— В двенадцать?.
   — Да. Когда мне исполнилось четырнадцать, мы вместе гуляли по парку. Заболтавшись, я брала его за руку, и он слушал меня с очаровательной улыбкой на лице. Мне с ним было так хорошо. Его прихода я ждала, как самого главного события в жизни. Он поцеловал меня, когда мне исполнилось четырнадцать, — прошептала Алисия.
   — Неужели? Только четырнадцать?
   — Да, и это было не легкое чмоканье в щеку, — продолжала она, ее глаза блестели.
   Лицо мое превратилось в зеркало. Она, наверное, заметила мое крайнее изумление и добавила:
   — Мы уже тогда это понимали.
   — Нет, мне все же непонятно, как мужчина его возраста и такая юная девушка… как вы могли это осознавать?
   — Это была любовь, — ответила Алисия, нимало не смутившись. — Чистая, не запятнанная любовь. Он стал приходить к нам все чаще и чаще. Мы отправлялись на прогулки в экипаже через парк, останавливаясь на несколько часов, чтобы полюбоваться птицами. Мы беседовали долго… я даже не могу сказать вам о чем, наш разговор лился, как одна непрерывная мелодия. Звуки непрерывно текли, но запоминали именно их, а не смысл сказанного, — сказала она и улыбнулась.
   Я попыталась представить себе такое счастье, но так и не смогла.
   — Я полюбила веселое катание в санях, запряженных тройкой лошадей в те дни, когда в Виргинии выпадали тонны снега. Мы с Гарландом укутывались в толстые одеяла, сжимая под ними руки в кулачках, и выезжали на ветер с лицами, раскрасневшимися от мороза, но с сердцами, горячими от любви. Вы не можете себе представить, как это было здорово.
   — Нет, — ответила я печально, — не могу.
   — Летом устраивались чудесные концерты в парке. Я собирала нам с Гарландом небольшой завтрак, и мы отправлялись слушать музыку. Затем мы катались на лодке, и я пела ему. Он любит слушать мое пение, хотя у меня совсем нет голоса.
   — А вы никогда не задумывались о его возрасте?
   — Нет, я считала, что это чудесно, когда мужчина старше и мудрее меня. Он был так счастлив и воодушевлен, что я никогда не задумывалась о его возрасте.
   — Однако, откуда вы нашли в себе мужество выйти замуж за человека, который гораздо старше вас? Я не хочу показаться грубой, но он, скорее всего, умрет, когда вы еще не достигнете зрелого возраста. Неужели ваши родители не возражали?
   — Мой отец умер за месяц до того, как Гарланд сделал мне предложение. Вначале моя мать была сильно потрясена этим известием и была категорически против. Она приводила те же доводы, что и вы, но меня было невозможно разубедить, и к тому же она обожала Гарланда. Вскоре ей стало понятно, что я люблю его, а разница в годах никакой роли не играет.
   — Честно говоря, моя дорогая, я была крайне удивлена тем, что вы решили иметь детей, учитывая возраст Гарланда.
   — О, Гарланд ни на что другое и не согласился бы. Он сказал: «Алисия, когда я вместе с тобой, мне только тридцать». И ведь он и правда выглядит на тридцать, не так ли? Ведь так? — требовательно переспросила она, увидев, что я заколебалась.
   — Да, он выглядит гораздо моложе своих лет, но…
   — Никаких но, для нас любовь — это все, так мы считаем, — сказала она.
   Очевидно, ее загипнотизировало ее собственное увлечение. Жестокие и холодные факты реальности не в силах были разрушить этот розоватый миф. Она жила в мире моего застекленного кукольного замка. Конечно, мне было жаль ее, предвидя победу жестокой реальности; но я прежде всего завидовала ее счастью.
   — Разрешите мне пойти с вами? Мне очень хочется увидеть вас вместе с детьми. Они прелестны. И я уверена, что смогу кое-чему научиться у вас, — добавила она.
