— И теперь, когда вы обрели свободу, я хочу, чтобы вы стали частью моей жизни. — В голосе Ангелоса прозвучала властная, спокойная уверенность мужчины, не привыкшего получать отказ от представительниц слабого пола. Мужчины, который не допускал даже вероятность подобного поворота событий. Его поза говорила красноречивее всяких слов, насколько низко он оценивает ее нравственность.
   И, поняв, что он о ней думает, Макси содрогнулась, чувствуя, как самообладание постепенно покидает ее.
   — Вы и вправду полагаете, что можете вот так запросто прийти сюда и заявить…
   — Да, — сдерживая нетерпение, отрезал Ангелос. — Не стройте из себя скромницу. Со мной не надо играть в эти игры. Я прекрасно знаю, что вы неравнодушны ко мне.
   От захлестнувшей ее ярости у Макси чуть не подогнулись колени, никогда в жизни она не испытывала столь сильного приступа гнева. Его слова звучали вкрадчиво, а разили как молния. Он что, вообразил себя богом? Когда Макси впервые увидела Ангелоса, ей и вправду понадобилось сделать над собой усилие, чтобы отвести взгляд. Столь привлекательный мужчина — большая редкость. А привлекательного и необычайно образованного мужчину уж точно встречаешь не каждый день.
   Она испытала острое любопытство, но не более. Макси не довелось еще узнать, что значит испытывать влечение. Ей не нравились мужчины. Они не внушали ей доверия. Да и был ли среди них хоть один, кто отнесся бы к ней как к личности, чьи мысли и чувства достойны хотя бы некоторого внимания? Был ли хоть кто-то, для кого она была чем-то большим, чем ослепительно красивая, но абсолютно безмозглая кукла — предмет роскоши, удовлетворяющий самое ненасытное тщеславие? И вот Ангелос Петронидес доказал ей, что ровным счетом ничем не отличается от остальных. Что она никак не могла взять в толк, так это откуда взялось это острое, жгучее чувство разочарования.
   — Вы вся дрожите… почему бы вам не присесть? — Ангелос перешел на покровительственный тон, придвигая ей кресло. Макси не шевельнулась. Его темные глаза глянули на нее с легким упреком из-под сени достойных зависти длинных угольно-черных ресниц. — У вас круги под глазами. Надо заботиться о своем здоровье.
   — Нет, она не выйдет из себя. Лучше умереть, чем показать ему, как сильно она возмущена и унижена. Да как он посмел… как он посмел переступить порог дома Лиз и открыто объявить о своих низменных намерениях, да еще таким тоном, словно так и должно быть?
   —Вы совершенно напрасно так печетесь о моем благополучии, мистер Петронидес. — И она села, испугавшись, что не сможет совладать с не преодолимым желанием залепить как следует по его самодовольной физиономии.
   Он устроился в кресле напротив, и она испытала минутное облегчение, так как он был заметно выше ее, даже когда она стояла выпрямившись во весь рост.
   Однако для мужчины такого атлетического сложения Ангелос двигался с удивительной легкостью и грацией. Его волосы были настолько черны, насколько светлы были кудри Макси. Он был поразительно хорош собой. Четко очерченные скулы, крупный нос с тонкими ноздрями, полные, чувственные губы. Однако именно удивительные глаза приковывали к себе взор, придавая завершенность всему его облику. Не было ни малейшего намека на учтивость в этом суровом, оценивающем взгляде, казалось, в нем не отражалось никаких чувств.
   — Жена Лиланда собиралась подать на вас в суд из-за тех денег, которые одолжил вам ее муж, — неторопливо произнес Ангелос, нарушив тягостное молчание.
   Макси резко выпрямилась, глаза в ужасе расширились.
   — Как вам удалось узнать о ссуде? — выдохнула она.
   Ангелос небрежно пожал плечами, словно они вели непринужденную светскую беседу.
   — Это уже неважно. Дженнифер не станет обращаться в суд. Я все уладил от вашего имени.
