Она была не готова рассказывать об ужасах Цитадели. Плечи Билла поднялись во вздохе. Он наклонился вперед и осторожно сжал ее руки в своих.
   – Ким, серьезно, я думаю, ты слишком долго пробыла в космосе в своем «Гоблине», слишком долго была совсем одна.
   Ким сердито хлопнула его по рукам.
   – Я не сумасшедшая! Яне шучу, Билл. Я видела существ, которые как бы говорили со мной, которые обшарили мою память, которые были…
   Инопланетянами?
   Ким откинулась на спинку стула, замолчав на полуслове. У нее похолодело внутри.
   – Паскуаль, – выговорила она внезапно севшим голосом. Ее взгляд на минуту устремился вдаль. – Ты сказал, он нашел Книги Ангелов. Верно?
   – Верно.
   – Ты был прав, Билл. Думаю, я побывала в голове Ангела – или что-то в этом роде.
   Билл покачал головой.
   – Я должен быть честен с тобой: я не думал, что в тех штуках вообще что-то есть. Но кое-кто хотел, чтобы я проверил – на случай, если это окажется прибыльным. Ты уверена, что видела всю эту чертовщину?
   Ким смотрела на него несколько долгих секунд.
   – Да, я уверена, – тихо ответила она. – Что еще нашел Паскуаль?
 
   – Ты ничего не почувствовала?
   Томасон взглянула на защитную дверь, потом на мониторы, которые показывали находящиеся за этой дверью предметы. Она думала об этих артефактах. За несколько недель их изучения Томасон и ее исследовательская группа пришли к двум выводам: голубое свечение артефактов является неизвестной формой излучения, и это есть побочный продукт некоего внутреннего источника энергии. Иными словами, они не узнали ничего.
   Томасон посмотрела на свою коллегу. Линдси, глядя на нее, нахмурилась.
   – Нет, ничего… Ой, да.
   Был слабый толчок. Или нет?
   – Это мог быть разрыв, – нервно предположила Линд– » си. Она закусила нижнюю губу.
   Томасон покачала головой.
   – Нет. Будь это разрыв, все сирены на Станции завыли бы.
   – Но я это почувствовала. А ты?
   – И я. – Она взглянула на крупномерный смартшит, висящий на стене.
   Они убавили звук, оставив стандартные настройки. На экране мелькали картинки одного из информационных каналов, под ними шла бегущая строка с новостями Станции. Ничто не казалось необычным. С виду все нормально.
   – Вероятно, ничего страшного. – Томасон оглянулась на стальную дверь. Может ли быть, что дело в этих предметах?
   – Я быстренько взгляну.
   Томасон пошла к стеллажу, где они держали защитные костюмы. Одевшись, она посмотрела на встревоженное лицо Линдси из-за пластикового окошка.
   – Постой, – сказала Линдси. – Ты действительно думаешь, что это они вызвали толчки?
   – Есть только один способ проверить.
   Томасон просматривала старые отчеты о других главных технологических находках, ища подсказки, любую взаимосвязь. Она пришла в отчаяние от того, сколько еще информации засекречено, и уже подала документы на оформление допуска – работать-то как-то надо? – но ее предупредили, что эта процедура может затянуться на месяцы. К тому времени артефакты скорее всего перевезут через сингулярность куда-нибудь туда, где есть реальные возможности для их изучения.
   Стальная дверь была просто входом в воздушный шлюз. За этим шлюзом находился спешно привинченный жилой блок, превращенный во временную лабораторию для изучения и хранения артефактов, найденных Паскуалем. Томасон оглянулась на обеспокоенное лицо коллеги и нажала кнопку, открывающую дверь. Через несколько секунд дверь открылась с глухим щелчком, и Томасон шагнула в шлюз. Она нажала кнопку с внутренней стороны, чтобы дверь за ней закрылась, затем повторила всю процедуру со второй дверью шлюза.
