Саймон Грин
Восход Синей луны

   Моим родителям, которые всегда были рядом, когда я в них нуждался

1. Бегом по радуге

   Принц Руперт ехал на своем единороге сквозь дебри Чащобы. Злясь на моросящий дождь, он пытался рукой настигнуть блоху, затаившуюся где-то у него под нагрудником. Несмотря на холод и слякоть, он сильно вспотел под бременем своих доспехов, а на душе у него было тяжело.
   – Отправляйся и убей дракона, сын мой, – сказал ему король Иоанн, и все придворные разом повеселели. Что ж, они могли себе это позволить. Не им вступать в роковую схватку, не им скакать через густые леса в полном вооружении, да еще в сезон дождей.
   Блоха оказалась проворнее. Руперт вздохнул и поскреб голову под стальным шлемом. Однако это ничего не дало: вода по-прежнему струилась по шее и груди.
   Высокие деревья стеной стояли по обе стороны узкой тропы, навевая зеленую тоску, которая была под стать настроению принца. Толстые ползучие растения обвивали каждый ствол, а потом матовыми лентами ниспадали с ветвей. Над Чащобой нависла тяжелая мрачная тишина. Не сновали в густых зарослях животные, не пели птицы. Слышались лишь шелест дождя да приглушенное цоканье копыт единорога. Из-за густой грязи и опавших листьев извилистая, вековой давности тропа стала еще коварнее, и единорог, который нес на себе принца Руперта, медленно пробирался вперед, скользя и оступаясь.
   Руперт сердито поглядел на него и глубоко вздохнул. Всю жизнь его приводили в восторг славные подвиги предков, о которых ему сладкими голосами пели менестрели долгими зимними вечерами. Он вспоминал, как ребенком сидел у огня в тронном зале Лесного замка, широко распахнув глаза и раскрыв рот, и, замирая от ужаса, слушал сказки о великанах и гарпиях, волшебных мечах и перстнях, дающих силу. Завороженный легендами, Руперт еще в раннем детстве дал обет, что когда-нибудь станет героем, как его великий дядюшка Себастьян. Это он в свое время променял три года жизни на три желания, которые должны были освободить принцессу Илейн из Башни-без-дверей. Или как его дедушка Эдуард, который в одиночку осмелился сразиться с ужасной Ночной Ведьмой, поддерживавшей свою необычайную красоту омовениями в крови молоденьких девушек.
   И вот наконец у принца появилась возможность самому стать героем со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но сейчас Руперт клял всех менестрелей на свете. Вольно им было распевать о героях, одним взмахом меча разивших дюжину врагов только потому, видите ли, что сердца их были непорочны, а помыслы чисты. Хотел бы он посмотреть на этих героев, когда дождь льет за шиворот, живот болит от незрелых фруктов и не знаешь, где лучше вырыть ямку, чтоб ненадолго присесть. Есть множество способов стать героем, о которых менестрели никогда и не упоминали. Руперт совсем было всерьез занялся тем, чтобы привести себя в еще более отвратительное состояние духа, как вдруг единорог под ним пошатнулся.
   – Стой прямо! – завопил принц. Но единорог презрительно фыркнул:
   – Тебе хорошо сидеть там, наверху, а мне приходится трудиться в поте лица. Латы, что надеты на тебе, весят никак не меньше тонны, и у меня смертельно болит спина.
   – А я в седле уже третью неделю, – без тени сочувствия отозвался Руперт. – Но меня беспокоит отнюдь не спина.
   Единорог фыркнул, а потом вдруг резко остановился, едва не стряхнув принца на землю. Руперт обеими руками вцепился в длинный, причудливо изогнутый рог, чтобы удержаться в седле.
   – Почему мы остановились? Может, на тропе слишком много грязи? Боишься запачкать свои копытца?
   – Если тебе пришла охота посмеяться, то лучше слезь с меня и иди пешком, – проворчал единорог. – А раз уж ты ничего не заметил, то имей в виду: тропу преграждает большая паутина.