   Медленно, словно тело отказывалось ей повиноваться, Макси подалась вперед.
   — Повторите… — произнесла она срывающимся голосом, не веря тому, что только что услышала.
   — Я прощаю вам этот долг, Макси. Мое вмешательство — это не более чем жест доброй воли.
   — Доброй воли?.. — беспомощно пробормотала Макси. Голос ее прозвучал пронзительно, несмотря на все усилия держать себя в руках.
   — А что же еще? — спросил Ангелос, подкрепляя свои слова изящным жестом и продолжая пристально ее разглядывать: от холодной сдержанности Снежной Королевы явно не осталось и следа. — Какой уважающий себя мужчина станет прибегать к шантажу, стремясь затащить приглянувшуюся ему женщину в постель?..

ГЛАВА ВТОРАЯ

   В ярости Макси вскочила на ноги.
   — По-вашему, я — полная идиотка?
   Ангелос Петронидес вытянул свои невероятно длинные ноги. Ничуть не смутившись, он словно насмехался над ее вспышкой гнева.
   Макси судорожно втянула воздух, прикрыла ладонью рот и резко повернулась к нему спиной. Поразительно, с какой легкостью ему удалось выбить ее из колеи. До ее слуха донеслись возгласы детей, игравших в мяч во дворе, но эти звуки казались такими далекими, словно проникали сюда из другого мира.
   — Не нужно извиняться, — насмешливо произнес Ангелос, растягивая слова. — Мне уже приходилось наблюдать, как вы выходите и себя: бледнеете и принимаете гордый вид. Каждый раз, когда Лиланд выставлял вас напоказ, вам с тру дом удавалось побороть в себе желание отделаться от него. Должно быть, в спальне это было забавно.
   Макси вздрогнула. Пальцы ее сжались, готовые в кровь расцарапать ему лицо. Ей хотелось убить его, но от волнения она не в силах была даже говорить. Еще никогда в жизни ей не приходилось испытывать такую ярость, и она не представляла, что нужно сделать, чтобы снова вернуть самообладание.
   — Но мне всегда казалось, что для Лиланда самым большим удовольствием было выводить вас в свет: «Взгляните на меня, рядом с мной блондинка, вдвое выше меня ростом и раза в три моложе», — разглагольствовал Ангелос с грубоватой веселостью. — Подозреваю, что интимные услуги требовались ему не так уж часто. Он ведь был уже не первой молодости…
   — Ну а вы … вне сомнения, самый отвратительный тип, какого мне когда-либо приходилось видеть, — выпалила Макси, не оборачиваясь.
   — Вы к этому привыкнете. В конце концов, вам нужен такой мужчина. — Неожиданно сильные руки опустились на хрупкие плечи Макси довольно грубо заставили вновь повернуться к нему лицом.
   — Вы нужны мне не больше, чем телеге — пятое колесо — напустилась на него Макси, яростно вырываясь из железных тисков. — уберите руки… Не терплю, когда меня лапают!
   — Из-за чего вы злитесь? Я должен был сказать вам о ссуде, — спокойно заметил Ангелос. — Мне стало известно, что адвокат Коултеров уже приступил к делу. Вполне естественно, что я хотел вас успокоить.
   Упоминание о долге подействовало на Макси словно ушат холодной воды. Яркий румянец сменился мертвенной бледностью. Она похолодела и, почувствовав внезапную слабость, уставилась на потрепанный ковер у него под ногами.
   — Вы купили себе игрушку. Мне не вернуть этой ссуды. А сейчас у меня так мало денег, что я не могу даже сделать взнос в счет погашения, — пробормотала она слабым голосом.
   — Стоит ли так изводить себя из-за пустяка? — Ангелос тяжело вздохнул. — Присядьте, а то вы уже и на ногах не стоите. Разве я не сказал вам, что не собираюсь требовать с вас этот долг? Но, к слову, могу я полюбопытствовать, для чего вам понадобилась эта ссуда?
