— На мне лежит гис...
   — Но ты легла со мной — ты говорила, что любишь меня!
   — Да, но...
   — Значит, ты врала мне?
   — Нет, я говорила правду, но я просто не понимала...
   — Но ты же пошла со мной в лес! Неужели ты не понимала, что я... Неужели ты не знала, что я хотел?..
   — Ты никогда не говорил ничего о женитьбе.
   — Ты не хочешь выходить за меня замуж? — он явно не верил собственным ушам.
   — Но, Лахлан, ты же знаешь, что я не вольна делать то, что мне хочется, что моя жизнь была отдана в гис...
   Он неуклюже поднялся на ноги, его глаза полыхнули желтым огнем гнева.
   — Значит, все то, что мы говорили друг другу в ту ночь, было ложью? Ты не любишь меня, я правильно тебя понял?
   Изолт почувствовала, как в ней тоже закипает гнев.
   — Нет, почему ты не хочешь выслушать меня? Ты ведь знаешь, что я преемница Зажигающей Пламя! Я не могу предать доверие моей бабки!
   — Но ты могла бы стать Банри Эйлианана! — Лахлан больно сжал ее запястье.
   — И что мне до этого? Я ничего не знаю о ваших Ри и Банри! Я просто хотела быть с тобой...
   — Ну неужели ты не можешь понять, что я хотел, чтобы мы всегда были вместе! Как ты могла подумать, что это всего лишь на ночь или на неделю? Ты носишь моего ребенка — ты что, не понимала, что я хотел, чтобы мы поженились?
   — Зажигающая Пламя не может быть ничьей женой, — надменно сказала Изолт, вырывая руку.
   — Тогда уходи! Уходи обратно в свои снега, если это то, чего тебе хочется! Ты мне не нужна! — Лахлан круто развернулся и поковылял в лес, сжав кулаки.
   — Твоя бабка может смотреть в магический кристалл? — спросила Мегэн.
   Удивившись, откуда колдунья узнала, о чем она думает, Изолт пожала плечами.
   — Не знаю, — ответила она, пытаясь не показать, как расстроена. — Хан'кобаны могут разговаривать друг с другом мысленно, иногда даже через большие расстояния, и бабушка несколько раз говорила со мной так.
   — Тогда у тебя должно получиться связаться с ней, если ты попытаешься сделать это, — сказала Мегэн убежденно. — За последнее время ты сделала большие успехи. Но она находится очень далеко, и вас разделяет горная гряда, которая может заглушить твой голос. Попробуй, может быть, ты сможешь связаться с ней.
   В тот вечер крылатый прионнса не вернулся на поляну. Сглотнув комок горечи, Изолт снова и снова пыталась позвать свою бабку, но у нее так ничего и не вышло. В конце концов, она завернулась в одеяла и заснула у костра, впервые после Бельтайна не ускользнув в лес, чтобы быть с Лахланом.
   Ей снилось, что она снова на Хребте Мира. Вокруг нее были кружащиеся снежинки, со всех сторон доносился вой волков. Внезапно послышался хруст снега под чьими-то ногами. Она зажгла в ладони слабый колеблющийся от ветра огонек и подняла его вверх, чтобы оглядеться. Золотистый свет упал на белую гриву с черной каймой и оскаленные клыки снежного льва, поднимающего морду к ее груди. Прежде чем она успела закричать, свирепая морда оказалась выше, и из-под нее выглянуло лицо ее бабки, закутанной в шубу из снежного льва.
   — Зажигающая Пламя, я нашла тебя, — выдохнула Изолт на языке Хан'кобанов. — Я звала тебя и никак не могла дозваться. Благослови меня, старая матушка.
   Лицо под оскаленной маской снежного льва было худым, скуластым и очень бледным. Волосы, когда-то огненные, теперь были так обильно тронуты сединой, что в них проглядывали лишь редкие, еле заметные искры. Зажигающая Пламя медленно подняла руку, покрытую синей сеточкой вен, и осенила лоб Изолт знаком Белых Богов.
