Меньше часа? Через час они могут погибнуть, а она так ничего и не узнает. Эта мысль Ким не понравилась.
   – Элиас, ты ничего не рассказал нам о том человеке, которого ты ищешь.
   Мюррей сгорбил плечи и молча уставился на экраны.
   Дело в том, что у Ким появилось чувство, что они все-таки могут сесть. Хотя она больше не могла управлять «Гоблином», справочная информация, хранящаяся в его базах данных, оставалась доступной. Элиас оказался неприятно прав насчет множества вещей: «Гоблин» действительно был способен войти в плотные слои атмосферы – один раз. Но он должен входить в атмосферу под правильным углом, на правильной скорости, расходуя почти все имеющееся топливо на торможение.
   Они сядут, но обратно им уже не взлететь.
   – Его зовут Тренчер, – в конце концов сказал Элиас. Ким заморгала, не сразу сообразив, о чем это он.
   – Кто он, этот Тренчер? Еще одна долгая пауза.
   – Да, наверное, ты должна знать. Мы с ним познакомились, когда я уже отслужил. У нас было… много общего. Тогда я не понимал почему. Со мной кое-что случилось, – теперь он смотрел на Ким, – во время службы. Это имело отношение к технологии Ангелов. Я участвовал в секретной исследовательской программе: биогенные эксперименты, расширение возможностей организма.
    «Ябыла права, – с тревогой подумала Ким. – Он сумасшедший. Нет никакого Тренчера».
   Это чистой воды совпадение, что он прибыл на Станцию и сразу после этого столько всего случилось.
   – Что с тобой сделали? – тихо спросила Ким, решив поддакивать.
   – Точно не знаю. Я был не единственный. Нас хотели усилить с помощью генной инженерии, сделать из нас идеальных солдат. – Элиас скорбно улыбнулся. – Я был добровольцем – как и остальные. Это казалось… казалось правильным. – Он покачал головой, снова отвернулся.
   – Это правда?
   – Конечно, правда, – отрезал Элиас. – Ты же сама хотела знать.
   – А этот Тренчер, он тоже участвовал в программе? Элиас покачал головой:
   – Нет, он таким родился, но в основе был тот же подход: его сделали, создали. Мы нашли друг друга, потому что мне нужен был человек, который показал бы мне, как жить с тем, что я теперь имел и от чего не мог избавиться. – Он свирепо взглянул на Ким. – Ты мне не веришь?
   – Ты ведь не рассказываешь мне всего, Элиас. Что с тобой сделали в этой программе?
   – Если бы я тебе сказал, – осторожно ответил Элиас, – ты имела бы полное право считать, что я совершенно спятил, поэтому я промолчу, ладно? Но я скажу тебе другое: Тренчер знал, что что-то случится. Он не знал, где именно или когда, но знал, что произойдут определенные события. И когда они произойдут, он хотел, чтобы я что-то сделал для него.
   – И что ты должен делать – следовать за ним сюда?
   – Да. – Элиас внимательно посмотрел на Ким. – Ты все еще думаешь, что я сумасшедший? – Он слегка кивнул и снова уставился на экраны. – Я тебя не виню.
   – Элиас, ты хоть представляешь, что за люди ошиваются на Станциях Ангелов? На каждого нормального там приходится по пятьдесят психов. Я не утверждаю, что ты псих, но…
   – Я слышал о тех экспериментах, – перебил Винсент из-за ее спины. Ким вздрогнула и обернулась; ученый вошел в кабину совсем неслышно. – Я заново изолировал переходную камеру, но сомневаюсь, что у нас много времени.
   Элиас посмотрел на Винсента.
   – Что ты слышал?
   – Никакие официальные документы на открытых сайтах не публиковались, но по Сети всегда ходили истории, касающиеся экспериментов с генными улучшениями по технологии Ангелов. Истории сумасшедшие, и ни одну не проверить. – Винсент пожал плечами. – Но я знаю, что такое случалось, причем не раз.