   — Вряд ли меня можно считать специалистом по воспитанию детей, — заметила я, но поняв, как она будет разочарована, если получит отказ, разрешила ей сопровождать меня.
   Дети сразу полюбили ее, особенно Джоэл. Ее появление заставило его улыбнуться, особенно ему нравилось, когда она брала его на руки. Вероятно, ей удавалось опуститься до их уровня куда лучше, чем мне. Очень скоро она уже вовсю играла в кубики с Малом, а Джоэл спокойно наблюдал за ними.
   — Вы можете заняться своими делами, — заметила она. — Я не против того, чтобы побыть с ними.
   — Вам следует быть более осторожной на этой стадии беременности, — сказала я ей и подумала, что Малькольм наверняка обрадуется, узнав, что у нее произошел выкидыш.
   Эта мысль застряла у меня в голове, цепляясь к моим мыслям, словно репейник к платью. Я никак не могла от нее отделаться, а чем яснее я представляла себе ее выкидыш, тем более счастливой я себя ощущала. Я не могла не опасаться ее будущего ребенка, но по другим причинам, нежели Малькольм. У меня не было его жадности к деньгам, поскольку было ясно, что у нас всегда будет больше того, в чем мы будем нуждаться. Я опасалась, что ее дети будут гораздо красивее моих. В конце концов, их отцом был Гарланд, который, в свою очередь, был не менее, а может быть, более красив, чем Малькольм, а она была такой прекрасной, какой я никогда не мечтала стать.
   Я представила себе, как она спускается по винтовой лестнице, оступается и кубарем скатывается вниз по ступенькам, что в результате приводит к немедленному выкидышу. Она была слишком доверчива, чтобы увидеть все эти картины в моем взгляде, когда я смотрела на нее.
   С утра до вечера, где бы мы ни встретились с ней, она старалась задать мне вопросы — о Фоксворт Холле, о детях, о слугах и о Малькольме.
   — Каков он на самом деле? — допытывалась она. — Гарланд ведь мог приукрасить его.
   — Вам лучше попытаться узнать самой, — ответила я. — Никогда не спрашивайте у жены, каков ее муж, вы все равно не получите честного ответа.
   — О, как вы правы, — ответила она.
   Казалось, мне так и не удастся ничем расстроить ее.
   — Вы мудры, Оливия. Я так счастлива, что обрела вас здесь.
   Я уставилась на нее. Она действительно так считала, эта глупая девчонка. Неужели она ничего не подозревала? Или ей нравилось, что с ней обращались, как с ребенком?
   Я ожидала, что с течением времени чувства Гарланда и Алисии остынут, что некоторое уныние Фоксворт Холла передастся и ей, а позднее, когда наступит девятый месяц беременности, она станет неповоротливой, мрачной, раздражительной. Но этого не произошло. Наши обеды проходили так же весело, как и в день приезда Гарланда и Алисии.
   Всякий вечер Алисия настаивала, чтобы Гарланд подробно описал ей свой рабочий день в офисе.
   — Не надо считать, что мне это скучно, это твоя работа, а все, что касается тебя, затрагивает и меня.
   Какая шустрая, решила я. Она никогда не поймет всех нюансов бизнеса.
   — Например, сегодня я изучал перспективность инвестиций Малькольма в два отеля в Чикаго. Он собирается поставлять продукты бизнесменам, сделав ставки более привлекательными для них.
   — Как это называется, Малькольм?
   —Что?
   — Особые ставки?
   Коммерческие ставки, — сухо ответил он.
   — Господи, ну, конечно. Как глупо, что я задаю этот вопрос. Это такая прекрасная идея.
   Прекрасная? — подумала я. Я ждала, что Малькольм взорвется, но его терпимость росла день ото дня. Несколько раз я намеревалась рассказать ему о своих видениях, связанных с выкидышем Алисии. Я хотела увидеть, как его обрадует такая перспектива, но чем ближе был этот момент, тем острее я чувствовала, что Алисия слишком активна и необузданна для женщины на девятом месяце беременности.
