Она показала, что понимает:
   – Вторая используется, когда речь идет о таких делах, как случайно откинувший лапки турлог. Он кивнул.
   – За долгие годы мы разработали наш собственный семейный код и другие скрытые методы обмена информацией. Нам пришлось сделать это. Вы же знаете, что с нами будет, если наш дар станет достоянием гласности.
   – Но вы ведь отыскали меня в этой тесной комнате не для того, чтобы еще раз объяснить то, что я и без того прекрасно знаю?
   – Нет, конечно. – Он заколебался, явно пытаясь собраться с мыслями. – Похоже, что шанс сделать окончательные выводы о состоятельности труда вашей жизни может представиться отнюдь не в столь отдаленном будущем, как вы думали. И, если уж на то пошло, как все думали. Она сползла с неудобного, кривого с'ванского сиденья.
   – Вы что хотите сказать, полковник Неван?
   – Кувье проинформировал меня, что Чемадия, похоже, последний шаг в долговременных стратегических планах, последнее звено в подготовительной цепи, которую командование Узора стремилось выковать в течение столетий. Но не в этом суть. Самый сногсшибательный секрет касается того, что было известно последние полвека, но только теперь было открыто военным ранга Кувье. Это уже о многом говорит. – Он оглянулся. – Чет-нибудь я бы выпил, но у вас тут ничего не найдется достаточно крепкого для меня.
   – Уж извините.
   – Кувье уведомляет членов Ядра, следующих за ним по рангу. Мы должны сообщить нижестоящим. Но я решил также и вас проинформировать, поскольку это сказывается на вашей работе. Сильно. – Он доверительно склонился к ней. – Мы теперь знаем месторасположение миров Амплитура. Как только она переварила услышанное, гребень ее выпрямился.
   – Неужели это правда? Пленные мазвеки и кораты и прочие всегда утверждали, что родина Амплитура невероятно далеко, что она недосягаема.
   – Далеко – может быть. Недосягаема – нет. Это две планеты одной системы. Обе весьма традиционные – кислородно-азотная атмосфера, обычная сила тяжести. Третья и пятая планеты от их солнца. Практически не вызывает сомнений, что это родные их планеты, а не ранние колонии. Ведь вам известно, что Амплитур активной колонизацией не занимался. Вместо того чтобы планеты осваивать, они занимались чем угодно другим.
   – Впечатляюще.
   – И это только ленточка от сюрприза. Задумайтесь вот над чем: за последнее десятилетие очень много войск, кораблей, техники, материалов было отведено в резерв. Тихо и спокойно, чтобы не возникало лишних вопросов ни у врага, ни у населения Узора. Я уверен, что вы этого не замечали и об этом не задумывались. Так же, как и я, и все остальные. Только самая верхушка командования знала, к чему все это. Была произведена большая аккумуляция сил в секторе, спокойном во всех отношениях. В разных кругах смутно поговаривали, что идет приготовление к крупному нападению на Чи'Хи – родную систему Криголита. Так вот, приготовления к нападению идут, все правильно, но когда оно произойдет, то удар-то будет нацелен совсем в другом направлении – через гораздо больший кусок подпространства. Намечено атаковать пятую планету – Эил, а затем без промедления напасть и на Аил, прежде, чем Амплитур успеет перегруппироваться и создать значительную оборону обоих миров. Если это удастся, вы знаете, что это будет означать.
   Лалелеланг окинула мысленным взором долгие столетия, прошедшие с той поры, когда впервые Массуд отправился на помощь расе под названием Сспари. Тысячелетнее сопротивление всепоглощающему Назначению Амплитура, десять веков войны и смерти.
   И вот – тайные миры Амплитура обнаружены, и если удастся на них напасть и захватить, это будет означать Конец Войны. Как можно даже подумать о такой перспективе? Поколение за поколением жили и умирали, не позволяя себе даже мимолетной мысли о таком, считая это невозможным. А теперь человек-убийца сидит, скрючившись, в ее комнате и говорит ей в своей невыносимо грубой, прямолинейной манере, что подобное достижимо.
   – Родные планеты Амплитура, – невольно зашептала она. – Это же будет конец войны, ведь так?
   – Тысяча с лишним лет войны окончатся, все, – вслух мечтал Страат-иен. – Генетически и умственно изуродованные подчиненные расы будут освобождены от владычества Амплитура. Произойдет великий пересмотр союзов и соглашений. Возможно, образуется истинная Галактическая цивилизация – не такая, вынужденная к союзу обстоятельствами и опасностью, как Узор. Одним словом, мир. Если и не спокойствие.