   – С кем еще такое было? – спросил Элиас.
   – Можешь назвать сам. Когда были выявлены изменения, внесенные Ангелами в человеческую ДНК, не потребовалось много средств или лабораторной техники, чтобы любой желающий мог начать подправлять соответствующие гены – просто ради эксперимента.
   – Да брось ты! – простонала Ким. – Бредни все это, никто в такое не поверит.
   Винсент прищурился, глядя на нее.
   – Ты не помнишь большой скандал по поводу биотехнологий – пару лет назад?
   – Я вообще не знаю, о чем ты говоришь. Я…
   – Как выяснилось, одна южноамериканская биотехнологическая фирма с лабораториями в Северной Америке и Европе имела сильные финансовые связи с прималистами. Обнаружено было достаточно финансовых нарушений, чтобы власти внезапно проинспектировали пару лабораторий и выяснили, что там ведутся незаконные биотехнологические работы с использованием генных последовательностей Ангелов. Скандал был колоссальный – целую группу правительств поймали на очень черных биотехнологических исследованиях. Поэтому ни меня, ни кого-то другого не удивит, что того же Элиаса накачали таким дерьмом во время службы в армии. Теперь ты понимаешь, почему мне так интересно то, что он говорит?
   Ким сконфуженно покачала головой.
   – Я совсем отстала от жизни, Винс. – Она развела руками, признавая свое поражение. – Долго проторчала в космосе и не уделяла особого внимания новостям.
   – Потому что ты продолжаешь казнить себя за то, что не было твоей виной.
   – Давай не будем в это углубляться – здесь и сейчас. – Ким предостерегающе подняла руку.
   – Гляньте сюда, – внезапно сказал Элиас. Он постучал по клавишам пульта, и они увидели яркую вспышку на краю атмосферы Каспера. – Челнок входит в атмосферу.
   Винсент наклонился над его плечом.
   – Куда он летит?
   – Похоже, он направляется к той горной цепи, – ответил Элиас, – там, на краю континента. Большая цепь, вроде Альп или Анд.
   В этот самый момент «Гоблин» тряхнуло, и раздался скрип металла. Корпус корабля слегка завибрировал, и в течение нескольких секунд вибрация нарастала. Схватившись за край кресла Элиаса, Винсент держался изо всех сил.
   – Ни хрена себе, – пробормотала Ким, бледнея, и перелезла через кабину, хватаясь за скобы.
   – Вот что я собираюсь сделать, – решительно заговорил Элиас. – Есть набор аварийных посадочных процедур, которым может следовать «Гоблин». Это означает, что корабль может сесть с минимальным вмешательством с нашей стороны или вообще без него. Однако те процедуры могут не принимать в расчет жуков.
   – Да что ты говоришь? – фыркнула Ким.
   – Сейчас я задаю кораблю программу спуска, – продолжал Элиас, стуча по клавишам. – Дело в том, что выбор места посадки мне неподконтролен.
   – Как это? – удивился Винсент.
   – Я всегда делал это только на учебном тренажере, – сказал Элиас. – «Гоблин» сам ведет этот расчет, отслеживая некоторые факторы: атмосферное давление, скорость ветра, рельеф местности и так далее. Если только мы не сядем посреди какого-нибудь города, то все будет в порядке… я надеюсь.
   Корабль снова затрясся.
   – Элиас, я надеюсь, что ты прав, и надеюсь, что мы скоро сядем, иначе эти мелкие твари вот-вот разорвут мой корабль в клочья, – процедила Ким.
   Планета целиком заполнила экраны, и Ким почувствовала выступивший на ладонях липкий пот. Заныли крепко стиснутые зубы. Она с тоской подумала о последних Книгах Сьюзен, все еще лежащих в каюте.
