– Тсс… садись, – Смит взял Виллу за руку и потянул вниз на скамейку около себя.
   – Я не могу поверить, что ты здесь, на улице. В тебя стреляли только этим утром. Ты потерял много крови и долгое время находился без сознания. У тебя поднимется высокая температура…
   – Ты волнуешься за меня? – он взял ее руку и медленно и нежно сжал ее своей рукой.
   – Какую глупую вещь ты говоришь! Конечно, я волнуюсь, я очень волнуюсь.
   – Пленти принес мне раздвоенную подпорку и помог выйти на улицу. Я совсем не напрягал твои стежки, так что ничего не разошлось.
   – Ты даже без рубашки, – раздраженно произнесла Вилла.
   – У меня не было времени надеть ее. Ты беспокоилась обо мне? Поэтому ты пришла? – спросил он с надеждой.
   – Нет. Я знала, что Билли позаботится о тебе не хуже, чем я. Я шла, чтобы сказать Билли, что Джо Белл замыслила что-то неладное, – прошептала Вилла.
   – Почему ты не пришла, чтобы рассказать это мне? – он положил руку на ее плечо так, чтобы губами достичь ее уха.
   – Потому что ты не в состоянии что-либо предпринять. Я думаю, что Джо Белл уходит с ранчо.
   – Я знаю. Пленти рассказал мне.
   – Знаешь? И что ты собираешься делать?
   – Ничего. Пленти наблюдает, чтобы наверняка знать, что они возьмут только одного гнедого Чарли и спокойно ускачут. Пусть скачут.
   – Она уберется отсюда, – Вилла задумалась… – Ты сказал… они?
   – Она связалась с молодым парнем, который был здесь вместе с покупателем мулов для железной дороги. Теперь он вернулся за ней.
   – Откуда тебе известно об этом?
   – От Пленти Мэда. Он видит в темноте как сова. Он сегодня заметил лошадь позади загонов и узнал в ней ту, которая принадлежала парню. Потом Пленти обнаружил и его самого, прячущимся возле веранды. Пленти предположил, что Винс ожидает Джо Белл, потому что он уже видел их вместе в ночь перед тем, как мужчины уехали. Он и теперь наблюдает за ними.
   – Ради Бога. Разве у Джо Белл недостаточно разума, чтобы знать, что небезопасно уезжать с незнакомым мужчиной?
   Смит молчал несколько секунд.
   – Ты же делала так, – сказал он мягко.
   – Да, но это совсем другое.
   – Почему? Тогда тоже было темно.
   – Да, но ты был… ты был… Короче, это было другое, и ты знаешь это.
   – Тесс… слушай… Бадди, оставайся здесь, – сказал Смит, когда Бадди напрягся, и тихое рычание вырвалось из глотки собаки.
   – Я ничего не слышу, – промолвила Вилла, и вдруг услышала топот копыт по мягкой земле. – Теперь слышу, – прошептала она.
   Воцарилась тишина.
   – Они уехали, – сказал Смит, спустя несколько минут. – Глупый паренек будет проклинать эту злополучную ночь. Девчонка принесет ему массу неприятностей. Я надеюсь, что он в конце концов придет в здравый разум, и случится это до того, как она убьет его.
   – Ты думаешь, она вернется?
   Рука Смита все еще покоилась на плече Виллы. Она сидела прижавшись к мужчине и вовсе не желала двигаться.
   – Если все пойдет своим чередом, она не вернется.
   – Чарли будет беспокоиться. Он воспринимает свою ответственность серьезно.
   – Ему повезло, что он так просто освободился от нее. Рано или поздно она втянула бы его в такое, с чем он не смог бы справиться.
   Смит повернулся и посмотрел на Виллу.
   Его лицо было в дюймах от ее лица. Она могла чувствовать теплое дыхание мужчины на своих губах. Девушка боролась, желая закрыть свое сердце от трепета, находясь так близко к мужчине и вдыхая запах его тела.
   Когда она была рядом с ним, его магнетизм, каплю за каплей, вытягивал из ее мозга всю логику. И сейчас для нее имело значение только одно: желание всецело принадлежать ему, и чтобы он всецело принадлежал ей.
