— Это излишне, — сказал адвокат, доставая из кармана пачку банкнотов и отделяя от нее две купюры по сто долларов.
   — Будьте любезны пройти туда, к кассиру. Там вы сможете обменять деньги на долларовые, пяти— или, если захотите, на двадцатидолларовые жетоны.
   — Начнем, пожалуй, с пятидолларовых. Петти, я полагаю, тоже не откажется принять участие в игре?
   Обменяв два стодолларовых банкнота на сорок пятидолларовых жетонов, Мейсон отдал десять из них девушке.
   — Какая игра вам больше нравится, Петти?
   — Рулетка.
   Они направились к столу с рулеткой. Внимательно наблюдая, словно примеряясь к игре, Мейсон сделал несколько мелких ставок сперва на группу из двенадцати номеров, затем на цвет и, наугад, на сектор. Сперва ему везло, но вскоре удача изменила. Поставив последний из оставшихся жетонов, он, однако, с удивлением обнаружил, что шарик замер как раз на делении с заказанной им цифрой.
   Крупье с бесстрастным лицом отсчитал выигрыш. Мейсон собрал жетоны, оставив один на 7 и положив по одному на 30 и 5.
   Шарик остановился на 9.
   Мейсон еще раз сыграл 7, 30 и 5, и пятерка выиграла. Адвокат оказался в плюсе.
   Так и не решаясь вступить в игру, Петти стояла, наблюдая за ним.
   — Ну что же вы? — спросил Мейсон. Она поставила по жетону на 7, 30 и 5. Шарик остановился на 24.
   С возгласом досады она сыграла десять долларов на красное. Выпало черное. Она поставила еще пять долларов на красное. Снова выпало черное. Тогда она бросила на красное все оставшиеся жетоны, но шарик замер на дубль-зеро.
   — Вот я все и спустила, — произнесла она. Мейсон снова отсчитал десять пятидолларовых жетонов.
   — Попробуйте еще раз.
   Он отошел от нее и принялся играть, демонстрируя полное безразличие к собственному успеху и отмечая про себя, что у Петти началась полоса везения. Лицо ее раскраснелось, глаза сверкали азартом, а руки торопливо сгребали выигрыш.
   Еще некоторое время Мейсону сопутствовала удача, но вскоре ситуация изменилась. Оставшись при первоначальной сумме в двести долларов, он подошел к кассиру и обменял жетоны на деньги.
   — Вы ничего не выиграли, мистер Мейсон? — улыбнулся кассир.
   — Я ничего не проиграл, — поправил его адвокат. Он вернулся к столику с рулеткой. Петти раскладывала столбиками жетоны.
   — Ну как дела?
   — Еще минуту назад все шло отлично, но сейчас я, кажется, опять совершенно продуюсь.
   — Рассчитайтесь. Я хочу уйти.
   — Сейчас?!
   — Сейчас.
   — Но ведь мы совсем недавно пришли сюда!
   Мейсон передернул плечами, не ответив.
   — Похоже, мне сегодня везет. А вдруг удастся сорвать банк!
   — Не думаю.
   Она сделала еще три ставки, потом повернулась к нему с недовольной гримаской.
   — Ну вот, вы спугнули мою удачу.
   — Тогда рассчитайтесь.
   — Хорошо, — покорно кивнула она.
   Мейсон помог ей донести жетоны до кассы, где она получила шестьсот двадцать долларов.
   — Так много?! — в восторге воскликнула девушка. — Боже, я и не подозревала, что этих жетонов набралось столько!
   — Я искренне сожалею, что приходится отнимать у вас ваши доходы, — сказал Мейсон кассиру.
   — Не беспокойтесь. Мы наверстаем упущенное, — вежливо улыбнулся тот.
   — Кажется, ситуация несколько необычная? Простофиля-клиент остался при своих, а куш урвала хостесса.
   — Да уж, нечего сказать, — согласился кассир. Мейсон повел Петти к выходу. Когда они задержались у бара, чтобы выпить, мужчина в смокинге произнес:
   — Надеюсь, вы еще заглянете к нам, мистер Мейсон?