   Руперт тяжело вздохнул:
   – Полагаю, ты хочешь, чтобы я ее убрал?
   – Да, будь любезен, если это тебя не затруднит. – Единорог шаркнул копытом, и Руперт на короткий миг почувствовал приступ морской болезни. – Ты же знаешь мое отношение к паукам…
   Руперт выругался и неловко сполз на землю. Доспехи его при каждом движении громко звенели. Принц на добрых три дюйма погрузился в дорожную грязь и долго раскачивался и махал руками, пока не обрел равновесие. Он с усилием поднял забрало и принялся изучать громадную паутину. Толстые, молочного цвета нити преградили узкую тропу, и каждая нить была усеяна сверкающими, как драгоценные камни, каплями дождя. Руперт нахмурился. «Что же это за паук, который соткал такую огромную сеть?» Он осторожно шагнул вперед, вытащил меч и ткнул им в одну из нитей. Клинок крепко завяз, и принцу пришлось обеими руками его высвобождать.
   – Неплохое начало, – ехидно прокомментировал единорог.
   Руперт проигнорировал эту реплику и задумчиво уставился на паутину. Чем дольше он смотрел на нее, тем меньше ему казалось, что эту сеть сплел паук. Узор не тот. Нити свивались в пряди, ниспадали струящимися лентами с ветвей, свешивались с нижних сучьев, превращаясь в массивные гроздья, а те, в свою очередь, зарывались в придорожную грязь. И тут Руперт почувствовал, как у него на затылке волосы встали дыбом: до него дошло, что, несмотря на отсутствие ветра, паутина постоянно вздрагивала!
   – Руперт, – тихо позвал единорог.
   – За нами следят?
   – Да.
   Руперт нахмурился и сделал мечом короткий взмах. Кто-то следовал за ними по пятам, едва только они въехали под полог леса, кто-то, прячущийся в тени и не осмеливающийся вылезти на свет. Руперт осторожно переступил, пытаясь нащупать ногами тропу. Если дело дойдет до битвы, вязкая грязь создаст массу неудобств. Он снял шлем и положил его: узкие прорези для глаз ограничивали поле зрения. Он быстро огляделся и вдруг застыл, увидев чей-то уродливый силуэт, мелькнувший среди деревьев. Создание было ростом с человека, но двигалось не как человек. И прежде чем оно скрылось в тени, луч света сверкнул на его клыке или когте. Дождь внезапно перешел в ливень, но принц не замечал хлещущей с неба воды: в его душе медленно поднимался холодный ужас.
 
   За Чащобой землю окутывала тьма. С незапамятных времен в той части леса стояла вечная ночь. Солнечные лучи никогда не проникали сюда, и кто бы ни жил здесь, он никогда не видел дневного света. Ученые называли это место Черным лесом и предупреждали: «Там водятся демоны». Черный лес веками отделен был от Лесной земли Чащобой – смертоносной мешаниной из болот и шиповника. Здесь путника на каждом шагу подстерегала смерть, и немногие смогли избежать ее. Молчаливые хищники крались по своим потаенным тропам и затихали в ожидании неосторожной жертвы. А в последние несколько месяцев какие-то странные существа крадучись пробирались по Лесной земле, словно некие неуклюжие тени, боящиеся дневного света.
   Бывало кто-нибудь из обитателей одинокой лесной хижины в час, когда солнце скрывалось за вершинами деревьев, слышал настойчивое царапанье в наглухо закрытые окна и ставни. По утрам жители обнаруживали глубокие выемки на дереве, а в сарае – искалеченных животных.
   Руперт подавил страх и крепче стиснул рукоятку меча: блестя, острый клинок придал ему уверенности. Принц взглянул на темные облака, скрывающие солнце: один-единственный лучик света мог бы заставить эту тварь убраться в свое логово, однако Руперту, как обычно, не везло.
   «Это всего лишь демон, – внушал себе Руперт. – На мне доспехи, и я хорошо владею мечом. У демона нет шансов на победу».