   – Ах… тебе следовало бы надеть рубашку.
   – Мне не холодно, – он взял ее руку и положил ладонью себе на грудь. – Смотри…
   Кожа его была действительно теплой, но Вилла чувствовала, что Смит дрожит.
   – Ты дрожишь…
   – Не от холода.
   – Значит от слабости. Ты ужинал?
   – Билли засунул в меня все, что смог.
   – Мне не стоило приходить сюда, Смит. Если бы у меня были мозги, я убежала бы в дом так быстро, что только пятки засверкали бы.
   – Пожалуйста, не жалей, – он пальцами убрал пряди волос с ее щеки и заложил их за ухо. – Я надеялся, очень надеялся, что ты вернешься.
   – …Я только получу еще больше боли…
   – Я умру, прежде чем причиню тебе боль и позволю хоть кому-нибудь причинить тебе вред.
   – Есть разная боль.
   – Я знаю, о Господи, я знаю, – его пальцы нежно гладили ее щеку, потом перешли, на ухо. – Помнишь, когда я вытирал твои волосы своей рубашкой?
   – Я помню все.
   – Мы были одни в темноте. Я чувствовал, как будто нахожусь в другом мире, спокойном уютном мире, где были только ты и я. Я чувствую так каждый раз, когда нахожусь рядом с тобой.
   Медленно и осторожно, давая Вилле массу возможностей отстраниться и уйти, Смит прижал свои губы к ее. Он целовал ее сладко и задумчиво. Его губы медленно и нежно ласкали девушку, Смит действовал очень осторожно, боясь поцарапать ее своей щетиной.
   Он остановился и посмотрел Вилле в глаза. Ее глаза были полны отчаяния и боли.
   – О, Смит… Я не понимаю себя… Мы совершенно не подходим друг другу.
   – Я знаю. Я не могу простить себя. Как я могу ожидать, что ты или кто-нибудь другой простит меня?
   Сильная боль в его голосе тронула Виллу так, как никакие слова не смогли бы проникнуть к ней в душу. Она вытащила свою руку из-под его и прикоснулась к щеке мужчины.
   – Мы не можем повернуть время. Ты сам говорил так.
   – Однажды в жизни в момент маленькой вспышки во времени у тебя есть шанс иметь все, все, о чем мечтал. И если ты упустишь этот шанс, ты потеряешь его навсегда. Я не схватил, я упустил свой шанс, и теперь знаю, ЧТО я потерял! – Смит уткнулся губами в ладонь девушки.
   Мгновение Вилла не могла произнести ни слова, а когда, наконец, заговорила, голос ее был тихим и ласковым.
   – Я не знаю, что и сказать.
   – Ты ничего не должна говорить, – произнес он утомленно. – Я просто хочу, чтобы ты знала… знала… ты теперь знаешь, что я всегда буду помнить о тебе, я никогда не забуду тебя, Вилла.
   – Ты добрый, нежный человек, как папа Айгор. Он был маленьким и уродливым, но он тоже умел говорить прекрасные, проникающие в самое сердце, слова.
   – Я никогда никому не говорил таких слов, Вилла. Я сказал их только тебе.
   – Ты говорил это и другим через свою прекрасную музыку.
   Они были так увлечены друг другом, что не услышали рычание Бадди, когда Пленти Мэд вышел из-за дома.
   – Эй, Смит! Я однажды заброшу эту чертову собаку в кипящую в кастрюле воду и сварю ее там!
   Индеец подошел, встал перед ними и уперся руками в бедра. Вилла хотела отстраниться, но Смит удержал ее и еще сильнее привлек к себе.
   – Бадди принадлежит к особой породе собак, Пленти. Он рычит только на тех людей, которые ему нравятся. Ты нравишься ему, Пленти.
   – Ах, так?! – Пленти Мэд склонил голову на бок и сверху вниз посмотрел на Бадди. – Черт, Пленти Мэд не знал особенной собаки. Теперь он видит. Ты очень хорошая собака.
   – Они взяли только гнедую лошадь и седло Чарли?