   — У меня были проблемы с деньгами, вот и все, — невнятно пробормотала она, как обычно покрывая отца. Его пристрастие неизменно вызывало чувство острой неприязни у других, более стойких мужчин. И, вконец измученная стыдясь собственного приступа ярости, Макси безвольно опустилась в кресло.
   Теперь она по-настоящему боялась Ангелоса Петронидеса. Она была в долгу перед ним, так же как и некоторое время назад перед Лиландом, но этот человек явно ждет большего. Макси прекрасно понимала, что в действительности кроется за его заверениями, не обманул ее и этот вкрадчивый голос, которого она от него никак не ожидала. Ему хватило всего десяти минут, чтобы довести ее до истерики и полностью лишить самообладания. Пока что он удовлетворился тем, что дал ей почувствовать, кто здесь хозяин, но это только пока.
   — Я никогда не говорю с женщинами о деньгах, — спокойно проговорил Ангелос. — И я бы не хотел когда-либо возвращаться к этой теме.
   Ангелос Петронидес… мультимиллионер — и воплощение доброты? Макси недоверчиво пожала плечами. Интересно, он когда-нибудь читает о себе в газетах? Ей приходилось присутствовать на деловых встречах, где он председательствовал. Воистину, такое трудно забыть: король и охваченные ужасом подданные, словно в любой момент он мог вскочить и приказать отрубить им головы. Взрослые мужчины в его присутствии заикались и смахивали холодный пот со лба, бледнели, когда он отклонял их предложения, и трепетали от страха, стоило ему нахмурить брови: Он не терпел вокруг себя глупцов.
   Ангелос обладал блестящим умом, однако интеллектуальное превосходство сделало его скрытным и властным. Он подчинял себе окружающих. Лиланд же, напротив, был абсолютно безобиден. Макси без труда справлялась с ним. И, следует отдать ему должное, он никогда не пытался изображать из себя ее единственного друга в этом жестоком мире. А теперь ей грозит реальная опасность в лице гиганта под два метра ростом, начисто лишенного совести.
   — Я знаю, что вы за человек, — неожиданно самой себя произнесла Макси, вскинув голову. Ангелос взирал на нее сверху немигающим взглядом .
   — Тогда в чем же дело?
   Макси сглотнула, чувствуя, как злость закипает в ней с новой силой. Она рассчитывала, что ее слова заставят его задуматься и отступить. Чего она никак не ожидала, так это его спокойного признания, что она достаточно умна, чтобы разоблачить его приемы. Железная рука в бархатной перчатке.
   — Пообедаем сегодня вместе, — спокойно предложил Ангелос. — Тогда и поговорим. Вам нужно время, чтобы все обдумать.
   — В этом нет необходимости. — Подняв голову, Макси заглянула в его непроницаемы глаза и испытала странное головокружение, словно земля качнулась у нее под ногами. Она взмахнула ресницами, чуть заметно нахмурив брови, и покачала головой. Длинные густые волосы рассыпались по плечам как покрывало из золотистого шелка.
   — Я не собираюсь становиться вашей любовницей.
   — Этого я вам еще не предлагал.
   Макси вскочила на ноги, дерзко рассмеявшись ему в лицо. Этого и не требовалось.
   — Я не ждала от вас ничего другого. И больше говорить об этом не намерена, — сурово заключила она, старательно избегая его взгляда. — Так что, мистер Петронидес, выбор за вами: вы или умеете проигрывать с достоинством, или нет. Думаю, это станет ясно уже очень скоро…
   — Я никогда не проигрываю, — тихо проговорил Ангелос. — Кроме того, я очень настойчив. И хотя, без сомнения, как и любой мужчина на моем месте, буду сгорать от нетерпения и досады, желание разгорится лишь еще сильнее.
   Макси вздрогнула, сама не зная почему. Словно повинуясь чьей-то чужой воле, ее глаза вновь обратились на него, и взгляд оказался прикованным к его лицу непреодолимой силой.
