2. Тит между тем принял решение сняться со своим лагерем, расположенным на Скопе, и ближе придвинуться к городу. С этой целью они поставили отборный отряд всадников и пехоты в количестве, признанном им необходимым для защиты против вылазок иудеев, и приказал всему остальному войску выровнять все промежуточное пространство до стены. Тогда все заборы и решетки, которыми жители Иерусалима огораживали свои сады и рощи, были сломаны, плодовые деревья в окружности срублены и ими заполнены все углубления и впадины; скалистые же утесы были устранены железными инструментами. Таким образом они выровняли все пространство между Скопом и памятником Ирода, находившимся близ так называемого Змеиного пруда.
   3. В эти дни иудеи устроили римлянам такого рода ловушку. Самые отважные из мятежников, представляя из себя изгнанных миролюбивыми жителями, вышли за город из так называемых Женских башен; здесь они, как бы опасаясь нападения римлян, столпились все вместе, и каждый старался укрыться за плечами другого. Другие же, с виду простые граждане, стояли там и сям на стене, взывали о мире, просили о пощаде и призывали к себе римлян, обещая им открыть ворота. Одновременно с этими громкими взываниями они бросали камнями в своих же, как будто хотели отогнать их от ворот; а те делали вид, будто хотят насильно вторгнуться, то обращались с трогательными просьбами к своим согражданам, то, наконец, устремлялись к римлянам, но каждый раз в страхе и отчаянии пятились назад. Солдаты поддались на эту хитрую ловушку; полагая, что одни попались уже им в руки и их немедленно можно будет наказать, а другие откроют им город, они тотчас приступили к делу. Титу, однако, этот неожиданный призыв казался подозрительным: только днем раньше он приглашал иудеев через Иосифа на добровольную сдачу и не встречал, однако, сочувствия. Он приказал поэтому солдатам не трогаться с места; но некоторые из тех, которые впереди всех были заняты работами, уже поспешно взялись за оружие и двинулись к воротам. Мнимо изгнанные из города вначале как будто попятились назад, но когда солдаты были уже между башнями ворот, они бросились вперед, оцепили их и напали с тыла; в то же время стоявшие на стене осыпали их густым градом камней и разного рода стрелами, которыми многих [330] убили и еще больше ранили. Повернуть назад им было нелегко, так как их теснили с тыла; но, помимо этого, стыд за ослушание приказа военачальников заставлял уже довести до конца начатую ошибку – поэтому-то они так долго держались в бою. Но сильно израненные иудеями и, в свою очередь, нанеся им не меньше ударов, они отбили, наконец, оцепивших их врагов. Еще при своем отступлении они до гробницы Елены были преследуемы неприятельскими стрелами.
   4. Иудеи тогда в грубой форме проявили свое торжество над римлянами: они осмеивали их за то, что дали обмануть себя хитростью, прыгали, потрясая своими щитами, и громко ликовали от радости. Солдаты же были встречены угрозами центурионов и гневом Цезаря. «В то время, – сказал последний, – когда иудеи, которых одно только отчаяние ведет в бой, действуют все-таки обдуманно и осмотрительно, расставляют сети, устраивают засады и при этом еще за их послушность, взаимное доверие и прочную солидарность покровительствуемы счастьем, римляне, которым счастье всегда так благоприятствует за их дисциплину и повиновение предводителям, напротив, терпят теперь поражение, попадаются в плен вследствие своей собственной опрометчивости и, что еще более постыдно, сражаются без предводителей, в присутствии Цезаря. Глубоко будут вопиять военные законы, точно как и мой отец, когда он узнает об этом поражении, он, который поседел в битвах, никогда не потерпев такого удара, и законы, которые всегда самое малейшее упущение против дисциплины карают смертью. Теперь эти законы должны были быть свидетелями того, как целый отряд войска покинул строй! Но пусть сейчас узнают своевольники, что у римлян даже победа без приказа не приносит славы». По этим словам, обращенным к полководцам, можно было подумать, что он намерен поступить со всеми по всей строгости закона; солдаты поэтому упали духом, так как они ожидали для себя заслуженной казни. Но легионы окружили Тита и настойчиво просили его помиловать их товарищей и ради послушности значительного большинства простить поспешность немногих, которые совершенную ими только что ошибку хотят загладить в будущем своей храбростью.