   Сначала все выглядело как обычно.
   Артефакты хранились на стальных полках, и полдюжины камер постоянно снимали их со всех возможных углов.
   Имелись также приборы, регистрирующие вибрацию, температуру, звук и весь электромагнитный спектр. До сих пор артефакты не делали ничего, чтобы привлечь к себе внимание. Таким образом, Томасон со своими ограниченными ресурсами оказалась в роли простого смотрителя – а потом артефакты заберут.
   Заметив, что одного из артефактов не хватает, женщина нахмурилась. Потом она увидела тень, порхнувшую по противоположной стене. Что-то прошмыгнуло там и скрылось из виду. Ледяной озноб пробежал у нее по спине.
   Она поняла, что дальняя стена рябит, и нахмурилась, ожидая. Стальная стена лаборатории изгибалась волнами, как простыня на летнем ветерке. Томасон медленно попятилась, сообразив вдруг, что она понятия не имеет, будет ли ее защитный костюм сколько-нибудь полезен в вакууме, если стена внезапно лопнет. Вероятно, нет. Не глядя женщина ткнула пальцем в кнопку, открывающую дверь, и считала долгие секунды, пока не смогла проскользнуть обратно в шлюз.

ГЛАВА 9

Паскуаль
 
   Паскуаль не мог спать. Когда он спал, ему снился голубой свет от артефактов – он будто просачивался через его тело и даже, чудилось Паскуалю, через его душу. Много поколений его предков были чилийскими католиками, и часто во время сна его рука рефлекторно тянулась к крошечному серебряному крестику на шее. Эта его персональная особенность умиляла его бывшую жену в течение бурных двух лет их брака. Вскоре после менее чем дружеского разрыва Паскуаль спустил все свои сбережения, но счастливая игорная полоса помогла ему начать жизнь среди звезд.
   За четыре последующих года, проведенных в тесном подержанном «Гоблине» среди астероидных полей Касперской системы, Паскуалю часто приходило в голову, что стоило, быть может, остаться и продолжать работать в ночную смену там, в Чили: скучная работа телеоператора на одну компанию. Вся работа заключалась в том, чтобы смотреть в очки, пока телеуправляемый четырехколесный робот катится через опустошенные Блайтом индийские деревни и поселки, ища все, что может пригодиться. После трех месяцев в своем «Гоблине» Паскуаль с грустью допер, что единственное, зачем внутри «Гоблина» нужны живые люди, – это решать в случае неполадок, что и где испортилось. Если эти неполадки их не угробят, конечно.
   Игорная полоса оказалась единственным случаем в его жизни, когда ему действительно повезло, и Паскуаль не ожидал, что это повторится.
   Обучение пилотированию «Гоблина» заняло чуть меньше двух недель, и большая часть этого обучения касалась аварийных процедур: как дать сигнал Станции или ближайшему кораблю о неисправности на борту. Были совсем идиотские вещи, например: не открывать люк в глубоком космосе. Но, видимо, такое случалось, и Паскуаль подозревал, что не всегда нечаянно: среди других желающих стать пилотами «Гоблинов» ему все больше попадались психи или люди со странностями. Впрочем, были такие, которые просто хотели на время исчезнуть.
   Но когда сенсоры «Гоблина» показали изнанку одного кратера крупным планом, какое-то шестое чувство сказало Паскуалю, что ему второй раз в жизни повезло.
   Кратер находился на железистом астероиде, движущемся по сильно вытянутой, очень эксцентрической орбите. Как сказали астрономы, он целую вечность вращался вокруг солнца Каспера, пока не был захвачен полем тяготения Дорана – вполне вероятно, незадолго до прибытия сюда людей. Он проходил все ближе и ближе к поверхности планеты и через год-другой должен был столкнуться с ней. Самое странное, что этот астероид уже раньше осматривали и ничего не обнаружили.