   – Единоро-ог! – тихо позвал принц, глядя в ту сторону, где в последний раз видел демона. – Ты бы нашел дерево потолще и спрятался бы за ним. И держись подальше: я не хочу, чтобы ты пострадал.
   – А я уже спрятался, – так же тихо отозвался единорог.
   Руперт огляделся по сторонам и обнаружил его за толстым деревом на солидном от себя расстоянии.
   – Трудно передать, как я тебе благодарен, – сказал Руперт. – А если мне понадобится твоя помощь?
   – Тогда тебе придется несладко, – твердо заявил единорог, – ибо я не сдвинусь с места. Ты же знаешь, демоны пожирают единорогов.
   – Демоны ничего не едят, – заметил Руперт.
   – Ну-ну, – отозвался единорог и скрылся за деревом.
   И принц в который раз поклялся найти человека, который продал ему эту скотину единорога, и доставить тому при встрече несколько неприятных минут.
   Слева раздался легкий шорох, и Руперт не успел повернуться, как демон сзади напал на него. Из-за тяжелых доспехов принц не удержался на ногах и упал вперед в липкую грязь. Неожиданный удар лишил его дыхания, а меч вылетел из вытянутой руки. Он мельком разглядел что-то темное и бесформенное. Когтистая лапа с силой пригнула принца к земле, и грязь залила ему глаза. Руперт отчаянно пытался подняться на ноги, однако его башмаки беспомощно скользили в густой трясине. Он изо всех сил пытался втянуть воздух в саднящие от боли легкие, но только жидкая грязь заливалась в его широко раскрытый рот.
   Руперт дергался, порывался встать, но все было тщетно. Он уже почти испустил свой последний вздох, как вдруг услышал дикий невыносимый рев.
   В этот миг принцу удалось высвободить правую руку, упереть ее в землю и перевернуться, всей тяжестью своих доспехов навалившись на извивающуюся тварь.
   Минуты две Руперт лежал, прерывисто дыша и протирая глаза, потом громко позвал единорога, но ответа так и не дождался. Демон сначала неистово колотил в грудь принца кулаками, но вдруг его когтистая лапа взметнулась над лицом Руперта. Тот страдальчески застонал, почувствовав, как когти прошлись по его скулам, и попытался дотянуться до меча. Демон воспользовался движением Руперта и выскользнул из-под него. Принц быстро перекатился на бок, схватил меч и вскочил на ноги. Каждое движение давалось ему с трудом, по лицу и шее текла кровь. Пошатываясь, он стоял перед припадающим к земле демоном.
   Во многом демон был похож на человека, но на удивление уродливого. Глаза его были лишены зрачков, однако в них явственно читалась злоба. Демоны убивали ради того, чтобы жить, и жили для того, чтобы убивать.
   Над лесом сгустилась тьма. Руперт крепко держал меч, заставляя себя думать о демоне как об обычном противнике. Но этот противник был сильным, быстрым и смертельно опасным. Надо выбраться на твердую почву: предательская трясина давала демону слишком много преимуществ. Принц осторожно шагнул вперед, а демон выставил когти и криво усмехнулся, обнажив ряды острых пилообразных зубов. Руперт взмахнул мечом, и демон отступил при виде сверкающей стали. Руперт быстро огляделся в поисках более твердой почвы и тут увидел нечто такое, что вселило в его сердце надежду.
   Он зажал меч обеими руками, глубоко вздохнул, а потом со всего размаху обрушил его на припадающего к земле демона. Демон уклонился, правильно рассчитав направление удара. Руперт продолжал размахивать мечом, изо всех сил стараясь удерживаться на ногах и тесня врага к паутине. Демон ухмыльнулся, снова отпрыгнул и угодил прямо в сеть, которая преграждала тропу. Руперт в ужасе замер: толстые молочно-белые нити начали медленно обволакивать демона. Тот пытался разорвать нити, но вскоре принц услышал тихий страдальческий стон. Из паутины сочилась прозрачная вязкая жидкость. В том месте, где она попадала на землю, от нее шел пар. Руперт завороженно следил, как слабо сопротивляющийся демон исчезает в громадном коконе, который окутал его с головы до ног. Последние судорожные движения исчадия мрака – и паутина поглотила свою добычу.
