Тут заговорил Чарли Фуллер.
   — Это Джесс Лаудон похоронил Максуина.
   Чарли — это тот, который бесконечно возится с недоуздком по вечерам в спальном бараке. Его маленькое худое лицо отражало напряженную работу мысли.
   — Эта лопата — из нашей кузницы.
   Фрум пришел к тому же заключению несколькими часами раньше. Он взял этих людей с собой в холмы, чтобы совершить погребение — и обнаружил, что это уже сделано. Фрум быстро делал выводы. Лаудон был другом Джо Максуина, и Лаудон исчез с ранчо этим утром. Лопата с «Длинной Девятки» лишь подтверждала это. Да, по части сообразительности Чарли изрядный тихоход. Фруму больше нравился другой его спутник, Грейди Джоунз: он чуть раньше высмотрел оседланную техасскую лошадку — она паслась неподалеку, заарканил ее, а теперь вел в поводу. Лошадь Джо Максуина. Джоунзу не потребовалось затратить полдня, чтобы увидеть очевидное.
   — Нам этого меринка надо было прихватить еще прошлой ночью, — заметил Джоунз. — Правда, здорово темно было.
   Найденная лошадь может означать найденные деньги. Фрум сделал заметку в памяти. К этому Грейди Джоунзу стоит приглядеться. Техасец, костлявый, медлительный в разговоре, бодрый не по возрасту, как многие люди такого сорта, этот человек мог со временем вырасти до управляющего. Ранчо держится на команде, которая всегда соблюдает интересы фирмы. На людях вроде Джесса Лаудона.
   Где же Лаудон теперь, увидят ли его когда-нибудь еще на «Длинной Девятке»? Фрум вспомнил, как он сомневался, стоит ли нанимать Лаудона, пытаясь решить» не из той Лаудон беспокойной породы, представители которой выдерживают сезон, а потом отчаливают… Он тогда задал ему ряд вопросов. Лаудон был охотником на бизонов и, возможно, еще кое-чем занимался до того. Может, он из тех, кто скрывается от закона и на каждом ранчо зовется другим именем? Кое-кто шептал такое о Грейди Джоунзе…
   Что ж, поначалу он приглядывал за Лаудоном. С течением времени разобрался, на чем стоит Лаудон: этот человек, который стремится сделать больше, чем от него ожидают, желающий научиться, как будто у него перед глазами что-то есть впереди и он себя к этому готовит. Ему не хотелось потерять Лаудона. Люди — это инструменты в руках, некоторые оказываются острыми, некоторые — тупыми.
   Грейди Джоунз сказал:
   — Вроде запах ужина донесся — или это мне мерещится?
   Строения ранчо сейчас находились к востоку от них. И тут мысли о женщине овладели Фрумом сильнее, чем когда-либо. Он натянул повод и повернул коня к северу.
   — Я еду на ранчо Латчера, — сказал он.
   — Один? — спросил Чарли Фуллер, и вид у него стал испуганный.
   — Один, — твердо ответил Фрум.
   — Посматривайте на обрывы и в овраги, — сказал Джоунз.
   Фрум ехал в одиночестве. Взгляд его блуждал то по горбам холмов на горизонте по одну сторону дороги, то по взбросам бедлендов по другую. В здешних местах глазомер все еще частенько обманывал его при оценке расстояний: воздух тут был куда прозрачнее, чем в Огайо. Великолепная, многообещающая земля. Страна, которой нужен хозяин, твердая рука.
   Как радовали глаз эти бесконечные мили, которые он покрыл, когда несколько лет назад выбирал место для ранчо! Он вспоминал увенчанный цепью скал Йеллоустон и обрывы вдоль Масселшелл 10, и весь широкий простор безлюдного мира восточной Монтаны… В одном месте было недостаточно воды, в другом — слишком далеко возить дрова из лесу. Ну, в конце концов он нашел то, что хотел, хотя кое-кто вовсю потешался над ним, интересуясь, какой бес должен попутать человека, чтоб заставить его устроиться в тени бедлендов. Он не мог ответить на это. Может быть, бедленды находили какой-то отклик в глубине его души. Как бы там ни было, он начал выращивать овес и картофель; он даже разбил яблоневый сад в первую весну, хотя деревья принялись неважно.