 
   Каждую неделю власти Станции передавали всем «Гоблинам» список астероидов, подходящих для исследования, – обычно это были крупные космические тела, которым, наконец, присвоили номер в каталоге или которые только что появились в поле зрения телескопов. После этого человек решал сам. Паскуаль случайно оказался всего в нескольких миллионах километров от этого конкретного астероида, а потому решил перенести открытие шлюза на другой день и провести беглый осмотр. Просто так.
   Он действительно ничего не ожидал найти.
   Поначалу казалось, что перед ним стандартный железистый астероид: обычные соотношения железа, никеля и кобальта. Паскуаль вводил эту информацию в оперативную базу данных, когда на приборной панели «Гоблина» замигал огонек. Вот это и называется повезло.
   Его находка светилась странным светом. Сначала Паскуаль предположил, что она радиоактивна, но все приборы на борту «Гоблина» сказали, что нет. Поэтому он принес ее на борт и осмотрел. Механизм? Паскуаль не отличался богатым воображением и не ощутил большого трепета, оказавшись в другой звездной системе на другой стороне галактики. Но сейчас он в первый раз оживился после той счастливой игорной полосы.
   Рядом с этим механизмом были и другие предметы, включая замершую глыбу чего-то, что привело ученых в экстаз. Паскуаля все это не слишком интересовало, но он знал, как много это стоит.
   Паскуаль не мог уснуть, поэтому он встал. Подобно Ким и большинству людей, волею судьбы живущих на Станции Ангелов, старик снимал крохотную каюту, где едва хватало места, чтобы встать прямо и вытянуть руки. На Станции имелось и более дешевое жилье, буквально размером с гроб, куда можно было влезть только горизонтально, и некоторые вполне этим довольствовались. Но Паскуаль – который не однажды всерьез подумывал о жизни профессионального игрока в покер – надеялся на колоду карт. Она поможет оставаться на плаву, когда подведет все остальное.
   Был Тихий Час. Условные сутки на Станции привычно делились на день и ночь, как на Земле, а это означало, что в каждом суточном цикле были периоды, когда людей в изогнутых коридорах становилось гораздо меньше. Паскуаль поплыл вниз, пока не добрался места – таких уже осталось немного, – где из-под добавленных человеком отсеков, покрывающих инопланетный тор высокотехнологичной плесенью, еще был виден натуральный строительный материал Станции. Паскуаль находил удовольствие в прикосновении к натуральной поверхности Станции, хотя не мог сказать почему. И если бы его спросили, он бы почувствовал себя неловко. Может, даже разозлился бы слегка.
   Но в глубине души Паскуаль знал, что прикасается к чему-то старому, действительностарому. Когда-то этого касались другие руки или что-то вроде рук. Руки существ, которые никогда не видели голубого неба, и не пробовали вкус чилийских перцев, и не засматривались на сладкотелых проституток в безумные ночи в трущобах городских окраин.
   Он протянул руку, чтобы коснуться инопланетного материала. Тот был теплым на ощупь.
   Сзади что-то упало на пол. Паскуаль застыл, потом оглянулся. Там ничего не было, кроме непонятной вещицы, похожей на детскую игрушку.
   Но это была не игрушка. Оно встало, махнуло на Паскуаля крошечными усиками и торопливо засеменило на металлических ножках к выставленному материалу Ангелов.
   И погрузилось в этот материал целиком, как камень, упавший в грязь. Вещество Станции натекло сверху и поглотило этот предмет.
   Паскуаль машинально схватился за крест на шее. Оглянувшись, он увидел еще больше этих штук – насекомых? машин? – падающих из щели в стене коридора, которой несколько минут назад там точно не было. Они тоже направлялись прямо к материалу Ангелов, не обращая на Паскуаля внимания.
   Старик, ни разу не оглянувшись, побежал обратно на верхние уровни.
