Кимберли открыла глаза и в упор посмотрела на бывшего короля гномов.
   — Но почему, Мэтт?! — спросила она, и теперь голос ее звучал как обычно. — Почему ты покинул свой трон?
   Он не ответил, однако и глаз не отвел. Потом, по-прежнему молча, повернулся и повел ее по извилистой тропе вниз, к берегу озера, где их встретила Исанна, Видящая Сны, и в глазах ее Ким заметила мудрость, понимание, жалость и что-то еще, чему нет названия.
 
   Кевин Лэйн никогда не умел как следует скрывать свои чувства, а эта казнь, произведенная как бы между прочим, оказала на него такое глубокое и болезненное впечатление, что за весь день пути — тяжелого пути верхом — он не произнес более ни слова и до самого вечера был бледен от гнева, так и не нашедшего выхода. В сгустившихся сумерках отряд Дьярмуда выехал на опушку густого леса, как бы сползавшего по склону горы. Дорога, которая проходила как раз по опушке, примерно через полмили вывела их на открытое место, откуда видны были сторожевые башни небольшой крепости.
   Дьярмуд, натянув поводья, остановил коня. На лице его не было заметно ни малейшей усталости. Казалось, это вовсе не он целый день скакал по горам и долам. Кевин, у которого зверски болела каждая косточка и каждая мышца, смотрел на принца с холодной завистью.
   Зато принц на него ни малейшего внимания не обращал. Подозвав к себе невысокого крепыша с каштановой бородкой, Дьярмуд велел ему:
   — Ступай туда, Рот, но поговори только с одним Аверреном, больше ни с кем. Учти: меня с вами нет, и Колл тоже отправился со своей группой на разведку совершенно в другом направлении. И вообще — никаких подробностей. Впрочем, он ни о чем и не спросит. Постарайся осторожненько выяснить, не встречал ли кто-нибудь из гарнизона неподалеку от крепости чужака. Нас догонишь уже на горе Даэль.
   Рот пришпорил коня и галопом понесся к воротам крепости.
   — Это Южная твердыня, — шепотом пояснил Карде Кевину и Полу. — Наш основной форпост в этих краях. Крепость, правда, не особенно велика, но и возможность того, что кто-то вздумает перебраться здесь через реку, тоже невелика. К тому же большой гарнизон стоит чуть западнее, в устье Саэрен. И как раз там, в Сереше, войска Катала дважды пытались вторгнуться на нашу территорию. Но Сереш — крепость мощная, да и береговая граница охраняется куда лучше.
   — Но почему же так трудно просто перебраться через реку? — спросил Пол. Кевин упорно продолжал хранить презрительное молчание.
   Даже в темноте было видно, что усмешка у Карде вышла невеселая.
   — А это вы и сами скоро увидите. Когда к реке спустимся.
   Дьярмуд, закутавшись в темный плащ, подождал, когда в ворота крепости пропустят Рота, а затем свернул с основной дороги и повел свой отряд на запад по узкой тропе, которая, нырнув в лесную чащу, начала постепенно забирать на юг.
   Ехали они, наверное, около часа, стараясь соблюдать предельную тишину и осторожность, хотя никаких приказаний на сей счет не поступало. Кевин видел, что его окружают прекрасно обученные и опытные воины, хотя одежды их порой и отличаются поразительным безвкусием да и речь далека от совершенства и грубовата — особенно по сравнению с дворцовыми щеголями.
   Тонкий исчезающий серпик луны повис в небесах точно позади отряда, когда они наконец выехали из леса на край долины, полого спускавшейся куда-то. Здесь Дьярмуд резко остановился и поднял руку, призывая к молчанию. И через несколько мгновений Кевин тоже услышал его — глухой рев могучего потока.
   Они спешились. При свете месяца и звезд Кевин увидел впереди, буквально в сотне шагов от себя, отвесный обрыв. Но разглядеть, что там дальше, он оказался не в состоянии. На мгновение ему подумалось, что это и есть КРАЙ СВЕТА.