   Будет еще у него время попробовать одно-другое, а пока что надо установить закон и порядок. Первый удар был нанесен прошлой ночью. Самое время. Конечно, можно надеяться на законы и суды, но до сих пор они надежд не оправдывают, а человек должен что-то делать, чтоб защитить свою собственность. Что-то решительное.
   Ассоциация скотоводов Монтаны это признала, но уж очень долго они раскачиваются. На годичном собрании в 1884 году многие члены ассоциации размахивали руками и орали, что надо собрать целую армию ковбоев и напасть на укрытия скотокрадов — то есть, чуть ли не на каждый заброшенный дровяной склад для пароходов, Теперь, когда железная дорога начинала вытеснять пароходы с реки, таких складов становилось все больше. Гранвилл Стьюарт, из окрестностей Джудита, высказался против открытой войны — очень это была приятная весть для Айдахо-Джека Айвза и ему подобных. Тут они враз осмелели. Так что прошлым летом тот же самый Гранвилл Стюарт, обуянный справедливым гневом, встал во главе вооруженного отряда и очистил свои места от скотоводов. Начисто. Правда, команду его стали называть «Стюартовы вешатели», но дело свое они сделали.
   А теперь перед такой же необходимостью оказалась «Длинная Девятка». И, Бог свидетель, облава состоится! Она должна состояться, чтобы эти пустынные места, по которым он сейчас едет, когда-нибудь заселились. Ну, а до тех пор он будет осуществлять планы, которые уже наметил. На равнине подальше к югу стояла обшитая тесом хижина, которой теперь никто не пользовался. Он велел своим людям перевезти ее поближе к ранчо и приспособить под школу. Элизабет будет учительницей. У Синглтонов трое детей, у Коттрелов один ребенок, еще пара детей на ранчо «Письменное Л». И еще несколько найдется, если пошарить по оврагам: чумазые отпрыски охотников на волков, бродячих торговцев виски и прочих беззаботных, не задумывающихся о завтрашнем дне господ. Работы для Элизабет хватит под завязку…
   Вспомнив об Элизабет, он нахмурился. Черт побери, это же Джонатан Бауэр в юбке! Сегодня утром на кухне он как будто вновь ощутил на себе осуждающий взгляд ее отца, как много лет назад, взгляд, который говорил больше, чем смог бы Джонатан Бауэр выказать тысячами слов. Это наследство… Что ж, по крайней мере, добро это существует и по сей день, и называется оно «Длинная Девятка». Когда-нибудь девочка станет хозяйкой всего этого. Ясное дело, не такая она простофиля, чтоб этого не сообразить и по-прежнему попрекать его прошлым.
   «Предупреждаю, что буду наблюдать за вами», — сказала она. Пусть себе наблюдает! Давным-давно он уже научился демонстрировать окружающему миру одно лицо, а другое, подлинную свою сущность, надежно прятать. Глупцам не понять, что если хочешь быть большим человеком, то приходится быть смелым и дерзким. Ну, а когда ты уже стал большим человеком, так со всех сторон только и слышится «Да, сэр, мистер Фрум… Благодарю вас, мистер Фрум», и тогда уж никого не касается, как ты до этого дорос.
   День кончается, скоро стемнеет… И вдруг его внимание привлекли слабые, отдаленные хлопки — как будто где-то вдали щелкали бичом. Он поглядел в одну сторону, в другую и, кажется, далеко на северо-востоке разглядел всадников. Трое их, что ли? Нет, четверо; один чуть впереди. Он прищурился, пытаясь разглядеть получше. Пожалуй, надо бы завести привычку возить в седельной сумке полевой бинокль. Эти всадники стреляли — вот откуда хлопающие звуки. Теперь он уже едва мог разглядеть их — они удалялись. Скорее всего, это ковбои с какого-нибудь ранчо, расположенного выше по течению… едут в Крэгги-Пойнт и палят для забавы. Дурни беспечные!