   5. Тит удовлетворил их просьбу, тем более что последняя совпадала с его собственными интересами; ибо он полагал, что наказать одного человека должно действием, а при наказании целой толпы можно ограничиться только словами. Он простил поэтому солдат, предупредил их серьезно, чтобы [331] они в будущем были осторожнее, и начал обдумывать, как наказать иудеев за их хитрость. Когда по истечении четырех дней промежуток до стены был выровнен, он для того, чтобы в безопасности перевести сюда обоз и остальную часть армии, расставил самое ядро войска в семи рядах по направлению от севера к западу против стены; впереди стояла пехота, сзади конница, каждая часть в трех рядах, а седьмую линию образовали поставленные между ними стрелки. Так как этим сильным строем у иудеев была отнята последняя возможность дальнейших вылазок, то вьючный скот трех легионов и обоз могли безопасно двинуться вперед. Сам Тит расположился станом на расстоянии около двух стадий от стены у одного из углов последней, против башни, называемой Псефиной, где обводная стена на своем северном протяжении загибается к западу. Остальная часть войска разбила лагерь у так называемой Гиппиковой башни, тоже в двух стадиях от города. Десятый же легион сохранял свою позицию на Елионской горе.



Глава четвертая




   Описание Иерусалима



   1. Тройной стеной был обведен город, и только в тех местах, где находились недоступные обрывы, была одна стена. Сам город был расположен на двух противолежащих холмах, разделенных посередине долиной, в которую ниспадали ряды домов с обеих сторон. Тот из двух холмов, на котором находился Верхний город, был выше и имел более плоскую вершину. Вследствие своего укрепленного положения он был назван царем Давидом (отцом Соломона, первого соорудителя храма) крепостью, а нами – Верхним рынком. Второй холм, названный Акрой, на котором стоял Нижний город, был, напротив, покат с обеих сторон. Против него лежал третий холм, ниже Акры, от природы и прежде отделенный от нее широкой впадиной; но Хасмонеи во время своего владычества заполнили эту долину, чтобы связать город с храмом; вместе с тем была снесена часть Акры; высота ее понижена для того, чтобы храм возвышался над нею. Долина, называемая Тиропеоном{15}, о которой мы сказали, что она отделяла Верхний город от Нижнего, простирается от Силоама, каковым мы называем пресный и обильный водой источник. Снаружи оба холма города были [332] окружены глубокими обрывами и вследствие своих крутых спусков нигде с обеих сторон не доступны.
   2. Из трех стен древнейшая была труднопобедима вследствие окружавших ее пропастей и возвышавшегося над последними холма, на котором она была построена; но ее природная мощь была значительно возвеличена еще искусственно, так как Давид и Соломон, равно как и последовавшие за ними цари, старались превзойти друг друга в укреплении этой твердыни. Начинаясь на севере у так называемой Гиппиковой башни, она тянулась до Ксиста{16}, примыкала затем к зданию совета и оканчивалась у западной галереи храма. С другой стороны по направлению к западу она, начинаясь у того же пункта, шла к месту, называемому Бетсоном{17} и простиралась до Ессейских ворот, возвращалась затем к югу от Силоамского источника, загибала опять восточнее, к рыбному пруду Соломона, отсюда тянулась до так называемой Офлы{18} и оканчивалась у восточной галереи святилища. Вторая стена начиналась у ворот Генната, принадлежавших еще к первой стене, обнимала северную сторону И доходила только до Антонии. Третья стена начиналась опять у Гиппиковой башни, откуда она тянулась на север от башни Псефины, отсюда, простираясь против гробницы Елены (царицы адиабенской и матери царя Узата), шла через царские пещеры и загибала у угловой башни так называемого Гнафейского{19} памятника; после этого она примыкала к древней стене и оканчивалась в Кидронской долине{20}. Этой третьей стеной Агриппа обвел возникшую новую часть города, остававшуюся прежде совсем незащищенной; ибо вследствие прироста населения город все больше распространялся за стены и после того, как заключили в пределах города северный склон храмового холма, потребовалось идти еще дальше и застроить четвертый холм, называемый Бецетой, лежащий против Антонии и отделенный глубоким рвом, проведенным нарочно с той целью, чтобы нижние сооружения Антонии, сообщавшиеся с холмом, не были так легко доступны и так низко расположены. Высота башен, естественно, выиграла значительно вследствие глубины окопа; эта позже построенная часть города называлась на отечественном языке Бецетой, что на греческом языке означает «Новый город»{21}. А так как жители этой части города нуждались в защите, то отец ныне живущего царя, называвшийся также Агриппой, начал строить вышеназванную стену; но, убоявшись затем, чтобы грандиозность сооружения не возбуждала подозрения императора Клавдия в стремлении к новшеству [333] или отпадению от него, он прекратил постройку, положив ей только основание. И если бы стена была окончена так, как она начата, город сделался бы поистине неприступным: ибо стена была сложена из огромных камней, которые имели по двадцать локтей длины и десять локтей ширины каждый и которые нелегко было бы ни подкопать железными орудиями, ни сдвинуть с места машинами; стена имела десять локтей в ширину, а высота ее, без сомнения, превысила бы значительно ширину, если бы рвение того, который начал сооружение, не наткнулось на препятствия. Впоследствии стена эта, несмотря на напряженные усилия иудеев, была возвышена только до двадцати локтей, получила еще брустверы на два локтя и зубцы трех локтей вышины, так что общая высота достигала двадцати пяти локтей.