   Странно, подумалось ей, слышать, как человек рассуждает о состоянии, ему неведомом.
   – А также это будет означать, что ваши теории пройдут испытание практикой, – продолжил он, – и, вполне возможно, еще при вашей жизни. Если удастся застать врага врасплох, то моему виду не придется больше сражаться ни с Мазвеком, ни с Криголитом, ни с Ашреганом, ни с Амплитуром. Мы с массудами разоружимся под благодарности признательного нам Узора. И от моего народа будут ждать возвращения на Землю и возврата к довоенным делам. – Он сменил позу, сидя на полу. – Вот только не можем мы все вернуться на Землю. Нас теперь слишком много, мы в огромном количестве рассеяны по множеству миров, помимо тех, которые начали уже осваивать. Преумножение Человечества всячески поощрялось и поддерживалось Узором. Нас призывали плодить столько солдат, сколько необходимо, чтобы помочь Массуду схватке с подчиненными Амплитуру расами. И все эти мужчины и женщины будут искать, чем бы теперь заняться, а работу всем можно будет подыскать только в деловом партнерстве с Узором. Нас придется, наконец, принять в него, поскольку остаться за пределами Узора – безрадостная перспектива. «А разве не так?» – подумала она.
   – Но вы не думаете, что так произойдет. Ваша гипотеза утверждает, что мы не способны к мирной жизни, что мы затеем войну со С'ваном или еще кем-нибудь.
   – Как и все это время, я надеюсь, что окажусь не права, – успокаивающим тоном сказала она. – Новая война – между Человечеством и Узором никому не принесет выгоды.
   – Мы бы выиграли такую войну, и вы это знаете, – тихо сказал он.
   – Если бы на стороне Узора сражался Массуд, и со всей подразумевающейся материально-технической поддержкой? Я отнюдь не уверена. Уверена я только в неоправданном уроне, который последует. В такой конфронтации будет один победитель – опустошение. – Она уставилась на него голубыми глазами. – Просто восхитительно, с вашей стороны, что вы мне это поведали.
   Он встал, слегка пригибаясь, чтобы не удариться о потолок.
   – Я сделал это не импульсивно и не потому, что я такой хороший. Мне пришлось долго и трудно над этим размышлять. Но по опыту я знаю, как хорошо вы умеете хранить тайны. Ваша работа стала неотъемлемой частью моей жизни. И я подумал, что пришла пора дать вам что-нибудь взамен. Она изобразила замысловатый сидячий танец признательности, который восхитил Страат-иена, хотя он ничего и не понял.
   – Тем не менее, может быть, со всем этим придется разбираться нашим потомкам. Нападение может не удаться, или сражение затянется на долгие годы.
   Он кивнул.
   – Вы правы. Но даже, если и так, открытие сократит войну. Амплитур бросит все силы на защиту своей родины, а это значит, что им придется оголить остальные театры военных действий. И падение Мазвека и других союзных рас ускорится.
   Она проводила его до двери.
   – Но тогда это может занять еще сотни лет.
   В коридоре он склонился к ней.
   – Были времена, когда такое могло быть правдой. Но прошли. Не забывайте: теперь мы участвуем в игре.
   Она закрыла за ним дверь, зная, что он сказал правду, и так не желая этого. Его открытие о предстоящих военных намерениях Узора проливали совершенно новый свет на ее работу. Неспокойно было от того, что все это пока гипотеза, – не подтвержденная и не опровергнутая.

***

   – А я-то думала, что между нами что-то особенное, Неван.
   Он продолжал собираться, чувствуя спиной ее взгляд.
   – Ты ведь могла запросить, чтобы меня послали с тобой, – упорно настаивала она, – в качестве помощника или… не знаю. Ты умный, тебе и придумывать. У тебя достаточно высокое звание, чтобы это как-то протащить. Он закрыл и запер чемодан.
   – Бесполезно, Наоми. Твой рейтинг не позволяет тебе. Все было бы шито белыми нитками. Кто-нибудь заметил бы – и начались бы неприятности. Такие, что никаким рангом не прикроешь. – Он приложил палец к замку, настраивая его на специфические биотоки своего тела, и перешел к другому такому же чемодану.