   — Благодарю за приглашение, — дипломатично ответил адвокат.
   Они спустились по лестнице, и, словно извещенный тайным сигналом, автомобиль уже дожидался их около выхода.
   Мейсон помог Петти забраться в машину.
   Она потянула шелковый шнур и уютно прильнула к своему спутнику.
   — Вы просто прелесть, — сказала она. — Я так рада, что вы меня увели. Когда я впадаю в азарт, то всегда тяну до последнего момента и проигрываюсь до нитки. Рано или поздно, вас там все-таки обирают.
   — На сей раз все, кажется, закончилось благополучно.
   — У меня еще никогда не бывало столько денег сразу… Господи, только бы удержаться от игры, пока не представится случай истратить их на что-нибудь дельное!
   — Вам разрешается забирать выигрыш себе?
   — Если мы играем на жетоны клиента, то да.
   — Тогда держитесь подальше от игральных столов, пока не истратите все деньги, — сказал Мейсон. — На что вы хотите их употребить?
   Она была слишком увлечена, чтобы заигрывать с ним.
   — Господи, мистер Мейсон, если бы вы только знали, сколько значат для меня эти деньги! Ну расскажите же все-таки, почему вы приехали на виллу «Лавина» и захотели увидеть именно меня?
   — А вы не догадываетесь?
   — Нет.
   — Ведь сегодня днем вы скрылись от меня.
   — Скрылась?! Я?!
   — Да.
   — Да я вас в жизни не видела!
   — А как насчет Пола Дрейка?
   — Кто это?
   — Он время от времени работает на меня.
   — Я… — Внезапно девушка умолкла. Послышался шелест юбки.
   — Не трогайте меня. Я засовываю деньги в чулок, — сказала она.
   — Так как насчет Пола Дрейка? — вновь поинтересовался Мейсон.
   — При чем здесь этот Пол Дрейк? Давайте поговорим о чем-нибудь еще. Я вам нравлюсь?
   — Конечно.
   Проведя ладонью по спинке сиденья, она нащупала потайной выключатель. Лампочка над пепельницей приглушенно вспыхнула, заполнив салон мягким светом.
   Ее правая рука обвила шею Мейсона, пальцы расстегнули воротничок рубашки.
   — Расслабьтесь, — произнесла она со смешком. — Я не укушу вас.
   Ее взгляд был устремлен в его глаза, свежие красные губы полуоткрыты, обнажая жемчужные зубы. Кончики ее пальцев медленно массировали его затылок.
   — Однако по вас не скажешь, что вы слишком возбуждены, — заметила она.
   — А вам бы этого хотелось? — спросил Мейсон.
   — Для начала вы могли бы вести себя просто немного поактивней, а там мы бы уж посмотрели…
   — Пегги, вы помните ту ночь, когда было совершено нападение на Родни Арчера?
   Девушка замерла, настороженно уставившись на него.
   — Что вы хотите знать? — спросила она холодно.
   — Вы видели Марту Лавину той ночью?
   Она резко отстранилась от него:
   — Что ж, давайте, будьте старым черствым адвокатом, если вам так угодно! Вы мне нравитесь, но вам лишь хочется засыпать меня вопросами. А я живое существо, хотя вам этого, наверно, никогда не понять. Для вас я просто свидетель.
   — Но я ведь только спросил, видели ли вы Марту Лавину той ночью, — попытался оправдаться Мейсон.
   Она нервно щелкнула выключателем, и салон автомобиля погрузился в непроницаемую темноту.
   — Петти, вы собираетесь отвечать на мой вопрос? Ответа не последовало, и тогда Мейсон расслышал неясный, приглушенный звук — девушка всхлипывала. Он попытался прикоснуться к ней в темноте.
   — Оставьте меня в покое! — сказала она, когда его пальцы дотронулись до ее плеча.