   — Ученые говорят, здесь когда-то земля треснула, — раздался у него над ухом веселый голос. Кевин так и застыл: угасший было гнев снова проснулся в его душе. Но Дьярмуд продолжал как ни в чем не бывало: — Вот Катал и оказался на добрую сотню футов ниже нас — сам увидишь, когда ближе подойдем. Да, кстати, вот еще что: никогда не суди других слишком поспешно. — Принц по-прежнему говорил веселым, даже легкомысленным тоном. — Тот человек ДОЛЖЕН был умереть — иначе сейчас во дворце было бы уже известно, что я ПООЩРЯЮ ПРЕДАТЕЛЬСКИЕ РЕЧИ, направленные против короля. Там более чем достаточно таких, кто с удовольствием передаст подобные сведения обо мне. Этот несчастный был приговорен с того самого момента, как открыл свой рот. А смерть от метко пущенной стрелы куда легче той, которую ему уготовил бы Горлас. Здесь мы подождем Рота, а пока что я велел Карде растереть вас обоих с ног до головы нашим бальзамом, иначе вы просто не сможете перебраться на ту сторону — после целого дня верхом, да еще с непривычки, ваши тела просто откажутся вам повиноваться. — Дьярмуд отошел от Кевина и преспокойно уселся на землю, прислонившись спиной к дереву. Не прошло и нескольких минут, как совершенно ошарашенный Кевин Лэйн, не будучи, впрочем, ни пустышкой, ни тупицей, невольно улыбнулся и покачал головой.
   Руки Карде были сильны и умелы, а снадобье, которым он пользовался, поистине творило чудеса. К тому времени как Рот нагнал их, Кевин вновь почувствовал себя вполне бодрым и полным сил. Уже совсем стемнело. Внезапно Дьярмуд отбросил свой плащ и поднялся с земли. Все мгновенно собрались вокруг него, и, хотя никто не проронил ни слова, чувствовалось, что все готовы действовать и напряжены до предела. Кевин поискал глазами Пола и увидел, что тот и сам уже на него смотрит. Они улыбнулись друг другу глазами и стали внимательно слушать, ибо Дьярмуд заговорил — давая указания очень тихо и четко. Возможно, ночная тишина еще усилила воздействие этой сдержанной речи, ибо всем все стало ясно с полуслова, и они в полной тишине двинулись вперед — теперь уже пешком. Их было теперь всего девять — десятый остался с лошадьми, — и двигались они к той самой реке, через которую им зачем-то требовалось перебраться, чтобы попасть в Катал, где их непременно убьют, если только заметят.
   Кевин легко бежал рядом с Коллом, чувствуя, что его буквально распирает от какого-то яростно-радостного возбуждения, которое все усиливалось. Потом они пошли медленнее, пригнувшись к самой земле, а потом и поползли, и наконец, достигнув края утеса, он смог заглянуть вниз.
   Саэрен была самой крупной рекой к западу от горного массива Эриду. Эффектными водопадами падая со скал в долины, она с ревом вырывалась на простор западного края, где должна была бы замедлить свой бег и разлиться по равнине, если бы страшный природный катаклизм на заре мира не разорвал здесь землю напополам — несколько тысячелетий назад вследствие мощного землетрясения в этом месте пролегла глубокая трещина, похожая на рваную рану: Саэренская горловина. И по этому узкому глубокому ущелью грохотала теперь река, непреодолимой преградой отделяя Бреннин, яростным рывком стихии заброшенный на возвышенность, от Катала, расположенного на низменном южном берегу и славящегося своими плодородными землями. Великая Саэрен никогда не замедляла здесь свой бег и никогда не отклонялась от проложенного ею русла, и даже самое засушливое лето в северной части Фьонавара не способно было умалить ее мощь. Река кипела и плевалась пеной в глубоком ущелье, на расстоянии двух сотен футов от них, посверкивая в лунном свете, свирепая и прекрасная. Неужели здесь им и предстоит спуститься к этой бешеной воде, прямо с этого вот утеса, настолько крутого, что просто невозможно поверить в возможность спуска?