   Он мысленно улыбнулся, вспомнив о Лал. Она сочла бы его багаж неуместно практичным. Ее аналог был изыскан по форме и отделке, отражая традиции вейсского дизайна.
   Наоми не отставала. Может быть, у нее и есть такое право, вяло подумал он, но ничем тут не поможешь.
   – Ты что, так вот и собираешься уйти из моей жизни, делая вид, что между нами больше нет ничего? Я-то лучше знаю, Неван. Ты можешь обманывать меня, но себя ты не обманешь. – Голос у нее стал трескучий, как на поцарапанной пластинке.
   Он упаковался. Внезапно оказалось, что нет смысла и дальше возиться с чемоданами. Пришлось обернуться.
   – На Чемадии было очень одиноко и опасно. У меня была своя нужда, у тебя – своя. По-моему, мы неплохо друг другу подходили. Я очень не хотел бы терять с тобой связь, Наоми. Правда. – Он протянул руку и погладил ее по щеке. – Но просить, чтобы я нарушил порядки и правила ради того, чтобы ты могла отправиться со мной, этого я не могу. Наши с тобой обязанности не пересекаются, даже не смыкаются. И я не буду рисковать карьерой ради тебя, даже ради нас. Черт возьми, я и твоей карьерой рисковать не собираюсь. Если бы нас одновременно перевели на Землю или какую-нибудь другую удобную службу, это было бы другое дело. Но так не случилось. К несчастью, такова Служба. Поверь, мне это тоже очень нелегко. Это просто факт, с которым мы оба вынуждены будем смириться. И ты, и я.
   С мокрыми от слез глазами она отстранилась от его руки.
   – Куда тебя посылают?
   – Я не могу сказать. Ты же знаешь.
   Она кивнула, потом резко глянула на него, так что он даже заморгал.
   – Могу спорить, что уж она-то точно отправится с тобой.
   – Отправится? Кто? – От ее напора он опешил.
   – Канарейка, с которой ты везде шляешься. Вейс проклятая.
   Какое-то время он никак не мог поверить в достоверность происходящего. Когда ему это, наконец, удалось, он только рот открыл от изумления, уставившись на нее.
   – Наоми, ты что, ревнуешь к чужачке? Ты не хочешь ли сказать, что историк Лал, вейс с Махмахара, и я поддерживаем какие-либо иные отношения, кроме профессиональных? – Он изумленно покачал головой. – Да какие еще отношения могут быть между нами?
   Наоми не хуже его понимала, насколько безумно все это. Но это ее не остановило.
   – Ты видишься с ней ежедневно. Вы с ней работаете, уединившись. Стоит ей потребовать – и ты рядом, только она тебе понадобится – и она тут как тут. Ты ей полностью доверяешь, ты мне сам рассказывал. – Она непокорно сложила руки на груди. – Я бы назвала это отношениями. Понимай, как знаешь.
   – Я вовсе не доверяюсь ей.
   – Нет? У вас общие тайны. Я это знаю, потому что, когда я спросила о вполне определенных вещах, о которых вы шептались, ты отказался мне о них рассказывать.
   – Это часть моей работы. Дело – и только дело. – Она начала его раздражать.
   – Ой ли? Ходят всякие байки и сплетни. Я всегда считала все это пустыми шуточками, но, пробыв на войне достаточно долго, можно всякого насмотреться и призадуматься.
   – Наоми, – жестко сказал он, – ты слишком многое позволяешь своей фантазии от огорчения.
   – Да? Хотелось бы в это верить. Только почему ты тогда убегаешь?
   Он глубоко вздохнул.
   – Никуда я не убегаю. Ты прекрасно знаешь, что меня переводят. Это все просто твоя дурацкая…
   – Что? – перебила она. – Романтичность? Может быть. Разве тебе твоя вейс не говорила, что мы понятия не имеем об истинной романтике? О настоящей красоте? Что наша концепция романтики – всего лишь жалкая производная нашей противоречивой природы? Может быть, они и правы. – Она слабо пожала плечами. – Мне бы, конечно, хотелось их опровергнуть – прямо здесь и сейчас. Только, я полагаю, у меня не получится, так ведь?
   – Историк Лал и я, мы уважаем друг друга за возможности, которые можем предоставить друг другу в профессиональном отношении.
   – Ну конечно же. – Интерес ее увял. Голос потух. – Я лишь к тому, что эта пернатая видит в десять раз больше, чем я. И, насколько я знаю… Теперь уже он зло оборвал ее.