   Станция была почти уничтожена, и до Ким дошло, что единственная перегонная установка в этой системе почти наверняка погибла вместе со Станцией, и у нее не осталось дистиллята, кроме нескольких имеющихся Книг. Все, что осталось от Сьюзен, от ее ума, ее воспоминаний, содержалось в крошечном пластиковом цилиндре всего в несколько футах от Ким. Его нужно сохранить во что бы то ни стало, пока нельзя будет изготовить еще.
   Тем временем она могла бы почерпнуть дополнительную силу, съев всего одну Книгу. Ким бы этого хватило, пока она не приобретет новые… если из этой передряги они выйдут живыми.
   Ким взглянула на экран – облака уже заполнили все дисплеи. «Мы на границе атмосферы», – поняла она. Элиас начал пристегиваться в кресле.
   – Экраны через несколько минут погаснут. Пристегнитесь, будет трясти.
   Ким с трудом села в кресло пилота и посмотрела на Элиаса долгим, твердым взглядом.
   – Если мы все-таки уцелеем, не жди, чтобы кто-то из нас двоих тебе помогал.
   – Не буду.
   «Я вернулась, – с содроганием поняла Ким. – Я годами избегала Цитадели, вспоминая только то, что хотела помнить. А теперь я вернулась». Она вспомнила воздух на северном полюсе Каспера, холодный, чистый и острый. Если они выживут, у них автоматически появятся обязанности, и первая из них – избегать контакта с касперианами. Вторая – верить, что в конце концов их спасут.
   Возле Цитадели есть исследовательская станция, напомнила себе Ким. Если добраться туда, это даст шанс на спасение. «Во всяком случае, власти скоро узнают, что мы здесь». Вокруг Каспера кружат спутники наблюдения, которые без труда засекут их проход.
   И если их спасут, будут следственные комиссии, сложные правовые споры по поводу вмешательства в культуру, объявленную неприкосновенной. Ким попыталась представить себе, как она будет выглядеть перед такой комиссией: напористая ученая дама, уже однажды погубившая людей из-за своей профессиональной некомпетентности.
   Когда всплывет вопрос о том, как вместе с ними на борту «Гоблина» оказался Элиас, и вскроются точные обстоятельства их делового соглашения, они станут отличными кандидатами на роль козлов отпущения, что бы ни случилось с самим Элиасом. Надо постараться, чтобы их шансы выжить на Каспере без последующего уголовного наказания были как можно выше. А это означает – как можно дольше играть по правилам.
   – О'кей, – напомнил Элиас, – пристегнитесь как следует.
   – Ким! – спохватился Винсент. – Перед приземлением нам понадобятся укрепляющие инъекции – чтобы справиться с гравитацией. Для меня эта проблема не так остра, но ты долго пробыла в невесомости. Пойди-ка ты к медицинскому блоку.
   – Иду, Винс. – Ким тоже беспокоилась об этом. Она регулярно проходила такие процедуры – на случай, если окажется в глубоком гравитационном колодце, и теперь была этому рада. Она встала. – Пойдемте сделаем, а потом все пристегнемся.
   Они вернулись через пятнадцать минут, и как раз вовремя – экраны на миг вспыхнули красным и опустели. Все трое уставились друг на друга.
   – Тут что-то не так, – пробормотал Элиас, изучая мигающие иконки. Ким пристегнулась в кресле, и Винсент сделал то же самое позади нее, застегиваясь в защитной сетке. Ким осмотрела пульт – и глаза у нее расширились в тревоге.
   – Элиас! – Что?
   – У нас нарушение целостности. Смотри!
   – Что это значит? – спросил Винсент странно высоким голосом.
   Вид на экранах начал меняться. Каспер заскользил в сторону, открывая все большую и большую область космоса и звезд. Корабль готовится войти в атмосферу, поняла Ким, дрожь возбуждения и ужаса пробежала по ее спине.
   – Это значит, что что-то случилось с абляционным экраном, – объяснила Ким. – Элиас, мы не сможем сесть. Нужно придумать что-то другое.
