Чезаре улыбнулся.
   Пресвятая Богородица, подумал Александр, как прекрасны мои дети и как сжимается мое сердце от любви к ним!
 
   Рим встретил его спокойно, буднично. Толпы народа не стояли вдоль широких улиц, никто не бросал цветы под копыта коней. Даже герольды не возвестили о прибытии герцога де Бишельи. Папа не захотел устраивать торжественной церемонии его въезда в город. Скандал с разводом Лукреции еще не улегся – с тех пор прошло всего шесть месяцев, – а поскольку к прежним разговорам недавно прибавились слухи о ее ребенке, то лучше было не оглашать появление нового жениха.
   Настороженно вглядываясь в лица редких прохожих, Альфонсо подъехал к дворцу Санта Мария дель Портико.
   Санча ждала его в покоях Лукреции. Она догадывалась, какие чувства он должен был сейчас испытывать, – представляла, какие рассказы ему доводилось слышать о семье, с которой он собирался породниться. И хорошо сознавала, что Альфонсо прибыл сюда не как почтенный жених, не как влиятельный принц, а как человек, олицетворяющий желание Неаполя наладить дружеские отношения с Ватиканом.
   – Не отчаивайся, братец, – прошептала Санча. – Я позабочусь о тебе.
   Она хотела попросить Чезаре, чтобы тот подружился с ее братом. Разве не вправе она рассчитывать, что ее любовник окажет ей такую услугу? Тогда успех будет обеспечен. Если Чезаре благосклонно отнесется к молодому Альфонсо, – а при желании Чезаре мог быть милейшим из людей, – то его примеру последуют и остальные. Папа, что бы ни было у него на уме, будет любезен и обходителен; даже Лукреция, которая все никак не могла забыть своего Педро, смилостивится над Альфонсо.
   Санчи не терпелось показать брату власть, которой она пользуется в Ватикане. В отличие от любовных увлечений, ее родственные чувства были такими же постоянными, как и тщеславие.
   Лукреция, сопровождаемая Санчей и служанками, пошла встречать суженого. Тот производил приятное впечатление. На какое-то мгновение ей даже показалось, что она несколько идеализировала образ Педро Кальдеса, хранившийся в ее памяти. Альфонсо был очень хорош собой. Внешне он походил на свою сестру, но в нем чувствовались застенчивость и скромность, которых не было у Санчи.
   Ее тронула нежность, с которой он обнял супругу юного Гоффредо.
   Затем Санча взяла брата за руку и подвела к невесте. Его красивые голубые глаза раскрылись от удивления, которого он не пытался утаить.
   – Лукреция Борджа, – представилась Лукреция.
   Его мысли были написаны на лице. Разумеется, ему рассказали о ней немало дурного, и он ожидал… Чего именно? Встречи с бесстыжей распутницей, которая в первую же минуту их знакомства заставит его дрожать от страха? А вместо этого увидел перед собой тихую, беззащитную девушку, чуть постарше его самого, но выглядевшую так же молодо, – нежную, открытую и неотразимо прекрасную!..
   Его губы чуть дольше положенного задержались на ее руке; когда он поднял голову, глаза были по-прежнему широко раскрыты.
   – Я не нахожу слов, чтобы выразить свое восхищение, – прошептал он.
   В это мгновение она впервые за многие месяцы забыла о несчастьях, преследовавших ее.
   Санча в небрежной позе лежала на кушетке, а вокруг сидели настороженные, притихшие служанки.
   Она говорила о том, что очень скоро им придется распрощаться с их маленьким Гоффредо, потому что он уже не будет ее супругом. Его Святейшество разведет их – точно так же, как развел Лукрецию и Сфорца.
   – Или почти так же, – сказала она. – Ведь я не на шестом месяце беременности буду стоять перед кардиналами и клясться, что мой брак не был свершен.
   Лойзелла, Бернардина и Франческа радостно засмеялись. Они с удовольствием наблюдали за всеми любовными авантюрами своей госпожи и по мере возможности поощряли их.