   – Ничего ты не знаешь!
   – Да. Наверное, ничего. – Глядя прямо перед собой, выпрямив спину, она напряженно проследовала мимо него прямо к двери, которая при ее приближении автоматически распахнулась, и, не оглядываясь, вышла. Дверь закрылась.
   Он молча стоял у изножия кровати, зная, что пойти за ней значило бы совсем все испортить. Если бы она была из Ядра, то… но если бы она была из Ядра, то никакой стычки бы не произошло, в ней не было бы необходимости.
   Мучительный конец взлелеянных отношений, по необходимости жестокий. Он устало вздохнул. После освобождения Чемадии Наоми и сама вскоре получит новое назначение. И если генерал прав, а сомневаться в достоверности его информации не приходится, то очень скоро все вооруженные силы Узора окажутся настолько заняты, что едва ли останется время размышлять о личных отношениях. Но, во-первых, он, конечно же, не мог всего этого объяснить Наоми. А во-вторых, он каким-то чутьем понимал, что для нее это было бы малоутешительно.
   Он знал, что они сроднились. Фронтовые связи были не редкостью, даже необходимостью, ибо поддерживали душевное здоровье участников боев. Понятно, что Наоми стремилась к большему. Но он был столь занят и поглощен своими делами, что не удивительно, что знаков этого не заметил. Естественно, они с Лал стали хорошими друзьями; даже близкими. И произошло это по причинам, которые он никому не мог перечислить, не говоря уже о разговорчивой Наоми. Они с вейс уважали знания и опыт друг друга. Если это назвать «отношениями», то пусть будет так. Но заходить настолько далеко, чтобы заподозрить недолженствующие вещи, свойственные разве что самым скандальным фантастическим произведениям, – это уже результат нездоровой психики.
   Поведывая микрофону самые важные свои ощущения от исхода этой встречи, он пытался быть снисходительным. Наоми явно расстроена, может быть, даже в отчаянии. И это плохо. Он был убежден, что ничего не делал, чтобы возбудить в ней ожидания чего бы то ни было, кроме взаимного удобства и удовольствия. Ничего, переживет, как и он. Неужели она думает, что он не испытывает боли утраты?
   Он заставил себя отбросить личные заботы. Миры Амплитура обнаружены. Каково должно быть сейчас членам Узора, которые тысячу лет жили под грузом войны и внезапно увидели забрезживший ее конец? Это достижение Человечество способно оценить только сравнительно. А массудам и с'ванам, одними из первых вступившими в войну против Амплитура, которые, конечно, были проинформированы, показалось, должно быть, что Вселенная перевернулась.
   Он в последний раз осмотрел компактную, удобную комнату, которая была его домом на Чемадии. Хотя это не вполне точно, напомнил он себе. У солдата нет дома – только боевой пост. Еще одна планета возвращена Узору, еще один мир освобожден от удушающей хватки Назначения. Годы упорства и жертв окупились. Теперь же, как и всегда, пора двигаться дальше. Только на этот раз, в отличие от всех предыдущих, следующий мир может оказаться последним.

ГЛАВА 13

   Подавленность и отчаяние окутывали Совет ядовитым туманом, отравляя мысли и портя атмосферу. Это не вполне было метафорой, поскольку члены Совета не могли проецировать своих мыслей.
   Совет не был постоянно действующим органом. Туда входили и выбывали согласно назначениям и прихотям, из стремления внести свой вклад или по необходимости убыть. И старые участники, и только появившиеся – все пользовались уважением и почетом за свое мастерство, знания и опыт. Все это и многое другое требовалось теперь от них, чтобы избежать светопреставления.
   Заседали они в мелководном, парящем бассейне, заполненном сернистой, соленой водой, и обманчивая неформальность обстановки мало соответствовала серьезности обсуждаемого. Трудолюбивая поросль темно-зеленого и ржаво-коричневого цвета пробивалась сквозь окружающую мглу из амфитеатра на воздух.
   Вода помогала поддерживать мягкотелые формы участников. Щупальца тянулись от тел к пультам, и угловатые рты потягивали воду или всасывали воздух. Информация, предоставляемая аппаратурой, была очень объемистой, но мало обнадеживающей.
   Зеленовато-желтый свет струился из-под матового, полупрозрачного купола наверху, откуда также свешивались всевозможные дополнительные приспособления, реагирующие на голос или особые жесты участников.