   Если бы у него имелись слова, чтобы описать свои чувства в тот момент, он назвал бы чувство первобытного страха. Ему хотелось спрятаться в какой-нибудь пещере, и «Гоблин» вполне подойдет.
 
Ким
 
   Ким застала Паскуаля за сборами. Судя по всему, он отправлялся в долгий рейс.
   – Джозеф! – начала Ким, останавливаясь у открытой двери в его каюту. Старик вздрогнул, как будто призрак похлопал его по плечу. Он повернулся и уставился на Ким большими испуганными глазами. Потом усилием воли заставил себя успокоиться.
   В остальном Паскуаль выглядел точно так же, как всегда, – постаревший раньше времени.
   – Ким, рад тебя видеть. – Он затеребил крошечный крестик, висящий у него на груди. За его спиной тускло светили лампы, но в этой полутьме Ким разглядела целую кучу католических атрибутов: плачущий Иисус и открытки с изображением Папы в каком-то южноамериканском городе. – Как жизнь?
   – Как обычно, – солгала Ким. – Я слышала, тебе повезло.
   – Да, вот надеюсь, повезет и дальше. – На узкой койке у него за спиной лежали герметические чемоданы, из двух полуоткрытых вываливались пожитки. – Решил пока вернуться к астероидам.
   – Я слышала, ты…
   – Здесь много всякого болтают, – довольно резко перебил ее Паскуаль. Потом вздохнул. – Слушай, прости, но… ты не видела ничего странного на Станции в последнее время?
   Ким казалась озадаченной:
   – Вроде чего?
   Паскуаль поднял один из чемоданов и двинулся к ней.
   Женщина посторонилась и заметила багажную тележку в коридоре, с уже нагруженными на нее вещами. Старик подошел к тележке, положил чемодан наверх, затем повернулся.
   – Вроде, вроде… жуков… ну, понимаешь? Ким уставилась на него.
   – Нет, не понимаю. Ты говоришь о насекомых? Они сбежали из гидропонного отсека? Так это же часто бывает? – Явное беспокойство Паскуаля передалось ей.
   – Нет, не то. Вроде… – Старик хлопнул себя ладонью по лбу. – Вроде маленьких серебряных жуков, вот это что. Они похожи на насекомых, пока ближе не посмотришь.
   – Паскуаль, я понятия не имею, о чем ты говоришь. А на что они похожи вблизи?
   – На твой самый жуткий кошмар, – выдохнул старик. – Я знаю, потому что я их видел. Я говорил о них людям, но мне не верят. Слушай, я только что встретил друга, он мотается в окрестностях Станции, скупает металлолом и перепродает его. Он механик. Он тоже их видел, на внешней стороне Станции Ангелов. Маленьких серебряных жуков.
   – Никогда не замечала ничего подобного.
   – Надеюсь, никогда и не заметишь. Слушай, если хочешь моего совета, наймись куда-нибудь и уноси отсюда ноги.
   Ким покачала головой:
   – У меня здесь дела. Я слышала, ты нашел что-то действительно особенное. Мне нужно поговорить с тобой об этом.
   – Предметы Ангелов? – спросил Паскуаль. Ким кивнула.
   – Если это действительно они, – сказал старик. – Я не знаю, я просто нашел какие-то предметы. Поэтому, возможно, я богатый человек, не знаю. – Он прошел мимо Ким, схватил еще один чемодан и поволок его к тележке. – Через сингулярность меня не выпустят «из соображений безопасности». – Он вложил в эти слова особый сарказм. – Так вот, оставаясь здесь в данный момент, я совсем не чувствую себя в безопасности. Поэтому остается только одно место, и это место там,– сказал он, тыча пальцем в потолок коридора.
   – Тебя это действительно тревожит?
   – Ким, когда я вижу вокруг серебряных букашек, которые даже не имеют права на существование, я начинаю очень тревожиться.
   – А насчет безопасности – это мэр Пирс или командующий? Они, конечно?..