   Руперт устало опустил меч и оперся на него, отдыхая. У него ужасно болела спина. «Вот каково быть героем». Он мрачно усмехнулся и оглядел себя. Его великолепные доспехи были покрыты засохшей грязью, по щеке струилась кровь, а голова разрывалась от боли. Принц никогда не любил вида крови и постарался побыстрее стереть ее. Затем он вложил меч в ножны и тяжело опустился на обочину, не обращая внимания на хлюпающую грязь.
   «В конце концов, все не так уж плохо», – подумал он. Немногим удавалось столкнуться лицом к лицу с демоном и остаться при этом в живых. Руперт поглядел на неподвижный кокон и поморщился. «Не самая героическая победа, но демон все же мертв, а я, Руперт, жив. Так оно и должно быть».
   Он снял рукавицы и ощупал пальцами израненное лицо. Порезы, довольно глубокие, тянулись от уголка глаза до рта. «Надо бы промыть их в чистой воде, – подумал он. – Не хотелось бы, чтобы они воспалились». За время битвы дождь прекратился, но солнце уже клонилось к закату, тени сгущались. В конце лета темнота наступает быстрее. Тяжелые капли падали с длинных ветвей, а в неподвижном воздухе повис запах мускуса. Руперт еще раз взглянул на кокон и вздрогнул, припоминая, как близко он подошел к паутине, пытаясь проложить себе дорогу.
   Принц вздохнул. «Устал я или нет, но пора пускаться в путь».
   – Единорог! Где ты?
   – Здесь, – донесся вежливый голос из густой тени.
   – Ты сам выйдешь или мне прийти за тобой? – зарычал принц. Последовала недолгая пауза, и единорог робко вышел на тропу. Руперт глядел на животное, не желавшее встречаться взглядом с хозяином.
   – Где же ты был, когда я тут рисковал жизнью, сражаясь с демоном?
   – Прятался, – последовал ответ. – Мне показалось это вполне логичным.
   – Почему же ты не помог мне?
   – Ну, – рассудительно заметил единорог, – если ты не умеешь работать мечом, то я не знаю, какую помощь могу тебе оказать.
   Руперт вздохнул. Он очень скоро понял, что с этим единорогом бесполезно спорить.
   – Как я выгляжу?
   – Ужасно.
   – Благодарю.
   – Наверное, у тебя на лице останутся шрамы, – участливо произнес единорог.
   – Только этого мне не хватало!
   – А что? Я думаю, они будут выглядеть очень героически.
   – Кто так думает, тому не мешает проверить это на себе. Проклятые менестрели… Помоги мне!
   Единорог быстро подошел. Руперт протянул руку, крепко ухватился за стремена, медленно поднялся на ноги и устало прислонился к боку животного в ожидании, пока утихнет боль.
   Единорог обеспокоенно взирал на хозяина. Принц Руперт был красивым, высоким молодым человеком, лет двадцати пяти, но в данную минуту он выглядел лет на двадцать старше. Его кожа приобрела сероватый оттенок, глаза лихорадочно блестели. Он был не в состоянии ехать верхом, но единорог знал, что гордость заставит Руперта через силу взобраться в седло.
   – Руперт… – сказал единорог.
   – Чего?
   – Почему бы тебе не пройтись немного пешком? Ты же знаешь, я неустойчив в грязи.
   – Да, – отозвался Руперт. – Это неплохая мысль. Так и сделаю.
   Он протянул руку и взялся за уздечку. Голова его устало свешивалась на грудь. Медленно и осторожно единорог провел его мимо неподвижного кокона, уводя глубже в дебри Чащобы.
 
   Два дня спустя Руперт уже в седле быстро приближался к границе между Чащобой и Черным лесом. Боль почти прошла благодаря мешочку с травами, который ему насильно всучил перед отъездом придворный астролог. Раны на лице принца, похоже, быстро затягивались. В конце концов Руперт даже повеселел.