   – Ничего другого нет, – ответил Элиас. Его нарочито сдержанный и спокойный голос предательски дрогнул. Элиас уставился на пульт так, словно мог вернуть им надежду одной силой воли.
   «Нам конец», – поняла Ким.
   – О'кей, – вмешался Винсент, – послушай. Когда ты говоришь «нарушение целостности», ты что имеешь в виду? Что они проели экран?
   – В грузовом отсеке есть абляционный теплозащитный экран, который надувается за кормой, – пояснила Ким. – Но его что-то повредило. Возможно, жуки.
    – И как проверить, что это жуки?
   Ким посмотрела на него с безнадежным видом.
   – Никак. Только выйти наружу и посмотреть.
   Винсент уже видел этих жуков, видел, как они расправляются с металлом. Если виновники – они, то им не потребуется много времени, чтобы нанести экрану непоправимый ущерб.
   – Но они его еще не сгрызли. – Винсент уже выбрался из своей защитной паутины. – До тех пор его можно использовать, чтобы пройти через атмосферу?
   – Да, – подтвердил Элиас, – но только если мы прямо сейчас придумаем какой-то способ их остановить. О Господи, я действительно надеюсь, у нас еще есть…
   Винсент исчез. Элиас услышал, как он пробирается в каюту. Ким встревожено обернулась.
   Она отстегнулась и полезла вслед за Винсентом, нервно разглядывая изоляцию, которую они положили поверх переходной камеры в грузовой отсек.
   – Винсент, ты что делаешь?
   Ученый снял широкую панель, установленную вровень с переборкой каюты. Потом выдернул единственный скафандр «Гоблина» и начал его надевать, подгоняя под свой рост.
   – У нас еще двадцать минут до фактического входа в атмосферу?
   – Да, – медленно ответила Ким. – Ты не пойдешь туда, Винсент. Это самоубийство.
   – У тебя есть идея получше?
   – Сначала объясни, что ты задумал.
   – Ничего особенного. Никакая опасность мне не грозит. Жуки на меня не нападут. Я просто смахну их с экрана. Я буду прицеплен к корпусу. Потом я вернусь. Потом мы встретимся с инопланетянами. Потом нас спасут. Никаких проблем.
   Ким не верила своим ушам. Она уже спрашивала себя, не сама ли она, каким-то подсознательным образом, все это вызвала – из-за того как она потеряла Сьюзен. Она каждый день жила с памятью о людях, погибших под ее началом.
   Но сейчас все было по-другому. В этот раз не существовало простого выхода, не было очевидного пути к безопасности. Ким не могла придумать никакого иного решения.
   – Пусть это сделает Элиас, – предложила она. – Он солдат. Он умеет справляться с такими вещами.
   – Ким, заткнись к чертовой матери!
   Женщина заморгала, глядя на Винсента испуганными глазами.
   – Все очень серьезно. Если мы не сделаем что-то прямо сейчас, то погибнем все. Мы не будем тянуть жребий и не будем спорить. – Винсент уже влез в скафандр и стал надевать шлем, затем остановился. – Я не стремлюсь быть героем. Я просто пытаюсь выйти живым из этой передряги. Но ты вольна вносить альтернативные предложения.
   Ким ничего не сказала, просто уставилась на него.
   – Хорошо, – подытожил Винсент, застегивая шлем. Ким оцепенело повернула его кругом, проверила герметичность и получила «о'кей» от компьютерного экрана на заплечном мешке скафандра. Она не знала, включил ли ученый рацию, поэтому дважды быстро хлопнула его по плечу, говоря: «Теперь ты готов».
   Винсент пополз на четвереньках обратно в пилотскую кабину. При его появлении Элиас вздрогнул от неожиданности, потом кивнул, сразу поняв ситуацию.
   – Винсент, у тебя пятнадцать минут, – предупредил он. Ученый кивнул и отпер внутреннюю дверь шлюза. Ким пошла следом, чтобы закрыть за ним шлюз.