   — В конце концов, давайте взглянем на вещи трезво. Ведь я только спросил вас…
   Он почувствовал, как ее плечи затряслись в судорожном плаче. Она отстранилась от его руки.
   Почти в то же мгновение машина остановилась.
   — Что это? — спросил Мейсон. Девушка не ответила.
   Дверца распахнулась. Шофер заправил черную шторку за кронштейн.
   — Вилла «Лавина», — произнес он.
   Адвокат посмотрел на часы. Обратная дорога заняла шесть с половиной минут.
   Мейсон вышел из машины. Хостесса продолжала сидеть спиной к нему, не поднимая головы и не отрывая прижатого к глазам платочка.
   — Выходите? — спросил он. Ответ прозвучал глухо:
   — Нет.
   Шофер захлопнул дверцу, укоризненно взглянув на Мейсона.
   — Сколько я вам должен? — спросил адвокат.
   — Ничего, сэр.
   Мейсон поднялся по ступенькам в вестибюль виллы «Лавина».
   — Прикажете подать машину? — спросил швейцар у дверей.
   — Чуть позже, — ответил Мейсон.
   Войдя в ночной клуб, он, как и в первый раз, сдал гардеробщице пальто и шляпу.
   Метрдотель, прежде такой почтительный, держался теперь довольно странно.
   — Боюсь, что мы сейчас прилично загружены, — извинился он.
   Мейсон оглянулся, отыскивая красную гвоздику в петлице детектива Пола Дрейка. Тщетно.
   — Едва ли у нас еще остались свободные столики, — повторил метрдотель на этот раз совсем без всякого почтения.
   — Я только хотел пройти в уборную, — объяснил Мейсон и направился вдоль края танцевальной площадки в глубь ресторана, бегло оглядывая зал.
   Он обогнул холл для отдыха и через дверь в дальней части комнаты попал в коридор. Коридор, в свою очередь, вывел его к черному ходу. Мейсон отворил дверцу маленького подсобного помещения, за которой находилось около дюжины больших мусорных баков.
   Позади освещенной подсобки начиналось темное пространство. Налево виднелась автостоянка, где в строгом порядке стояли автомобили посетителей виллы. Справа была высокая массивная изгородь.
   В воздухе чувствовался легкий запах жареного лука.
   Мейсон повернул назад, прошел по коридору и, заметив по правой стороне еще одну дверь, попробовал открыть ее. Дверь подалась. За ней начинался лестничный пролет. Тщательно затворив ее за собой, Мейсон поднялся по ступенькам, очутился в коридоре второго этажа, пересек его, толкнул показавшуюся знакомой дверь и попал в ту же комнату, где был всего несколько минут назад, комнату с баром, вращающимися табуретами и складными стульями.
   Все тот же мужчина в смокинге шагнул, улыбаясь, ему навстречу. Внезапно улыбка исчезла с его лица. Глаза взглянули холодно и неприветливо.
   — Вы что-нибудь забыли, мистер Мейсон?
   — Нет, просто решил еще раз попытать счастья, — дружелюбно ответил адвокат.
   — Позвольте спросить, как вы сюда попали?
   — Поднялся по лестнице.
   — По какой лестнице?
   — Лестнице из коридора виллы «Лавина».
   — Вам не следовало этого делать, мистер Мейсон.
   — Почему же?
   — Мы не имеем никакого отношения к вилле «Лавина».
   — А я и не утверждал обратного. Я только сказал, что поднялся по лестнице и оказался здесь. Вы спросили — я ответил.
   Другой мужчина, маячивший в конце бара толстошеий, борцовского телосложения детина, вышел из-за стойки. Держась между адвокатом и выходом из комнаты, он приблизился к Мейсону и остановился, прикуривая сигарету, в метре у него за спиной.
   Мужчина в смокинге произнес:
   — Вы знаете, что являетесь довольно значительной персоной, мистер Мейсон. Вам многое позволено, но существуют вещи, делать которые неблагоразумно ни с чьей стороны, даже с вашей.
   — Какие, например? — спросил адвокат.