   Он поехал дальше. День угасал, земля становилась такой же мглистой, как и небо… уже в сумерках он подъехал к береговому обрыву. Бревенчатый дом Латчеров был внизу. Глядя на него, Фрум думал только о женщине, но эта мысль лишь обострила в нем осторожность. И что, теперь спросил он себя? Быть смелым и дерзким?
   Он припомнил свои прежние посещения. Было ли в них что-то обещающее? Он беседовал с женщиной — не очень долго, и выдерживая дистанцию. Да, она интересовала его, потому что подходила для кое-каких его планов: он как-то завел с ней разговор насчет работы учительницей в школе. Но было что-то в ней такое… что-то в манере смотреть на него, в тех уловках, которыми она поощряла его продолжать разговор, когда Латчера не было дома… что-то, заставлявшее снова и снова вспоминать о ней после.
   Наконец он тронул коня и поехал вниз по склону. Если Латчер дома, он скажет, что приехал потолковать о событиях прошлой ночи и о Джо Максуине. Или насчет того, что Ассоциация скотопромышленников была настолько добра, что пообещала поддерживать своим авторитетом любой шаг, который совершит «Длинная Девятка». Но теперь он уже видел, что лошади Латчера в корале нет, и сердце у него забилось быстрее.
   Из трубы поднималась струйка дыма; это означало, что Адди дома. Он подъехал к воротам и остановил лошадь, бросив поводья на землю 11. Подошел к двери — открыто. Было уже время зажигать лампу, но внутри дома царила темнота. Он произнес, не заходя внутрь, с чуть вопросительной интонацией:
   — Здравствуйте…
   — Да?.. — донесся в ответ приглушенный голос Адди.
   Он шагнул внутрь. Разглядел в темноте печку, стол, кровать. Адди, лицом книзу, лежала поперек кровати. Она повернулась, опершись на правый локоть, при этом движении платье соскользнуло с одного плеча. Он сообразил, что голос у нее хриплый, как будто она плакала.
   — Вы не заболели? — спросил он.
   — А-а, это вы, мистер Фрум… — Она сдвинулась к краю кровати; при этом платье слегка задралось, она быстро села и поправила юбку. — Простите, — сказала она. — Я, видно, задремала…
   Встала, чиркнула спичкой и приподняла ламповое стекло.
   — Вы чего-то хотели, мистер Фрум?
   — А где Клем?
   Она убрала волосы со лба. Лицо у нее было на вид разгоряченным, а глаза блестели ярче обычного.
   — Он уехал верхом около часа назад. Мы… мы повздорили.
   В этих ее словах, в ненужном объяснении был намек на поощрение, и он его распознал. Но теперь он уже знал, откуда взялась его настороженность. Он встревожился еще больше. Все в этом подлунном мире имеет на себе этикетку с ценой. Почему-то вдруг припомнил, что она не проявила интереса к его предложению заняться учительством. Чего же она захочет?
   А она спокойно проговорила:
   — Я знаю привычки Клема. До утра он не вернется.
   — Скажите ему, что я заглядывал, -сказал он. — Я найду его позже.
   Она подошла к нему и задержалась на расстоянии вытянутой руки.
   — Вам обязательно надо уезжать?
   — Да, — твердо сказал он. — Обязательно.
   Потому что подумал, что на ее этикетке может стоять в качестве цены имя, и это имя — Питер Фрум.
   Придет день, когда он найдет себе жену, но она будет подобрана так же тщательно, как земля, которую он выбрал для своего дома, и племенной скот, который он выпустил на эти пастбища. И это будет женщина, соответствующая куда более высокому месту в жизни, чем спутница жизни хозяина «Длинной Девятки»; когда-нибудь она станет губернаторшей. И Адди Латчер — не эта женщина… Но огонь желания все еще пылал в нем, вместе с уверенностью, что он может шагнуть к ней, и ее объятия раскроются ему навстречу. Он с трудом подавил в себе желание; ни одно желание не должно стать настолько большим, чтобы заглушить голос благоразумия…
   Он направился к дверям, и она торопливо сказала:
   — Вам так долго ехать обратно! Позвольте приготовить вам кофе…
   — Нет, — сказал он. И вышел.