   – Они берут… делают больше шума, чем стадо буйволов, – с отвращением сказал Пленти Мэд. – Глупая белая женщина говорить… говорить… говорить, – он сделал жест рукой, как ножом провел по горлу. – Тебе нужна помощь от Пленти Мэда, Смит? – Индеец многозначительно посмотрел на Виллу.
   – Нет, спасибо…
   – Тебе нужна помощь, ты зови Пленти Мэда. Глупая белая женщина очень худая, чтобы помочь такому большому мужчине, как друг Смит.
   Вилла чувствовала хихиканье в груди Смита, но ни один звук не раздался с его губ, пока он не заговорил.
   – У меня есть костыль, но я обязательно позову, если ты мне будешь нужен, Пленти.
   Индеец ушел, а они остались сидеть и молча смотрели дру на друга. Вилла знала, что ей уже пора идти в дом, но не желала даже двинуться с места. Девушка чувствовала, как Смит прижимал рукой ее голову к своему плечу и ласкал щекой ее волосы.
   – Останься подольше, – прошептал он, проведя губами по девичьему лбу.
   Время не имело никакого значения. Они сидели тихонько вместе, и никто из них не думал ни о чем, наслаждаясь простым удовольствием от близости. С этой девушкой Смит чувствовал покой и умиротворенность, которые потерял в тот незабываемый день. Сейчас он не испытывал внутреннего одиночества и был воистину счастлив.
   – Расскажи мне о себе, Смит. Тебе обо мне известно все.
   – Что ты хочешь знать?
   Вилла почувствовала, что мужчина напрягся.
   – Обычное. Где ты родился, был ли ты послушным маленьким мальчиком…
   Смит улыбнулся, и Вилла поняла, что он почувствовал облегчение.
   – Я родился на ферме в Тенниззи, – начал Смит. – Мы были бедняками, но жили неплохо до тех пор, пока весеннее наводнение на реке Миссисипи не залило нашу землю, образовав новый пролив. Мой отец… Ты уходишь? – спросил быстро Смит, когда Вилла отстранилась от него и встала.
   – Нет. Я хочу услышать все, каждый маленький кусочек, но я собираюсь принести рубашку, чтобы укрыть тебя. Ты весь покрылся мурашками.
   – В доме у двери на вешалке…
   Через несколько секунд Вилла вернулась с фланелевой рубашкой и набросила ее на плечи Смиту. Он нежно привлек девушку в свои объятья и прижал ее к груди. Вилла чувствовала дикое биение его сердца.
   – Ты испугала меня до полусмерти, когда встала. Я думал, что ты покидаешь меня, – прошептал он в ее волосы и закутал любимую в свою рубашку.
   Он нежно поцеловал ее губы, щеки, глаза…
   – Я никогда не мечтал даже о такой женщине, как ты… Я боюсь, милая, так чертовски боюсь, всех завтрашних дней без тебя.
   – Скажи мне, – прошептала она, отвечая на его поцелуи. – Начинай и расскажи все о Тенниззи, о том времени, когда ты был мальчиком, о том, как пришел на запад. Я хочу знать все. Не пропускай ни одной детали.
   – Как я уже сказал, река смыла нашу ферму. Мать всю свою жизнь жила на одном месте. Она не отъезжала дальше пятидесяти милей от дома, она даже не могла представить себе расстояние, которое намеревался пройти отец. Отец и я были возбуждены предстоящей дорогой. Но мама и маленькая сестричка вовсе не хотели путешествовать. Мы отправились в Арканзас и достигли реки Миссури, остановились на пару месяцев в Иова, чтобы отец смог заработать немного денег, потом снова в Небраске. Каждый раз мать настаивала, чтобы мы остались, а отец мечтал о земле и скоте.
   Смит рассказал о том, как он шел возле фургона, о том, что волки напали и загрызли его собаку. Однако он не скучал о прошлой жизни. Мальчик стремился к горам и поклялся, что будет жить там, на западе, всю свою жизнь. Однако, маленький Смит еще не знал, что дни его отца, матери и сестрички были уже сочтены.