   — Я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы.
   — А для чего же?
   — Чтобы поддерживать порядок.
   — Но ведь я его и не нарушаю, не так ли? Человек в черном смокинге принял неожиданное решение:
   — Конечно, мистер Мейсон. Не желаете ли снова войти в игорную?
   Он отступил в сторону, придерживая дверь открытой. Поборов секундное колебание, Мейсон шагнул внутрь.
   Подойдя к кассе, он извлек из кармана двести долларов. Кассир уставился на него в изумлении:
   — Передумали, мистер Мейсон?
   — Да.
   Кассир замялся:
   — Вы, кажется, один?
   Изображая театральными жестами недоумение, Мейсон стал оглядываться по сторонам.
   — Будь я проклят, если это не так! — возмущенно воскликнул он.
   Кто-то за спиной Мейсона подал кассиру знак, и тот принялся с молчаливой деловитостью отсчитывать сорок пятидолларовых жетонов.
   Мейсон направился к столу с рулеткой.
   Минут десять-пятнадцать адвокат играл наугад, присматриваясь к партнерам, делая ставки преимущественно на цвет и проигрывая раз за разом.
   По прошествии пятнадцати минут он пожал плечами, собрал оставшиеся жетоны и сделал последнюю ставку на 27.
   Шарик замер на делении с цифрой «3».
   Позади него женский голос произнес:
   — Обидное невезение, мистер Мейсон, но нельзя же выигрывать без конца.
   Обернувшись, адвокат встретил оценивающий взгляд Марты Лавины.
   — Добрый вечер, — произнес он.
   — Вот уж не ожидала обнаружить здесь вас, — заметила она.
   Мейсон сдержанно усмехнулся.
   — Как случилось, что вы тут оказались?
   — За последние двадцать минут этот вопрос мне задают уже второй раз, — сказал адвокат.
   — Думаю, нам надо с вами поговорить, мистер Мейсон.
   — Где? Когда?
   — Как вы, несомненно, уже узнали, моя вилла «Лавина-3» находится внизу в прилегающем здании. Там у меня есть кабинет, где нам никто не сможет помешать.
   Мейсон изобразил полупоклон:
   — Я к вашим услугам.
   Он проследовал за Мартой Лавиной вниз по ступенькам, через коридор виллы и, взяв ее под руку, когда они пересекали главный зал ночного клуба, прошел за отгораживавшую небольшую приемную тяжелую портьеру, откуда через массивную дверь красного дерева они попали в кабинет.
   Отделка кабинета отражала явно женский вкус. Рабочий стол терялся позади нескольких удобных рыхлых кресел, обитых дорогой красной кожей, а неяркие светильники наполняли комнату спокойным, похожим на лунный, светом.
   Марта Лавина знаком предложила Мейсону сесть и села сама, но не за стол, а в красное кожаное кресло напротив. Скрестив ноги, она одернула юбку до тщательно продуманного уровня. Свободное от легкого нейлона пространство демонстрировало стройные ноги и аккуратные туфельки.
   Она открыла сумочку, достала серебряный портсигар со встроенной зажигалкой, выбрала сигарету, щелкнув зажигалкой, прикурила, глубоко затянулась и стала медленно выпускать дым через слегка расширившиеся ноздри, устремив на Мейсона молчаливый, изучающий взгляд.
   Адвокат небрежно вытащил одну из своих сигарет, чиркнул спичкой и ответил ей тем же молчаливым, испытующим взглядом.
   — Ну так что? — спросила она, растягивая слова. Мейсон пожал плечами, улыбнулся, но ничего не сказал.
   — Чего вы добиваетесь? — поинтересовалась она.
   — В данный момент — ничего.
   — Боюсь, нам с вами будет очень трудно, мистер Мейсон.
   — Я не сомневаюсь.
   — Почему вы не хотите договориться со мной?
   — Я представляю интересы клиента.
   — Фу… — Она сделала отстраняющий жест. — Жалкое человекообразное со свалки общества.