   Он испытывал оцепенение, как человек, который слишком близко подошел к краю обрыва и лишь в последний миг осознал опасность. Взобрался на лошадь и рванул ее с места, не оглядываясь. Он твердил себе, что не должен больше появляться здесь, если будет знать, что она одна. Это была его победа — вовремя осознанная опасность и твердая решимость обойти ее стороной. И в то же время, помимо своей воли, он подумал, сможет ли и в самом деле держаться в стороне от нее…

8. ДЛИННАЯ ДЕВЯТКА

   Утро было хорошее. Дымная пелена немного поднялась над землей, и на востоке, над бедлендами, показалось яркое солнце. С неба лилась музыка луговых жаворонков, легкий ветер блуждал среди зарослей шалфея. Впрочем, Лаудон, едущий рядом с Элизабет, лишь частью разума реагировал на окружающий мир. Временами они оставляли идущий на юг фургонный тракт и срезали дорогу напрямик через степь, широко расстелившуюся перед ними, сверкающую от росы, которая увлажняла коням щетки… Но мысли Лаудона оставались угрюмыми — их омрачали воспоминания о прошедшей ночи.
   Он глянул на Элизабет искоса, она улыбнулась в ответ. В седле она держится хорошо, отметил он про себя, и, судя по виду, плечо ее не сильно тревожит. Айк Никобар перевязал ее не хуже любого костоправа, после чего порекомендовал поспать до утра, хотя Элизабет была настроена немедленно отправиться обратно на ранчо. Фрум будет беспокоиться, объяснила она. Но Лаудон пообещал найти какого-нибудь всадника, направляющегося на юг, и попросить его, чтоб доставил весточку. И действительно, в «Ассинибойне» нашелся человек с ранчо «Письменное Л». А потом Лаудон отвел девушку в заведение, которое в Крэгги-Пойнте гордо именовалось отелем, и снял для нее комнату. Сам он устроился на ночь на сеновале у Айка в конюшне.
   Но сон к нему не шел — мысли его вновь вернулись к Джеку Айвзу, и гнев вспыхнул опять. Должно быть, Айвз сбесился со страху, когда девушка наткнулась на ворованный скот… что ж, в таких обстоятельствах он и сам кинулся бы в погоню за ней. Стрельбу Айвз тоже начал с перепугу; в этой стране мужчина не воюет с женщинами, если у него есть другой выход. Но как только на сцене появился он, Лаудон, Айвз стал куда решительнее, чем раньше. Айвз желал его смерти. Но почему? Просто потому, что он был с «Длинной Девятки»? Но потом он припомнил об Адди Латчер в задней комнате салуна «Ассинибойн» и задумался, насколько то, что он об этом дознался, могло встревожить Айвза.
   Ладно, — подумал он, дергая поводья сильнее чем надо, наши с Айвзом дорожки еще пересекутся в другой раз, и кой-кому придется расплатиться за вчерашнее… Но его гнев был лишь серым пеплом того огня, что пылал прошлой ночью. Сейчас нечего дуть на этот пепел.
   Он снова взглянул на Элизабет. Спокойная, ничуть не взволнованная, хоть и пережила такое, что не каждой приснится. Чем больше он смотрел на эту девушку, тем больше она ему нравилась. И он ей нравится тоже — она всегда улыбается, когда глядит на него. А потом он вспомнил, что она — племянница Фрума, и все смелые мысли тут же вылетели у него из головы. Она — не для таких, как Джесс Лаудон. Но, черт возьми, это сегодня так — а когда-нибудь может сложиться по-другому. Он же ведь собирался подняться вровень с Фрумом, собирался ведь? Вот тогда он и придет к ней, чтобы позвать с собой… Ему нравилось думать об этом; это как-то возвышало его устремления, делая их чем-то благороднее, Чем просто желание владеть скотом, землей и быть человеком, на которого смотрят снизу вверх.