   — Если упадете, — сказал без улыбки Дьярмуд, — постарайтесь не кричать: вы можете выдать остальных.
   Теперь Кевин наконец смог немного разглядеть противоположный и тоже совершенно отвесный берег реки. Он был расположен значительно ниже той точки, где они сейчас находились. Там горели сторожевые костры и виднелись темные фигурки воинов Катала — то были передовые пограничные посты, охранявшие земли и сады Катала от практически неосуществимого вторжения с севера.
   Кевин, с трудом сдерживая дрожь, выругался и прошептал:
   — Это же невозможно! Чего им там бояться? Ведь здесь никогда и никто перебраться не сможет!
   — Да, разлом здесь глубокий, — спокойно кивнул Колл, лежавший на краю справа от Кевина. — Но Дьяр говорит, что несколько веков назад через Саэрен кое-кто все же перебрался, причем удачно. Правда, всего единожды. Вот мы и попробуем сделать это во второй раз.
   — Черт побери, неужели только развлечения ради? — рассердился Кевин, все еще не веря тому, что они действительно будут сейчас штурмовать эту бешеную реку. — А что, собственно, случилось? Вам с принцем что, в триктрак играть надоело?
   — Во что играть?
   — Неважно, — буркнул, опомнившись, Кевин.
   Да, по правде говоря, и объяснять-то, что такое триктрак, было уже некогда: Дьярмуд, находившийся справа от них и чуть дальше, тихо сказал что-то Эррону, и тот, гибкий и ловкий, мгновенно бросился к большому корявому дереву, которого Кевин в темноте даже и не заметил, и стал тщательно привязывать к стволу веревку. Затянув последний узел, Эррон сбросил конец веревки с обрыва и стал понемногу травить ее, придерживая руками. Когда последнее кольцо исчезло во тьме, Эррон поплевал на ладони и вопросительно глянул на Дьярмуда. Принц кивнул, и молодой воин шагнул вперед и исчез за краем обрыва.
   Все точно загипнотизированные следили за туго натянувшейся веревкой. Колл даже разок сходил к дереву и проверил крепость узла. Ожидание было настолько тягостным, что ладони у Кевина от волнения стали влажными, и он тайком вытер их о штаны. Затем — по ту сторону натянутой веревки — он заметил Пола Шафера; тот смотрел на него, но в темноте лицо его ясно разглядеть было невозможно. И все же что-то в выражении этого лица, некая странная и строгая отчужденность, внезапно заставило Кевина осознать, ЧТО может сейчас произойти. Мысль об этом ледяным холодом обдала его с головы до ног и безжалостно вернула к воспоминаниям о той ночи, которую он тщетно старался забыть навсегда, — к той ночи, когда погибла Рэчел Кинкейд.
   Впрочем, он всегда вспоминал Рэчел с искренней теплотой и любовью — кажется, невозможно было не любить эту темноволосую девушку, обладавшую удивительным, каким-то застенчивым изяществом, которую, однако, две вещи на свете способны были мгновенно воспламенить: звуки ее виолончели и присутствие Пола Шафера. У Кевина каждый раз перехватывало дыхание, когда он видел это — огонь, который вспыхивал в ее темных очах, когда в комнату еще только должен был войти Пол. Впрочем, замечал он и то, как нерешительно, с трудом раскрывается навстречу этой прелестной девушке душа его гордого друга. Но все же раскрывается — с верой, с надеждой. А потом все вдруг разлетелось вдребезги, и он стоял со слезами бессилия на глазах рядом с Полом в приемном покое больницы Св. Михаила, когда хирург сказал им, что Рэчел умерла, а лицо Пола Шафера после этих слов превратилось в застывшую маску. И тогда Пол произнес ту единственную фразу, после которой никто более не слышал от него ни словечка о гибели Рэчел: «Это должен был быть я». Он сказал это и ушел в ночь из чересчур ярко освещенного приемного покоя больницы. Ушел один.