   Члены Совета не смотрели друг на друга, потому что нужды в этом не было. Они были рассыпаны в беспорядке, как первобытное стадо; их текучие, склизкие тела поблескивали серебристо-оранжевым и рыже-золотистым в неясном, приглушенном свете; кряжистые лапы были подобраны под себя. Глаза-плошки блуждали по ухоженной растительности, зловонной воде, распластавшимся соседям. Каждый из них занимал кажущееся ему наиболее удобным положение.
   Множество аппаратуры предназначалось исключительно для внешней связи и получения информации, поскольку все присутствующие гораздо надежнее были связаны между собой выдающейся способностью их мозга проецировать мысли. В результате атмосфера в Совете была столь же густо, как влагой, насыщена всеобволакивающим разочарованием.
   В соответствии с древними незыблемыми догматами Назначения, не было ни Верховного Вождя, ни Великого Властителя. Все присутствующие были более или менее равны, хотя личные свершения и способности каждого ценились по заслугам. Тот, кто высказывался в данный момент, он и руководил. Когда же он заканчивал, управление переходило к следующему скорбящему собрату. О такой системе младшие расы, лишь смутно разбирающиеся в глубинах Назначения, могли лишь мечтать.
   Среди собравшихся не было ни одного представителя этих пылких рас – ни мазвека, ни ашрегана, ни криголита, ни кората или акария. Это был Большой Совет Амплитура. Его выводы будут внушены – не более того – этим достойнейшим союзным жизненным формам. Внушенные же решения неизменно претворяются ими в жизнь.
   Несмотря на тяжкие усилия части собравшихся, а также их советников, существовал серьезный недостаток предложений и внушительных идей на предмет того, как быть дальше. Даже само Назначение, веками вдохновлявшее Амплитур на великие дела, не давало нынче былого заряда энтузиазма. И это сильно мучило членов Совета, которые знали, что именно на них возложено решение того, когда, как и что делать дальше.
   – Мы должны посмотреть реальности в глаза. – Эту мысль сформулировал Близ-Холодно-Поющий. – Мы проигрываем. – То, что не последовало протестующих мыслей, только показывало, в каком скорбном настроении находились собравшиеся в зале. – И проигрываем уже больше сотни лет, теряя территорию.
   – С тех самых пор, – добавил Объемлющий-Телом-Дерево, – как человеческая раса присоединилась к союзникам по Узору.
   – Как жаль, – печально заметил Зеленый-На-Песке, – что нам не удалось раньше вступить с ними в контакт и, ко всеобщей радости, внушить им идеи Назначения.
   – Я давно уже изучаю все, что нам известно о них и об их эволюции. – Среди присутствующих Долго-Не-Думающий был одним из самых образованных. – Между ними существует поверье, будто их невозможно включить в Назначение. Прискорбно, но нам гак и не представилось случая внушить им ошибочность такого самообмана.
   Долго-Не-Думающий должен был скоро разродиться. Набухшая у него на спине почка уже созрела до состояния миниатюрного его подобия и была почти на грани отпадения. Его присутствие на заседании Совета диктовалось только крайней деликатностью и неопределенностью вопросов, которые необходимо было решить с целью выхода из чрезвычайной ситуации.
   – Мы не можем изменить историю. – Неуловимо-Далекий был самым старшим в собрании. Морщинистая оранжевая кожа его выцвела до цвета глубокой ржавчины, а проницательные глаза были уже не столь яркими. Но под рыхлой массой дряблой плоти таился ум все столь же острый.
   – Те, кто вместе с нами служит Назначению, – Мазвек и Криголит, Ашреган и Сегуния, да и все остальные – делают все, что в их силах. – Теплая вода забулькала, когда Высокого-Бега-Ищущий пошевелил низом тела. – Но человеческо-массудские силы теснят нас при поддержке техники Узора по всем направлениям. Нам удалось добиться отдельных успехов, имитируя тактику врага, но подражатель никогда не победит творца. Я боюсь, что мы придем к моменту, когда сможем только оттягивать неизбежное.
   – Но ведь можем мы что-то предпринять. Обязательно должно такое найтись. – Зеленый-На-Песке чертил щупальцами в воздухе задумчивые узоры.
   – Что мы можем, если Человек продолжает побеждать во всех ключевых битвах? – сказал Объемлющий-Телом-Дерево. – С тех пор как они присоединились к Узору, враг теснит нас, захватывает мир за миром – и порой безнаказанно. Мы наносим им урон, иногда отвоевываем потерянное, но эти твари настолько плодовиты, что это не идет в сравнение даже с массудами. И поразительно, чем больше потери, тем с большим остервенением они воюют.