   Смит без эмоций говорил о потере семьи – это было так давно… и столько раз пережито. Он рассказал, как остался один, голодный и напуганный, о том, что однажды утром проснулся от запаха жареного мяса, рассказал он и о встрече с Билли и Оливером.
   – Я плакал, но они не позволили мне почувствовать стыд от того, что я плакал. Мой отец всегда говорил, что мужчины не плачут, и я боялся, что меня сейчас осудят эти взрослые, умудренные жизнью мужчины. Но Оливер обнял меня и сказал: «Плачь, сын, плачь, ты заслужил это».
   – Он, должно быть, был очень умным, порядочным и добрым человеком.
   – Да. Он и Билли стали моей семьей. Я был ближе к ним, чем когда-то к собственному отцу. Не потому что отец не заботился о семье. Но он никогда не тратил слов. Особенно он был скуп на похвалу. Оливер говорил со мной о многом. Он и Билли научили меня практически всему, что я знаю. Я очень мало учился в школе до того, как попал сюда, на ранчо. Знаешь, я очень люблю этого старика, – сказал хрипло Смит, показывая рукой на дверь сзади.
   – И он тебя любит.
   – Затем я ушел отсюда на пару лет. Это была идея Билли. Он сказал, что я сам должен встать на ноги, и что они с Оливером, если понадобятся, всегда будут здесь, а мне нужно знать гораздо больше о жизни, чем я смог бы увидеть на ранчо. Он был прав. Я должен был узнать много жизненных премудростей, и я узнал то, что хотел. Билли думал, что без меня Мод успокоится, и жизнь для Оливера станет хоть немного проще. Старуха возненавидела меня с того самого дня, когда Билли и Оливер впервые привезли меня на ранчо.
   – Почему она ненавидела маленького мальчика?
   – Билли говорит, она просто ревновала. Ей не нравилось, что мистер Иствуд проводил с нами довольно много времени. Билли и Оливер пронесли свою дружбу с юношеских лет через всю жизнь. Еще в молодости они были партнерами на золотом руднике в Колорадо. Когда они собрали достаточно денег, чтобы купить землю и построить дом, Оливер пришел сюда в Бигхорн, чтобы сделать покупку. А Билли остался работать на руднике до тех пор, пока они не сумели продать его. К тому времени, как Билли пришел сюда, Оливер был уже женат на Мод.
   – Миссис Иствуд, кажется, не имеет ничего общего с таким умным, образованным человеком, как мистер Иствуд. Она производит впечатление очень ограниченной женщины. Возможно, я не права?
   – Единственное, что нам с Билли удалось выяснить, так это то, что первый муж Мод нашел Оливера умирающим в степи, привез его к себе на ферму, а Мод помогла мистеру Иствуду снова встать на ноги, ухаживала за ним. Но Оливер заплатил за ее заботу слишком высокую цену. Он женился на Мод после смерти ее мужа.
   – Ты хочешь сказать, что Билли владеет частью ранчо?
   – Билли владеет здесь всем. Оливер завещал свою часть Билли с условием, что Мод будет проживать в доме и пользоваться всеми необходимыми ей вещами до смерти.
   – Миссис Иствуд знает это?
   – Нотариус пробовал ей сказать, но, ты ведь знаешь, у нее совсем другое на уме.
   – Почему ты остаешься здесь?
   – Я не оставлю Билли. Он мне как отец. И я обязан помогать, как могу, Мод. Без нас она останется совсем одна. Ее единственный ребенок повернулся к ней спиной. Фанни верно поняла волю Оливера и знает, что здесь для нее ничего нет.
   – Как это ужасно. Что же случится с домом, когда миссис Иствуд умрет?
   – Он будет стоять, пока не разрушится. Не думаю, что Билли станет жить в нем.
   – А ты?
   – Никогда!
   Рука Смита двигалась вверх-вниз по ее руке. Девушка поправила рубашку, чтобы прикрыть плечи мужчины, потом спрятала свою руку под его, и ее ладонь нежно ласкала его грудь. Твердая щека Смита мирно покоилась в мягких девичьих волосах.