   Свободной рукой он провел по щекам. В Крэгги-Пойнте он купил бритву. И сейчас радовался этому. Небось, это для нее было потрясение похлещи бандитской пули, когда перед ней неведомо откуда вынырнула заросшая щетиной рожа Джесса Лаудона…
   — Джесс, — неожиданно спросила она, — давно вы работаете у моего дяди?
   — С прошлой осени.
   — Вам нравится работать у него?
   — Ну, это же самое большое землевладение в здешних краях.
   — Я говорю о человеке, а не о ранчо.
   — Фрум — хороший хозяин.
   — Он с вами всегда справедливо обходится?
   Это поразило его.
   — Фрум — честный человек, — сказал он. — Вам любой это подтвердит.
   Он пытался понять, куда она клонит, но она снова впала в раздумье. Тогда он вспомнил, как Клем Латчер на пристани в Крэгги-Пойнте размышлял, что может заставить человека стать судьей, прокурором и палачом в одном лице. Может быть, Элизабет уже увидела, что встретилась не с тем человеком, которого поцеловала на прощание два года назад? Может, она пытается догадаться, почему он переменился, не понимая, что Фруму поневоле пришлось ожесточить душу ради того, что должно быть исполнено? Надо бы разъяснить ей, что к чему, — подумал он, но заметил, что она глядит на юг.
   — Смотрите! — крикнула она.
   Он обратил взгляд в ту же сторону и увидел пыль, поднимаемую всадниками. Совсем недавно он размышлял о Джеке Айвзе, так что первым делом подумал о бедлендерах и тут же внутренне собрался, готовясь к бою. Он уже собрался крикнуть Элизабет, чтобы поворачивала и мчалась напрямик в Крэгги-Пойнт, но тут заметил, что человек, скакавший впереди других, слишком крупен для Айвза.
   — Фрум, — сказал он.
   Фрум, выехавший с «Длинной Девятки» с несколькими парнями из команды, чтобы встретить их. Фрум, широкое лицо которого выразило явное облегчение, когда он подъехал поближе…
   Господи, ну неужели этот человек никогда не научится так уравновешивать свою здоровенную тушу в седле, чтобы двигаться вместе с лошадью?!
   Люди с «Длинной Девятки», полдюжины ковбоев, подскакали к ним, рассыпались и окружили со всех сторон, поднимая коней на дыбы, чтобы остановится.
   Фрум натянул поводья, остановил лошадь и сказал, обращаясь к Элизабет:
   — Нам привез известие прошлым вечером парень ранчо «Письменное Л». Он сказал, что ты до утра останешься в городе. Ну, я и подумал, что нам лучше выехать навстречу и доставить тебя домой в целости и сохранности. — И добавил, повернувшись к Лаудону: — Я не знал, что ты поедешь вместе с ней, а то бы так не волновался.
   — Я все еще работаю на «Длинной Девятке», — сказал Лаудон.
   То, что промелькнуло в лице Фрума, прочитать было не легче, чем индейские рисунки на скалах. У него было усталое лицо, как будто он всю ночь вертелся в постели, и Лаудон предложил, что это из-за беспокойства об Элизабет. Но он не был в этом уверен. Никогда по-настоящему не поймешь чувства человека, рот которого прикрыт усами.
   — Мне жаль, что с Максуином так вышло, Джесс, — сказал Фрум. Он повернул лошадь так, чтобы ехать рядом с Элизабет, и резко крикнул: — Едем, пора!
   Наездники сгрудились позади него, и Лаудон оказался стремя в стремя с Олли Скоггинзом. Они не торопясь ехали на юг. Элизабет была где-то впереди, Лаудон потерял ее из виду.
   Наконец Скоггинз сказал:
   — Я думал, что больше уже не увижу тебя, Джесс.
   — Ты имеешь в виду, так, как сейчас, — ответил Лаудон. — Может, через прорезь прицела. Где-нибудь там, в бедлендах…
   Скоггинз, казалось, ссутулился еще больше, чем всегда, под невидимым грузом, который он нес по жизни.