   — А еще я очень сильно рассержусь на вас. —
   Ангелос придвинулся ближе, его акцент заметно усилился. Он говорил теперь совсем тихо.
   — Лиланд никогда не плясал под вашу дудку, так с какой стати это буду делать я? А ведь со мной вам будет намного лучше, чем с ним. Я знаю, как угодить женщине. Знаю, что нужно такой женщине, как вы, как сделать, чтобы она чувствовала себя в безопасности и, уверенная, что ею дорожат, была счастлива, довольна, удовлетворена…
   Макси слушала его как завороженная, подобно ребенку, который слишком близко подошел к бушующему пламени. Она ощутила, как сердце ее забилось быстрее, по жилам заструилась кровь. Какое-то необычайно сильное и совершенно новое чувство захлестнуло ее.
   — А-Ангелос?.. — прошептала она, чувствуя головокружение.
   Он привлек ее к себе, не прерывая колдовской поток своей речи:
   — С какой легкостью вы произносите мое имя…
   Макси задрожала, ноги уже не повиновались ей, и в то же время никогда еще она с такой ясностью не ощущала каждую частичку своего тела. Внезапно что-то с громким стуком ударилось об оконную раму. От неожиданности Макси подскочила, и даже Ангелос вздрогнул.
   — Ничего страшного… это футбольный мяч, — с досадой прорычал он, подняв темноволосую голову.
   Но Макси его не слушала. Она сгорала от смущения, обнаружив, что руки Ангелоса сомкнулись вокруг ее талии и он вот-вот поцелует ее. И хуже всего то, что она всей душой жаждала этого поцелуя.
   Резко высвободившись из его объятий, Макси прижала дрожащие ладони к горящим щекам.
   — Убирайтесь и не смейте сюда больше приходить. Ангелос пробормотал какое-то греческое ругательство и не двинулся с места, глядя на нее в упор. В глазах был вызов.
   — Да что это с вами?
   Макси испытала острое чувство стыда, прочитав искреннее недоумение на его лице. Господи, она ведь даже не противилась ему! Она испытывала к нему влечение, сама того не сознавая, не в силах шевельнуться от захлестнувших ее желаний и восторга. И он это почувствовал. Интересно, чувствует ли он сейчас то же, что и она: какую-то неутоленную жажду? И, смущенная столь необычными для нее ощущениями, Макси поняла, насколько она не владела собой.
   — Я не обязана объяснять вам, — в панике выпалила она и, выскочив в прихожую распахну ла входную дверь. — Я хочу, чтобы вы немедленно ушли и никогда больше здесь не появлялись. Если посмеет прийти, я спущу на вас собаку!
   Совершенно неожиданно Ангелос рассмеялся низким, грудным смехом. Выражение мрачной неприступности бесследно исчезло с его лица. Макси изумленно уставилась на него. Бесспорное обаяние этой хищной усмешки застало ее врасплох.
   — Ваш пес скорее радостно бросится ко мне на грудь… а вы? — Приподняв темную бровь, он наблюдал за ее реакцией.
   Макси залилась краской.
   — Убирайтесь! — сорвалась она. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он наконец замолк.
   — А вы? — упрямо повторил Ангелос. — По какой-то совершенно непонятной мне причине то, что произошло сейчас между нами, вывело вас из равновесия, вы были испуганы, смущены…
   И, слушая его, Макси чувствовала, как внутри у нее все сжимается: никому еще не удавалось с такой легкостью прочесть ее мысли, он словно рассматривал ее под микроскопом.
   — Почему плотское желание должно вызывать стыд, — тихо спросил Ангелос, — почему не удовольствие?
   Удовольствие?
   — Я не могу сказать, что вижу вас насквозь… во всяком случае, пока. — И, бросив ей напоследок эту дерзкую фразу, он вышел во двор и зашагал по тротуару к длинному темному лимузину, где его уже ждал шофер в униформе. Двое большеглазых, оборванных мальчишек, один из которых прижимал к груди футбольный мяч, безуспешно пытались заговорить с водителем. Ангелос остановился и, наклонившись с непринужденной фацией, перекинулся с ними парой шуток. Поймав себя на том, что вновь глядит на него
   как зачарованная, Макси в сердцах захлопнула дверь.