   Он так много рассказал о себе, но не сказал главного, почему и как убил Оливера Иствуда…
   Мгновенное счастье опять начало ускользать от бедной девушки.
   Боже мой, неужели она состарится одна с воспоминаниями об этой быстрой и очень сильной и страстной любви? Неужели она не увидит любимого человека, когда его светлая голова станет такой же седой, как у Билли, а вокруг зеленых глаз появятся морщинки? Неужели она не познает счастья от супружества с ним и радости от рождения их общих детей?
   Прямо сейчас, в это мгновение Вилла поняла, что не была достаточно сильна, чтобы оттолкнуть его и вычеркнуть этого человека из своей жизни. Она не представляла, что сможет прожить без него. Но смерть Оливера убьет ее любовь.
   С этими мыслями в голове, она подняла глаза и посмотрела на Смита. Взгляд ее был полон любви. Но невысказанный вопрос висел в тишине между ними.
   Они долго смотрели друг на друга.
   – Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Но не настаивай, чтобы я рассказал тебе об этом… сейчас, – Смит ласкал рукой ее светлые волосы и, набрав их полную пригоршню, поднес к губам.
   Вилла наблюдала за лицом мужчины, выражением его глаз и почувствовала сильнейшую боль, которую испытывал ее любимый человек.
   – У меня нет права спрашивать тебя об этом.
   – Ты не поняла, моя любовь, – нежный шепот ласкал ее щеку. – Я просто глупый ублюдок, пытающийся продлить это сладкое мгновение. Я хочу тебя так сильно, что ничего не могу поделать с собой. Я никогда не испытывал ничего подобного. Ты вошла в мою жизнь так неожиданно и с самого начала заставила меня чувствовать такие вещи, о которых я даже и не мечтал. Ты такая особенная, Вилла, и я действительно полюбил тебя. Я никогда не чувствовал такого стыда, как в тот день, когда ты вошла и увидела меня валяющимся в загоне. Только поэтому я был так рассержен и зол, – он произносил слова, нежно целуя девушку. – Позволь мне обнимать тебя немного дольше, я хочу почувствовать нежность и сладость твоего тела.
   От явной боли в его голосе рыдания подступили к горлу бедной девушки.
   – О, Смит, – прошептала она. – Все, что я могу сказать, это то… Я никогда не думала, что влюблюсь в безнадежного мужчину, что меня не будет волновать, кем или чем он был. В тебе так много нежности, что я хочу лишь одного, прижать тебя к своему сердцу, обнимать и защищать от боли.
   Он плотно закрыл глаза, не в состоянии вынести боль в ее глазах и позволить ей увидеть влагу в своих. Губы, которые он искал, были очаровательно раскрыты, ее дыхание было теплым и влажным. Смит притянул девушку к себе и мог чувствовать сильное биение ее сердца около своей груди, когда она целовала его с огненным наслаждением. Они что-то шептали друг другу, делили дыхание, нежность и сладкие поцелуи.
   – Я люблю тебя, – мягко прошептала Вилла.
   – Я никогда раньше не слышал таких слов, – Смит еще крепче обхватил свое сокровище, словно боялся, что кто-нибудь отнимет у него его любовь. – И я никогда не говорил их до сегодняшнего дня. Я… люблю тебя! Я люблю тебя, Вилла.
   – Эти слова совсем не трудно произнести, если чувствуешь то, о чем говоришь.
   – Мне бы давно следовало сказать об этом Билли и Оливеру. Ты словно открыла что-то во мне.
   – Я счастлива. О, Смит, я могу отдаться тебе прямо сейчас.
   Рана дала о себе знать, и стон сильной боли вырвался из уст Смита.
   – Поцелуй меня снова, любимая…
   С порога Билли видел, что молодые люди на скамейке находились в объятиях друг друга, и собака лежала у их ног. У них все было прекрасно, Билли сразу понял это.
   Какое счастье, он увидит Смита здесь, обосновавшимся прямо на ранчо.
   «Теперь можно и умереть», – подумал Билли, хотя совсем и не собирался так скоро умирать. Старик быстро поправил свои мысли.