   Предполагалось, что он должен убить дракона, но, по правде говоря, никто этого дракона никогда в жизни не видел, хотя в легендах об этих страшилищах говорилось довольно много. Руперт разочаровался также и в легендах: ему казалось, что в них уделяется слишком много внимания доблести и славе, но не содержится ни одного совета, как победить того или иного врага и остаться при этом в живых. «Ты победишь, ибо помыслы твои чисты и благородны» – не слишком-то помогают такие заклинания, когда идешь на дракона. «Держу пари, что он огнедышащий», – удрученно подумал Руперт. Принц как раз раздумывал над тем, как бы поскорее вернуться домой с почестями, но с наименьшими потерями, но тут заявил о себе его мочевой пузырь. Руперт вздохнул и направил единорога к обочине. О таких вещах менестрели в своих песнях не упоминали.
   Он торопливо принялся колдовать над сложной системой застежек. Принц успел вовремя и, оросив ствол ближайшего дерева, громко присвистнул с чувством глубокого удовлетворения. «Если в моем питании в самом скором времени не появится должного разнообразия, – подумал принц, – я окажусь единственным в своем роде героем с вечно расстегнутой ширинкой».
   Покончив с одним делом, Руперт принялся стаскивать с себя доспехи. Он только потому таскал на себе эти проклятые железки, что был уверен: так положено. «Дурацкая традиция», – подумал Руперт. По мере того как он сбрасывал одну за другой детали своей амуниции, настроение его улучшалось. Доспехи падали в придорожную грязь. Подумав немного, он решил оставить подбитые стальными гвоздями башмаки. «А вдруг мне понадобится кого-нибудь лягнуть?» Наконец, облаченный лишь в кожаный камзол, штаны и свой лучший плащ, Руперт почувствовал себя в первый раз за многие недели гораздо комфортнее. Но, надо признаться, и гораздо уязвимее. «Даже если мне и дальше будет сопутствовать удача, все равно придется держать ухо востро».
   – Ненавижу траву, – мрачно заявил единорог.
   – Тогда почему ты ее ешь? – спросил Руперт, пристегивая меч к поясу.
   – Я голоден, – ответил единорог и продолжал с отвращением жевать. – А поскольку мы уже много недель лишены цивилизованной пищи…
   – А чем тебя не устраивает трава? – мягко спросил Руперт. – Лошади все время ее едят.
   – Но я не лошадь!
   – А я этого и не говорил…
   – Я чистокровный единорог и заслуживаю соответствующего ухода и внимания. Я люблю овес, ячмень и…
   – Где ж их здесь возьмешь?
   – Ненавижу траву, – повторил единорог. – Меня от нее раздувает.
   – Попробуй чертополох, – предложил Руперт. Единорог сурово поглядел на него.
   – Неужели я похож на осла? – угрожающе вопросил он.
   Руперт отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и тут обнаружил дюжину гоблинов, которые безмолвно выступили из тени и перекрыли им дорогу. Не более трех футов в высоту, тощие, остроухие, они были вооружены короткими ржавыми мечами и ножами с зазубренными краями, как у мясников. Неуклюже сидевшие на них бронзовые и серебряные латы были, несомненно, с чужого плеча, а противные ухмылки гоблинов явственно свидетельствовали о том, что случилось с прежними владельцами этих доспехов. Руперт вытащил свой меч и бесстрастно посмотрел на гоблинов. Те тоже обнажили оружие. Прошло несколько минут, но никто не пошевелился.
   – Эй, вы, не стойте как истуканы! – прорычал низкий голос откуда-то из тьмы. – Взять его!
   Гоблины нерешительно переминались с ноги на ногу.
   – Ты видел когда-нибудь такой огромный меч? – спросил самый маленький из них.
   – Взгляните на шрамы на его лице и засохшую кровь на латах, – с уважением прошептал другой гоблин. – Он, наверное, успел уже прирезать дюжину людей в какой-нибудь передряге.
