— Моя Фионнгал, моя Фионнгал, — бормотал он, качаясь взад и вперед. — Наконец-то я нашел тебя, моя Фионнгал.
   — Что это за имя? — выдохнула Финн, отпихиваясь от него. — Кто вы такой? Отстаньте от меня!
   — Я твой отец, — сказал он. — Ты совсем меня не узнаешь? Я твой отец!
   Ее зелено-карие глаза расширились, и она высвободилась из его объятий.
   — У меня нет отца, — сказала она.
   — Тебя похитили у меня! — закричал он. — Оул украл тебя, чтобы заставить меня делать то, что они приказывали! Пять лет я искал тебя. Ты вообще ничего не помнишь?
   Она покачала головой, чувствуя внезапный прилив страха.
   — Когда ты родилась, я повесил тебе на шею этот медальон. Посмотри на мой. — Он вытащил медальон, который висел на его шее, и показал герб на мече и броши. Волчица, лежащая рядом с ними, ткнулась черной мордой ему в руку. — Мы — Мак-Рурахи, клан черных волков, — сказал он, — это твоя тетка, Табитас.
   — Это шутка, да? — дрожащим голосом спросила Финн.
   — Нет, нет! Я искал тебя пять долгих лет. Думаешь, я стал бы шутить с такими вещами? Посмотри, Табитас знает, кто ты. Она шла за тобой следом с самых гор. И разве это не ты трубила в рог? Должно быть, это была ты, никто другой не смог бы вызвать призрачных воинов.
   — Я не понимаю, — сказала она.
   К ним, задыхаясь, подошла Мегэн и спросила:
   — Энгус, это она? Ты нашел ее?
   — Я нашел ее, — всхлипнул он и прижал дочку так крепко, что Финн еле могла дышать.
   — Я очень рада, — сказала старая колдунья, положив руку ему на плечо. Потом повернулась и посмотрела на сестер, не обращая внимания на кипящий вокруг нее бой: — Так-так, Изолт в одежде Изабо, а Изабо в одежде Изолт. Вы пытаетесь подшутить надо мной?
   Изабо покачала головой, чувствуя, как к горлу подступили рыдания. Мегэн улыбнулась и крепко ее обняла. Ее голова доставала Изабо лишь до плеча.
   — Как замечательно снова видеть тебя, дитя мое. Ты в порядке?
   Та кивнула.
   — Нечего сказать? Да, все действительно изменилось, если моя Изабо стала молчуньей. — Улыбнувшись Изолт, она взяла ее за руку, но так и не отпустила Изабо, которая начала плакать: — Ну-ну. Некогда плакать, милая. Где Лахлан? Что вы делаете здесь, во дворце?
   — Ри умер, — сказала Изабо, не в силах перестать плакать. — Полчаса назад. А Бачи сказал, что собирается убить малышку! Мы должны остановить его, Мегэн! Она совсем крошка, всего лишь месяц, и такая славная!
   Мегэн внимательно посмотрела на нее.
   — Понятно. Где Латифа?
   — У нее до сих пор две части Ключа, Мегэн. Я не знала, что должна забрать его, никто не сказал мне об этом.
   На них, громко крича, налетел отряд Красных Стражей с занесенными палашами. Мегэн подняла руку, и они, споткнувшись, перепутанным красным клубком повалились на землю.
   — Энгус! — сказала она резко. — Уведи свою дочь отсюда. Это не место для ребенка. Отведи ее в Башню. Йорг там?
   — Да, — ответила Изолт.
   — Отведи ее туда — она знает дорогу. Если бои будут усиливаться и станет казаться, что мы проигрываем, бегите через тайную калитку в лес. Скажи Йоргу, чтобы уводил детей в летний дворец. Он вспомнит путь.
   Энгус кивнул и поднял Финн на руки. Она обвила руками его шею и сказала застенчиво:
   — Кажется, я вспоминаю бороду.
   Он улыбнулся и прижался к ней щекой.
   — Пойдем, моя Фионнгал, давай отведем тебя в безопасное место. Идем, Табитас!
   — Пока, Изолт, Изабо! Вы придете в Башню?