 
Винсент
 
   Когда внутренний люк закрылся у него за спиной, Винсент, не давая себе времени на раздумья, нажал кнопку на внутренней панели управления и уставился в бесконечность, когда внешний люк распахнулся. «Я знаю, что делаю, – подумал ученый. – Некогда колебаться». Он прицепил страховочный трос к крюку в корпусе и вылез наружу.
   Корабль в тот момент поворачивался. Винсент покачнулся, у него закружилась голова. Потом он вспомнил приемы, которым его научили, когда он в первый раз вышел в открытый космос. Это происходило на близкой к Земле орбите и поначалу казалось прогулкой – того рода экстрим, за который принимаешься после серфинга на Гавайях или восхождения на Анды.
   Однажды Винсент действительно занимался серфингом, когда две недели жил на Мауна-Лоа. Он никогда не поднимался на Анды, хотя провел один уик-энд на курорте в предгорьях – ему тогда было чуть больше двадцати. После этого он прошел более серьезную низкоорбитальную подготовку в космосе, когда считал, что у него есть реальный шанс поработать в лунной радиообсерватории. Та возможность так и не осуществилась.
   Винсент всегда хотел снова выйти в открытый космос, но никогда не думал, что это случится при таких обстоятельствах.
   Кроме ограниченного времени, Винсент не предвидел никаких реальных проблем. Он просто сосредоточился на насущной задаче, лишь на миг позволив себе удивиться, на что способны люди в критическую минуту. Несколько недель назад он бы рассмеялся при мысли о такой дурацкой ситуации – как будто подобных вещей можно избежать. Но никто не мог предсказать такого хода событий. Когда возникает реальная проблема, решение ее ищешь не ради бравады или желания казаться храбрым – просто потому, что у тебя нет выбора, потому что кто-то должен это сделать, и этим кем-то оказался именно ты. Позволяя той простой истине занять его ум, Винсент постепенно продвигался вокруг выпуклости пилотской кабины «Гоблина».
   «Гоблин» состоял из трех отдельных отсеков: пилотская кабина впереди, жилое помещение в середине, грузовой трюм и ядро двигателя сзади. Каждый отсек имел форму луковицы и был почти круглым. На корпусе судна были рядами закреплены скобы – очевидно, чтобы рудокопы в скафандрах могли добраться от шлюза до грузового отсека. Взявшись за одну из них, Винсент автоматически поискал глазами лежащую внизу планету. Увидев ее, ученый понял свою ошибку. Холодный ужас сковал его, когда перспектива внезапно сместилась. «Гоблин» сориентировался так, чтобы его нос указывал наружу, в противоположную сторону от планеты. Абляционный экран, уже надутый для входа в атмосферу, выступал из кормы грузового отсека.
   Казалось, поверхность Каспера заполняет теперь половину вселенной. Винсент отчетливо видел под собой горные цепи и огромное море, разделяющее два массивных континента. Большая часть суши все еще была белой ото льда и снега.
   Желудок свело судорогой, и Винсент застыл. Ему чудилось, что он падает, падает через океан воздуха. Или сидит на вершине башни высотой в тысячи миль.
   В прошлый раз тоже так было, напомнил себе ученый, во время того первого выхода в открытый космос, когда он увидел Тихий океан, словно огромный голубой алмаз, лежащий далеко под его ногами.
   «Давай работай», – приказал себе Винсент. Его горло было сухим, как пергамент. Медленно, кое-как, но он пробрался вдоль длины судна. Снова и снова ученый напоминал себе, что не упадет… по крайней мере не быстрее, чем этот «Гоблин». Пока что страх удавалось держать в узде.
   Пока Винсент добирался до экрана, трос, прицепленный к крюку у шлюза, плыл позади него толстой серебряной нитью. Скобы кончились. Теперь нужно было переместиться под корабль и на сам абляционный экран.