   3. Над стеной возвышались башни двадцати локтей ширины и двадцати локтей высоты каждая, четырехугольные и, как сама стена, массивные. По прочности сложения и красоте камней они не уступали храмовым сооружениям. На этих двадцатилоктевых массивах находились великолепные покои, а над ними – еще помещения верхнего яруса; для дождевой воды там построено было весьма много цистерн с широкими лестницами, ведущими к каждой в отдельности. Таких башен третья стена имела девяносто; расстояние между каждыми двумя башнями измерялось двумястами локтей. На средней стене были размещены четырнадцать башен, а на древней – шестьдесят. Окружность всего города достигала тридцати трех стадий. Если третья стена сама по себе была достойна удивления, то находившаяся на северо-западном ее углу башня Псефина, против которой расположился лагерем Тит, представляла выдающееся творение искусства. Простираясь вверх на высоту семидесяти локтей, она открывает дальний вид на Аравию и на крайние пределы еврейской земли до самого моря. Она была восьмиугольная. На противоположной ей стороне, на древней стене была сооружена царем Иродом Гиппикова башня, а вблизи последней еще две другие башни, которые по величине, красоте и крепости не имели себе подобных в мире. Ибо изящество этих сооружений было не только делом врожденного царю вкуса к величественному и ревностной его заботы о городе, но и являлось данью чувствам его сердца, так как этими башнями он воздвиг памятники трем любимейшим лицам: своему брату, другу и жене, имена которых он присвоил этим сооружениям. Свою жену он, как мы выше сообщили (1, 22, 5), убил из ревности, двух [334] других он потерял на войне, где они храбро сражались. Гиппикова башня, названная по имени друга, была четырехугольная, двадцати пяти локтей ширины и длины, тридцати локтей высоты и массивно построена; на этом, составленном из глыб массиве, находилось вместилище для дождевой воды двадцати локтей глубины; над ним возвышалось еще двухэтажное жилое здание, вышиною в двадцать пять локтей, разделенное на различного рода покои и увенчанное маленькими двухлоктевыми башенками и трехлоктевыми брустверами, так что общая высота башни достигала восьмидесяти локтей высоты. Вторая башня, названная Иродом по имени его брата Фазаеля{22}, имела по сорок локтей в ширину и длину и столько же в вышину и была вся массивная. Наверху ее опоясывал кругом балкон вышиной в десять локтей, защищенный брустверами и выступами; в середине этого балкона возвышалась другая башня, помещавшая в себе великолепные покои, снабженные даже баней, так что вся башня совершенно походила на царский замок. Ее вершина была еще роскошнее предыдущей и украшена башенками и зубцами. В общем она имела около девяноста локтей высоты. По внешнему виду она была похожа на Фаросский маяк, что перед Александрией, но значительно превосходила его объемом. В то время в ней укрепился Симон, сделав ее главным пунктом своей власти. Третья башня Мариамма (по имени царицы) имела массивное основание в двадцать локтей вышины, двадцать локтей ширины и столько же длины; жилые помещения наверху были устроены еще великолепнее и разнообразнее, чем в предыдущих башнях, ибо царь считал приличествующим здание, названное по имени женщины, больше разукрасить, чем те, которые носили имена мужчин; зато последние были, наоборот, сильнее женской башни. Высота этой башни достигала пятидесяти пяти локтей.