   — Возможно, — ответила Мегэн, и сестры расцеловали Финн, пообещав, что они еще непременно встретятся.
   В это время солдаты поднялись и снова напали на них, Мегэн взмахнула рукой — и они, запутавшись в собственных ногах, снова упали. Энгус обошел их, а волчица так угрожающе зарычала, что они вжались в землю. Прионнса побежал по мостовой, а старик в берете изо всех сил старался не отставать от него. Волчица, виляя хвостом, бежала рядом с ними.
   — Изабо, Изолт, мы должны пробраться во дворец. Если вы сможете найти Латифу, я отправлюсь на поиски Лахлана. Скажете ей, что я здесь и мы должны соединить Ключ! Рассвет уже прошел, так что мы должны сделать это до полудня. Помните, что бы ни произошло, вы должны соединить Ключ!
   — Латифа забрала Бронвин, — сказала Изабо.
   — Бронвин?
   — Малышку.
   — Скажи ей, чтобы позаботилась о ее безопасности. Что бы там Лахлан ни говорил, она Ник-Кьюинн, а в нашем клане осталось слишком мало людей, чтобы придираться к ее матери. Я найду Лахлана и позабочусь о нем, уж будьте уверены. А теперь в путь!
 
   Майя лежала в изножье кровати, горько плача. Рыдания сотрясали все ее тело. Острая боль, какой она никогда еще не испытывала, разрывала ее сердце на части. Джаспер был мертв.
   Она никогда не думала о том, каково ей будет, когда он умрет. Его смерть с самого начала была частью их плана. Если бы она зачала наследника в самые первые годы их брака, он умер бы уже много лет назад. Но для того, чтобы семя укоренилось в ее лоне, потребовалось шестнадцать лет и могущественное древнее заклятие, и к этому времени она высосала из него все жизненные силы. Они с Сани знали, что близится его смерть, с той самой ночи, когда она зачала — в ту ночь она использовала не только свои силы, но и его, а их и так оставалось совсем немного.
   И все же она оплакивала его кончину, как будто действительно любила его, как будто он пустил глубокие корни в ее сердце, и его смерть унесла вместе с ним частичку ее плоти, оставив кровоточащие раны. Шестнадцать лет она играла роль любящей жены и теперь обнаружила, что это было вовсе не таким уж притворством.
   Наконец, она умолкла, неимоверным усилием воли взяв себя в руки. Она, словно сквозь пелену, слышала, как солдаты пытались взломать дверь; чувствовала смутный гнев на предавшую ее Рыжую и такой же смутный страх перед внезапным появлением крылатого прионнса, хотя она была уверена, что они загнали его очень далеко. Теперь она почувствовала, как сквозь щель в занавесях пробивается солнечный свет, и услышала пение птиц.
   — Миледи? — Над ней наклонился стражник, в его голосе звучала тревога. Она скрипнула зубами, услышав это изменение в ее титуле — не прошло и двадцати минут, как умер ее муж, а она уже стала просто «миледи».
   — Что тебе?
   — Нам не удалось поймать ули-биста - он со своими сообщниками сбежали через окно.
   — Сбежали через окно? Мы на пятом этаже, парень. Они что, улетели?
   — Да, миледи. — Голос и лицо у него были одервеневшим.
   Страх и досада охватили ее. Появление младшего брата мужа, застрявшего на полпути между птицей и человеком, стало для нее настоящим потрясением. С тех самых пор, как до них впервые дошли слухи о крылатом человеке, они с Сани боялись, что кто-то из пропавших прионнса выжил. Но это казалось невероятным, и столь же невероятным было то, что ему в течение нескольких лет удавалось уходить от них. Он явно владел какой-то могущественной магией.
   Внезапно она подумала о своей дочери, новоиспеченной Банри Эйлианана. Ее руки сжались в кулаки. Бронвин угрожала опасность. Она села, тайком утерев щеки.
   Ри был уложен на постели, вокруг него горели свечи. У стены навытяжку стояли стражники в кроваво-красных плащах. Дверь в гардеробную была разнесена в щепки, сломанный шкаф перегораживал вход. На полу и стенах была кровь, но мертвого солдата уже унесли.