   Винсент заставил себя отпустить последнюю скобу и свободно поплыл. Это был самый трудный поступок в его жизни.
   Мягко отталкиваясь, он продвигался вдоль кормы, пока не увидел жуков, около двух дюжин, едва приступивших к своей разрушительной работе на экране. Руками в перчатках Винсент прикоснулся к абляционному экрану, чтобы остановиться. Ему удалось смахнуть одного жука, и тот просто уплыл в космос, беспомощно махая крошечными металлическими ножками. Как у всех жуков, которых Винсент навидался за прошедшие несколько дней, у этого был неряшливый, самодельный вид, как будто его собрали из совершенно случайных кусочков лома, подвернувшегося под руку. Впрочем, подумал ученый, именно так они и размножаются.
   Постепенно Винсент перемещался вокруг поверхности абляционного экрана. Он не заметил никаких явных следов повреждения, так что, возможно, им все-таки повезло. Имелись признаки разрушения на самом корпусе, особенно вокруг грузового отсека. Но пока абляционный экран держится, он должен защитить корабль.
   Теперь Винсент плыл прямо под «Гоблином». Они были близко, так близко…
   Потом внутри шлема, сбоку от рта отчаянно замигал красный огонек. Винсент смотрел на него несколько мгновений, затем отвернулся, чтобы смахнуть еще несколько жуков с металлического кольца, соединявшего основание экрана с корпусом. Поплыл дальше по окружности экрана, находя еще жуков, сбрасывая их. Лениво кружась, они уносились прочь, словно крошечные металлические танцоры в вальсе невесомости. Провожая их взглядом, ученый пытался не видеть под собой бескрайний, быстро надвигающийся пейзаж.
   Убедившись, что ни одного жука не осталось, Винсент вспомнил про мигающий огонек, но отбросил мысль о нем, обеими руками ухватился за трос, пуповиной привязывающий его к «Гоблину», и потащился обратно вокруг экрана.
   Когда ученый взглянул на Каспер, планета показалась ему намного ближе, чем несколько минут назад. Он увидел под собой огромные разбегающиеся реки и что-то еще – наверное, леса. Этот вид затянул его, пленил своей ужасной красотой, и на какое-то мгновение Винсент позабыл, где находится.
   Он тронул языком выключатель возле рта, и красный огонек сменился зеленым. В шлеме зазвучал панический голос Ким:
   – Что там у тебя? Ты должен вернуться, Винсент! Сейчас же!
   Черт! Он взглянул на информацию, постоянно прокручивающуюся в правом нижнем углу визора его шлема. У него было около сорока пяти секунд, чтобы вернуться внутрь.
   – Мы сядем, Ким! – крикнул он, отталкиваясь от абляционного экрана, чтобы схватиться за скобу на корпусе «Гоблина». – Все будет отлично.
   – Ладно, Винсент. Только не теряй голову.
   Инерция броска заставила его боком заскользить по корпусу, теряя несколько драгоценных секунд. Случайно взглянув вниз, Винсент увидел багровый оттенок на краю экрана и почувствовал, что скафандр нагревается – сразу стало тревожно тепло. Торопливо отталкиваясь, ученый стал подниматься вдоль «Гоблина» к переходному шлюзу.
   «Я уже должен быть мертв», – подумал он. «Гоблин» входил в верхние границы атмосферы Каспера на громадной скорости, достаточной, чтобы Винсента сожгло атмосферным трением. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, почему он не сгорел. Когда абляционный экран раздулся, ею диаметр слегка превысил диаметр самого «Гоблина». И пока «Гоблин» камнем падал вниз, щит действовал как зонтик, укрывая Винсента от невообразимого жара, – пока ученый оставался не дальше нескольких дюймов от корпуса корабля.