   — Я слышала твой зов, моя правнучка. Но бесконечные горы разделяют нас, и я не могла говорить с тобой. Поэтому я пустилась в путь по дороге снов, чтобы поговорить с тобой, чувствуя, что у тебя на сердце лежит какая-то тревога.
   — Зажигающая Пламя, я должна сделать признание, — сказала Изолт.
   — Делай свое признание, а я вынесу, свой приговор, — ответила ее прабабка.
   Чувствуя, как задрожали ее колени, ибо кара Зажигающей Пламя всегда была справедливой, но от этого не менее жестокой, Изолт тихо сказала:
   — Я полюбила мужчину из этой страны и легла с ним, Зажигающая Пламя. Я ношу его дитя.
   Глаза Зажигающей Пламя блеснули холодным голубоватым светом на бледном властном лице.
   — Я знаю это, правнучка. Я видела во сне дитя и почувствовала момент, когда оно было зачато.
   Изолт подождала некоторое время, но ее прабабка больше ничего не добавила.
   — Что мне делать, Зажигающая Пламя? — воскликнула она. — Я подвела тебя и не выполнила свой долг преемницы Зажигающей Пламя. Я предала Белых Богов. — Ее голос сорвался.
   — Ты задала мне вопрос, Хан'дерин. Ты можешь предложить мне в ответ свою историю?
   У Изолт упало сердце. Она слишком долго пробыла вдали от Хребта Мира. Она потупила глаза.
   — Да, Зажигающая Пламя. Я отвечу на любой твой вопрос.
   Зажигающая Пламя села прямо, точно аршин проглотила, положив развернутые ладонями вверх руки на свои меха.
   — Я отвечу тебе, Хан'дерин, хотя это был пустой вопрос. Вот мой ответ: ты должна выбрать путь, в который веришь, и чувствовать, что он будет верным, а потом идти по этому пути.
   — И это твой ответ? — воскликнула Изолт. Ее прабабка ничего не ответила. Изолт склонила голову, понимая, что поступила глупо. Зажигающей Пламя такие вопросы не задают.
   — А теперь я задам тебе вопрос, Хан'дерин. Ответишь ли ты на него полно и правдиво?
   — Да, Зажигающая Пламя, — голос Изолт был еле слышен. Она боялась вопросов своей прабабки — они всегда попадали не в бровь, а в глаз.
   — Ты любишь этого человека-дрозда?
   — Да, Зажигающая Пламя, — ответила Изолт дрожащим голосом. — Я говорила себе, что не должна и не буду этого делать, но я люблю его, люблю! Я хочу родить ему ребенка, я хочу быть с ним, он волнует меня, как никто другой до него... — Она замялась, понимая, что ее тон был слишком страстным, чтобы Зажигающая Пламя осталась довольна. — Зажигающая Пламя, я хочу быть с ним, — выдавила она. — Вообразить мою жизнь без него — все равно что представить свое будущее как ледяную пустыню. Но я должна выслушать тебя и узнать твой приговор. Пожалуйста, помоги мне! Я хочу поступить так, как будет правильно. Но знай: мне нелегко будет оставить Лахлана. Он прикипел к моему сердцу.
   Зажигающая Пламя глубоко вздохнула.
   — Я должна кое о чем рассказать тебе, Хан'дерин, что, возможно, мне следовало открыть тебе раньше. — Нараспев, в манере сказителей Хребта Мира, она вновь рассказала историю о том, как ее сестру-близнеца вырастил прайд Боевых Кошек, несмотря на то что в культуре Хан'кобанов близнецы были запретны, и того, который рождался вторым, оставляли в снегу умирать. — Однажды Старая Мать предсказала, что дочери Хан'феллы спасут прайдов от тьмы. Тогда прайды поняли, что этому ребенку надо оставить жизнь, хотя все очень боялись.
   Изолт уже не раз слышала эту историю, но не стала ни выказывать нетерпения, ни отвлекаться. Несмотря на свое беспокойство, она сидела тихо и слушала Зажигающую Пламя, которая описывала свое горе многие годы спустя после того, как ее собственная дочь умерла в родах вместе с новорожденной дочерью, оставив ей одного лишь внука.
   — Я просила богов сказать мне, за что меня так жестоко наказали. Но безжалостный ветер не принес мне никакого ответа, а мои сны были наполнены предзнаменованиями, которых я не могла понять. Мне указали, что божественность должна переходить от дочери к дочери, а я роптала на богов за то, что они захотели передать власть Зажигающей Пламя в руки моей сестры, моего врага.
   В конце концов, мой внук отправился в путешествие в страну колдунов. Потом мне были посланы сны об огне, смерти и злом колдовстве, и я поняла, что мой внук погиб. И я снова прокляла богов льдов и буранов, и снова мне был послан сон. Он был о том, что мне предстоит найти тебя, и я много раз рассказывала его тебе. Когда я нашла тебя, мое сердце возликовало, ибо я поняла, что ты — дитя моего внука. Я объявила тебя преемницей и смеялась над Прайдом Боевых Кошек, которые считали, что Хан'мерла, дочь Хан'дисы, должна унаследовать власть.
   Впервые за все время рассказ Зажигающей Пламя прервался, и она отвела взгляд от своей правнучки. Старая женщина глубоко вздохнула, потом тихо продолжила:
   — Я была не права, подогнав сон под свои желания. Я знала, что твоя единоутробная сестра до сих пор жива и что у Белых Богов должна была быть какая-то причина на то, чтобы оставить жизнь вам обеим. Поэтому на Летней Встрече я нарушила молчание многих поколений и заговорила с Хан'мерлой, Старой Матерью Прайда Боевых Кошек, и назвала ее преемницей Зажигающей Пламя...
   — Ты не хочешь, чтобы я была преемницей Зажигающей Пламя? — Изолт была ошеломлена.
   Ее прабабка никак не отреагировала на то, что ее перебили, хотя ее лицо и застыло в маске неодобрения.
   — Зажигающая Пламя была великим даром Белых Богов людям Хребта Мира в награду за их долгое изгнание. Она была дана для того, чтобы нести тепло в одинокой ночи, защищать людей прайда от врагов. Зажигающая Пламя — это дар Белых Богов всем людям, и она должна служить им безраздельно.
   Гнев Изолт внезапно куда-то испарился, и ее накрыло волной радости, когда она поняла, что сказала ее бабка. Она была свободна следовать за Лахланом и родить ему сына, как предсказывала Мегэн. В тот миг ничто больше не имело значения, хотя она и знала, что в ней течет кровь Зажигающих Пламя и когда-нибудь Белые Боги призовут ее к ответу.
   Ее прабабка вышла из позы рассказчика, перевернув ладони и погладив белый мех своей шубы.
   — Ты встретишь свою сестру в первый день зимы, когда пелена между двумя мирами тоньше всего. Вы были разделены, теперь же настало время воссоединиться и быть сильными. Вы — как лепестки розы, соединенные в сердцевине. Лишь вместе вы будете одним целым. Я видела это в моих снах.
   Ее суровые голубые глаза потеплели, а выражение угловатого лица смягчились. Изолт казалось, что она бежит, и кружащаяся в снежном вихре темнота наползает на нее, и она падает в эту бездонную темноту, — падает, падает и никак не может упасть. Она проснулась, не понимая, где находится, и увидела рассвет, медленно сочащийся сквозь листья темных деревьев, и Мегэн с Гита на плече, внимательно смотревшую на нее.
   — Все в порядке? — спросила колдунья. Изолт кивнула и встала на ноги.
   — Лахлан не возвращался? Мне нужно поговорить с ним.
   Изолт бодрым шагом взбежала по крутому склону и обнаружила Лахлана, примостившегося у одного из огромных менгиров. Его лицо было суровым и исступленным, каким она никогда еще его не видела, глаза покраснели, у губ залегла жесткая складка. Она встала рядом с ним на колени, взяв его руки в свои. Он смотрел прямо перед собой и ничего не сказал.