   – Я все испробовал, но у них там какая-то чрезвычайная ситуация, и бьюсь об заклад, она связана с серебряными жуками. Сдается мне, они не хотят говорить ни со мной, ни с кем другим.
   «Ладно, – подумала Ким, – кажется, я знаю, куда пойду дальше».
   – Значит, ты просто снимаешься с места и летишь в систему?
   Паскуаль подошел к ней вплотную и положил руку ей на плечо, чтобы посмотреть прямо в глаза.
   – Ким, ты мне нравишься, правда. Я не сумасшедший, и я не думаю, что инопланетяне шлют сигналы мне в голову. Но в последние два дня здесь творится что-то очень странное. Так что послушай моего совета: будь умницей и беги отсюда, пока еще можешь.
   – Кое-что странное со мной уже случилось, Паскуаль. Я думаю, это связано с твоими находками. Может быть. Я не уверена.
   Старик лишь покачал головой:
   – Мне уже нет дела до всего этого. Я все отдал ученым и просто жду, чтобы они положили на мой счет остальные деньги, которые мне обещали. А ты, – он пожал плечами, – береги себя, Ким. Но не говори, что я тебя не предупреждал.
 
Сэм Рой
 
   Он не сразу узнал Мэтью, когда увидел его. Мальчик изменился в каком-то не поддающемся определению смысле. А потом Сэм понял: он принял Мэтью за его отца.
   Всякий раз, когда Сэм взбирался по крутой тропинке на вершину утеса, он находил еду и воду, оставленные на полочке внутри каменной пирамиды, сложенной специально для этой цели. Зная, что времени будет мало, Сэм набросился на еду и стал оглядываться вокруг, поспешно жуя.
   Плато протянулось на пару миль – высокий каменистый уступ с крутым обрывом. Из космоса горы Тейва выглядели как двойной ряд зубов: узкая долина, лежащая между этими двумя цепями, расширялась в трехстах километрах к востоку, затем резко понижалась и уходила в море, продолжаясь цепью островов.
   На восточной стороне плато стоял Нью-Ковентри – такое название выбрал Вон для их поселения. Дюжина узких улиц да крошечная городская площадь, мощенная блоками темного мрамора. За городом плато обрывалось крутыми утесами. С другой стороны городка, под утесами, находились глубокие пещеры, в которых Вон собирался прятаться вместе с людьми, когда придет излучение.
   – Кто нас стережет? – спросил Сэм, когда Мэтью подошел к нему. Лицо молодого человека было наполовину скрыто за меховой отделкой парки.
   – Сегодня у меня дежурит свой человек, – ответил Мэтью. Прошло несколько лет с тех пор, как они в последний раз говорили друг с другом. Тот мальчик, которого помнил Сэм, исчез. На лице сменившего его мужчины отпечатались горечь и гнев, и узкий шрам тянулся по краю челюсти.
   – Я не верю, что твой отец вдруг стал так беспечен, – указал Сэм. – Возможно, ты забыл, что случилось в прошлый раз?
   – Я не забыл, – отрезал Мэтью. – Прости, – добавил он, смягчая тон. – Я слегка нервничаю.
   – Если бы Вон узнал, что мы разговариваем друг с другом, он бы тебя убил. И мне бы уже не так везло.
   – Он не узнает. Он занят приготовлениями к… к тому, что должно случиться. – Тень улыбки скользнула по лицу Мэтью и исчезла в темноте под капюшоном его парки. – Ты знаешь, как он это называет? Священный Свет Бога.
   – Мэтью, если тебе нужно что-то сказать мне, говори быстрее и уходи отсюда ради тебя самого. Отец позволил тебе жить только в назидание. Помни это.
   – Я помню. Не надо меня недооценивать, Сэм. Я знаю, что я делаю. Ничто так не стимулирует, как жажда мести.
   «Как верно», – подумал Сэм. Как верно. Он взглянул за спину Мэтью.