   Тем не менее температура внутри его скафандра продолжала тревожно, опасно расти. Шлемовый дисплей дал ему десять секунд, девять. Винсент уже лез по изгибу пилотской кабины, а корабль все падал кормой вперед на Каспер. Затем что-то случилось, любопытное ощущение тяжести потянуло его вниз…
   Винсент влез на отсек кабины и огляделся. За те несколько драгоценных мгновений он увидел всю географию Каспера, раскинувшегося и под ним, и вокруг него, и абляционный экран «Гоблина», белый от жара.
   Он быстро забрался в шлюз и нажал кнопку на панели управления, чувствуя каждую секунду, каждую долю секунды, которые тянулись медленно, слишком медленно…
   Ощущение тяжести почти незаметно усилилось – медленно растущая тяга гравитационной массы. Дверь, в которую Винсент только что вошел, была уже не дверью, а потолочным люком. Он свалился на внутреннюю дверь шлюза, глядя, как закрывается внешний люк.
   Внутренняя дверь открылась, и Винсент с криком провалился в кабину и ударился о противоположную стену.
 
Ким
 
   Ким хотела расстегнуть ремни, но Элиас схватил ее за руку и удержал. Корабль затрясся, затрясся так, что застучали зубы. Чудовищный, басовый грохот заполнил уши. Кабина превратилась в вертикальную трубу, кресла оказались в ее высоком торце. Под собой Ким видела неподвижно лежащего Винсента. Его голова наклонилась в сторону под странным углом.
   – Я должна ему помочь!
   – Нет, – твердо возразил Элиас. – Я не знаю, как пойдет посадка.
   «Гоблин» дрожал теперь особенно неистово. Сначала один экран, потом другой заполнились шипящими помехами.
   – Оставайся в кресле. Если мы вообще выживем, то только потому, что Винсент вышел наружу.
   Ким вырвала у него свою руку. Элиас потянулся к пульту и что-то нажал – помехи на экране сменились контурным изображением «Гоблина», раздутом на том конце, где был абляционный экран. Ким возненавидела Мюррея за то, что он об этом знал, а она – нет. От этого Ким чувствовала себя глупой, невежественной. Элиас украл ее корабль, но это не дает ему права делать из нее дуру. Линии контура показывали угол наклона «Гоблина», таранящего стратосферу Каспера.
   «Что я знаю о Каспере? – спросила себя Ким. – Он похож на Землю. Жутко похож». Некоторые утверждали, что Ангелы, находя через сеть своих Станций обитаемые миры, переделывали их так, чтобы они были похожи друг на друга. Ученые были согласны в том, что когда-то в туманном прошлом Ангелы изменили ДНК человека, и то же самое произошло с биологическим видом Каспера. «Так что на каком-то уровне мы родственники».
   «Гоблин» выбрал этот момент, чтобы затрястись особенно сильно, и Ким вскрикнула, повторяя про себя: «Вот оно, вот оно». Но они все еще были живы, все еще падали, и Ким подумала: «Когда это все закончится – а это закончится, – я больше не буду ничего бояться, потому что кончились у меня все запасы страха».
   Что можно будет там есть? – спросила себя Ким. В прошлый раз на Каспере она со своей группой были далеко от любой флоры и фауны. Всю свою еду они привезли с собой. Да, на «Гоблине» тоже есть припасы, но надолго их не хватит.
   Что будет ядовитым? Не убьют ли их местные болезни? И еще туземцы… они были везде. Не слишком развитое общество, но уже на пороге промышленной революции. Если бы Элиас посадил «Гоблина» на Землю шестнадцатого века, их бы сожгли на костре, не задавая вопросов, подумала Ким. К сожалению, она недостаточно знала о касперианском обществе…
   Внезапно Ким поняла, кто знал, и надежда вспыхнула в ее душе – яркая, пылающая надежда, и не важно, что в это время они со свистом неслись вниз.
   – Пора.
   Ким посмотрела на Элиаса. Он что-то сказал? Она увидела его руку на пульте рядом с панелью управления. На маленьком мониторе между ними теперь светилась одна фраза: