— Я жаждал быстрее овладеть тобой, — признался Рис, и его губы снова коснулись ее губ.
   Хелен надеялась, что он не вспоминает сейчас, с каким отвращением она стала относиться к его поцелуям после их первой ночи. Они ассоциировались в ее сознании с унижением и болью полового акта.
   Но до их побега, до их первой проведенной вместе ночи, сердце Хелен замирало всякий раз, когда она видела губы Риса. Она с нетерпением ждала тех мгновений, когда они, оставшись наедине, начинали страстно целоваться. Хелен не знала, что Рис был, по существу, неопытным в любовных делах мальчишкой. Он казался ей тогда самым искушенным мужчиной на свете.
   — Поцелуй меня по-настоящему, Рис, — попросила она. Его рука, поглаживавшая Хелен по щеке, замерла.
   — Ты не забыл еще, как неистово мы целовались до свадьбы? — спросила она.
   — В те времена я зажимал тебя в каждом углу, словно обезумевший самец.
   — Мне это нравилось, — промолвила Хелен.
   — Но почему ты никогда не говорила об этом?
   — Леди не делают таких признаний.
   Но в памяти Риса еще слишком живы были воспоминания о том, как его жена отказывалась целоваться с ним, называя его ласки отвратительными. Поэтому он колебался. Их недавно возобновившиеся отношения были еще хрупки и непрочны. Рис боялся снова потерять Хелен, хотя и не признавался себе в этом. Ему было хорошо и покойно рядом с ней, он просто не хотел пугать ее своей страстью. А вдруг она снова почувствует отвращение к нему?
   Видя, что Рис колеблется, Хелен пришла ему на помощь. Эта женщина, прежде так сильно ненавидевшая поцелуи, припала к его губам и приоткрыла рот, чтобы впустить его язык.
   Рис никогда не считал себя настоящим джентльменом. За годы разлуки ничего не изменилось. Вот и сейчас он не мог отказать себе в удовольствии и стал жадно терзать рот жены. Запрокинув голову, Хелен упала навзничь на постель из цветов, увлекая за собой мужа. В глубине души Рис ждал, что она вот-вот оттолкнет его или назовет развратным, отвратительным типом…
   Вопреки ожиданиям Риса Хелен обвила руками его шею. Он ощущал под собой ее мягкое податливое тело и почувствовал, что она тает в его объятиях. Рис едва сдерживал рвущийся у него из груди стон наслаждения.
   — Хелен, — хриплым голосом промолвил он, прерывая поцелуй, — ты вроде бы говорила, что я должен каждый день исполнять супружеские обязанности?
   Она открыла глаза и взглянула на него затуманенным взором.
   — Да…
   У Риса перехватило дыхание. Он не верил своему счастью.
   — А я не слишком тяжелый для тебя? — осторожно спросил он.
   Рис всегда ценил ее прямоту и честность.
   — Раньше я терпеть не могла, когда ты наваливался на меня всем телом.
   Опершись на локти, он осыпал ее лицо поцелуями.
   — Тебе до сих пор противны мои ласки? — спросил Рис, стараясь скрыть свое волнение.
   От ответа Хелен очень многое зависело. Сердце Риса готово было выскочить из груди. И не только от страсти. Хелен снова закрыла глаза.
   — Нет, — прошептала она.
   Это тихое слово еще долго звучало в ушах Риса.
   Из его груди готов был вырваться стон, но Рис сдерживал себя. Рис не хотел выглядеть в глазах жены грубым животным, урчащим от удовольствия.
   — А вот это тебе нравится? — прошептал он, прижав губы к ее мягкому уху.
   Руки Хелен, лихорадочно гладившие его по голове, вдруг застыли. На поляне установилась напряженная тишина. До слуха Риса доносился лишь щебет птички, прятавшейся где-то в кустах.
   Хелен не ответила на его вопрос, но Рис все же отважился положить ладонь ей на грудь. Прежде она не выносила, даже когда он смотрел на ее обнаженное тело. Рис хорошо помнил те времена, но совсем недавно Хелен позволила ему ласкать ее. Это даже как-то обнадеживало Риса.
   Грудь Хелен была упругой и податливой на ощупь. Прикоснувшись к ней, Рис едва не взревел от страсти. Он понял, что на Хелен не было ни корсета, ни нижней сорочки. У Риса задрожали руки.
   — Рис, — прошептала Хелен, — ты уверен, что в эту часть парка никто никогда не заглядывает?
   — Да, я хожу сюда на прогулки уже лет пять и никогда никого не встречал здесь, — ответил он, поглядывая на жену сверху вниз.
   Лицо ее все пылало, а глаза блестели от возбуждения.
   — Ты хочешь что-то предложить? — лукаво спросил Рис. Хелен усмехнулась.
   Эсме дала ей множество наставлений. Она научила ее стонать в нужных местах, неистово кричать «Да! Да!». Однако Эсме ничего не говорила о том, что делать Хелен, если ей захочется улыбаться или если из ее груди вырвется смех.
   — Я не чувствую себя здесь самой собой, — призналась она. — Я кажусь себе проказницей, озорной испорченной девчонкой.
   Глаза Риса потемнели от страсти и стали бездонными, как два черных омута.
   — Мне нравится то, что ты только что сделал, — промолвила Хелен, проведя пальчиком по его брови.
   Поднявшись на колени, Рис начал медленно расстегивать пуговицы на ее жакете. Лежавшая на траве Хелен была похожа на стройную нимфу, а завитки ее волос походили на маленькие веточки.
   — Мне нравится твоя стрижка, — сказал Рис.
   — А я думала, что ты будешь смеяться над ней.
   Увидев, что она смутилась, Рис наклонился и поцеловал ее в губы.
   — Ты очень красива, — признался он, снимая с нее жакет. Под ним была небесно-голубая блузка из такого тонкого муслина, что Рис видел сквозь ткань очертания нагого тела Хелен. Охваченный сильными эмоциями, он на мгновение зажмурился и снова положил ладонь на ее грудь. Она не сводила с него глаз.
   — Я хоть сносно выгляжу? — с замиранием сердца спросила она.
   — Сносно?! — воскликнул он. — О Боже, Хелен, что за слова! Да если бы я только…
   Рис осекся. Хелен видела, что он и не думает смеяться над ней. Рис наклонился и вдруг припал губами к ее соску, видневшемуся сквозь полупрозрачный муслин.
   Хелен на мгновение застыла. Она была ошеломлена тем, что делал ее муж! Он сосал сквозь тонкую ткань ее грудь! Кровь гулко застучала в висках Хелен.
   — Рис! — закричала она, и ее пронзительный крик разорвал царившую вокруг тишину.
   Он быстро распахнул ее блузку и припал губами к обнаженному соску жены с такой жадностью, что она опять закричала. Зажмурившись от бившего ей в глаза солнца, Хелен отдалась на волю чувств. Она ощущала, как в ее крови вспыхнул огонь. Лихорадочно вцепившись в плечи мужа, она хотела бесконечно продлить эту сладкую муку. Но он и не думал прекращать свои ласки.
   Положив ладони на ее грудь, он стал поигрывать с сосками, пощипывая и ритмично теребя их. Хелен задохнулась от восторга, впившись ногтями в его кожу. Сильные изящные пальцы Риса прикасались к ней, словно к дорогому музыкальному инструменту, извлекая из ее тела упоительную мелодию.
   Хелен и не думала сопротивляться. И даже когда Рис раздел ее, сняв юбку и блузку, она не сказала ни слова. Рука Риса скользнула в ее промежность. Как ни странно, это доставило ей огромное удовольствие. От его прикосновений дрожь пробегала по ее телу.
   — Хелен, — вдруг промолвил Рис, убрав руку. Она чуть не вскрикнула от разочарования.
   — Что? — сдавленным голосом спросила Хелен и откашлялась, чувствуя ком в горле.
   — Я хочу заняться с тобой любовью. Ты согласна?
   — Да, да, конечно, — торопливо ответила она. Ей хотелось, чтобы он быстрее приступил к делу. — Ты говорил с Дарби?
   Рис удивленно посмотрел на жену. У него был странный затуманенный взгляд.
   — А о чем я должен был поговорить с Дарби? Хелен нахмурилась.
   — Но ты же хотел попросить его поделиться с тобой опытом, узнать, как нужно обращаться с женщинами в постели… — Хелен запнулась.
   Взгляд Риса стал более осмысленным.
   — В этом нет никакой необходимости, — сказал он, припав к губам жены. Его рука снова оказалась между ее бедер. — Разве ты не видишь этого?
   И его пальцы вошли в ее горячее влажное лоно. Хелен ахнула от неожиданности, инстинктивно раздвинув ноги шире, чтобы он глубже вошел в нее.
   — Ты готова, — прошептал он. — Зачем нам еще какие-то особые приемы?
   — О, — только и сумела промолвить Хелен. Почувствовав его плоть у входа в свое лоно, она взглянула на мужа. Лицо Риса исказилось от страсти, на скулах ходили желваки. Похоже, он больше не владел собой. Несмотря на то что Хелен не испытывала никаких неприятных ощущений, она напряглась. Внушив себе когда-то, что не создана для интимных отношений, она боялась снова почувствовать боль.
   Рис сразу заметил ее скованность. Теперь он ощущал ее тело так, словно оно было продолжением его собственного.
   — Все будет хорошо, — попытался успокоить он жену и наклонился, чтобы поцеловать ее.
   Однако он вовсе не был уверен в том, что соитие не причинит ей боль. К концу того года, который они прожили вместе, он уже не сомневался, что все дело было в строении тела Хелен. Именно оно, по его глубокому убеждению, мешало Хелен испытывать удовольствие во время полового акта. Рис слышал, что такое бывает.
   — Пока все идет прекрасно, Рис, — прошептала Хелен с закрытыми глазами. — Продолжай. Ведь соитие приносит тебе удовольствие.
   Однако Рис даже не пошевелился.
   — Продолжай! — приказала она властным тоном.
   И Рис подчинился ее приказу. Он стал медленно и осторожно вводить свой член. Хелен открыла глаза.
   — Мне не больно! — радостно воскликнула она.
   — Отлично, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Ты не будешь возражать, если я…
   — Не спрашивай ни о чем, продолжай, — перебила она его, устремившись ему навстречу. — Мне ни капельки не больно!
   И Рис начал ритмично двигаться. Его взор туманился от страсти. Соитие доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение, и все же Рис чувствовал, что ему чего-то не хватает.
   Ему было жаль, что Хелен не разделяет его восторга. Она лежала неподвижно с мечтательной улыбкой на устах. Ее тело с белоснежной кожей, на которую падали сквозь листву солнечные блики, сводило его с ума.
   Подложив ладони под ее ягодицы, Рис приподнял бедра жены. Ее глаза стали круглыми от изумления, а губы разомкнулись так, будто она хотела вскрикнуть, но не решалась. Рис попытался понять, нравится ли эта позиция Хелен, но волна собственных сильных эмоций захлестнула его, взгляд заволокла пелена, толчки стали яростными… Вскоре он излил в ее лоно мощную струю семени, огласив тихий парк оглушительным воплем.
   Откинувшись на спину, Рис долго лежал на траве, пытаясь восстановить дыхание и унять дрожь в теле.
   Придя в себя, Хелен стала с аппетитом уплетать цыпленка. Она щебетала о том, что ей сегодня было так хорошо с ним! Вот если бы такая идиллия была у них десять лет назад…
   Рис размышлял, что, в сущности, добился своей цели. Было бы глупо с его стороны желать чего-то большего. Хотя в его душе почему-то остался неприятный осадок…
   Но Рис гнал от себя неприятные мысли. Он выполнил свои супружеские обязанности и получил разрядку. Чего еще ему было нужно?