   «Кажется, все решается превосходно, – пробормотал он. – Тебе понравилась бы эта девушка, Оливер. Она вовсе не жеманная. Она быстро покажет Смиту, как корова ест капусту, но даст ему много любви и ласки».
   С улыбкой на бородатом лице и чувством радости в сердце Билли отправился спать.

ГЛАВА 25

   Дни тянулись медленно. Все это время Вилла избегала Смита и не обменялась с ним ни одним словом. Она решила, что именно он должен сделать первый шаг навстречу, если захочет встретиться с ней наедине. Ее беспокоило также и то, что во время их последней встречи возле хижины он ни разу не обмолвился об их совместном будущем. Три напряженных дня и четыре бессонных ночи съедали бедную девушку изнутри.
   Билли заходил в дом каждое утро, чтобы принести молоко и встретиться с Иниз. Через него Вилла узнала, что рана Смита быстро заживает.
   – Все, что ему надо, так это тарелка моего красного перца, – сказала Иниз, снимая сливки с молока, принесенного из погреба. – Я испеку, пожалуй, этому мальчику заварной пирог, вот что я сделаю!
   – Этому мальчику! – передразнил ее Билли. – А как насчет находящегося здесь мужчины? – спросил он.
   – Мужчины?.. Черт, я не вижу здесь никакого мужчины, – Иниз с притворством оглядела кухню. – Вижу бородатого козла, развалившегося за моим столом.
   Однажды утром Билли небрежно объявил, что Смиту не терпится дрессировать кобыл, которых пригнал Сэнт.
   – Уверена, что он не в своем уме. Только дурак приблизится к дикой лошади, прежде чем рана хорошенько заживет, – ответ Виллы был быстрым, строгим и не терпящим возражений.
   – Думаю, тебе самой следует пойти и сказать ему это. Меня он не слушает. Я могу говорить разумные вещи, пока не посинею, а он все равно сделает так, как задумал. Я не в силах остановить его.
   Вилла поверила бы байкам Билли, если бы не повернула голову в тот самый момент, когда он подмигивал Иниз.
   Отъезд Джо Белл ослабил напряжение в доме, и настроение Мод значительно улучшилось. Она теперь с радостью принимала компанию Иниз, хотя большую часть времени женщины проводили в споре, который обычно заканчивался крикливой стычкой. Подруги в деталях обсуждали жизнь каждого в пределах сотни миль от Баффэло.
   Однажды Иниз сказала Мод, что та всю жизнь была такой же сумасшедшей, как и ее старик. И Мод ответила, что Иниз никогда не могла вести такую жизнь, как мать, потому что была очень толстой, и мужчина, как ни старался, не мог найти то, что искал…
   Несмотря на это, характер Мод изменился к лучшему. Когда она заговорила о том, что хотела бы спуститься вниз и увидеть, что «труженица» Иниз наделала в кухне, глаза ее блестели.
   Обе женщины наслаждались, слушая чтение Виллы. Девушка читала им ежедневно в полдень. А потом с интересом слушала, как подруги спорили о том, что произойдет дальше с героями рассказа.
   Однажды под вечер прискакала группа мужчин. Среди них были Чарли и Сэнт. Вилла увидела их из окна дома и внутренне настроилась, чтобы сообщить Чарли, что его сестра покинула ранчо. Ей не пришлось долго ждать, потому что, как только мальчик позаботился о лошади, сразу же пришел в дом. Девушка встретила его у двери.
   – Чарли, – Вилла быстро обняла мальчугана и увидела, что тот покраснел. – Кажется, как будто тебя не было здесь целую вечность.
   – Да, – он широко улыбнулся. – Я собирался почиститься, прежде чем представлюсь, но…
   – Я рада, что ты приехал. Как прошло?..
   – Грандиозно. Я очень устал. Думаю, я устал, потому что еще очень молод.
   – Этого и следовало ожидать, – Вилла нежно улыбнулась.
   – Да. Так как я был новичком, я собирал дрова для костра и ехал позади стада, где пыль. Тащиться позади молодых бычков тяжелая работа. Буми говорит, что нет животных упрямее, чем Техасский рогатый скот. Он говорит, что некоторые особи вырастают до тысячи фунтов.
   – Такие большие?! Бог мой, ты мог пострадать.
   – Я делал все правильно. Ну… парни спасли мою шкуру раз или два, – он засмеялся и был очень рад, что Вилла беспокоится о нем. – Лошадь, которую дал мне Смит, намного быстрее, чем моя. Буми сказал, что, когда Смит был моего возраста, он уже сам руководил перегоном.
   – Теперь и ты настоящий ковбой, Чарли. Я очень горжусь тобой.
   – Эта жизнь для меня. И я не собираюсь делать что-нибудь другое. Ты работаешь целый день, а ночью сидишь у костра и слушаешь, как парни лгут друг другу, – его молодое лицо сияло улыбкой, но вдруг Чарли снова стал серьезным, тем Чарли, которого все это время и знала Вилла. – Отец не понял бы меня…
   – Слава Богу, нас никто не принуждает любить то, что любили наши родители. Моя мать обожала вареную репу. Фу!
   – Да. Отец Буми был проповедником. А сам Буми может ругаться громче и длиннее, чем кто-либо. Он кроет по матерному, как сапожник.
   – Может быть, он все-таки похож на своего отца. Проповедники тоже глаголят громко и витиевато, – они громко засмеялись. Потом Вилла серьезно сказала: – Джо Белл ушла, Чарли. Она уехала четыре ночи назад с молодым мужчиной, который был здесь вместе с покупателем мулов.
   – Она сбежала с этим парнем Ли? – недоумевающий взгляд появился на лице мальчика.
   – Они, должно быть, заранее спланировали, что он вернется за ней. Она оставила записку в своей комнате, в которой говорится, что они собираются пожениться. Я не верю в это, Чарли. Ты сам знаешь, что она не раз заявляла: «Я выйду замуж только за богатого мужчину!»
   – Проклятье! Черт бы ее побрал! Почему она убежала так? Она всегда рушит мои планы!
   – Я знаю, что ты чувствуешь себя ответственным за сестру. Но ведь наступит время, и ты будешь должен отпустить ее. Если она и рушит твои планы, то это только потому, что ты потворствуешь ей и позволяешь вмешиваться в свою жизнь. Не забывай, она старше тебя, и именно она должна вести себя, как взрослый человек, заботясь не только о себе, но и о тебе.
   – Но у нее нет мозгов. Она бросит себя в бездну неприятностей.
   – Джо Белл не станет мириться с твоим вмешательством, и ты это отлично знаешь.
   – А мне наплевать, я об этом вовсе не беспокоюсь, – он направился к двери. – Я должен поехать и разыскать ее. Неизвестно, что этот парень сделает с ней.
   – Чарли! Подожди. Пожалуйста, не…
   – Я не стану поступать опрометчиво. Не беспокойтесь.
   – Сначала поговори со Смитом и Сэнтом.
   – Сэнт сказал, что Фуллер устроил на них со Смитом засаду. Это было из-за Джо Белл. Я с самого начала знал это.
   – Позволь ей уйти. Она найдет свое место в жизни, – Вилла последовала за Чарли на крыльцо.
   – Она закончит в доме терпимости, вот что она сделает. Или… умрет. Я обещал матери…
   – Твоя мать вовсе не хотела, чтобы ты отказывался делать то, что хочешь, и гонялся хвостом за Джо Белл до конца своих дней.
   Чарли вышел на улицу, повернулся и посмотрел назад. От печального выражения его глаз Вилле хотелось кричать и плакать.
   – Проклятье! Сэнт собирался взять меня с собой, чтобы отогнать мулов, которых он продал, на железную дорогу.
   – Поезжай с Сэнтом, Чарли. Джо Белл вернется.
   – Я не могу, мисс Хэммер. Я просто не могу. Чарли медленно зашагал прочь. Плечи его опустились… голова склонилась вниз. Вилла подумала вдруг, что сейчас разыгралась самая печальная сцена, которую она когда-либо видела в своей жизни – сцена крушения мечтаний молодого парня.