   – Ты приехал на трейлере. Отвезешь Меня обратно вниз? На сей раз Мэтью усмехнулся, и на краткий миг Сэм увидел тень того мальчишки, которого он помнил.
   – Для тебя я сейчас Люк. – Люк был одним из самых доверенных солдат Вона. – Поэтому – да, я отвезу тебя вниз.
   Сэм даже рот открыл от удивления.
   – Что случилось с Люком? Мэтью усмехнулся еще шире.
    – Давай просто скажем, что Люк оказался совсем не таким хорошим послушным прималистом, каким его считает Вон – Мэтью с любопытством взглянул на Сэма. – Ты хочешь сказать, что ты этого не предвидел? Я думал, ты можешь предвидеть все.
   – События в целом – да, отдельные детали – не так часто, но иногда. Я знаю, как обернется большинство событий, но точный механизм не всегда ясен.
   – Что ж, отныне Люк будет делать то, что яему скажу, потому что, если папа когда-нибудь прознает, что он замышлял, Люк умрет.
   – Так что я должен сказать в следующий раз, когда увижу его? Люка, я имею в виду.
   Мэтью пожал плечами. Он указал на трейлер – большой сборный снегоход с открытым прицепом – и пошел к нему. На глазах у Сэма он залез в кабину снегохода и подогнал его задом к тому месту, где стоял Сэм с огромным каменным шаром.
   – Дай я тебе помогу, – предложил Мэтью, откидывая задний борт прицепа. Он протянул руки к камню.
   – Нет, не надо, – поспешно остановил его Сэм. Он ухватил камень, приподнял его и стал толкать, пока шар не вкатился по опущенному борту в прицеп. Мэтью отступил, глядя на Сэма с легким недоумением. – Просто это… личное дело, – добавил Сэм, толком не понимая, почему он почувствовал себя так неловко. – Я должен сам это делать. – «Потому что я забыл, что может быть по-другому? – спросил себя Сэм. – Странно».
   Он сел на корточки рядом с камнем.
   – Так что ты намерен теперь предпринять, Мэтью?
   – Это ты мне скажи, Сэм. Ведь это ты способен видеть будущее. А ты, правда, можешь видеть гораздо больше, чем мой отец?
   – Конечно, – подтвердил Сэм. – Поэтому он и убрал меня с дороги. Ему спокойнее, когда я далеко от вас.
   Мэтью стоял у открытого прицепа, глубоко засунув руки в карманы парки от резкого, лютого холода.
   – Но он тебя не убивает… и не отвозит куда-нибудь действительно далеко, где никто и никогда не смог бы тебя найти.
   – Мы уже говорили об этом, Мэтью, давным-давно.
   – Потому что ты внушаешь ему ужас. Потому что он не может тебя видеть…
   – И убить меня он тоже не может.
   – А бросить тебя в вулкан?
   – Осторожней, Мэтью. Не стоит подавать ему идей. Он не бросает, потому что знает, что не бросит. Он это видит. Он видит менятам, в конце. Его самый большой талант в другом.
   – Астральное перемещение.
   – Да, он способен переноситься на огромные расстояния.
   – Расскажи мне, что должно случиться. Сэм покачал головой:
   – Нет, Мэтью. Поверь мне, есть некоторые вещи, о которых тебе лучше не знать заранее.
   – Тогда нам нужно поговорить о Плане.
   – Так ты мне поможешь? Поможешь его осуществить?
   – Видит Бог, да! – с жаром откликнулся Мэтью. – Я так хочу отомстить ему, Сэм!
   – Тогда отвези меня вниз. У нас останется время поговорить, когда мы будем там?
   – Да, немного. Есть вещи, которые тебе следует знать. Отец что-то нашел в Цитадели… какую-то воспроизводящуюся машину. По-моему, он намерен использовать ее против Станции Ангелов.
   – Технология Ангелов?