   Руперт непринужденно помахивал мечом, сталь угрожающе сверкнула. Гоблины сбились в кучу.
   – По крайней мере, отберите у него лошадь, – предложил голос из тьмы.
   – Лошадь?! – Единорог вскинул голову: в его налитых кровью глазах засверкала ярость. – Лошадь? А что, по-твоему, у меня на лбу? Украшение? Я – единорог, слышишь ты, недоумок?!
   – Лошадь, единорог – какая разница?
   Единорог тронул ногой землю и наклонил голову так, чтобы свет упал на его заостренный рог.
   – Пусть будет единорог. А вы, лентяи, прекратите топтаться на месте и поймайте его!
   – Хорошо тебе говорить, вожак, – пробормотал самый маленький гоблин.
   Тем временем Руперт бросил изумленный взгляд на единорога.
   – А я-то думал, что ты – всего лишь рассудительный трус.
   – Но меня же оскорбили! – прорычал единорог. – Позже, когда придет время, я испугаюсь. А пока подвинь-ка ко мне поближе эту кучку букашек – я с наслаждением их передавлю. О, они не скоро забудут, кто я на самом деле!
   Гоблины начали медленно отступать.
   – Перестаньте мельтешить и прикончите наконец этого проклятого путника! – заревел голос из тени.
   – Если хочешь, сам его убивай! – выпалил малыш-гоблин, озираясь в поисках тропинки, по которой можно было бы удрать. – Это все ты виноват. Надо было ловить его, пока он был безоружным, как мы обычно это делаем.
   – Вам не хватает боевого опыта, дурачье!
   – Неправда! Наше дело – неожиданное нападение с численным перевесом.
   Из темноты раздался глубокий вздох, а затем вожак гоблинов величественно выступил из своего укрытия. Широкоплечий, с внушительными мускулами, почти пяти футов ростом, он был самым большим гоблином из когда-либо виденных Рупертом. Вожак затушил омерзительного вида сигару о свой покрытый ярью-медянкой нагрудник и уставился на своих подчиненных. Он снова вздохнул и укоризненно покачал головой.
   – Вы только поглядите на себя! Как, по-вашему, я могу сделать из вас воинов, если вы не желаете драться? Чего вы испугались? Это всего лишь человек, и к тому же он один!
   – А единорог? – заметил маленький гоблин.
   – Ладно, один человек и один единорог. Ну и что? Мы же разбойники, вы разве забыли? Наше дело – подстерегать беззащитных путников и отбирать у них все ценное.
   – Но как раз этот путник мне не кажется беззащитным, – пробормотал гоблин-малявка. – Посмотри на его огромный меч!
   Предводитель гоблинов с уважением взглянул на меч, а Руперт произвел несколько показательных ударов и выпадов. Единорог рысил туда-сюда за его спиной, нацеливая свой рог на гоблинов, что также не придавало им уверенности в себе.
   – Слушайте, ребята! – в отчаянии воскликнул вожак. – Как можно бояться кого бы то ни было, едущего на единороге?
   – А что мы можем с ним сделать? – спросил маленький гоблин. Вожак что-то шепнул своей стае, и принц отчетливо услышал слово «девственник». Гоблины уставились на Руперта, а кое-кто многозначительно захихикал.
   Щеки принца против его воли стали пунцовыми.
   – А, вот чего вы захотели. – Он взмахнул мечом и начисто срезал толстенную ветвь, висевшую над его головой. С глухим стуком она упала на землю.
   – Класс! – пробормотал гоблин-малявка. – Теперь мы по-настоящему разозлили его.
   – Заткнешься ты или нет? – зарычал вожак. – Нас здесь тринадцать, а он – один. Если мы все разом накинемся на него, то в любом случае победа за нами.
   – Хочешь пари? – спросил чей-то голос из задних рядов.
   – Молчать! Я ручаюсь за свои слова!
