рассвет. Птицы в ветвях уже запевали дневные песни, и небо на востоке заметно розовело: вот-вот вынырнут из-за горизонта первые солнечные лучи и окрасят синюю гладь бассейна яркими, теплыми красками наступающего утра.
   – Si, я послала. А потом обманывала тебя.
   На секунду Лидия опустила глаза, – затем гордо вздернула подбородок и устремила на судью взгляд, полный решимости.
   – Я не жалею о том, что сделала. Доведись – повторила бы еще раз. Не следовало вам все скрывать от Шелби – ведь Изабелла... Элизабет ее дочь!
   – Но почему ты прежде ничего мне не сказала? – воскликнула Шелби, потрясенная тем, сколько тайн, умолчаний и обманов, подобно ядовитому плющу, обвивают дом, который она привыкла считать своим.
   – Потому что я просил Лидию молчать, – объяснил судья. Но, дрогнув под гневным взором экономки, добавил: – Ну хорошо. Я ей угрожал.
   – Угрожал? – недоумевающе повторила Шелби, заметив, как сверкнули черные глаза Лидии.
   – Депортацией? – догадался Нейв. Лидия плотно сжала губы и сильно затянулась сигаретой.
   – За себя я не боялась, но Карла, и Пабло, и... и Изабелла... – Плечи ее дрогнули. – Я заботилась о них.
   – И ты смог бы выслать из страны собственную внучку?!
   Шелби оттолкнулась от стола и развернула свой стул к бассейну, не желая больше видеть лживое и безжалостное лицо отца. Внутри у нее все кипело. Как он мог?!
   – Да что ты за чудовище, черт побери?
   – Он не чудовище. – Лидия тяжело поднялась на ноги. – Он твой отец, Шелби. И сейчас ты нужна ему, как никогда.
   Она взяла полную до краев пепельницу и тяжело – куда делась ее плавная походка! – зашагала к двери.
   – Расскажите ей сами, судья, – проговорила она, обернувшись на пороге кухни. – Она ваша дочь, она имеет право знать. Расскажите ей все. Хватит с нас тайн, хватит секретов, я так больше не могу!
   Последние слова она произнесла дрогнувшим голосом – и дверь за ней захлопнулась.
   – О чем она? Что я должна знать?
   Но Шелби, кажется, уже догадывалась, о каком секрете говорила экономка. Густая седина в знаменитых рыжих волосах, запавшие глаза, болезненная бледность, тяжелая и неровная походка. С самого приезда ей казалось, что отец как-то уж очень сдал за прошедшие годы. И с каждым днем словно стареет на глазах. И еще тот разговор, подслушанный на лестнице. Только сейчас она поняла, что все это время гнала от себя мысли о болезни отца.
   – Да, Шелби. У меня рак.
   Она открыла рот, сама не зная, что скажет, но движением руки отец заставил ее замолчать.
   – Рак простаты, но это неважно. Надежды нет. Еще год, от силы полтора – и я стану таким же, как бедняга Калеб Сваггерт.
   Шелби сжала руками виски. Мир вокруг нее рушился.
   – Нет... не может быть... рак же лечат! Сейчас столько новых средств.
   Словно ища защиты, она обернулась к Нейву – тот только пожал плечами. Отец умирает? Что за нелепость! Разумеется, умом Шелби понимала, что даже судья Коул не избавлен от общего людского удела, но в глубине души не верила, что смерть посмеет поднять на него руку. Для нее отец был бессмертен, словно выжженные солнцем просторы Техаса, словно безжалостная жара, словно ее обида и гнев.
   – Смирись с этим, Шелби, – медленно проговорил Джером Коул. – Я ведь смирился. Если бы не Лидия и ее послание, я сам бы рано или поздно вызвал тебя сюда. Ведь ты унаследуешь все. Ранчо, нефтяные скважины, дом..
   – Не надо! – протестующе воскликнула Шелби. – Я не хочу, не могу сейчас об этом слышать! Только что нашла дочь – и вдруг узнаю, что вот-вот потеряю отца! Пожалуйста, не сейчас! Подожди немного, дай мне...дай мне привыкнуть, понять.
   Слезы обожгли ей глаза, и несказанные слова застряли в горле.
   – Тебя ждут нелегкие дни.
   Судья медленно поднялся, опираясь на трость, и перевел усталый взгляд на Нейва. На щеках старика явственно обозначилась утренняя щетина – сплошь серебристо-седая.
   – Как и тебя, Смит. Я слышал, прокурор уже подготовил все бумаги. Вот-вот тебя арестуют за убийство Района Эстевана. – Он сощурил глаза – глаза столетнего старика. – Ты к этому готов?
   – Я уже говорил – я к этому делу непричастен.
   – Что ж, может быть. А может быть, ты врешь. – Какой-то глупый жучок подполз к судье слишком близко, и Рыжий Коул раздавил его концом трости. – Так или иначе, лучше готовиться к худшему. Тебе нужен хороший адвокат. Есть у меня одна женщина в Сан-Антонио, Оррин Финдли ее рекомендовал. У нее своя фирма. Стаханчик – так ее фамилия. Крупная личность, без малого шести футов росту, а язычок такой, что только держись. Свое дело знает и ничего на свете не боится. Прокурор перед ней дрожит, как перед самим чертом. Так вот, она со своим партнером – как бишь его зовут... – Судья нахмурился и пощелкал пальцами, вспоминая имя. – То ли Джо, то ли Джон Кроуфорд. Та еще парочка: она здоровенная, как бык, он – коротышка и все время этак сладко улыбается. С виду безобидный, но на деле настоящий бульдог: вцепится – не оторвешь! Отличная команда, должен тебе сказать. Я мог бы замолвить за тебя словечко.
   – Не трудитесь, – с каменным лицом ответил Нейв.
   – Запомни: Стаханчик и Кроуфорд. В своем деле они лучшие.
   – Хватит об этом. Сейчас я хочу одного – увидеть свою дочь.
   – Хм! – Судья зашагал к дому. – Скажи лучше: неизвестно чью дочь!
   Не дожидаясь ответа, он пересек двор, громко стуча тростью по мощеной дорожке, и скрылся на кухне. Из-за двери послышался его голос:
   – Ну что, Лидия, заслужил я сегодня чашечку кофе?