   — Страж! — сказала она повелительно. — Куда унесли Ее Высочество?
   — Латифа Кухарка забрала ее, миледи. Малышка была очень расстроена.
   — Вели Латифе сейчас же принести мне ребенка.
   Майя встала и подошла к зеркалу, чтобы оправить прическу и платье. На месте зеркала висела пустая рама, а осколки стекла поблескивали на полу. Ее охватила дрожь, и ей пришлось немного постоять, положив руки на стол, прежде чем ей удалось снова прийти в себя. У кровати Ри стоял кувшин с водой. Не обращая никакого внимания на солдат, она вымыла лицо и руки и глотнула вина. Меряя шагами пол, она услышала, что шум битвы усилился еще больше. Теперь он доносился не только снаружи, но и из самого дворца, и она встревожилась еще больше. Вошел канцлер в сопровождении солдат.
   — Миледи, у меня плохие новости.
   — Еще хуже, чем смерть моего мужа? — даже искаженный страхом и горем, ее хрипловатый голос оставался мелодичным.
   — Город восстал, миледи. Мятежная толпа у самых дворцовых ворот, и стражники не могут отогнать их. Их захватили врасплох, поскольку никто не ожидал, что сторонники ведьм начнут действовать в Самайн.
   — Но ведь солдат вполне достаточно, чтобы усмирить городскую чернь? — сказала она высокомерно. Он заколебался.
   — Дворцовая стража уже отражает атаку с тыла, миледи. В окрестности дворца каким-то образом просочился целый батальон мятежников, и теперь они подступили к самому дворцу.
   — Это невероятно! — сказала она. — Вы говорите, что мятежники напали в тот же час, когда умер Ри? Что это за заговор?
   Он ничего не ответил, потом поднял на нее покрасневшие от слез глаза и проговорил.
   — Крылатый ули-бист сказал, что он Лахлан Мак-Кьюинн, миледи. Брат Ри!
   — Это все гнусный план мятежников, чтобы запятнать мое доброе имя! — воскликнула она. — Джаспер понял, что это ложь.
   Он не поверил ей, она видела это. Ее охватила ярость, но ей пришлось скрывать свой гнев столь же тщательно, как до этого горе, ибо канцлер был ей нужен и она не могла позволить себе ударить его или накричать на него. До того, как Бронвин сможет править от своего имени, оставалось еще двадцать четыре года. К тому времени Майя будет уже старухой, готовой отойти в сторону. Но до той поры ей понадобится поддержка окружающих.
   Она скрыла свои эмоции под маской убитой горем женщины, нуждающейся в помощи и совете. Канцлер был старым и добрым человеком и не смог дальше разыгрывать холодность. Майя вцепилась в его руки и прорыдала:
   — Вы должны защитить дворец. Вы должны спасти жизнь маленькой Банри! Где она? Я послала за ней полчаса назад, но ее до сих пор не принесли! Найдите мне мою Бронвин!
   Канцлер пошел отдать приказ синаларам, а вдовствующая Банри медленно направилась через выломанную дверь в свою спальню, приказав стражникам не мешать ей. Она хотела иметь при себе свой кларзах и магическое зеркало. Похоже, ее обложили со всех сторон.
   Впервые за все время она пожалела о своем решении запереть Сани в теле ястреба. Теперь жрица была бы полезной — Майя могла бы воспользоваться ее Умением ясновидения и дальновидения, а также получить мудрый совет. Она задумалась, прилетела бы Сани к ней, если бы она позвала птицу на руку. Вероятно, сейчас было уже слишком поздно. Сани никогда не простит ее за то, что она не вернула ей человеческий облик после рождения Бронвин. Сначала Майя слишком плохо чувствовала себя, и ее никогда не оставляли в одиночестве — до самого их прибытия во дворец вокруг нее постоянно толклись слуги и стражники. А потом она все откладывала и откладывала обратное превращение, наслаждаясь свободой от острого языка Сани, ее постоянных напоминаний, что Майя всего лишь полукровка, зачатая от бессловесной рабыни.
   Майя отперла шкаф и вытащила оттуда Зеркало Лелы, завернутое в тонкий шелк. Она обращалась с ним очень бережно, зная, что, случись с ним что-нибудь, она лишится большей части своей Силы. Это зеркало помогало ей создавать иллюзию юной человеческой красоты и превращать других в кого угодно.
   Она расчесала волосы и намазалась кремом. Зеркало отразило ее впалые щеки и убитый горем вид. Майя вгляделась в свое отражение, представив себя в первом расцвете красоты и молодости, и постепенно следы горя исчезли, странность черт сгладилась, и она стала более похожей на человека, чем когда-либо.
   Она остановилась у окна, удивляясь, почему ей не несут ребенка, и увидела, как бой, точно неистовая буря на море, бушует вокруг дворца. От страха у нее перехватило горло. Ведь дворец не падет? Теперь шум битвы звенел и в коридорах так громко, что она отчетливо его слышала и задумалась, не отправиться ли ей на поиски дочери самой. Если Латифа не унесла ее в безопасное место, все пропало. Она услышала, как дверь у нее за спиной распахнулась, и развернулась, подняв брови. Там никого не было. Она тревожно огляделась, чувствуя, как по коже забегали мурашки. Что-то заскребло по полу. Она вспомнила, как крылатый прионнса возник из темноты, сбросив черный плащ. Сердце у нее забилось быстрее. Она села за стол и подвинула к себе кларзах. Держа на коленях спрятанное Зеркало, всеми чувствами ощущая опасность, она погладила струны, и комнату наполнила нежная мелодия.
   — Успокойся, — запела она. — Отдохни и успокойся.
   Насколько она помнила, ее игра и пение всегда зачаровывали тех, кто слушал, подчиняя их ее воле. Своей музыкой она навела любовные чары и привязала к себе Джаспера на целых шестнадцать лет. Она успокаивала разъяренные толпы, обманывала непокорных прионнса и переманивала противников на свою сторону.
   — Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — спросил с презрением мужской голос. — Ты поешь колдовскую песню. — И, к ее досаде, он тоже начал петь, и его баритон искусно переплетался с ее контральто. Майя почувствовала, как ее оплетают шелковистые путы, успокаивая и, подавляя волю. Она с усилием ускорила темп, сказав:
   — Кто этот трус, который скрывается за злыми заклинаниями и змеей пробирается в комнату вдовы, насмехаясь над ее горем?
   — Горем? Да ты шутишь! Думаешь, я не вижу твое притворство?
   — Откуда ты знаешь, что я чувствую? Думаешь, у меня сердце каменное? Джаспер был моим мужем и отцом моего ребенка! Я очень любила его!
   Она услышала, как его когти проскрежетали по мраморному полу и повернула голову, пытаясь скрыть свой страх.
   — Так любила, что раньше времени свела его в могилу, украла у него трон и убила всю его семью? — Голос был хриплым от горя.
   Она провела пальцами по струнам кларзаха, совсем легонько, нежно, и сказала:
   — Почему ты не покажешься? Может быть, ты боишься?
   — Я не боюсь!
   — И все-таки прячешься за каким-то заклинанием, чтобы я не видела тебя. Кто это говорит?
   Он сбросил плащ и горделиво выступил вперед, расправив крылья. На нем был тартан Мак-Кьюиннов, а в руке он держал Лук размером с него самого. При виде герба на его груди она скрипнула зубами. Можно подумать, это он был главой клана, а не его маленькая племянница!
   — Значит, ты не помнишь меня? — спросил он. — Разве не ты разбудила нас, чтобы мы могли видеть тебя и понимать, что ты с нами сделала? Разве не ты улыбалась, когда мы смотрели, как наши лица покрываются перьями, а носы превращаются в клювы?
   Ее пальцы забегали по струнам, наигрывая колыбельную, и она сказала задумчиво:
   — Как тебе удалось снять заклятие? Я считала, что это невозможно.
   — Мегэн Повелительница Зверей вернула мне мой облик с помощью своих друзей, — ответил он, подходя ближе. — И все же, как видишь, они не смогли полностью вернуть мне мой первоначальный облик.
   Она оглядела его, слегка вздрогнув при виде его когтей, на которых была кровь.
   — Да, — сказала она негромко. — Да, я вижу, что им это не удалось.
   — Зачем ты сделала это с нами, Майя? — закричал он. — Зачем?
   Мягкая мелодия колыбельной обволакивала комнату.
   — Я была проклята, Лахлан, дитя Йедды и Короля Фэйргов, запертая между морем и сушей, не принадлежащая ни к одной культуре и ни к одной расе. Вы звали меня Незнакомкой, но если я была чужой здесь, то среди народа моего отца я была не менее чужой.
   — Ты — Фэйрг! Я знал это, я всегда это знал. — Лахлан сел, сжав голову руками и прислонив Лук к колену. Его плечи тряслись.
   — Мне жаль, что все так получилось, Лахлан. Я была молода и ревновала Джаспера к вам. Вы ни за что не смирились бы со мной. Я хотела покоя, я хотела, чтобы меня не трогали, я хотела... покоя. Я действительно любила твоего брата, и я оплакиваю его кончину, но теперь он мертв, он обрел покой, так примирись со мной, брат, примирись.
   Она заметила, как он зевнул и прикрыл ладонью рот. Его лицо посерело от усталости. Она потихоньку сняла одну руку с кларзаха и потянулась к Зеркалу, лежащему у нее на коленях, продолжая напевно говорить и одновременно разворачивая его. Лахлан считал, что она заставила их смотреть на собственное превращение из жестокости, но именно воображаемое изменение их отражений в Зеркале вызвало настоящее изменение их тел.
   Лахлан покачал головой и сердито вытер глаза.
   — Примириться с тобой? Ну уж нет! — сказал он, подняв глаза. В этот самый миг она подняла Зеркало, и его глаза расширились, увидев его. Вскрикнув, он поднял лук и выбил Зеркало у нее из руки. Послышался звон разбитого стекла, и она завизжала, пытаясь прикрыть лицо руками. Она упала с кресла и забилась на полу, чувствуя, как по ней пробежала волна изменений. На лбу выступило что-то серое, пробиваясь сквозь иссиня-черные кудри. Ее лицо изменилось, став более широким и резко вылепленным, ноздри раздулись, нос сплющился. Между пальцами выросли перепонки, кожа стала более бледной и влажной, переливчато блестя, точно чешуя. Из тонкой паутины порезов на ее щеке, повторявшей очертания разбитого Зеркала, лежавшего у ног, сочилась кровь.
   Лахлан передернулся от ужаса.
   — Болван! — проскрипела она. — Ты только что потерял всякую возможность превратиться обратно в человека. Зеркало было магическим — теперь ты заперт в этом теле навечно!

ПЕСНЬ КЛЮЧА

   Изабо и Изолт пробирались по коридорам, уходя от битвы. Лишь свежее подкрепление из города помогло им войти в главное крыло здания. Диллон и его Лига Исцеляющих Рук как-то ухитрились поднять решетку, поэтому толпы горожан хлынули в дворцовый парк.
   Сестры добрались до комнаты кухарки, и Изабо прошептала Изолт:
   — Наверное, лучше будет, если я поговорю с ней одна. А ты пока стой на страже.
   Изолт неохотно кивнула, и Изабо постучала в дверь.
   — Латифа! — позвала она. — Это я, Изабо.
   Дверь приоткрылась, и оттуда выглянуло настороженное круглое лицо, красное и опухшее от слез. Черные глазки-изюминки были еле видны, скрытые воспаленными веками.
   — Изабо?
   — Впусти меня, Латифа, нам нужно поговорить.
   Кухарка открыла дверь, и Изабо вошла в комнату. На кровати лежала малышка. Услышав шаги Изабо, она открыла серебристо-голубые глазки и улыбнулась.
   — Бронвин! — Изабо схватила девочку и прижала ее к груди. — Ты жива! Я так волновалась!
   Латифа тяжело села, уставившись на свои пухлые, загрубевшие от работы руки.
   — Латифа, пора соединить Ключ, — мягко сказала Изабо, положив девочку обратно на кровать. — Дай его мне.
   Старая кухарка сжала кольцо, висящее у нее на поясе.
   — Нет, — отрезала она.
   Изабо села, глядя ей в лицо и взяв ее руки в свои. Она поняла, что кухарка немного не в себе от горя и потрясения.
   — Почему, Латифа? Что случилось?
   — Ты слышала, что сказал Ри, — упрямо сказала та. — Он хотел, чтобы его малютка унаследовала престол. Если ты поддержишь того ули-биста, она лишится наследства. Бедный Джаспер, он хотел лишь, чтобы Бронвин была защищена. Он взял с меня обещание, что я буду заботиться о ней и оберегать ее. Ты можешь обещать мне, что она будет в безопасности, если повстанцы возьмут верх? Я слышала, как тот крылатый человек говорил о моей крошке Бронвин. Он называл ее злом.
   — Мы защитим Бронвин, — сказала Изабо. — Мы с тобой. Мегэн позаботится о том, чтобы ничего не произошло.
   — Мегэн больше нет, — сказала Латифа хрипло и затряслась в рыданиях.
   — Нет, Мегэн здесь. Я только что ее видела.
   — Ты пытаешься обхитрить меня, — подозрительно сказала Латифа, глядя на Изабо. — Ты похожа на Изабо...
   — Я и есть Изабо, — сказала она озадаченно. — Я говорю правду. Мегэн здесь, и ей нужен Ключ. Она его Хранительница и хочет получить его обратно.
   — Мегэн мертва, — упорствовала Латифа. — Все это обман. В прошлый раз они говорили, что это ты, но я поняла, что это была никакая не ты. Теперь ты снова говоришь, что это ты, но я ничего не понимаю. У тебя чужой запах, запах — дыма и крови.
   Изабо продолжала мягко настаивать.
   — Латифа, ты же знаешь, что Мегэн нужен Ключ, ведь ты хранила его для нее все эти годы. Почему ты не хочешь отдать его ей, когда он ей нужен?
   — Мегэн здесь нет, она исчезла. Тебя обманули, Изабо.
   В окно крошечной комнатенки ударили солнечные лучи, и Изабо потрясенно осознала, сколько прошло времени. Последние несколько часов превратились для нее в одно размытое пятно.
   — Мне некогда, Латифа, давай сюда Ключ!
   По лицу кухарки промелькнуло хитрое выражение. Ее рука скользнула под фартук, а губы беззвучно шевельнулись.
   Изабо охватило странное безволие. Ее кости размягчились, точно подтаявшее масло.
   — Ты ошибаешься, Изабо.
   — Я ошибаюсь? — спросила она полуутвердительно.
   — Ты ошибаешься.
   — Я ошибаюсь.
   — Тебе не нужен Ключ.
   — Мне не нужен Ключ.
   — Латифа позаботится о нем.
   — Латифа позаботится о нем.
   — Тебе пора идти. Все это скоро закончится, и мы все будем спасены. Иди, Изабо.
   — Мне пора идти, — повторила Изабо и почувствовала, что встает. Ноги не слушались ее, в голове стоял туман. Она потрясла ею. Лицо кухарки расплылось, и она попыталась сосредоточиться. Внезапно в ее мозгу мелькнул полузабытый образ — лицо старой знахарки из горной деревушки, шепчущей какие-то слова и что-то перебирающей узловатыми пальцами на коленях.
   Ее взгляд метнулся к коленям Латифы; на них лежало что-то, прикрытое фартуком. Изабо бросилась вперед и схватила предмет, вырвав его из рук старой кухарки, несмотря на ее вопли. К ее изумлению, это оказалась длинная коса рыжих волос.
   В тот же миг она поняла, что происходит. Латифа не сожгла ее волосы, как сказала, а сохранила их. Мегэн часто предупреждала ее, чтобы она не оставляла где попало обстриженные ногти, волосы и чешуйки кожи — и действительно, в прошлом ее уже один раз поймали всего лишь по единой пряди волос. Главная Искательница Глинельда воспользовалась ею, чтобы выследить Изабо в горах. Что же могла сделать Латифа с косой длиной в несколько футов?
   Изабо вспомнила, как бездумно, точно кукла, приносила из леса огромные охапки крестовника; как чувствовала настоятельную необходимость немедленно отправиться на кухню или в кладовую и обнаруживала там Латифу, поджидающую ее. Она вспомнила, как ничего не ела целый день перед Купальской Ночью, несмотря на голод, и потом думала, как удачно все сложилось, что она постилась, перед тем как совершить обряды. Ее лицо вспыхнуло.
   — Ты принуждала меня! — закричала она. — Почему, Латифа, почему? Принуждение запрещено!
   — Старая ведьма должна заботиться о себе, — забормотала Латифа, раскачиваясь взад-вперед и не утирая слез, струящихся по ее лицу. — Шестнадцать лет я шпионила для Мегэн в самом сердце семейства Ри — думаешь, это было так легко? Нет, нет, старая ведьма должна беречь себя.
   — Дай мне Ключ!
   Латифа отпрянула, вцепившись в кольцо обеими руками.
   — Нет!
   Изабо попыталась отобрать их силой, но старая кухарка оказалась упорной и отчаянно цеплялась за кольцо. Изабо пользовалась только одной рукой и никак не могла освободить пальцы. Они боролись, тяжело дыша, потом Изабо отбросило обратно на кровать. Она сжала пальцы и сконцентрировалась. Ее воля, закаленная в огне пыточной камеры Оула, была намного сильнее тела. Ключ сам отцепился от пояса Латифы и полетел в руку Изабо, громко звеня множеством ключей, которые свисали с него.
   — Латифа, клянусь, я делаю правое дело, — сказала Изабо. — Мегэн здесь; если бы ты раскрыла свой ум, ты почувствовала бы ее...
   Кухарка все так же качалась вперед и назад, всхлипывая.
   — Прости, — сказала Изабо. — Я должна идти. Береги Бронвин. — Она поцеловала малышку и вышла.
   Как только Изабо показалась на пороге каморки кухарки, раскрасневшаяся, с растрепанными короткими кудрями, Изолт схватила ее за руку, и они понеслись во весь дух. Девушки почувствовали запах дыма и поняли, что горожане, должно быть, подожгли часть дворца. Теперь, когда у них были все три части Ключа, они не могли подвергать себя опасности потеряться или получить ранение.
   — Куда? — прокричала Изолт.
   — Сюда! — Изабо занесло, когда она попыталась завернуть за угол. Они пронеслись мимо мечущихся слуг, отыскали дверь в огород и выбежали через нее на большую вымощенную брусчаткой площадь.
   Группа Красных Стражей увидела их и узнала по предыдущей стычке. Завопив, они приготовились напасть, но близнецы ускользнули в сад.
   Под ногами у них скрипел снег, и они увидели, что оставляют предательские следы. Солнце стояло высоко, и спрятаться было негде. Все, что они могли сделать, — это убежать от стражников.
   Почти час сестры, выбиваясь из сил, играли с солдатами в кошки-мышки. Наконец, они укрылись в деревьях, перепрыгивая с ветки на ветку и сбив преследователей с толку, поскольку все следы остались далеко позади. Даже с одной рукой Изабо перескакивала с дерева на дерево проворно, точно донбег, и рассказывала Изолт об их доме-дереве в тайной долине и о том, как Мегэн заставляла ее проделывать подобные упражнения каждый раз, когда она входила в дом или выходила из него.
   Затаившись в душистом дупле в сердце вечнозеленого дуба, сестры впервые получили возможность поговорить. С самого первого момента их встречи они постоянно были в движении — убегая, сражаясь, вылезая из окон. Теперь у них было время оглядеть друг друга и ответить друг другу на самые насущные вопросы.
   Больше всего вопросов накопилось у Изабо; поскольку она так долго была оторвана от Мегэн, она ничего не знала об открытиях, которые старая ведьма сделала во дворце драконов и в Башне Роз и Шипов. К тому времени, когда солдаты бросили поиски, она узнала уже почти всё. Она знала, что является банприоннса, потомком Фудхэгана Рыжего и хан'кобанской женщины, и поняла, как вышло, что ее оставили на склонах Драконьего Когтя, и важность кольца с драконьим глазом. Выяснилось, что ее матерью действительно была Ишбель Крылатая — легендарная ведьма, которая летала как птица, и что она научила этому и Изолт. Ее охватили волнение, страх, замешательство и зависть — все одновременно.