   Он вернется; это ясно как белый день. Трудно объяснить, но у Макси не было ни малейшего сомнения на этот счет. Чувствуя легкое головокружение, она побрела обратно на кухню и, к немалому удивлению, обнаружила там Лиз. На лице подруги читалось нескрываемое беспокойство.
   — Баунс сел у дверей в студию и начал скулить. Должно быть, услышал, как ты кричала. Я вернулась в дом, но, естественно, не стала вмешиваться, когда поняла, что вы просто спорите, — с печалью в голосе проговорила Лиз. — К сожалению, прежде чем я ушла назад, мне пришлось услышать больше, чем следовало бы. Какой же ты противный, Баунс, ты так подобострастно вилял хвостом перед Ангелосом Петронидесом, что я ничего не заподозрила!
   — Значит, ты поняла, кто приходил ко мне?
   — Не сразу, но, Господи, как это я не сообразила? — с горячностью воскликнула Лиз. — Ведь ты так часто говорила о нем!
   — Правда? — смущенно выдохнула Макси . Ее щеки пылали.
   Лиз улыбнулась.
   — Ты все время так к нему цеплялась и столько жаловалась на него, что нетрудно было понять, как сильно он тебя интересует…
   Из груди Макси вырвался хриплый смех.
   — Что же ты меня не предупредила? Я оказалась к этому совершенно не готова. Всего-навсего инстинкт, мне даже в голову не приходило. Я чувствую себя полной идиоткой! — Макси еле сдерживала слезы. — Ну, вот, теперь у меня жутко разболелась голова…
   — Неудивительно, отозвалась Лиз, — я ни когда еще не слышала, чтобы ты так кричала.
   — Но никто еще не вызывал у меня такого приступа ярости — призналась Макси дрожащим голосом. — Мне хотелось убить его! Теперь я оказалась в долгу перед ним, а не перед Лиландом…
   — Я слышала, как он сказал, что об этом ты можешь не волноваться.
   Глаза Макси вспыхнул
   — Я верну ему каждое пенни, даже если придется потратить на это всю жизнь!
   — Возможно, он задел твое самолюбие, но он весьма настойчиво заверял, что не станет требовать расплаты. Мне показалось, он говорил искренне. Почему бы и тебе не поверить в его великодушие — неважно, в долгу ты перед ним или нет? — заключила Лиз с легким смущением.
   — Лиз… — перебила ее Макси с безнадежной улыбкой.
   — Вдруг окажется, что он из тех, кто женится? — поддразнила ее подруга.
   Макси изумленно открыла рот, услышав столь нелепое предположение.
   — Ты что, совсем спятила? Как тебе такое в голову могло прийти?
   — Завещание твоей крестной.
   — Ах, это. Забудь о нем, Лиз. Все уже в прошлом. Поверь мне, Ангелосу Петронидесу и в голову не придет думать о чем-то… о чем-то столь продолжительном, как брак. — Макси тщательно подбирала слова, вздыхая украдкой. У Лиз слишком богатое воображение. — Он не влюблен в меня. Не такой он человек. Жестокий, бесчувственный.
   — Мне он таким вовсе не показался. Я поняла, что он очень даже интересуется тобой. Ты удивишься, как много я могу узнать о человеке по его голосу.
   В некоторых вопросах Лиз была удивительно наивна. Макси не хотелось вдаваться в подробности и объяснять, что для могущественных магнатов, вроде Ангелоса Петронидеса, она — человек низшего сорта, красивый предмет, живая игрушка, предназначенная для удовлетворения их низменных прихотей
   — Лиз… он будет оскорблен, если кто-то предположит, что он может хотя бы помыслить о серьезных отношениях с женщиной, которая была любовницей другого мужчины.