   – Они уникальны, и участия их невозможно было предсказать. – Близ-Холодно-Поющий качнул влажный воздух обеими щупальцами. – Поражения укрепляют их решимость, потери усиливают натиск. Это какой-то инфернальный парадокс. Да, парадокс. Естественно, Узор старательно не предпринимает ничего, что могло бы нарушить такой стереотип их поведения, например, не стремится их цивилизовать.
   – Но они ведь – подобно нам – просто мыслящая органика, – вставил обычно замкнутый Красное-Небо-Мыслящий. – Должен же быть способ их одолеть.
   – Мы испытывали одну новую стратегию за другой. – Объемлющий-Телом-Дерево ударил щупальцем по воде. – Ничто надолго не помогает. Этот вид очень легко приспосабливается. И – в отличие от нас и наших союзников – они воинственны от природы.
   – Должен быть способ, – настаивал Зеленый-На-Песке. – Новое оружие разрабатывается, новые корабли конструируются. – Его серые глаза обвели остальных. Предлагалось ведь даже использовать орбитальное оружие массового уничтожения. – Ото всех последовали шокированные мысленные возгласы, и Зеленый-На-Песке поспешил уточнить. – Я же сразу сказал, что это лишь предлагалось. Естественно, это не было одобрено. Неуловимо-Далекий неуютно пошевелился.
   – Миллионы убитых – это миллионы потерянных для Назначения. Кроме того, Узор и, уж наверняка, Земля ответят подобным же образом. Результатом явится – опустошение многих миров, уничтожение их населения – а это огромный тормоз в победном марше Назначения.
   – И тем не менее, – продолжил Зеленый-На-Песке, – если Узор придет к окончательной победе, это будет означать полное исчезновение Назначения с лица Вселенной. А к чему тогда цивилизованное поведение?
   – Наращивание масштабов взаимоуничтожения увеличит число погибших, но не поможет их победить, – высказал короткую, ясную, хлесткую мысль Долго-Не-Думающий. Как уже указывал Неуловимо-Далекий, Узор сопоставим или превосходит нас по всем видам вооружений. Нам же потребуется нам новый подход, а возможно – и новый образ мышления. Со временем все окостеневает. Необходимо еще раз пересмотреть древние догматы и традиционные подходы. – Зеркальные глаза на толстых коротких стеблях моргнули. – Пришло время рассмотреть антитезы.
   Крупицы-Говорящий был одним из самых молодых в Совете. Он одно время в нем уже участвовал, потом вышел, взялся за другие задачи, и только недавно вновь был в него допущен. Он отличался определенной изломанностью мышления, и его вклад особенно ценился среди тех, кто считал эклектизм достоинством. Не склонный к глубокому анализу, Крупицы-Говорящий славен был тем, что часто выдавал новые идеи, которые потом доводились до ума теми, у кот опыта побольше. Он мог выдвинуть дюжины совершенно тупых идей, а потом вдруг одну блестящую.
   Поэтому, когда этот достойнейший запустил в омут всеобщих раздумий свои мысли, все моментально обратили на них внимание. Чтобы там Крупицы-Говорящий не выдвинул, пусть это будет даже и бесполезно – но, по крайней мере, не скучно.
   – Я согласен с Долго-не-Думающим. Мы должны совершить нечто радикальное и беспрецедентное. Я также согласен с Близ-Холодно-Поющим: мы проигрывали, проигрываем и будем проигрывать, потому что мы не можем победить Человека. Для победы нам необходимо сменить направление удара. Остальной Совет слушал терпеливо, почти с надеждой.
   – Давайте посмотрим, что нам известно. Человечество – единственный полуразумный, от природы воинственный вид когда-либо открытых существ. Их определяет агрессивность, настроенность на войну и приспособляемость их ума и тела к боевым действиям. – Крупицы-Говорящий многозначительно приумолк. – Фактически, не будет глупостью предположить, что единственными существами, которые способны нанести окончательное поражение людям, являются сами люди.
   – Все это нам известно, – нетерпеливо сказал Неуловимо-Далекий. – Наши прародители пытались претворить эту гипотезу в жизнь, модифицировав пленных людей, чтобы те выглядели и думали, как ашреганы.