   — Моя прабабка сказала, что я могу сама выбрать свой путь, и я призналась ей, что хочу быть с тобой. Я могу стать твоей женой, если ты все еще хочешь этого.
   Он серьезно посмотрел на нее.
   — Ты действительно этого хочешь?
   — Да, я действительно этого хочу. Я хочу, чтобы наши дороги никогда больше не расходились. А ты?
   Он кивнул и взял ее пальцы в свои ладони. Они дрожали.
   — Ты уверена? — спросил он. — Я не хочу, чтобы ты потом жалела об этом.
   — Жалела о том, что я с тобой? Я никогда не пожалею об этом.
   Он уткнулся лбом в ее лоб.
   — Подумай хорошенько, — сказал он. — Я же должен знать, Изолт, я должен...
   Она не дала ему договорить, крепко поцеловав в губы и сказав:
   — Я люблю тебя, Лахлан, клянусь тебе в этом. Я хочу быть с тобой всегда.
   Он обнял ее так сильно, что она была не в состоянии ни дышать, ни двигаться, его крылья укутали ее, снова погрузив в темноту.
   — Ты должна пообещать, что никогда меня не покинешь, — сказал он так тихо, что она едва его услышала. — Что никогда не покинешь и никогда не предашь.
   — Обещаю, — сказала она и почувствовала, что снова отдала себя в гис.
 
   Солнечный дворик Риордана Кривоногого стал для Изабо тихой гаванью в трудные недели раннего лета. Он и служанка Сьюки были единственными, кто проявлял к ней симпатию, все же остальные слуги выходили из терпения из-за ее постоянных ошибок. Некоторое удовлетворение ей принесло то, что она сумела расположить к себе собак, которых близость к жарящемуся мясу мучила точно так же, как и ее, хотя и по совершенно другим причинам. Она ни разу не воспользовалась своим хлыстом, а завоевала их расположение при помощи кусков говядины, которые тайком вылавливала из своей миски. Она понимала, что остальные слуги сочтут ее нежелание есть мясо, мягко говоря, странным. В худшем случае, это могло послужить доказательствам ее причастности к стану сочувствующих ведьмам, ибо многие из уцелевших членов Шабаша — в их числе и ее опекунша Мегэн — и подумать не могли о том, чтобы взять в рот плоть животных. В Риссмадилле все слуги до единого были ревностными гонителями ведьм, и мальчики-посудомои не раз доводили Изолт до дурноты своими рассказами о сожжении ведьм в Дан-Горме.
   Она изо всех сил старалась казаться обычной деревенской девушкой, которая, будучи спрошена о своей жизни, может говорить лишь об овцах и урожаях. Ее нежелание бить хлыстом собак, крутящих вертел, сначала вызывало язвительные насмешки, но как только кухонная челядь увидела, как они стараются угодить ей, насмешки прекратились сами собой.
   Несмотря на всю свою любовь к лошадям, Изабо обходила конюшни стороной. Нахальные конюхи раздражали ее, а шум и суматоха казались невыносимыми. Кроме того, эти лошади только напоминали ей о ее друге, верном жеребце Лазаре, который доставил ее из Эслинна в Риссмадилл, чуть было не поплатившись жизнью за это путешествие. Она оставила его пастись на свободе в лесах Равеншо, но понимала, что ему опасно находиться в такой близости от людей. Город кишел недовольными моряками; скучающие лорды почти каждое утро выезжали на охоту; а времена теперь, когда Фэйрги перекрыли все торговые пути, настали тяжелые.
   Толпы недовольных торговцев и капитанов кораблей целыми днями осаждали большой зал, пытаясь добиться аудиенции Ри, но придворные чиновники лишь кормили их бесплодными обещаниями. Лед сошел уже больше месяца назад, весенний прилив закончился, так что все условия для попытки выйти в плавание к западному берегу были как нельзя лучше. Но сообщения о том, что моря кишат Фэйргами, заставляли моряков опасаться покидать берег, не получив обещания защиты.