   Мысли Кевина нарушил вдруг совсем иной голос, обращавшийся к нему и принадлежавший совсем другой, теперешней ночи и совсем другому, чужому миру:
   — Эррон уже внизу. Теперь твоя очередь, друг Кевин, — сказал Дьярмуд. И действительно, веревка больше не была натянута, а плясала в воздухе над пропастью, и это означало, что Эррон благополучно достиг дна ущелья.
   Кевин, не думая больше ни о чем, поплевал по примеру Эррона на ладони и, покрепче ухватившись за конец веревки, скользнул вниз.
   Притормаживая носками сапог о скалу для того, чтобы сохранить равновесие и уменьшить скорость, он осторожно спускался, перехватывая руками веревку, навстречу все более усиливавшемуся реву потока, зажатого в Саэренской горловине. Из отвесной скалы, по которой он спускался, торчали острые обломки — вполне реальная угроза, что веревка перетрется об один из них, — однако поделать с этим ничего было нельзя. И ничем нельзя было уменьшить боль в ободранных до крови, огнем горевших ладонях. Кевин лишь однажды посмотрел вниз, и у него сразу закружилась голова — с такой скоростью мчался там грохочущий поток. Повернувшись лицом к отвесному утесу и пытаясь сосредоточиться исключительно на спуске, Кевин некоторое время повисел неподвижно, а потом, несколько успокоившись, продолжил скольжение вниз, цепляясь руками, отталкиваясь и притормаживая носками сапог, вниз, вниз, туда, где ждала ненасытная река. В итоге он действовал почти машинально, нащупывая ногой трещины в скале или отталкиваясь от нее, как только веревка начинала скользить у него в ладонях. Он запретил себе чувствовать боль и усталость, запретил думать о том, что измученные верховой дорогой мышцы снова ноют от невероятного напряжения, он забыл даже, где находится. Весь мир сосредоточился для него сейчас в туго натянутой веревке и корявой поверхности скалы. Казалось, так было всегда и будет вечно.
   Кевин настолько увлекся спуском, что, когда Эррон схватил его за лодыжку, сердце у него чуть не выскочило от внезапного ужаса. С помощью Эррона он приземлился на узенький выступ у самой воды; буквально в трех шагах от них неистовствовала, обдавая их брызгами, могучая Саэрен, совершенно ошеломившая его своим ревом. Разговаривать было практически невозможно: они просто не слышали друг друга.
   Эррон три раза дернул за свободно повисшую веревку, и через несколько мгновений она уже вновь начала ритмично подергиваться и подпрыгивать под чьей-то тяжестью. Это Пол, устало подумал Кевин, это, конечно же, Пол. И вдруг все остальное заслонила одна отчетливая мысль, заставившая его начисто забыть об усталости: ПОЛУ ВСЕ РАВНО, ДАЖЕ ЕСЛИ ВЕРЕВКА ВЫСКОЛЬЗНЕТ У НЕГО ИЗ РУК. Выскользнет? Эта внезапно открывшаяся истина ударила Кевина, будто жаркой волной. Он посмотрел вверх. И с безумным беспокойством стал вглядываться в эту отвесную каменную стену, но луна освещала сейчас лишь южный берег, и Шафера в кромешной темноте видно не было. Только ленивое, почти насмешливое покачивание веревки свидетельствовало о том, что там, в вышине, кто-то есть.
   И лишь теперь — чересчур поздно, господи, как поздно! — Кевин понял, насколько Пол сдал в последнее время. Он вспомнил, как вез его в больницу всего какие-то две недели назад после того злополучного баскетбольного матча, в котором Полу участвовать уж никак не следовало, и при воспоминании об этом сердце у него болезненно сжалось. Не в силах более вглядываться в эту темную грозную стену, он повернулся и стал смотреть на подпрыгивающий конец веревки. Пока продолжается этот безмолвный медленный танец, с Полом все хорошо. Подергивание веревки означает жизнь, продолжение жизни, и Кевин изо всех сил сосредоточился на этой мысли. Он не молился, но думал в этот миг об отце, что для него означало примерно то же, что и молитва.
   Он все еще стоял, понурив голову и следя за пляшущим концом веревки, когда Эррон тронул его за плечо и показал куда-то пальцем. И тогда, подняв глаза, Кевин наконец вздохнул полной грудью: недалеко от земли он увидел знакомую хрупкую фигурку, быстро спускавшуюся к ним. Через несколько секунд Пол, тяжело дыша, ловко спрыгнул на землю. На мгновение взгляды их встретились, и Пол первым быстро отвел глаза. Потом он три раза дернул за веревку, скользнул в сторону и, совершенно обессиленный, рухнул на землю, прислонившись спиной к скале.
   Через некоторое время на узкой полоске берега рядом с бешеной, плюющейся пеной рекой стояло уже девять человек. Глаза Дьярмуда поблескивали в отраженном водой свете луны, и сейчас он был похож на сторожкого зверя или на вольного духа ночи. Несколько минут передышки, и принц велел Коллу начинать следующий этап переправы.
   Колл, у которого за спиной был огромный, аккуратно скрученный моток веревки, взял свой лук, выбрал в колчане стрелу, привязал конец веревки к специальному железному кольцу в оперении и, подойдя к самой воде, стал пристально вглядываться в противоположный берег. Кевину было не совсем понятно, что он там, в кромешной темноте, высматривал. Он видел, что на их каменистом берегу в тонкий слой земли умудрились пустить корни лишь несколько кустов да одно-два невысоких дерева, а на катальском берегу между скалами и рекой была еще и узкая полоска песка, на которой, во всяком случае, в непосредственной близости от воды, не росло вообще ничего. Колл тем не менее поднял свой огромный лук с вложенной в него стрелой, один раз спокойно вздохнул и с силой оттянул тетиву назад — движением очень плавным, хотя могучие мускулы у него на руке от напряжения вздыбились буграми. Потом он отпустил тетиву, и стрела, описав в воздухе дугу, перелетела на тот берег, таща за собой веревку, и глубоко вонзилась прямо в одну из скал, громоздившихся сразу за песчаной отмелью.
   Карде, державший другой конец веревки, тут же натянул ее и закрепил. Колл, измерив длину натянутой веревки, отмерил еще столько же, чтобы получилась как бы двойная ширина Саэрен, а затем перерезал ее и снова, привязав свободный конец к стреле, выстрелил в ту же скалу на противоположном берегу. Стрела намертво вонзилась в камень.
   Потрясенный Кевин повернулся к Дьярмуду, вопросительно на него глядя, и принц прокричал ему прямо в ухо, преодолевая рев потока:
   — Это волшебные стрелы Лорина. Неплохо все-таки иметь в друзьях мага! Хотя если он узнает, как я воспользовался его подарком, то скормит меня северным волкам!
   И Дьярмуд громко рассмеялся, глядя, как серебрятся в лунном свете веревки над Саэрен, кажущиеся тонкими паутинками. А Кевин вдруг всем сердцем почувствовал, как велико и заразительно обаяние этого человека. И сам рассмеялся от души, легко гоня прочь все прежние опасения и раздумья. Его охватило ощущение полной свободы и некой мистической общности с этой ночью, да и само их путешествие уже не казалось ему таким бессмысленным, и он с восторгом стал смотреть, как Эррон подтянулся, ухватился за веревку и пополз на тот берег, низко нависая над водой.