   Вожак сделал шаг вперед, размахивая мечом, а остальные гоблины нехотя последовали за ним. Руперт шагнул ему навстречу и, точно рассчитав, одним ударом свалил предводителя гоблинов с ног. Остальные приостановились и, едва взглянув на своего поверженного лидера, быстро побросали оружие. Руперт отогнал гоблинов подальше от брошенных на землю мечей и прислонился к ближайшему дереву, решая, что делать дальше: ему вовсе не хотелось убивать этих незадачливых злодеев. Вожак гоблинов сел, помотал головой, чтобы прийти в себя, и уставился на Руперта, пытаясь придать себе воинственный вид. Однако в этом он не слишком преуспел.
   – Я же говорил тебе: тринадцать – несчастливое число, – сказал самый маленький гоблин.
   – Ну ладно, – произнес наконец Руперт. – Послушайте, что я вам скажу: вы убираетесь отсюда к чертовой бабушке и больше не пристаете ко мне, а взамен я не отдаю вас на растерзание единорогу. Ну как вам такое предложение?
   – Это справедливо, – поспешно проговорил самый маленький. – Вполне справедливо.
   Остальные гоблины согласно закивали.
   – А можно нам забрать свое оружие? – спросил вожак.
   – Я что, похож на сумасшедшего? – улыбнулся Руперт.
   Вожак пожал плечами:
   – Не мешает проверить. Ну да ладно, господин герой: договорились.
   – И вы не будете преследовать меня? Вожак гоблинов сурово поглядел на него.
   – Я что, похож на сумасшедшего? – ответил он в тон принцу. – У меня уйдет несколько недель на то, чтобы вернуть этим болванам воинственный пыл после того, что ты с ними сделал. Лично от себя добавлю, господин герой, что был бы очень рад никогда вас больше не видеть.
   Он поднялся на ноги и повел свою притихшую команду обратно в гущу деревьев.
   Руперт усмехнулся и вложил меч в ножны. Наконец-то он побывал в настоящей переделке!
 
   Часом позже стало совсем темно. Руперт выехал из Чащобы и оказался в Черном лесу. Высоко над его головой дряхлые деревья тесно переплетались ветвями, лишенными листьев. Руперт натянул поводья, остановил единорога и подождал, пока глаза привыкнут к сумраку.
   На разлагающихся стволах мерцал слабый свет фосфоресцирующих грибов. Руперту показалось, что вдалеке он различил короткую вспышку света, словно кто-то открыл дверь, а потом быстро закрыл ее в страхе, что свет привлечет чье-то нежелательное внимание. Руперт боязливо огляделся, прислушиваясь к малейшим шорохам, но в лесу было тихо, как в могиле, а воздух, казалось, был напоен тошнотворно-сладким запахом смерти и разложения.
   Глаза Руперта наконец привыкли к темноте, и он различил узкую тропинку, которая вела в самое сердце Черного леса. Он подал знак единорогу идти дальше. Это была единственная в бесконечной тьме видимая дорожка. Ее проложили так давно, что никто этого уже и не помнил. Черный лес был очень стар и полон тайны. Руперт все время внимательно смотрел по сторонам, держа руку на рукоятке меча. Он неожиданно вздрогнул, вспомнив демона, с которым сражался в Чащобе. Ступить в Черный лес – значило идти на огромный риск, но именно в этом лесу обитала Ночная Ведьма. Одна она знала, как найти дракона.
   Если, конечно, предположить, что она еще жива. Ведь прошло столько лет! Прежде чем отправиться в путешествие, Руперт и придворный астролог перерыли все архивы замка, надеясь разыскать хоть какую-нибудь карту, которая указывала бы путь в логово дракона. Сначала они ничего не нашли, что бесконечно обрадовало Руперта, но затем наткнулись на официальный отчет о встрече дедушки Эдуарда с Ночной Ведьмой. Удивительно короткий рассказ (к слову сказать, самая последняя поэма, написанная об этом событии, состояла всего-то из ста тридцати семи строф) содержал мимолетное упоминание о драконе и предположение, что покинувшую замок Ведьму до сих пор можно найти в ее домике в Черном лесу, неподалеку от границы с Чащобой.