   — Я рад, что ты вернулся, Джесс. Да и Фрум тоже, я знаю. «Длинная Девятка» тебе многим обязана. После того, как этот ковбой с «Письменного Л» выложил нам вчера вечером всю историю, мы выехали и пригнали тот скот обратно. Там ни души не было. Видать, после драки с тобой Айвз решил, что этот овраг — слишком жаркое местечко, чтобы там оставаться.
   Лаудон ответил резко:
   — Ты хочешь сказать, что Фрум сначала занялся этими ворованными коровами, а потом уже поехал за Элизабет?
   — Да поди ты к черту, Джесс, девушка в городе была в безопасности! А за коровами мог вернуться Айвз и угнать их.
   — Допустим, — сказал Лаудон.
   Солнце обозначило полдень, когда они въехали во двор ранчо. Свернули к коралям, один из которых был совершенно пуст, если не считать единственной техасской лошади. Лаудон взглянул на нее — и мир сузился весь сошелся на этом коне. Он не предполагал, что для него это будет такой страшный удар. Он смотрел на лошадь, и все разом всплыло в памяти — этот мерин у дюжины разных коновязей, Джо, направлявший его к стаду бизонов, и Джо, уезжающий вверх по склону из Крэгги-Пойнта, и последний взмах его руки.
   Он уже как мог простился с другом вчера, когда полностью осознал после схватки с Айвзом, какую позицию должен занимать Джесс Лаудон. Но это… это ведь совсем другое дело, никак не связанное с тем выбором, который он сделал.
   В нем не было гнева. Он двигался, как будто его дергали за веревочку. Спрыгнул с коня, прошел к коралю и распахнул ворота настежь. Он услышал, как Скоггинз крикнул «Джесс!..» Скоггинз пытался уберечь его от безрассудного шага, но Лаудон уже вошел в кораль.
   Он резко махнул шляпой на лошадь Джо и крикнул. Мерин кинулся в ворота, дергая головой, с развевающейся гривой. Галопом пронесся между двумя наружными строениями. Никто не попытался перехватить его, лишь у Скоггинза лицо стало жалким. Фрум медленно спешился, Элизабет тоже; они остановились рядом. Фрум казался черным пятном с белым мазком лица. Лаудон вышел из кораля и двинулся к нему.
   Голос Фрума прозвучал негромко и жутко:
   — И что, черт возьми, ты хотел этим сказать, Джесс?
   — Это конь Джо Максуина — и больше ничей.
   — Ничего хорошего он Максуину не принес. А ты что… настолько одурел, что пытаешься хозяйничать у меня в корале?
   — Да бросьте вы, черт побери! — сказал Лаудон. — Неужели мало вам того, что вы отняли у Джо прошлой ночью?
   Лицо Фрума налилось кровью. Он вырос над Лаудоном, громадный, как буйвол, и кипящий яростью. Шагнул вперед, сжав кулаки… Но тут Элизабет протянула руку, ее пальцы легли ему на руку.
   — А то, что он только что вернул сюда, на ранчо «Длинная Девятка»? — спросила она холодно. — Неужели моя жизнь не сравняется в цене с этой лошадью?
   Фрум оглянулся на нее — и краска гнева постепенно сошла с его лица. Он тряхнул головой как потревоженный медведь. Снова поглядел на Лаудона и сказал:
   — Уж слишком я выведен из равновесия последнее время, Джесс. Да и ты тоже, я бы сказал. Ни одна лошадь не стоит того, чтобы мы с тобой из-за нее схватились.
   Элизабет твердо поглядела на Лаудона, и ее губы шевельнулись, но она ничего не сказала. Но он как будто услышал ее слова: «Ну, пожалуйста… ну, пожалуйста…» Он хотел улыбнуться ей; хотел сказать, что не надо беспокоиться, что все в порядке… Он кивнул.