Глава 25
ОХОТА НАЧАЛАСЬ

   Эмборджина Камден, герцогиня Гертон, сидела в саду своего городского дома, стараясь сохранять царственный вид. Это было не так уж и трудно. У Джины была чудесная осанка, она сидела, выпрямив спину и гордо вскинув голову. Ее густые рыжеватые волосы были уложены в прическу, которая особо подчеркивала всю прелесть ее лица.
   — Долго еще я должна вот так сидеть без дела? — нетерпеливым тоном спросила она человека, который в течение двух часов делал какие-то наброски углем на листе бумаги.
   — Тсс! — произнес художник. — Ради Бога, не шевелись, Джина!
   Едва не заскрежетав зубами, Джина снова выпрямила спину. Она не забывала о том, что герцогини проявляют свое раздражение или недовольство только в самых крайних случаях.
   О, если бы сейчас няня вывела в сад Макса! Мальчик наверняка бы засеменил к ней. Подхватив его на руки, она положила бы конец утомительному позированию.
   — Еще немного, дорогая, и я отпущу тебя, — сказал художник. — Ты представить себе не можешь, как ты хороша сейчас! Посмотри, что у меня получилось.
   Джина вскочила с места. Подойдя к художнику, она заглянула ему через плечо.
   — О нет! — тут же в отчаянии воскликнула она. — Ты же обещал, Кэм!
   Герцог Гертон усмехнулся:
   — Что такое, Джина? Неужели тебе не понравились наброски к скульптурному портрету?
   — Наброски? — вскричала она. — Да ты изобразил меня в чем мать родила!
   Она попыталась выхватить у него из рук лист бумаги, но он отвел руку в сторону.
   — Твой скульптурный портрет будет прекрасно выглядеть на фоне лужайки перед нашим домом, — заявил Кэм, пряча усмешку. — Я не вижу лучшего применения для розового мрамора, который нам доставили на прошлой неделе.
   Обхватив свободной рукой жену за талию, он крепко прижал ее к себе.
   — Я этого не допущу, — заявила Джина, пытаясь дотянуться до наброска.
   — Ты можешь разорвать этот лист бумаги, Джина, но это ничего не решит, — сказал Кэм. — Я знаю каждый изгиб твоего тела. Я могу взять любой кусок глины и вылепить тебя по памяти в кромешной тьме. Поверь, люди придут в восхищение от этого портрета.
   Кэм обнял жену обеими руками и поцеловал ее в губы.
   — Ты просто негодяй, Кэм. Как вообще тебе могла прийти в голову мысль изобразить обнаженной собственную жену? — негодовала она.
   Однако прикосновения Кэма заставили ее забыть обо всем на свете. Она решила, что несколько позже сможет проведать Макса, находившегося сейчас в детской…
   Джина смотрела в глаза мужа как завороженная, не чуя под собой ног.
   — Не забывай, что вокруг нас люди, — промолвила она. Но герцог, не обращая внимания на предупреждение жены, только крепче сжимал ее своих объятиях.
   — Я мог бы вслепую вылепить каждый изгиб и контур твоего тела, — прошептал он, прижав губы к ее уху. — Давай поднимемся наверх.
   — Мы не должны этого делать, дорогой, — прошептала Джина, тая от страсти. — Макс вот-вот начнет искать нас.
   — Он сидит сейчас в детской и за обе щеки уплетает свой полдник.
   Кэм бросил на землю набросок, чтобы ему было удобнее обнимать жену, и стал искать ее губы.
   — Ну хорошо, — прошептала Джина, устремляясь ему навстречу.
   Она обожала этого сумасшедшего мужчину, за которого несколько лет назад согласилась выйти замуж.
   Они слились в страстном поцелуе, не замечая ничего вокруг.
   — Ваша светлость, — раздался вдруг настойчивый голос слуги.
   Джина попыталась отстраниться от мужа, но Кэм не желал размыкать объятий, несмотря на присутствие дворецкого.
   — Я вас слушаю, Таус, — нехотя отозвался Кэм, прервав поцелуй.
   Не выпуская жену из своих крепких рук, он не сводил глаз с ее лица.
   — К вам явился гость, ваша светлость, — возвестил дворецкий, глядя куда-то в сторону. — Граф Мейн.
   — Если Мейн рассчитывает внести твое имя в список тех женщин, над которыми он одержал победу, то ему было бы лучше не родиться, — с угрозой в голосе заявил Кэм.
   В этот момент герцог сбросил маску учтивого аристократа. Он долгое время пробыл в Греции и не считал дикими тех горячих жителей этой страны, которые с яростью бросались на своих соперников, пытавшихся отбивать чужих женщин.
   — Мейну нужна не я, а Хелен, Кэм, — сказала Джина, пытаясь успокоить мужа.
   Кэм на мгновение задумался.
   — Да, ей не помешали бы отношения с таким ловеласом, как Мейн, — с озорной улыбкой сказал он. — Мне всегда казалось, что Хелен чересчур пресна и рассудительна. Роман с графом пойдет ей на пользу.
   — Кэм! — одернула его Джина. — Я не потерплю, чтобы моих подруг оскорбляли. — Повернувшись к Таусу, она приказала: — Попросите графа пройти в сад, я приму его здесь.
   — Я даю тебе десять минут на разговор с этим обольстителем, — сказал Кэм, обняв жену за талию. — Десять минут, Джина, иначе он успеет соблазнить тебя.
   Джина хотела что-то возразить, но передумала.
   — Хорошо, — согласилась она. — Мне хватит десяти минут на разговор с ним.
   Выйдя в сад, граф Мейн увидел, что герцогиня срезает розы в своем цветнике, раскрасневшись от этого занятия.
   — Я рада видеть вас, — промолвила она, протянув гостю изящную руку.
   Мейн невольно залюбовался Джиной. Солнце ярко освещало ее роскошные рыжие волосы и лежавшие в корзинке срезанные алые розы.
   — Как жаль, что вы счастливы в браке, — с сокрушенным видом сказал он и поцеловал ей руку. — Позволю себе заметить, что я был бы доволен, если бы обстоятельства изменились.
   Она засмеялась. От ее низкого звучного голоса граф пришел в возбуждение. Если бы он встретил женщину, подобную Джине, то не раздумывая женился бы на ней.
   — Я догадываюсь о причинах, заставивших вас явиться ко мне, — промолвила Джина. — Во всяком случае, вас привело сюда отнюдь не желание убедиться в том, что я счастлива в браке.
   — Вы правы, — вздохнув, согласился Мейн, — я пришел к вам в надежде узнать, в каком направлении скрылась ваша прелестная подруга Хелен.
   — Вы хотите сказать, что довольно близки с ней и имеете право знать это? — спросила Джина, не сумев скрыть своего любопытства.
   — Ну, во всяком случае, она разрешила мне называть ее по имени.
   Конечно же, герцогиня и не собиралась говорить своему гостю правду о леди Годуин.
   — Хелен решила отправиться на воды, — сказала она, потупив взор. — Ее утомили выезды в свет и городская суета. К сожалению, она запретила мне давать кому бы то ни было ее адрес.
   — Гм… мне всегда казалось, что раньше она часто хворала и злоупотребляла разного рода лекарствами, а в последнее время Хелен, напротив, представляется абсолютно здоровым человеком.
   — Как бы то ни было, — рассеянно сказала Джина, понимая, что ей уже пора заканчивать разговор с гостем, — я не могу сообщить вам ее адрес, поскольку не хочу обманывать ее доверие.
   Мейн был явно разочарован, но старался скрыть это.
   — Не могли бы вы передать ей вот это? — спросил он, доставая записку из кармана.
   Взяв из рук графа сложенный листок бумаги, Джина одарила его лучезарной улыбкой.
   — Я немедленно пошлю эту записку Хелен с лакеем, — сказала она, быстро направляясь к дому.
   Минуты через две Мейна довольно бесцеремонно выпроводили из дома Гертонов. Выйдя на мостовую, граф остановился. Достав карманные часы, он взглянул на циферблат. В этот утренний час улица, на которой располагался особняк, была пустынна. В Лондоне стояла необычная жара, и город был погружен в дремоту.
   Только у черного хода в особняк царило оживление. Здесь зеленщик разгружал телегу с капустой.
   — Мы постоим у этого дома еще несколько минут, Бентем, — бросил Мейн своему лакею.
   Граф знал, что герцогиня выполнит свое обещание и незамедлительно пошлет слугу с запиской к Хелен. И он не ошибся в своих расчетах. Вскоре из дома с черного хода вышел лакей в ливрее, и граф самодовольно усмехнулся. Слуга Гертонов передал записку конюху, и тот, сев верхом на смирную старую лошадку, не спеша выехал со двора.
   Он не обращал никакого внимания на следовавшую за ним на некотором расстоянии карету с гербом графа Мейна.
   Граф был в прекрасном расположении духа. Однако когда он понял, куда именно направляется конюх, его настроение сразу же испортилось.
   «Что, черт подери, Хелен Годуин делает в доме графа Годуина? Почему она вернулась к своему чудаковатому мужу, с которым долгое время жила врозь?»

Глава 26
«ПОЗВОЛЬ, ЛЮБИМАЯ, ПРИЖАТЬ ТЕБЯ К ГРУДИ…»

   У Хелен упало сердце, когда, войдя в библиотеку перед ужином, она увидела, что рядом с Рисом на маленьком диванчике сидит Лина. Том стоял поодаль от них. Хелен поняла, что у нее проснулись былые чувства к мужу, которые ей следовало бы навсегда изгнать из своего сердца. Всего лишь час назад они вернулись с романтического пикника, и Хелен даже совсем забыла, что у Риса есть красивая молодая любовница, которая спит в комнате, смежной с его спальней.
   — Шампанского, миледи? — поклонившись, спросил Лик. Хелен кивнула.
   — Завтра вечером я хотела бы съездить в Воксхолл, — объявила она наиграно веселым тоном, но ее голос предательски дрогнул. — Это то единственное место, где я могу не опасаться, что меня узнают. Мне надоело сидеть день и ночь в четырех стенах!
   Лина бросила на Хелен удивленный взгляд, быстро отодвинувшись от Риса. Хелен стало жаль себя, ведь она была благодарна любовнице мужа за то, что та обладала хорошими манерами и старалась не оскорблять ее. А такая женщина, пожалуй, была достойна презрения.
   — У нас нет времени ездить в Воксхолл, — проворчал Рис.
   — Ничего, найдем, — сказала Хелен голосом, в котором звучали стальные нотки.
   Рис оторвал глаза от партитуры.
   — Как ты думаешь, чем мне следует закончить второй акт, в котором капитан Чартерис находит принцессу в деревне квакеров? Фен в своем либретто коротко написал «звучит музыка».
   — Может быть, закончить акт чем-то вроде танца? — предложила Хелен, сделав глоток шампанского.
   Оно было холодным и игристым. Хелен почувствовала, что вот-вот чихнет.
   — Я мог бы написать полонез, — задумчиво промолвил Рис.
   — А я бы на твоем месте вставила сюда вальс, — сказала Хелен.
   Ей хотелось подойти к мужу и заглянуть в партитуру, но она не могла заставить себя приблизиться к дивану, на котором сидела любовница Риса.
   — Вальс? — переспросил Рис. — Но я никогда не писал вальсов. Помнится, прошлым летом ты работала над чем-то подобным.
   У Риса была примечательная черта: ему в память намертво врезалось все, что касалось музыки, хотя он абсолютно не помнил, когда у его жены был день рождения. Он забыл поздравить Хелен даже в первый год их брака.
   — Да, ты прав, я написала вальс, — сказала Хелен, допивая шампанское.
   — Как, по твоему мнению, воспримет его публика? — озабоченно спросил он. — В Королевскую итальянскую оперу обычно приходят довольно чопорные люди.
   — Я не узнаю тебя, Рис! — воскликнула Хелен. — Ты никогда не боялся шокировать окружающих. С каких это пор ты стал таким осторожным?
   В этот момент Том отвел Лину к дальнему окну библиотеки. Это было весьма тактично с его стороны. Теперь супруги могли поговорить без посторонних.
   — Ты же знаешь, что я консервативен в том, что касается музыки, — усмехнувшись, заметил Рис. От его взгляда и улыбки у Хелен затрепетало сердце. — Сыграй мне, пожалуйста, свой вальс.
   — Но здесь нет фортепьяно, — возразила Хелен. В глубине души она боялась, что ее произведение не понравится мужу.
   Рис встал.
   — Так давайте перейдем в комнату для занятий музыкой! — предложил он. — Том и Лина станцуют для нас. Том! — окликнул он стоявшего у окна брата. — Ты ведь умеешь танцевать вальс?
   — Нет, — обернувшись, ответил Том, — я не имею ни малейшего понятия, как это делается. Если бы мои прихожане увидели меня вальсирующим на паркете, их, пожалуй, хватил бы удар.
   — А мой отец время от времени танцевал с моей мамой, — смеясь, сказала Лина. — Но не вальс, конечно!
   — Считается, наверное, что священникам не подобает танцевать быстрые танцы, — сказал Рис. — Не понимаю, почему я до сих пор не написал ни одного вальса? Пойдемте же все в комнату для музицирования! Лина, ты покажешь Тому, как надо вальсировать. Это совсем не трудно. Не бойся, Том. Здесь нет твоей паствы, тебя никто не осудит.
   Но переступив порог гостиной, в которой стояли музыкальные инструменты, они поняли, что здесь невозможно танцевать. Пол комнаты был завален рукописями.
   — Ты забыл об этих грудах бумаг? — спросила Хелен, тронув мужа за рукав.
   Рис огляделся вокруг с таким растерянным видом, как будто впервые видел царивший здесь беспорядок.
   — Но ведь мы можем… — начал было он, но запнулся и замолчал на полуслове.
   Хелен подняла первый попавшийся лист, на котором было накарябано: «Ночь. Герои танцуют». Протянув его Рису, она нагнулась за другим листочком. На нем было записано несколько арпеджио.
   — К сожалению, мы не сможем танцевать на бумаге, — с облегчением сказал Том, — к тому же это небезопасно. Мисс Маккенна может поскользнуться и упасть.
   Лина повернулась к Рису.
   — Зачем ты хранишь весь этот мусор? — спросила она. — Неужели ты действительно думаешь, что на этих разбросанных по полу листах бумаги записано что-то ценное?
   Рис взглянул на Лину с непроницаемым выражением лица, но Хелен сразу же заметила, что в глубине его глаз мелькнула растерянность. Она готова была убить Лину за то, что та снова посеяла в душе Риса сомнения в своей одаренности. Он и без того невысоко ценил свою музыку.
   — Здесь и вправду можно найти изумительные наброски, — торопливо сказала Хелен, стараясь сгладить неловкость. — Вот этот фрагмент, например, просто великолепен. Звучит свежо и оригинально.
   Подняв с пола лист бумаги, Хелен спела по нотам, добавив от себя несколько минорных триолей, чтобы подчеркнуть прелесть мелодии. Рис выхватил ноты из ее рук. Пробежав их глазами, он сердито взглянул на жену.
   — Этот фрагмент стал великолепен после того, как ты на ходу подправила его, — с недовольным видом заявил он.
   Впрочем, Рис не выглядел уж слишком расстроенным.
   — Ужин подан, милорд, — объявил появившийся на пороге Лик.
   Рис тотчас бросил оба листа бумаги на пол.
   — Не радуйся раньше времени, Том, — сказал он брату, — тебе все же придется станцевать нам вальс. — Обернувшись к дворецкому, Рис распорядился: — Прикажите лакеям убрать весь этот мусор и навести здесь порядок.
   Лик открыл рот от изумления, но тут же взял себя в руки.
   — Слушаюсь, сэр, — поспешно сказал он.