   — Тем не менее он мой клиент.
   — В тюрьме ему будет не хуже, чем на свободе. Не прикидывайтесь. Этот человек для вас только обуза.
   — Он мой клиент.
   — Он виновен.
   — Это еще не доказано.
   — Хорошо. Чего вы добиваетесь? Назовите свою цену. К чему вы клоните?
   — У меня нет никакой цены.
   — Похоже, вы активно интересуетесь моей жизнью?
   — Я активно интересуюсь вашими показаниями.
   — Что же в них не так, на ваш взгляд?
   Мейсон пристально посмотрел ей в глаза:
   — Вас не было с Родни Арчером в тот момент, когда он подвергся нападению.
   — Кто так утверждает?
   — Думаю, присяжные убедятся в этом в процессе перекрестного допроса.
   — И вам это поможет?
   — Не мне — моему клиенту.
   — Назовите цену.
   — У меня нет никакой цены.
   — Ладно. Пусть будет иначе. Какова цена вашего клиента?
   — Сомневаюсь, что подобного рода вариант его устроит.
   — Не притворяйтесь глупцом, мистер Мейсон. Каждый знает себе цену. Отсюда вовсе не следует, что надо непременно торговать своей честью направо и налево. Но цена есть у всего на свете. Пусть вы адвокат, но и все, чем обладаете вы, можно купить.
   — А вы? — спросил Мейсон.
   Она поймала его взгляд:
   — И все, чем обладаю я, — тоже. За свою цену.
   — Это удобная философия.
   — Это практичная философия. Каждый торгует тем, за что ему готовы платить. Одни женщины берут наличными, другие — безопасностью, выходя замуж, чтобы обрести ее. Каждая женщина раз по десять в день оценивает перед зеркалом, чего она стоит. И давайте прекратим блуждать вокруг да около, мистер Мейсон. Вы деловой человек. Я деловая женщина. Я отдаю должное вашей личной и профессиональной честности, хотя и не понимаю, почему вы так щепетильны на этот счет, ведь ваш клиент — ничтожный бродяга, повинный в добром десятке грабежей, и его защита не принесет вам ни гроша.
   — Суд уполномочил меня вести его дела. Он мой клиент.
   — Хорошо, только не надо повторять это уже в который раз! Знаю я, что он ваш клиент!.. Ну так чего же вы, в конце концов, хотите?
   — Справедливости.
   — Что значит — «справедливости»?
   — Оправдания подсудимого.
   — Ну, это уж слишком.
   — А что можете предложить вы?
   — Допустим, прокурор предъявит ему обвинение в каком-нибудь незначительном противозаконном деянии: мелком воровстве или бродяжничестве.
   — Моему клиенту нужны полная реабилитация, признание невиновности.
   — Это нереально.
   — Почему?
   — Потому что тогда останется в дураках помощник окружного прокурора, выступающий обвинителем по делу. Это ляжет грязным пятном на его репутацию и выставит в неприглядном свете полицию.
   — На чем основывается ваша уверенность, что все будет воспринято именно так?
   — А как вы думаете?
   — Уж не поинтересовались ли вы у них самих?
   — Не говорите ерунды. Я предлагаю выгодную сделку. Сейчас вашему клиенту грозит тюремное заключение, а можно устроить, чтобы он отделался пустяком. Все будет организовано и поднесено вам на серебряном блюдечке. Когда суд вынесет приговор, ваш клиент подаст ходатайство о его пересмотре, которое будет удовлетворено, и тогда он получит срок условно. Чего уж лучше?
   — Оправдательный приговор.
   — Вы не сумеете добиться оправдания.
   — Кто же мне помешает?
   — Я, например.
   — А вы не боитесь остаться в дураках?
   — Об этом нужно беспокоиться не мне.
   — Вы присягнули, что были свидетельницей нападения, — напомнил Мейсон.
   — Да, и я заявляю вам однозначно и окончательно, что была с Родни Арчером в момент нападения и что совершил это нападение тот самый ваш клиент, о котором вы здесь столько твердите.