   В конце концов, купцам удалось встретиться с Банри, и она согласилась послать флот из тяжеловооруженных торговых кораблей из Рураха в Шантан. Они перевозили мешки с зерном, бочонки с элем и виски, огромные глыбы соли из солеварен в Клахане, а также ножи и украшения, сделанные кузнецами Дан-Горма. На обратном пути в трюмы кораблей должны были загрузить мрамор, селитру и драгоценные металлы, добытые в Сгэйльских горах. Тем временем голодающие горожане отправлялись на поиски еды в лес, и Изабо беспокоилась как о жеребце, так и о священной реликвии, которую одолжила ей Селестина, о Седле Ахерна, которое она спрятала в дупле.
   Но сбежать из дворца было невозможно, поэтому Изабо оставалось лишь надеяться, что они в безопасности. Она не осмеливалась рассказать о своих страхах Латифе. Хотя старая кухарка очень походила на одного из своих знаменитых пряничных человечков, она правила огромным штатом слуг с непререкаемой деспотичностью. В большом муслиновом чепце, повязанном поверх седых кудрей, и с огромной связкой ключей, висящей на кольце у нее на поясе, она, казалось, находилась во всех местах сразу, и от ее острого взгляда не могла ускользнуть ни одна мелочь, равно как ни одна пылинка не могла избежать ее придирчивого пальца.
   Как и все остальные дворцовые слуги, Латифа выражала безграничную преданность Банри, хотя большинству из них удавалось лишь изредка мельком увидеть ее, снуя по огромному дворцу. У некоторых девушек обожание достигало такой степени, что они хранили бархатные клочки от ее платьев и обмылки, которые им удавалось стащить из ее купальни.
   Однажды утром Изабо проснулась на рассвете и очень рано спустилась на кухню, решив немного побродить в сумрачном душистом саду. В стенах дворца она часто чувствовала себя запертой в душную клетку. Латифа была уже на кухне, и стояла на коленях перед одним из огромных очагов.
   — Отлично, ты пришла, — сказала она без предисловий. — Я беспокоилась, услышишь ли ты мой зов. Я подумала, что нам стоит поговорить. Не бойся, этот очаг окружен секретными знаками, поэтому ничье колдовство не сможет нас здесь обнаружить. Я хотела бы, чтобы ты, если сможешь, приходила сюда ко мне каждое утро, до восхода, как встало солнца. Твоя опекунша сказала мне, что у тебя Талант огня и ты хотела бы побольше узнать о нем. Кроме того, я должна научить тебя скрывать свои мысли, потому что ты слишком сильно шумишь, а я не хочу, чтобы ты навлекла на меня беду просто потому, что не умеешь себя контролировать.
   — Я слишком сильно шумлю? — переспросила Изабо, не веря своим ушам. Она никогда еще не была такой тихой и одинокой, как в последние несколько недель. Почему Латифа решила, что она слишком сильно шумит?
   — В своих мыслях, глупышка. Ты совершенно не умеешь себя контролировать. Если ты хочешь оставаться здесь в безопасности, то никогда не должна позволять своей маске соскользнуть. Ты никогда не должна даже думать о том, что хочешь скрыть от других. Если ведьм почти не осталось, это еще не значит, что не существует тех, кто может подслушать твои мысли, девочка. Например, я могу, а твои мысли такие громкие, как будто ты их кричишь. К счастью, те, кто до сих пор слышал их, не опасны для тебя, но я не могу позволить тебе свободно ходить по дворцу, пока ты не научишься обуздывать свои мысли.
   Ничего не понимаю, подумала Изабо.
   Старая ведьма кивнула.
   — Не понимаешь, я это вижу. Это не твоя вина, поэтому не пугайся так, девочка. Я объясню тебе. Понимаешь, Изабо, Мегэн запечатала твой третий глаз, чтобы ты не смогла рассказать о ней. Впервые она наложила печать в твой восьмой день рождения, ибо ты привлекла к ней и к себе внимание искателя Оула и устроила большой переполох. Нет, помолчи, девочка, дай мне закончить. Каждый день из тех восьми лет, что прошли после этого, она усиливала печать, поэтому она была очень крепкой. Но сейчас эта печать каким-то образом слетела с твоего чела.
   — Главная Искательница запустила в меня пресс-папье во время суда, и оно очень больно меня ударило, — неуверенно сказала Изабо, коснувшись шрама между глазами.
   — Да, это могло стать причиной. Но за такое внезапное освобождение приходится платить, и я вижу, что ты начала слышать такие вещи, которых предпочла бы не слышать. Кроме того, тебя мучают головные боли и головокружения. Все это последствия потери пелены, скрывавшей твой третий глаз. В Шабаше считают, что такая пелена состоит из семи слоев, которые обычно сбрасываются медленно, в течение многих лет. Из-за того, каким образом была сбита печать Мегэн, ты потеряла по меньшей мере три слоя пелены сразу. Мы не рассчитывали, что все произойдет так. Я планировала снимать печать Мегэн медленно и постепенно, в то же время уча тебя всему, что знаю об использовании духа...
   — Ты хочешь сказать, что М... М... М... что она блокировала меня? — Изабо не могла поверить услышанному. В ее душе взметнулся вихрь противоречивых эмоций: унижение, гнев и обида, лишь немного смягченные знанием того, что у ее провала на Испытании Духа были свои причины. Она часто беспокоилась, почему у нее нет тех сверхъестественных чувств, которыми должны обладать все ведьмы. То, что Мегэн нарочно блокировала ее, ни о чем ей не сказав, разозлило Изабо, но и прояснило множество вещей. Почему она так и не смогла произнести имя Мегэн ни разу за время своего путешествия, несмотря на колдовство, пытку и желание признаться. Почему древяница Лиланте не смогла почувствовать ее, несмотря на свое экстрасенсорное восприятие, такое же острое, как и у Мегэн. Селестина, Облачная Тень, сказала, что ее лицо скрыто пеленой, и эта пелена — творение не ее рук. Теперь Изабо поняла, что она имела в виду.
   — Так было нужно, Изабо. Тогда, в том маленьком недоразумении в Кариле искатель ведьм узнал Мегэн. После этого ей стало очень рискованно передвигаться по Рионнагану. Восемь лет она могла путешествовать по стране сравнительно свободно, поскольку никто не знал, жива она или мертва, и где она может скрываться. Но когда ты использовала Силу на глазах у искателя, ты привлекла к ней внимание, и очень скоро повсюду опять появились ее описания. Каждый искатель спал и видел, как бы поймать Мегэн Повелительницу Зверей, в последний раз замеченную в Рионнагане...
   — Я не знала, — прошептала Изабо, чувствуя вину и обиду одновременно.
   — Она понимала, что ее могут поймать, и хотела обезопасить тебя. Так что это было сделано не просто так. Кроме того, могу сказать тебе, что Мегэн очень хорошо тебя знала и боялась того, что ты можешь натворить, обладая Силой, в такие опасные времена. Так что она запечатала твой третий глаз до тех пор, пока ты не повзрослеешь достаточно, чтобы понимать это.
   Изабо поняла, что Латифа утешает ее, но все же почувствовала, что ее негодование немного утихло.
   — Но у нас не слишком много времени, ибо девушки уже скоро встанут, — скороговоркой продолжила старая кухарка. — Покажи мне, как ты вызываешь огонь.
   Изабо всегда с легкостью управлялась со стихией огня, но не прибегала к своим возможностям со времени своего пленения и пыток. Она нерешительно попробовала и обнаружила, что смогла вызвать лишь крошечную искорку, которая вскоре потухла. Латифа поджала губы, но ничего не сказала. Изабо принялась сбивчиво оправдываться, но Латифа знаком приказала ей замолчать.
   — Страдания не могут повлиять на твои врожденные способности, — сказала она ласково. — Но обращение к Единой Силе требует веры в себя, а я вижу, что твоя вера поколеблена. Мы начнем с самого начала.
   Латифа засунула пухлую руку в самое сердце пылающего огня и стала перекатывать угли в ладони так, как будто это были простые луковицы.