   Скоггинз сказал — пожалуй, слишком громко:
   — Куда к черту этот Сэм задевался? Я бы чего-нибудь перегрызнул…
   Соскользнул с коня и отдал поводья одному из работников. Потом направился к кухне. Тут же все ринулись к коралю, а потом, оставив лошадей, по одному зашагали вслед за Скоггинзом. Фрум двинулся к дому, ведя Элизабет за руку.
   Лаудон поставил коня, прошел к кухне и ополоснул лицо водой из таза, стоящего на скамейке у дверей. Вытерся полотенцем, а потом смахнул оставшиеся от него на лице волокна тыльной стороной ладони. Он чувствовал себя так, будто только что воротился после состязаний по кулачному бою. Вошел внутрь. Вся команда уже ела за длинным столом. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и свернул сигарету. Было кое-что такое, что следовало высказать вслух, но сначала он хотел подобрать правильные слова. Он прикурил сигарету и затянулся.
   — Послушайте, — сказал он наконец. Головы поднялись от стола. — Кто-то из вас связал ему руки за спиной и набросил ему веревку на шею. Я это знаю. Кто-то из вас вытолкнул коня из-под него.
   Черт побери, да тут ведь слышишь, как сердце бьется, — такая тишина наступила, когда перестали стучать ножи и вилки… Ножка стула скребнула по полу. Джесс видел смазанные пятна лиц — они все казались мертвыми. Только Грейди Джоунз смотрел на него прямо, губы его были сжаты, а глаза сверкали.
   — Это была часть работы, которую велели выполнить в этот день, — продолжал Лаудон. — Так вот, суть в том, что я никак не хочу знать, кто из вас доделывал эту работу. Вот и все. Я и слышать об этом не хочу. Тогда среди вас не будет человека или двоих, которых мне придется ненавидеть…
   Вот все и сказано… Он нашел свободный стул и сел. Сэм с серьезным видом стоял в дверях между кухней и столовой. У Лаудона погасла сигарета. Он похлопал по карманам в поисках спичек, кто-то протянул ему коробок. Он прикурил, два раза сильно затянулся, а потом раздавил окурок в своем блюдце.
   — Передайте чего-нибудь пожрать, ребята, — сказал он, и ему передали деревянную тарелку с бифштексами. Снова застучали ножи и вилки. Он вернулся домой.
   Но трапеза проходила мрачно. Люди были раздражены, но не из-за него, уж это он знал наверняка. Он сказал свое слово, они его поняли, и на том дело кончилось. Они не ставили ему в вину, что он выпустил лошадь Джо Максуина; это было дело его и Фрума, и ни один из них в этом деле ничего не потерял.
   Чарли Фуллер поглядел на Лаудона через стол.
   — Этот приятель с «Письменного Л» прошлой ночью толковал не очень-то внятно, но скажи, Джесс, он правду говорил? Девчонку подстрелил Айвз или один из тех двоих, что с ним были?
   — Сама в себя она не стреляла, — сказал Лаудон.
   — Должно быть, эти бедлендеры собирались только попугать ее, так, пыль поднять у ней за спиной, — сказал кто-то. — А в нее попали случайно. Фрум, думаю, так и посчитает…
   — Крепко ее ранило, Джесс?
   — Грейди, ты ведь был с парнями, которые выезжали ночью, чтобы пригнать обратно этих коров. Как, сильно Фрум злился, что девчонку ранили?
   — Да ну вас, парни, не такого сорта человек Фрум, чтоб выходить из себя. Он не ударит по бедлендерам, пока не подготовится толком.
   — Это — твое мнение, Лью. А я хочу услышать, что Грейди скажет…
   И теперь, услышав за всеми этими разговорами страх, Лаудон понял. Похоже, страх поселился среди них уже давно, так же, как стал он спутником Скоггинза, только не на всех это проявилось так явно, как на старшем объездчике… Джейс поймал себя на том, что поглядывает на дверь через плечо, а через некоторое время услышал, как она открылась. Еще до того, как изменились лица сидевших напротив, он понял, что это вошел Фрум и что настал конец ожиданию. Он повернулся, чтобы видеть лицо Фрума.