   — Но ты же не была ничьей любовницей!
   Макси не ответила. После всего, что о не писали в газетах, теперь этому вряд ли кто поверит.
   — В общем Лиз, все, что нужно Ангелосу, — это заполучить меня в постель
   — О! — выдохнула Лиз и покраснела так, что ее веснушки уже невозможно было различить — Боже мой, только не это! Тебе ни к чему связываться с таким человеком.
   В эту ночь Макси не спала, вслушиваясь в шум проезжавших мимо машин. Она не могла простить себе, что ее влекло к Ангелосу Петронидесу. Что ей могло в нем нравиться? «Такая женщина, как вы». Вот что он сказал. И этим выдал себя. Развратница, привыкшая продавать свое тело в обмен на красивую жизнь. Именно так он и думал. У нее больно защемило сердце. Как она могла дойти до того, что люди думают о ней такое?
   Когда Макси выбрали рекламировать средства по уходу за волосами, она была никому не известной восемнадцатилетней моделью. Не испытывая особого желания становиться манекенщицей, Макси все же позволила отцу убедить ее попробовать и очень скоро начала зарабатывать деньги, казавшиеся тогда баснословными.
   Однако ощущение новизны скоро прошло, и она возненавидела атмосферу злословия и праздных сплетен, царящую среди моделей. Макси откладывала каждое пенни в надежде найти другой способ зарабатывать себе на жизнь.
   А отец, полагаясь на ее заработок, принялся тайком от дочери играть по-крупному. Надо признать, управляющий казино Лиланда прикрыл кредит Расса Кендалла, как только заподозрил, что старик увяз по уши. Макси познакомилась с Лиландом Коултером, когда пришла выплатить долг отца.
   — Ты не сможешь изменить его, Макси, — сказал он ей тогда. — Даже если он пойдет по миру, все равно последнее пенни поставит на карту. Он должен захотеть измениться сам.
   После той унизительной сцены отец клялся и божился, что никогда больше не будет играть, но, как и следовало ожидать, слово свое не сдержал. И поскольку в приличные казино его больше не пускали, он принялся играть в покер по душным, прокуренным барам, связавшись с сомнительными типами, которые с радостью переломали бы ему все кости, вздумай он задержать долг. Тогда-то и настали для Макси нелегкие времена.
   Проиграв крупную сумму, Расе, к ужасу своему, обнаружил, что все деньги дочери ушли в счет погашения предыдущего долга. Его жестоко избили, в результате он потерял почку. Очутившись на больничной койке, он плакал от стыда и страха на руках у дочери. Его предупредили, что, если он не вернет долг в назначенный срок, его искалечат.
   Макси была в панике, не знала, как поступить, и обратилась за советом к Лиланду. Тот предложил ей сделку: он заплатит долги отца и предоставит ей возможность постепенно вернуть ему деньги при условии, что она переедет к нему. Лиланд был предельно честен: ему не нужен секс. Все, чего он жаждал, — это тешить свое тщеславие, появляясь на людях в обществе юной красавицы, которая бы сидела рядом с ним за столом, принимала его гостей и сопровождала его повсюду.
   Макси показалось, что он требует совсем немного. Никто другой не согласился бы дать ей такую сумму. И она была преисполнена благодарности: ведь жизни отца больше ничто не угрожало. Макси не заметила расставленных сетей. Она даже не знала, что Лиланд женат, пока не увидела заголовки бульварных газет. В одно мгновение ее репутация была погублена. Ее обвинили в том, что она разрушила семью.
   — Мы с Дженнифер расстались, потому что она изменила мне, — объяснил Лиланд, когда Макси пожаловалась на неловкое положение, в которое попала из-за него. — Но теперь, когда ты со мной, не чувствую себя дураком… понимаешь?
   И она пожалела его. Все это время Лиланд и Дженнифер не переставали сражаться друг с другом из-за имущества и денег. Битва продолжалась до самого развода, и супруги ни от кого не скрывали своей вражды. Однако за неделю до начала бракоразводного процесса, когда у Лиланда случился сердечный приступ, единственная женщина, о которой он мог думать, лежа, как ему казалось, на смертном одре, была его жена.