   Волна, которая ударила темноволосого Эррона, оказалась, к счастью, не очень сильной, всего лишь отраженной одним из выступов скалистого берега. Эррон в этот момент как раз менял руки и от удара сорвался и повис на одной руке, отчаянно изгибаясь и стараясь не упасть. Но ударила вторая волна, ударила сильнее, безжалостнее, и сорвала-таки дерзкого смельчака с этого ненадежного моста и бросила прямо в кипящую пучину Саэрен.
   Но не успела эта вторая волна ударить, как Кевин Лэйн бросился к воде. Упав плашмя на одну из крупных ветвей узловатого дерева, вцепившегося в землю корнями у самой воды, он, ни на секунду не задумываясь и не оглядываясь, пополз, судорожно, рывками продвигаясь вперед. Собственно, думать было просто некогда. Достигнув конца ветки, Кевин обвил ее ногами и повис вниз головой над ревущим потоком.
   И, почти ослепнув от брызг, стал высматривать Эррона, которого, точно щепку в водовороте, несло прямо на него. Через мгновение Эррон выбросил вверх руку и судорожно вцепился в протянутую руку Кевина.
   Но сопротивляться Саэрен было практически невозможно. Еще немного, и чудовищной силы поток, конечно же, сорвал бы Кевина с ветки, точно жалкий листок, но тут рядом с ним оказался кто-то еще и этот кто-то железной хваткой вцепился ему в ноги. Такую хватку разорвать, казалось, не могло бы ничто на свете!
   — Я держу тебя! — кричал Пол Шафер. — Крепко держу! А ты тащи его из воды, если сможешь.
   И услышав задыхающийся от неимоверных усилий голос друга, Кевин почувствовал вдруг необычайный прилив сил. Обеими руками ухватившись за руку Эррона, он изо всех сил потянул его к себе, стремясь во что бы то ни стало вырвать из хищной пасти реки.
   Но тут уже на помощь подоспели остальные. Когда они подхватили Эррона и вытащили его на берег, Кевин разжал наконец руки и позволил Полу втащить его на ветку. Оседлав ее, они оказались лицом друг к другу; оба тяжело дышали и хватали воздух ртом.
   — Ну ты идиот! — заорал вдруг Пол. Грудь его буквально ходила ходуном. — Черт знает, как ты меня напугал!
   Кевин ошалело захлопал было глазами, а потом тоже заорал — слишком, СЛИШКОМ много накипело в душе:
   — Заткнись! Это я тебя напугал? Интересно! А думаешь, ты мало меня пугал? Да я за тебя все время боялся, с тех пор как Рэчел умерла!
   Пол, совершенно ошарашенный и явно неготовый к подобным заявлениям, умолк. А Кевин, дрожа от пережитого потрясения и огромного выброса адреналина в кровь, молчать был уже не в силах, и в голосе его отчетливо слышалась боль:
   — Это правда, Пол. Например, когда я спустился первым и ждал тебя, мне показалось… что ты-то спускаться вовсе и не собираешься… И знаешь что еще мне казалось? Я, собственно, был в этом почти уверен: что тебе совершенно безразлично, что я по этому поводу подумаю или почувствую.
   Чтобы слышать друг друга, они сидели, почти соприкасаясь головами. Зрачки Пола казались невероятно черными и огромными, а лицо в отраженном от воды лунном свете было бледным, как у привидения.
   — Ты не прав… не совсем прав… — вымолвил он с трудом.
   — Но и не так уж ошибся, верно? В общем, почти в самую точку попал, разве нет? Ах, Пол, да покорись ты хоть немного судьбе! Расслабься хоть чуточку! Если не можешь говорить об этом, так хоть поплачь по крайней мере! Она ведь твоих слез вполне достойна. Ну и поплачь о ней. Неужели ты не можешь ее по-человечески оплакать?
   И тут Пол Шафер вдруг рассмеялся. У Кевина все похолодело внутри — так дико звучал этот смех.
   — Да не могу! — воскликнул Пол. — В этом-то все и дело, Кев. Я правда этого не могу!