   – Да. Иногда я слышу даже то, что отец не предназначил для моих ушей. Ты знаешь, что почти у всех челноков была неисправна система выхода на орбиты? Недавно отец один из них отремонтировал.
   – Кто улетел с планеты?
   – Я не уверен, что кто-нибудь улетел. Я думаю, им управляли дистанционно… отец просто хотел забросить что-то в космос.
   Мэтью поднял задний борт и запер его. Сэм смотрел на облака, плывущие между далекими горными пиками, а Мэтью гнал снегоход вниз, к подножию утеса.

ГЛАВА 10

Винсент
 
   Уже несколько лет Винсент не бывал в невесомости. Сейчас это тоже, строго говоря, нельзя было назвать невесомостью, так как экзотический материал Станции обладал слабым, почти неощутимым тяготением, но оно было близко к нулю. Винсент прилетел сюда с определенной целью, но он знал, что ему необходим союзник. Только когда Винсент встретил потенциальную союзницу, она убежала от него со всех ног.
   На Станции жило несколько дюжин детей. Сначала ученый предположил, что все они здесь со своими семьями, но странно дикий вид у некоторых из них заставил его усомниться. Ловкость, с какой эти дети перемещались по туннелям, приводила на ум слова «животная грация». Они буквально неслись сквозь толпу взрослых, окружающих их со всех сторон. Винсент увидел, как одна девочка в облегающем комбинезоне прокладывает спиральную траекторию через почти круглый туннель со множеством скоб, развивая удивительную скорость. Она пронеслась мимо Винсента в мгновение ока.
   Астрофизик внимательно наблюдал за детьми. Он всегда все быстро усваивал.
   До сих пор Винсент не понимал, что значит чувствовать себя бессильным. Ему всего дважды удалось поговорить с командующим Холмсом, оба раза подкараулив его у офиса. Холмс терпеливо, но явно рассеянно слушал его несколько минут, после чего извинялся, говоря, что у них чрезвычайная ситуация. Сопровождавшие его вооруженные солдаты ясно давали понять, что несколько минут – это все, на что может рассчитывать Винсент. Холмс реагировал не так, как надеялся ученый.
   Винсент, конечно, видел, что за последние двое суток вооруженных военных в коридорах стало больше. Что-то явно происходило. Беда в том, что всякий раз, когда он пытался с кем-то поговорить, не важно с кем, он выглядел полным психом. Грядет конец света!
   Даже до работающих здесь ученых добраться оказалось на редкость трудно. А еще Винсент с гнетущей ясностью осознал, что Станция – своего рода пристанище сумасшедших, провидцев и пророков, и все они навязывают свои религиозные воззрения своим собратьям по Станции. Плохо, что Эдди здесь не было – Эдди имел влияние. Будь он здесь, от него не удалось бы отмахнуться – слишком много людей он знал и слишком много ниточек держал в руках, чтобы такое случилось.
   Если бы только Эдди был здесь…
   Так что Винсент наблюдал за детьми, проносящимися по коридорам как пули по ружейному стволу. Иногда их было сразу несколько, их тела исполняли своеобразный воздушный балет, пролетая мимо.
   Прошло еще несколько дней, прежде чем он снова увидел Ким. На сей раз Винсент был настроен ее не упустить. Она снова была на другом конце переполненного коридора, у перехода из нескольких сваренных вместе пустых корпусов. Винсент немного поупражнялся в течение Тихого Часа, и теперь ученый подпрыгнул и обеими ногами оттолкнулся от мягкого выступа. Полетев вперед, он оттолкнулся от еще одной скобы, ускоряясь.
   Винсент беспокоился, как бы не врезаться в людей, но боялся напрасно – они уходили с его пути, даже не посмотрев в его сторону. Ким подняла голову и заметила ученого, лицо ее стало встревоженным. «Прошли годы, а она по-прежнему красива», – подумал Винсент.