   — Решать, было ли так на самом деле, — забота присяжных. Я не вижу смысла обсуждать этот вопрос сейчас и здесь.
   — А когда вы собираетесь обсуждать его?
   — В понедельник утром, когда вы снова займете свидетельское место и я продолжу перекрестный допрос.
   — Что вы здесь вынюхивали? — спросила она неожиданно резко.
   — Я хотел побеседовать с мисс Кейлор. Я слышал, что она в данный момент находится на вилле.
   — Мисс Кейлор подтвердит мои показания.
   — Несколько дней назад она заявила обратное.
   — Послушайте, что она скажет сейчас.
   — Она сообщила Полу Дрейку, что вы…
   — Кто такой Пол Дрейк?
   — Частный детектив, которого я нанял.
   — Так что же она сообщила?
   — Что в ночь нападения не видела вас и не подвозила.
   — Эти слова были произнесены не под присягой. Вызовите ее на свидетельское место, пусть примет присягу. Но учтите, что тогда она станет уже вашей свидетельницей, свидетельницей защиты, мистер Мейсон.
   — И что же?
   — А то, — холодно улыбаясь, продолжила она, — что, как я случайно узнала, адвокат не имеет права брать под сомнение показания своего свидетеля. Вызовите Кейлор на свидетельское место и спросите, подвозила ли она меня в указанную ночь, и она поклянется, что да, и тогда вы окажетесь связаны этим ответом. Ее показания загонят вас в тупик, потому что вы будете неправомочны их опровергнуть.
   — Ее ждут серьезные неприятности, если выяснится, что она погрешила против истины.
   — Все, что она скажет, будет соответствовать истине.
   — Но будет отличаться от того, что она заявила Полу Дрейку.
   — Позвольте повторить вам, мистер Мейсон, что она находилась не под присягой, разговаривая с вашим мистером Дрейком.
   — Хорошо, — сказал адвокат, поднимаясь на ноги. — На сем и закончим.
   — Не торопитесь, сядьте. Еще один вопрос. Почему вы вернулись в игорное заведение?
   — Потому что мне стало интересно.
   — Что?
   — То, как оно функционирует.
   — Почему? Вы хотите заняться шантажом?
   — Нет, просто из любопытства.
   — Могу я узнать, что возбудило это любопытство?
   — Дорога от главного подъезда виллы «Лавина» до черного хода игорного дома заняла двадцать две минуты. На обратную потребовалось только шесть с половиной.
   — И что же?
   — Это показалось мне странным, — сказал Мейсон. — Мы все время ехали приблизительно с одной и той же скоростью. К тому же во дворе игорного дома стоял запах жареного лука. Когда я вернулся сюда, то просто ради интереса прошел на кухню. Почувствовав там тот же запах, я отбросил последние сомнения относительно правильности своих предположений.
   — Надо будет с этим разобраться, — произнесла она, хмурясь.
   — Главную роль, конечно, здесь сыграло расхождение во времени поездки.
   — Если бы вы вели себя хорошо, обратная дорога заняла бы ровно столько же.
   — Что вы подразумеваете под «вел себя хорошо»? — спросил Мейсон.
   — Действовали биологически нормально, а не принялись за вытягивание показаний из хостессы.
   — Ясно, — произнес адвокат. — Насколько я понимаю, между хостессой и шофером существует система условных сигналов, так что…
   — Никаких сигналов. Благодаря установленному в салоне микрофону шофер имеет возможность слышать все, что происходит позади. Ему предоставлено право действовать на свое усмотрение, исходя из обстоятельств.
   — Отсюда вытекают чрезвычайно интересные возможности, — заметил Мейсон.
   — О, если бы вы представляли хоть половину!
   — Насколько я понимаю, если клиенту не повезло и он остался без денег, поездка назад весьма коротка. В этой ситуации хостесса получает компенсацию процентами от проигрыша неудачника. Если же, напротив, он выиграл, возбужден и находится в щедром расположении духа, поездка длится до тех пор, пока хостессе не удастся придать его щедрости материальную форму выражения.