   — Огонь — самая странная из всех стихий, самая опасная и самая трудноконтролируемая. Как и вода, он — верный слуга, но жестокий хозяин. Когда имеешь дело с огнем, нужно всегда быть очень осторожной, ибо он может изогнуться в твоей руке, точно гадюка, и ужалить. Чтобы стать Колдуньей Огня, необходимо раз за разом выковываться в нем, точно меч. Для этого нужны чистота и сила, а чтобы стать закаленной, как меч, ты должна страдать.
   И все же, несмотря ни на что, это самая ласковая и щедрая из стихий. Огонь обогревает тебя, когда ты спишь, освещает твой путь в темноте, позволяет тебе готовить пищу и есть ее, посылать сигналы. При свете церемониального костра мы танцуем и поем, а когда мы женимся, то перепрыгиваем через него. Свет звезд сияет нам каждую ночь, а свет солнца — каждый день. Целительный огонь митана помогает нам победить усталость и боль, а ядовитый огонь паслена убивает. Из него возникает искра жизни и стихия смерти, когда огонь превращается в пепел. И это самый важный секрет огня, ибо из пепла возрождается жизнь. Огонь — это стихия преобразования.
   Голос Латифы стих, превратившись в шепот, и она протянула руку к Изабо. Несмотря на то что все это время ее ладонь лежала на пылающих углях, на красной обветренной коже не осталось никаких следов, а на круглом лице — никаких признаков боли.
   — Секрет покорения стихии огня в контроле, — сказал она. — С остальными стихиями строгий контроль нужен не всегда, но с огнем никогда нельзя утрачивать свое господство. Мегэн сказала мне, что у тебя есть Силы, но с контролем ты не в ладах; поэтому именно этому я начну обучать тебя в первую очередь. В то же время ты научишься подчинять себе свои мысли и отгораживаться от чужих. Это займет много времени, поэтому я предупреждаю тебя сейчас. Нетерпение опасно, когда имеешь дело с Единой Силой, в особенности с огнем. Тебе будет трудно, ибо я вижу, что ты импульсивная и несдержанная натура. Таков один из парадоксов Единой Силы — те, у кого больше всего склонности и желания к покорению определенной стихии, испытывают в ее использовании самые большие трудности. Ты понимаешь?
   — Ты хочешь сказать, что именно потому, что у меня такая пылкая натура, я наиболее сильна в стихии огня, но что я не смогу научиться правильно использовать огонь, пока не научусь обуздывать свой нрав?
   — Именно! Я рада, что ты не такая глупышка, как мне показалось сначала. А теперь есть ли у тебя какие-то вопросы, которые ты хотела бы задать мне, прежде чем дворец начнет просыпаться?
   Изабо робко начала:
   — Я раздумывала о Майе...
   — Никогда не называй Банри по имени, как сейчас! — предостерегла ее Латифа. — Кто ты такая, чтобы говорить о ней так? Всего лишь простая девчонка!
   — Но я...
   — Ты должна всегда помнить о том, что надо придерживать свой язык, девочка, — сказала старая кухарка, — и хотя никакой колдун не может увидеть нас здесь, кто угодно из слуг может подслушать. Никогда не забывай, что любая оговорка может стоить тебе жизни. Так что ты хочешь знать о Банри?
   — Похоже, она всех здесь расположила к себе, — задумчиво сказала Изабо. — И она любит купаться в соленой воде.
   — Ого! Значит, не так ты сильно витаешь в облаках, как кажется. И что, как ты думаешь, это значит?
   — Не знаю, — сказала Изабо. — Купание в соленой воде — это очень странно, я никогда не слышала раньше, чтобы кто-нибудь принимал соленые ванны. Я помню, как Мегэн говорила мне, что когда-то раньше задумывалась, не может ли Банри быть Фэйргом, а ниспровержение ею Башен — частью какого-то хитрого плана Фэйргов, чтобы завоевать обратно свои земли. Но она сказала, что это невозможно, поскольку Фэйрги живут в соленой воде и не могут долго прожить вдали от моря. Но если Банри каждый день купается в соленой воде, не может ли это объяснить то, как ей удалось выжить на суше?