   — Ты же так не выдержишь, ты просто сломаешься! — выдохнул, ужаснувшись собственным словам, Кевин.
   — Возможно, — прошептал Пол. — Но поверь, Кев, я очень стараюсь не сломаться. И я знаю, как ты за меня переживаешь. И мне это далеко не безразлично, нет! Мне это очень важно знать. И если… если я действительно решусь уйти, то я… непременно попрощаюсь с тобой. Обещаю.
   — Господи! Ты что, хочешь этим меня успокоить? И надеешься, что можно заставить меня…
   — Да слезайте же вы оттуда наконец! — раздался с берега сердитый рев Колла, и Кевин с изумлением понял, что Колл зовет их уже давно. — И поскорей! Ветка вот-вот сломается!
   Оба поспешили на берег, где, разумеется, попали в объятия своих спутников. Колл чуть спину Кевину не сломал своими медвежьими лапищами.
   А принц Дьярмуд, подойдя к ним, сказал очень серьезно, без малейшей улыбки:
   — Вы только что спасли моего друга, человека, которого я очень ценю. И я в долгу перед вами обоими. Я знаю, что поступил легкомысленно, пригласив вас с собой, и все время проклинал себя за эту глупость. Теперь я понимаю, что был к вам несправедлив. И, честное слово, я благодарен судьбе за то, что все-таки пригласил вас!
   — Отрадно слышать, — как всегда, отшутился Кевин. — А то мне лично не слишком приятно было чувствовать себя чем-то вроде лишнего сундука. Ну что ж… — И Кевин встал и заговорил громче, чтобы все могли его слышать, а он изо всех сил старался вновь спрятать глубоко в тайники своей души все то, на что так и не получил ответа и на что не имел права ответить сам. — Давайте переберемся наконец через этот ручей! Мне страшно хочется увидеть знаменитые катальские сады. — И он, расправив плечи и высоко подняв голову, прошел мимо принца прямо к висевшей над рекой веревке, и тоска по-прежнему тяжким камнем лежала у него на сердце.
   Один за другим они перебрались через Саэрен. И на катальском берегу, совсем недалеко от узкого, окруженного скалами песчаного пляжика, Дьярмуд действительно отыскал обещанную лестницу, ведущую наверх: стесанные временем еле заметные ступени, по которым, цепляясь руками, хоть и с трудом, но все-таки можно было подняться. Ступени эти были выбиты в скале пять столетий тому назад Алорром, наследным принцем Бреннина, первым и последним из его жителей, который сумел в этом месте перебраться через ревущую Саэрен и попасть в Страну Садов.
   Река заглушала не только их шаги, но и вообще любые шорохи и шумы, и под покровом ночи они взобрались наверх, где свежая зелень приветствовала их. Пограничные посты в Катале были расставлены достаточно редко, стража вела себя беспечно, так что обойти любой пост ничего не стоило. Примерно в миле от реки они углубились в лес, чтобы переждать там до ночи. Начинал накрапывать светлый дождь.
 
   Из-под ног исходил запах влажной плодородной земли, воздух был пропитан сладостным ароматом диких цветов. Кимберли и Исанна шли сквозь небольшую рощицу, окаймлявшую северный берег озера. Листва высоких деревьев, совершенно отчего-то не тронутая засухой, защищала от жарких солнечных лучей, и свет, просачиваясь сквозь нее, казался чуть зеленоватым. Они давно уже брели, окутанные этим странным неярким светом и прохладой, в поисках какого-то неведомого цветка.
   Мэтт вернулся во дворец, а Кимберли осталась у Исанны.
   — Пусть она сегодня у меня переночует, — сказала ясновидящая гному. — Здесь, у озера, ей ничто не грозит. К тому же ты дал ей веллин, Мэтт Сорин, и, возможно, это был куда более мудрый поступок, чем тебе могло показаться. Впрочем, я тоже пока еще не забыла свое мастерство. Да и Тирт со мной.