   4. Величина этих трех башен, как ни была она значительна сама по себе, казалась еще большей благодаря их местоположению; ибо древняя стена, на которой они стояли, сама же была построена на высоком холме и, подобно вершине горы, подымалась на вышину тридцати локтей, а потому башни, находившиеся на ней, выигрывали в вышине. Поразительна была также величина камней, употребленных для башен, ибо последние были построены не из простых камней или обломков скал, которые люди могли бы нести, а из обтесанных белых мраморных глыб, из которых каждая измерялась двадцатью локтями длины, десятью локтями ширины и пятью – толщины; и так тщательно они были [335] соединены между собой, что каждая башня казалась выросшей из земли одной скалистой массой, из которой уже впоследствии рука мастера вырезала формы и углы – так незаметны были швы сооружения. К этим стоявшим на севере башням примыкал изнутри превосходивший всякое описание царский дворец, в котором великолепие и убранство были доведены до высшего совершенства. Он был окружен обводной стеной в тридцать локтей высоты, носившей на одинаковых расстояниях богато украшенные башни, и помещал в себе громадные столовые с ложами для сотен гостей; неисчислима была разновидность употребленных в этом здании камней, ибо самые редкие породы были доставлены сюда массами из всех стран; достойны удивления потолки комнат по длине балок и великолепию убранства. В нем находилось несметное число разнообразной формы покоев, и все они были вполне обставлены; большая часть комнатной утвари была из серебра и золота. Много было перекрещивавшихся между собой кругообразных галерей, украшенных разнообразными колоннами, открытые их места утопали в зелени. Здесь виднелись разнородные парки с прорезывавшими их длинными аллеями для гулянья, а вблизи их глубокие водовместилища и местами цистерны, изобиловавшие художественными изделиями из меди, через которые протекала вода. Кругом этих искусственных источников находились многочисленные башенки для прирученных диких голубей. Однако нет возможности описать но достоинству этот дворец; мучительно только воспоминание об опустошении, произведенном здесь разбойничьей рукой; ибо не римляне сожгли все это, а, как выше было рассказано, внутренние враги сделали это в начале восстания: в замке Антония впервые вспыхнул огонь, затем он охватил дворец и уничтожил также верхние постройки трех башен.



Глава пятая




   Описание храма.



   1. Храм, как выше было замечено, был построен на хребте сильно укрепленного холма{23}. Вначале вершины его еле хватало для самого храма и алтаря, так как холм со всех сторон был покат и обрывист. Но после того как царь Соломон, первый основатель храма, укрепил стеной восточную часть холма, на земляной насыпи была построена еще колоннада; [336] на других сторонах храм стоял еще открытым. В последующие же века народ все больше расширял путем постоянных насыпей поверхность холма; тогда разломали и северную сторону и прирезали еще столько места, сколько впоследствии составлял весь объем храма. После того как иудеи подкрепили холм от самой его подошвы тройной террасообразной стеной и окончили превзошедшее всякие ожидания сооружение, на что были употреблены долгие века и все священные сокровища, стекавшиеся со всего мира, они обустроили верхнее пространство и нижнее храмовое место. Самая низкая часть храма покоилась на фундаменте в триста локтей высоты, а местами и больше. Но не вся глубина этого замечательного фундамента была видна, ибо большей частью заполняли лощину для уравнения ее с улицами города. Употребленные для фундамента скалы имели величину сорока локтей. Изобилие денежных средств и рвение народа неимоверно ускоряли ход работ, и, благодаря этой неослабной настойчивости, с течением времени было возведено сооружение, которое раньше не надеялись даже когда-либо окончить.