   — Последнее вы обозначили очень деликатно, мистер Мейсон.
   — И, надеюсь, достаточно точно.
   — Чтобы разузнать больше, вам придется проделать дополнительную изыскательскую работу. Я не обсуждаю подобные вопросы с шоферами, и, верите или нет, мистер Мейсон, я не имею ни малейшего отношения к махинациям игорного дома. Вилла «Лавина» — совершенно самостоятельное заведение. Единственная связь состоит в том, что она дает возможность хостессам иметь небольшие побочные заработки, не теряя при этом своего престижа.
   — Что ж, пожалуй, я все-таки пойду, — сказал Мейсон.
   — Но вы еще не дали мне ответа.
   — Насчет чего?
   — Насчет того, что должно произойти в понедельник утром.
   — В понедельник утром начнется очередное слушание. Вам предложат занять свидетельское место, и я продолжу перекрестный допрос.
   Она взглянула ему в глаза:
   — Давайте без обиняков, мистер Мейсон. Если вы рискнете продолжить мой допрос, то потерпите сокрушительное поражение. Сознаюсь, сегодня днем вы застали меня несколько врасплох. Но в вашем колчане была единственная стрела, и вы ее выпустили. Когда в понедельник утром вы вызовете меня для дачи показаний, спрашивайте что угодно. Я отвечу на все ваши вопросы и уничтожу вашего подзащитного.
   — Что же вы мне предлагаете?
   — У меня нет других предложений, — ответила она, вставая и оправляя юбку.
   — Прекрасно, — сказал Мейсон. — Тогда до свидания.
   — До свидания.
   Она подошла к нему и, подавая руку, на мгновение заглянула в его глаза. Она различила в них любопытство и некоторую долю восхищения. Страха в них не было. — Возвращайтесь, если надумаете, — сказала она ему. — Возвращайтесь в любое время.

Глава 4

   На следующее утро в 11.45 в квартире Мейсона раздался пронзительный телефонный звонок.
   Адвокат, который, следуя своей утренней субботней традиции, в этот момент просматривал сводку судебных постановлений, отложил брошюру, снял трубку и произнес:
   — Алло?
   — Не сердитесь, шеф, — услышал он голос Деллы Стрит, — но у меня здесь посетитель, с которым вам следует поговорить.
   — Кто это?
   — Мэри Броган.
   — Броган… Броган? — повторил Мейсон. — Кажется, это фамилия нашего… ну да, это же фамилия нашего клиента по делу о нападении!
   — Совершенно верно.
   — А кем ему приходится Мэри?
   — Племянницей. Она из Сент-Луиса. Услышав, что дядя попал в беду, она села в первый же автобус и, нигде не задерживаясь, примчалась сюда сегодня утром. Мне кажется, вам нужно встретиться с ней.
   — Когда и где?
   — Как можно скорее, у себя или в офисе.
   — В офисе через час, — сказал Мейсон.
   — А раньше, через полчаса вы не смогли бы?
   — Это так важно?
   — Думаю, да. Вероятно, вы захотите что-нибудь предпринять. Вы уже разговаривали сегодня с Полом Дрейком?
   — Нет.
   — У него тоже есть для вас кое-что, но он не решался беспокоить.
   — Договорились, — сказал Мейсон. — Через полчаса в офисе.
   Он скинул спортивную рубашку и домашние брюки, надел деловой костюм и отправился в офис. Делла была уже там вместе с молодой голубоглазой блондинкой, которая, сделав шаг вперед, крепко пожала руку адвоката. Ее открытый взгляд был устремлен на Мейсона с явным интересом.
   — Это Перри Мейсон, Мэри, — представила Делла. — Это Мэри Броган, шеф. Всю ночь не сомкнув глаз в автобусе, она приехала сегодня утром и уже успела по специальному разрешению повидаться со своим дядюшкой.
   — И у нее есть кое-какие средства, — добавила Мэри Броган.