   — Уходи, оставь меня… Мне нужна Дженнифер… Я не хочу, чтобы она застала тебя здесь со мной! — в смятении крикнул он тогда.
   Макси это больно ранило. Странно, но она успела по-своему привязаться к этому тщеславному человеку. Лилан не был злым, он был просто эгоистом, как и все мужчины, с которыми ей приходилось сталкиваться. И она желала ему счастья теперь, когда он вновь соединился со своей Дженнифер. Конечно, он использовал Макси не только для того, чтобы залечить рану, нанесенную его самолюбию, но и чтобы посчитаться с неверной женой. И девушке никак не удавалось забыть об этом, как и простить свою наивную доверчивость, которая привела к таким последствиям. Она поклялась себе, что никогда, никогда больше никто не посмеет ее использовать…
   На следующее утро Макси помогла Лиз собрать вещи. Подруга отправлялась в Девон погостить у друзей, и для нее было немалым облегчением знать, что в ее отсутствие дом не будет пустовать. В прошлом году сюда забрались воры и разгромили студию.
   Проводив Лиз, Макси провела целый час перед зеркалом, наряжаясь и накладывая на лицо макияж, словно боевую раскраску. Ангелоса Петронидеса следует проучить, и настрой у нее был весьма решительный.
   Она сходила в ломбард и заложила свою единственную драгоценность. Ей было одиннадцать, когда она нашла старинный браслет в шкатулке с дешевым бисером, принадлежавшей ее матери. И Макси не смогла сдержать слезы, догадавшись, почему он так надежно запрятан. Видимо, за недолгие три года, проведенные в замужестве, матери пришлось хлебнуть горя: когда отцу нужны были деньги, он готов был продать что угодно. Поэтому Макси тоже прятала браслет.
   Так больно было расставаться с ним сейчас! Словно предавала мать, которую едва помнила. Но Макси отчаянно нуждалась в деньгах, а ничего другого у нее не было. Она просто обязана доказать Ангелосу, что он вовсе не купил ее, выплатив долг Лиланду, и не имеет на нее абсолютно никаких прав. Необходимость пожертвовать браслетом, на время или навсегда, лишь еще больше ожесточила Макси, укрепив в ней горькую решимость.
   Полчаса спустя она вышла из кабины лифта на верхнем этаже небоскреба, в котором разместился лондонский филиал огромной компании «Петронидес». Едва удостоив секретаршу мимолетным взглядом, она объявила, что хочет видеть Ангелоса. Макси знала, как привлечь к себе внимание.
   — Мисс… мисс Кендалл? — Брюнетка вскочи ла на ноги и смотрела на нее во все лаза. Макси и вправду трудно было не узнать: открытое алое платье откровенно подчеркивало каждый изгиб стройного тела, роскошные волосы ниспадали до пояса золотым покрывалом, а каблуки заметно прибавляли роста.
   — Я знаю, где его кабинет. — Макси направилась дальше по коридору, секретарша следовала за ней по пятам, разинув от удивления рот.
   Достигнув дверей кабинета, Макси распахнула их настежь. Комната оказалась пустой, и она устремилась к залу для заседаний, не обращая ни малейшего внимания на причитания секретарши, чьи отчаянные протесты привлекли внимание еще двоих служащих. Наконец-то! Макси остановилась в дверях зала. Мужчины в деловых костюмах, сидевшие за столом, резко повернули головы при ее появлении и в изумлении замерли. Макси не взглянула на них. Все ее внимание было приковано к Ангелосу Петронидесу, уже поднимавшемуся ей навстречу со своего места во главе длинного лакированного стола. Ярость, промелькнувшая в его взгляде, в следующее мгновение сменилась холодной бесстрастностью. Однако Макси было довольно и того, что ей удалось прочитать в его глазах в этот миг.