   2. Достойны такого основания были также воздвигнутые на нем здания. Все галереи были двойные, двадцатипятилоктевые столбы, на которых они покоились, состояли каждый из одного куска самого белого мрамора; покрыты же они были потолками из кедрового дерева. Высокая ценность этого материала, красивая отделка и гармоничное сочетание его представляли величественный вид, хотя ни кисть художника, ни резец ваятеля не украшали здания снаружи. Ширина каждой галереи достигала тридцати локтей, и весь объем их, включая также и замок Антонию, исчислялся шестью стадиями. Непокрытые дворовые места были вымощены везде разноцветной мозаикой. Между первым и вторым освященным местом тянулась каменная, очень изящно отделанная ограда вышиной в три локтя. На ней через одинаковые промежутки стояли столбы, на которых на греческом и римском языках был написан закон очищения, гласивший, что чужой не должен вступать в святилище, ибо это второе священное место называлось именно святилищем{24}. Оно находилось на четырнадцать ступеней выше первого места. Святилище представляло собой четырехугольник, обнесенный особой стеной. Внешняя вышина последней, хотя достигала сорока локтей, не была видна из-за прикрывавших ее ступеней; внутри же стена имела только двадцать пять локтей; ибо так как стена была построена на высоком месте, на которое взбиралась по ступеням, то не вся [337] внутренняя часть ее была видна, потому что холм ее закрывал. Лестница оканчивалась наверху площадкой, имевшей до стены десять локтей. Отсюда другие лестницы, в пять ступеней каждая, вели к воротам, которых на севере и юге было восемь (по четыре на каждой стороне), а на востоке двое. Столько ворот было здесь необходимо, так как на этой стороне огорожено было место, предназначенное для богослужения женщинам; поэтому здесь понадобились еще вторые ворота, прорубленные в стене против первых; и на других сторонах, т. е. на юге и севере, в женский притвор вели особые ворота; через другие ворота женщинам не дозволялось входить, точно так же, как им не разрешалось выходить из своего притвора в другие части храма. Это место было одинаково открыто как для туземных, так и чужестранных иудейских женщин без различия. Западная сторона не имела никаких ворот, стена закрывала ее наглухо. Галереи, находившиеся между воротами во внутренней стороне стены и ведшие к казнохранилищам, покоились на ряде больших и чрезвычайно красивых столбов. Впрочем, кроме величины, они и во всех других отношениях не уступали тем, которые находились в нижнем дворе.
   3. Девять из этих ворот были от верха и до конца сплошь покрыты золотом и серебром, равно как косяки и притолоки; одни из них, находившиеся вне храма, были даже из коринфской меди{25} и далеко превосходили в стоимости посеребренные и позолоченные. Каждые ворота состояли из двух половин, имевших по тридцать локтей высоты и пятнадцать ширины. Внутри ворот с обеих сторон находились просторные помещения наподобие башен, имевшие тридцать локтей в ширину и более сорока в вышину. Каждую из этих башен поддерживали две колонны по двенадцать локтей в объеме. Все ворота были одинаковой величины; только те, которые находились поверх коринфских, на восточной стороне женского притвора, против храмовых ворот, были значительно больше; они имели пятьдесят локтей вышины и двери сорок локтей ширины; были покрыты более толстыми серебряными и золотыми листами и украшения на них были еще более великолепны, чем на других. Эту металлическую облицовку пожертвовали для девяти ворот Александру, отцу Тиберия{26}. Пятнадцать ступеней вели от стены, составлявшей границу женского притвора, до больших ворот – на пять ступеней меньше тех, которые вели к остальным воротам.
   4. К самому зданию храма, возвышавшемуся посередине, т. е. к святилищу, вели двенадцать ступеней. Фронтон здания [338] имел, как в высоту, так и в ширину, сто локтей; задняя же часть была на сорок локтей уже; ибо с обеих сторон фронтона выступали два крыла, каждое на двадцать локтей Передние ворота храма, семидесяти локтей вышины и двадцати пяти ширины, не имели дверей – это была эмблема бесконечного открытого неба. Лицевая сторона этих ворот была вся покрыта золотом, и через них виднелась вся внутренность первого и большого отделения храма. Внутри ворот все кругом блистало золотом. Внутреннее помещение храма распадалось, таким образом, на два отделения; но открытым оставалось только переднее, которое имело девяносто локтей в вышину, пятьдесят в длину и двадцать в ширину. Ворота, которые вели в это отделение, были, как сказано выше, сплошь позолочены, равно как и вся стена, окаймлявшая их. Над ними находились золотые виноградные лозы, от которых свешивались кисти в человеческий рост. Из двух отделений храмового здания внутреннее было ниже внешнего. В него вели золотые двери пятидесяти пяти локтей вышины и шестнадцати ширины; над ними свешивался одинаковой величины вавилонский занавес, пестро вышитый из гиацинта{27}, виссона{28}, шарлаха{29} и пурпура{30}, сотканный необычайно изящно и поражавший глаз замечательной смесью тканей. Этот занавес должен был служить символом вселенной: шарлах обозначал огонь, виссон – землю, гиацинт – воздух, а пурпур – море; два из них – по сходству цвета, а два – виссон и пурпур – по происхождению, ибо виссон происходит из земли, а пурпур из моря. Шитье на занавесе представляло вид всего неба, за исключением знаков зодиака{31}.