   — Она бегает вверх и вниз по лестницам, словно у нее под платьем находится воздушный шар. Однажды она поднимала большой горшок с цветами. То и дело я вижу ее в парке с нашим садовником Олсеном, а вчера она перекапывала клумбы вместе с ним. Я хотела предостеречь ее, но она не стала и слушать. Она настаивала на том, чтобы отнести Джоэля в детскую, а стоило мне возразить, как она тут же подхватила его и понесла наверх, несмотря на то, что он тяжелый и неуклюжий.
   — Это не твое дело, — ответил муж, когда я рассказала ему о своих опасениях, а сам быстро вышел из комнаты, прежде чем я смогла что-либо ответить.
   Вероятно, он не мог, или не хотел даже допустить этого, он был так очарован ее невинными прелестями, что упускал из вида собственные интересы.
   Однажды, на последних неделях девятого месяца беременности Алисия стала расспрашивать меня о чердаке.
   — О, это довольно интересное место, — сказала я, принимаясь описывать его, а затем сделала паузу. — Но, в самом деле, тебе лучше самой все увидеть, — прибавила я.
   Тотчас я представила себе, как она поднимается по шатким узким ступенькам лестницы, затем пробирается по огромному чердаку, то и дело натыкаясь на разбросанные вещи, о которые можно зацепиться.
   — Мне так хотелось пройти через эти двойные двери и подняться вверх по лестнице.
   — О, есть и еще один путь наверх. Секретный путь.
   — Неужели? — Она была заинтригована. — Где?
   — Он начинается у дверей чулана, примыкающего к комнате в конце северного крыла.
   — О, боже мой, вход в чулан. Вы не хотите пойти со мной?
   — Нет, я уже была там, — ответила я. — Я покажу вам дорогу, а там вы сможете позабавиться среди старинных вещей.
   — О, я умираю от нетерпения. Пойдемте быстрее, — попросила Алисия, и я повела ее через северное крыло в самую дальнюю комнату.
   Она привела ее в восторг.
   — Это похоже на убежище. Да.
   — Этот дом такой увлекательный, такой таинственный. Я должна расспросить Гарланда об этой комнате.
   — Будь любезна, — попросила я. — А затем ты передашь мне его рассказ. Я показала ей дверь в чулан.
   — Будь осторожна, — попросила я, когда она оглянулась на меня. — Над первой ступенькой есть шнур. Дерни за него, и на лестнице загорится свет.
   Она дернула за шнур, но лампочка не загорелась. Я еще раньше ее вывернула.
   — Должно быть, перегорела, — сказала я. — Забудь об этом.
   — Ничего, пустяки. Мне все отлично видно.
   — И помни, что я просила тебя не подниматься наверх.
   — Не будь, пожалуйста, старой ворчуньей, Оливия. Это пустяки.
   — Ну, иди. Я буду читать внизу, в передней гостиной.
   Она стала подниматься, а я закрыла за ней дверь. Я услышала прерывистое дыхание и смех. Сердце бешено колотилось у меня в груди. Мрак, темнота, эти скрипучие ступеньки и половицы — все это было так опасно для женщины, которая собиралась рожать. Какая доверчивая дурочка, подумала я и отвернулась. Что бы с ней ни случилось, я буду далеко и не смогу ей помочь. Я ее предупреждала, и меня не за что винить.
   Я выбежала из комнаты и побежала через все северное крыло. Я не торопясь уселась в гостиной и начала читать, как пообещала Алисии. Мне было трудно сосредоточиться. Всякий раз, когда я поднимала глаза к потолку, то представляла себе, как она спотыкается и падает, может быть, ударившись головой об один из этих сундуков или шкафов.
   Позднее, когда я расскажу об этом Малькольму, как это все случилось, он будет благодарить меня. Может быть, немногословно, но, наверняка, благодарность прозвучит. А, может быть, она уже не будет порхать по дому, вызывая улыбки на всех лицах? Может быть, выкидыш отразится на ее красоте, и темнота навсегда окутает ее очи? Отчаяние смоет все ослепительное очарование с ее лица. Голос ее станет более низким и грубым, утратив свою мелодичность. Малькольм уже не будет больше очарован ее болтовней и обольстительными чарами. Когда мы вновь соберемся за обеденным столом, и она вновь заговорит, в тот момент мы все утратим слух.
   Я и не заметила, сколько прошло времени, но когда Гарланд и Малькольм прибыли домой, она еще не спустилась. Конечно, первым делом Гарланд спросил о ней.
   — О, дорогой, — ответила я, — я сидела здесь, полностью погрузившись в чтение. Она отправилась на чердак довольно давно.
   — На чердак? Зачем?
   — Чтобы осмотреть его. Ей стало скучно.
   — На чердак? — переспросил Гарланд. Его лицо вдруг потемнело.
   — Ей не следовало подниматься туда.
   — Я ей так и сказала, но она настаивала на своем. Она обозвала меня старой ворчуньей за то, что я отговаривала ее от этого и все равно отправилась наверх.
   Он выбежал из комнаты и поднялся по винтовой лестнице. Малькольм стоял в дверях, наблюдая за ним, а затем повернулся ко мне. Никогда прежде я не встречала такого холодного взгляда. Это был странный взгляд, смесь страха и гнева, подумала я. Казалось, он открыл во мне что-то новое, чего не смог заметить раньше.
   — Вероятно, тебе следовало бы пойти вместе с ним и посмотреть, не произошло ли что-нибудь, — заметила я.
   И вдруг на лице его появилась кривая улыбка, он развернулся и вышел. Вскоре после этого я услышала голос Гарланда, и поторопилась в зал.
   — Все в порядке? — спросила я.
   Он торопился в южное крыло дворца.
   — Что? О, да. Можешь себе представить? Я нашел ее, стоящей перед зеркалом и примеряющей, что бы ты думала, одно из старых платьев Коррин. Надо признаться…
   Вдруг позади меня выросла фигура Малькольма, как будто он ждал своего часа за кулисами. Видно было, что он кипит от ярости, и все же… все же… Я увидела этот рассеянный взгляд в его глазах, взгляд, который, если бы я не знала этого лучше, можно было бы назвать любовью.
   Две недели спустя, почти день в день, Алисия родила ребенка. Доктор Брэкстен прибыл, чтобы принять малыша. Малькольм и я ожидали в зале. Гарланд вышел на балкон и закричал нам сверху вниз:
   — У нас родился мальчик! Мальчик! А Алисия просто умница! Она просто готова танцевать от радости.
   — Чудесно, — сказала я.
   Он сложил руки вместе и поднял их к небу, прежде чем вернулся в свои апартаменты. Малькольм ничего не сказал, но, обернувшись к нему, я увидела выражение ярости на его лице.
   — Я молился, если ребенку суждено родиться, чтобы это была девочка.
   — Какая теперь разница? Пошли, посмотрим малыша.
   Он остановился в нерешительности, и я отправилась без него. Новорожденный малыш, как только я увидела его в колыбельке, заботливо уложенного туда материнскими руками, почти ошеломил меня. У него были белые волосы и голубые глаза моего сына, но этот ребенок излучал спокойный и прекрасный мир, какого я никогда не видела у малышей. Он смотрел на всех ясными, понимающими глазами, а я знала, что это несвойственно малышам.
   Не правда ли, он прекрасен? — прошептала Алисия, придвигая его заботливо поближе к себе. — Я собираюсь назвать его Кристофером Гарландом в честь моего отца Гарланд стоял рядом, гордый, словно молодой папа. В это мгновение он выглядел на двадцать лет моложе. Не правда ли, их пара была чудесной? Может быть, они смогли повернуть время вспять? Или нашли родник молодости, или, может быть, именно это происходит с истинными влюбленными? Никогда я так не завидовала и не ревновала к кому-либо так сильно, как к Алисии в гот момент У нее было все — красота, нежный и любящий муж, а отныне и прекрасный ребенок.
   Поздравляю, отец, — сказал Малькольм, появившись в дверях.
   Спасибо, Малькольм. Подойди поближе и посмотри на своего сводного брата.
   Малькольм стоял позади меня и сверху вниз любовался Алисией и младенцем.
   Симпатичный Истинный Фоксворт, — сказал Малькольм Держу пари, — сказал Гарланд. — Сегодня мы выкурим сигары, не так ли, сын?
   Да, — сказал Малькольм. — Этого добился ты, отец.
   О, я, право, не знаю, как бы он смог этого добиться в одиночку, — улыбнулась Алисия.
   При этом даже я улыбнулась. Лицо Малькольма покраснело.
   — Ну, я имел в виду… я, конечно, поздравляю, Алисия, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать Алисию в щеку.
   По тому, как он закрыл глаза, я поняла, что он хотел, чтобы этот поцелуй длился вечно.
   Какой же он лицемер, подумала я. Зная, как он ненавидит малютку, трудно было вынести то, что он выговаривает нужные слова и совершает правильные поступки.
   Он быстро встал и попятился назад.
   — Я думаю, вам пора отдохнуть, — сказал Малькольм.
   Мы с ним вышли из комнаты. Гарланд нанял нянечку для ухода за Алисией в первые две недели, чего не догадался сделать для меня Малькольм. Мы застали доктора Брэкстена в вестибюле, когда он уже собирался уходить.
   — Ну вот, Малькольм, — сказал он, — вы можете гордиться своим отцом, так?
   — Да, — ответил Малькольм сухо.
   — Кажется, я был неправ, — добавил доктор Брэкстен.
   — Прошу прощения?
   — Судьба в конце концов уготовила появление на свет еще одного Фоксворта в Фоксворт Холле, да? — спросил он.
   Мгновение Малькольм ничего не отвечал. Его губы побелели, и он посмотрел на меня.
   — Да, доктор, вы были неправы.
   Он спустился вслед за доктором по лестнице. Их шаги громким эхом отдавались в доме — эхом, предупреждающим о надвигающемся шторме.

ДНИ СТРАСТИ

   После рождения Кристофера Гарланд стал больше внимания уделять семье и меньше бывать на работе. Малькольм заявил что он наконец-то избавился от назойливого вмешательства отца во все дела.
   Он совершенно не разбирается в нюансах высокой финансовой политики, и мне приходилось слишком долго объяснять ему самые элементарные вещи Он расспрашивал обо всем и раздражал моих сотрудников Может быть, к лучшему что он похож на пенсионера Я хотел бы, чтобы он официально заявил о своей отставке, — добавил он.
   Гарланд старался ничем не огорчать меня, но меня расстраивало уже то, что он постоянно находился рядом, ибо мне было тяжело видеть его нежные чувства к Алисии.
   Он парил вокруг нее, словно голубь, наблюдая за тем, как она кормит малыша, а затем он брал их на прогулку или вывозил в экипаже Иногда они просили меня поехать вместе с ними, но я всегда отказывалась. Несколько раз мне удавалось увидеть себя и Алисию в зеркале но всякий раз я с огорчением ощущала себя скорее ее матерью, чем женой ее пасынка. Мне было смешно даже думать о том, что она — моя мачеха. Я также понимала, что с моей стороны нелепо было отправляться куда-либо с Гарландом и с нею, если с нами не будет Малькольма. Но вскоре стали происходить и более тревожные события.
   Не прошло и двух месяцев со дня рождения Кристофера, как Гарланд и Алисия стали уединяться уже посреди бела дня. Они возвращались с прогулок всегда возбужденные, тесно прижавшись друг к другу, обнимаясь и нежно целуясь. Они проходили мимо меня, словно меня не было и в помине.
   Гарланд обнимал Алисию за плечи, а она держалась за его талию, и так они вместе взбегали по винтовой лестнице и исчезали в своих апартаментах. Горничные и Лукас лукаво переглядывались, когда видели, как молодые влюбленные флиртовали друг с другом. Несколько раз мне удавалось услышать их пересуды о Гарланде и его молодой жене. Раз, когда я направлялась на кухню и уже остановилась перед распахнутой дверью, до меня донесся разговор миссис Штэйнер и миссис Уилсон.
   — Как чудесно, — сказала миссис Штэйнер, — что они все время вместе. Мне ни разу не удалось днем произвести уборку в их спальне.
   — Это так похоже на первый брак мистера Фоксворта, — добавила миссис Уилсон.
   — И так непохоже на отношения между Малькольмом Фоксвортом и Оливией, — сказала миссис Штэйнер. — Я не припомню, чтобы они так открыто демонстрировали свои нежные чувства друг к другу.
   — Нежные чувства друг к другу? — переспросила миссис Уилсон. — Оливия так холодна. Ее серые глаза похожи на осколки гранита. Я так счастлива, что у мальчиков глаза отца.
   — Да, когда Алисия находится в комнате, она излучает тепло, радость, свет, даже если рядом находится Оливия. Лучезарная улыбка молодой хозяйки такая яркая, что может осветить и такое мрачное лицо, — сказала миссис Уилсон. — Я хотела бы, чтобы она была настоящей хозяйкой в доме, какой ей и следует быть по праву. Она слишком деликатна, чтобы злоупотреблять своей властью.
   — Это, вероятно, был бы день и ночь. У одной всегда улыбка на лице, а у другой — вечное недовольство тем, как я работаю. Вчера она попросила Мэри перетереть пол после меня в гостиной.
   — Когда женщина несчастна в любви, она вымещает свою злобу на всех вокруг, — добавила миссис Уилсон.
   — Вот почему я хочу, чтобы Алисия стала полной хозяйкой Фоксворт Холла.
   Я отошла от двери, сердце мое билось так сильно, и гнев мой был так велик, что я боялась выдать себя и наговорить лишнего. Может быть, Алисия потворствовала случаю, чтобы перетянуть их на свою сторону. Она никогда их не критиковала. Она выставляла меня чудовищем. А их бесстыдное влечение друг к другу? Неужели им можно было так восхищаться? Где была порядочность? Стыд? Самоуважение? Как могли они быть столь пылкими и любящими одновременно? Была ли их страсть друг к другу действительно глубокой или показной?
   Однажды, проявив любопытство к их сильному влечению, я направилась за ними по винтовой лестнице и прошла в свою комнату. Там я отодвинула туалетный столик и, стоя у стены, приложила ухо к небольшой щели. То, что я услышала, повергло меня в трепет.
   Их поцелуи слились в один, но звуки стонов Гарлан-да и крики Алисии, охваченных безумной страстью, были, казалось, душераздирающими. Я поняла, что Алисия испытывает кульминацию их соития, а, точнее, несколько кульминаций, ибо всякий раз она громко вскрикивала, а Гарланд приговаривал: «О, моя любовь, моя любовь. Не правда ли, здорово, я ведь совсем не старик». Затем они успокаивались ненадолго, но вскоре вновь раздавались ее призывы начать все сначала, и страсть их друг к другу возобновлялась с новой силой. Лежа в постели, я пыталась представить себе, как было бы все у нас с Малькольмом, если бы он был столь же нежен к своей жене, как его отец. Никогда прежде мне не хотелось выкрикивать те слова, что произносила Алисия, и Малькольм не обращался ко мне так, как Гарланд к своей возлюбленной, держа ее в объятиях.
   Их любовные игры были тем ритуалом, которого я ожидала ночью и днем. Прислушиваясь к их словам, воображая то, чем они занимаются в постели, я испытывала больше волнений, чем при чтении романов.
   Однажды, прислушавшись к их беседе в столовой, я поняла, что они направляются на озера с единственной целью — заниматься там любовью. Мое лицо так раскраснелось, что мне пришлось ополоснуться холодной водой. Из окна я увидела, что они пошли по тропинке, которая вела к озеру. Гарланд вез маленького Кристофера в колыбельке. Когда они скрылись за поворотом, я направилась за ними.
   Вначале мне было немного стыдно, но любопытство взяло верх. Одно дело — прислушиваться к разговору через стенку, но совсем другое — видеть, как они занимаются этим на практике. Искушение было слишком велико, чтобы не пойти вслед за ними. Они ушли так далеко вперед, что не почувствовали моей слежки. Недалеко от пристани, где мы хранили лодку, был небольшой просвет в зарослях кустарника. Когда я подошла к ним поближе, они уже расстелили одеяло и лежали на нем. Малыш спал.
   К Алисии быстро вернулась ее прежняя стройность, почти сразу после рождения ребенка. Глядя на нее, невозможно было поверить, что перед вами мать новорожденного малыша. Она стала еще моложе и радостнее. Грудь ее была по-прежнему высокой, а талия — осиной.
   Волосы Алисии нежно струились по плечам. Она сидела в блузке и юбке, не шелохнувшись, обняв колени, и глядела на озеро. Гарланд сидел рядом с нею, откинувшись назад и упираясь локтями в землю. Казалось, они готовы были сидеть так довольно долго, и мне стало стыдно и неловко за свой шпионаж. Я то и дело оглядывалась назад, чтобы убедиться, что Ольсен или еще кто-то из слуг не видит того, чем я занимаюсь.
   Внезапно Гарланд повернулся к Алисии и поцеловал ее в шею. Она откинула голову назад и закрыла глаза, словно этот поцелуй был ключом, открывавшим дверь, за которой спала ее страсть. Я сдавила пальцами шею и завороженно следила за тем, как он касается губами выреза ее блузки, одновременно развязывая шнурки, которые задерживали ее.
   Он осторожно снял с Алисии все одежды, которые, казалось, растаяли в воздухе. Совсем обнаженные, они бросились в объятия друг другу, шепча какие-то нежные слова, которые невозможно было разобрать. Они звучали как хвалебные псалмы, с четким и непрерывным ритмом. Я наблюдала за тем, как они переходят от бурных проявлений страсти к трепетным ласкам.
   Когда я достаточно насмотрелась и хотела уже повернуть к дому, то почувствовала вдруг, что ноги мои словно налились свинцом, а сама я задыхаюсь и слабею. Я побоялась сделать хоть один шаг. Затем раздался плач ребенка и громкий смех родителей, а я, сделав глубокий вдох, наконец, смогла овладеть собой и не спеша вернулась в Фоксворт Холл.
   Я тут же поднялась к себе в спальню и пролежала там неподвижно больше часа, уставившись в потолок, живо представляя себе те любовные сцены, которые я только что наблюдала. Как же я была обманута! Как много из того, что должно по праву принадлежать каждой женщине, не досталось на мою долю. Мне казалось, что судьба нарочно заманивает меня в дупло, обрекая на горькое и безрадостное существование, которое я отказывалась принимать.
   Может быть, однажды мой'портрет будет висеть на стенах Фоксворт Холла. Изображенные в масле, мои серые глаза и бледные губы, плотно сжатые, словно сшитые суровой ниткой, будут сурово глядеть на моих потомков. Правнуки посмотрят на меня и придут к выводу, что перед ними несчастная женщина, которую постоянно преследовали другие мрачные лица прежних обитателей Фоксворт Холла, женщина, измученная своим существованием. И они будут правы.
   Пока.я была в своей комнате, Гарланд и Алисия уже вернулись с прогулки. Они смеялись звонко и весело беседовали друг с другом. Они выглядели так молодо, что я чувствовала себя не падчерицей, а мачехой Гар-ланд, а Малькольм, казалось, был его отцом.