   Она взяла с них слово, что этот разговор останется между ними, и они пообещали никому не рассказывать о ее тайне.
   Затем за дверью послышались шаги.
   – Пришел ваш будущий супруг, – прошептала Лойзелла.
   Санча игриво потрепала ее по щеке.
   – А это значит, что тебе лучше уйти. Я просила его навестить меня. Вот он и пришел.
   – Хорошенько же вы приучили его к послушанию, – засмеялась Бернардина.
   Но Чезаре уже вошел в комнату, и вся их фривольность тут же куда-то подевалась. Он мельком взглянул на них – не так, будто собирался сделать один из своих обычных комплиментов, а так, будто они были неодушевленными предметами, недостойными его внимания. У них сразу пропала всякая охота шутить над ним.
   Они спешно раскланялись и выскользнули за дверь.
   Оставшись наедине с ним, Санча подняла руку.
   – Проходи, Чезаре, – сказала она. – Сядь рядом со мной.
   – Ты желала видеть меня? – спросил он, усаживаясь на стул.
   – Да, желала. Я недовольна тобой, Чезаре.
   Он высокомерно поднял брови. Глаза гневно блеснули. Она продолжила:
   – Мой брат прибыл в Рим. Он пробыл здесь уже целые сутки, а ты до сих пор игнорируешь его появление. Такую ли любезность тебе следует оказывать принцу Неаполя?
   – Ах да… этот ублюдок, – пробормотал Чезаре.
   – Вот как?.. Мой дорогой! Сам-то ты кем будешь, а?
   – Правителем Италии. И очень скоро.
   У нее загорелись глаза. Несомненно, так и будет. Она это знала и гордилась за него. Если кто-то и способен объединить Италию, то этот человек – Чезаре Борджа. Когда он взойдет на вершину власти, она будет рядом с ним. Ему понадобится королева, а лучшей королевы, чем его любовница, он не найдет. Она была счастлива. Оставалось только получить развод с ее нынешним супругом.
   Их взгляды встретились, и она протянула ему руки. Он обнял ее, но Санча чувствовала, что его мысли где-то далеко.
   Она отстранилась от него и сказала:
   – Тем не менее я требую, чтобы ты оказал должное уважение моему брату.
   – Именно это я и сделал. Большего он не заслуживает. Она размахнулась и дала ему пощечину. Он схватил ее руку. Затем сдавил и стал с улыбкой наблюдать за ее побледневшим лицом.
   – Пусти, – простонала она. – Пусти, Чезаре! Ты сломаешь мне руку.
   – Я научу тебя хорошему поведению. Будешь как шелковая.
   Она высвободилась и посмотрела на красные пятна, отпечатавшиеся на ее запястье.
   – Прошу тебя, – спокойно произнесла она, – навестить моего брата. Покажи, что ты рад видеть его в Риме.
   Чезаре пропустил ее просьбу мимо ушей.
   – Скоро он станет твоим братом, – продолжила она. – А если так…
   – К первому супругу Лукреции я не относился как к своему брату. Не собираюсь считаться и со вторым.
   – Ты ревнуешь! – не удержавшись, выпалила Санча. – Безумно ревнуешь к любовникам своей сестры! Чему же удивляться, если ваши семейные скандалы гремят на всю Италию?
   – Ах! – откинувшись на спинку стула, улыбнулся он. – У нас скандальная семейка! Полагаю, моя дорогая Санча, этих скандалов не поубавилось с тех пор, как вы породнились с нами.
   – Я настаиваю на том, чтобы ты почтил своим вниманием приезд моего брата.
   – Достаточно уж и того, что мой отец позволил ему приехать сюда.
   – Но, Чезаре! Ты обязан проявить хоть какое-то уважение к нему! Показать остальным, что он тебе небезразличен – хотя бы потому, что он мой брат.
   – Ты считаешь, что наши с тобой отношения нуждаются в огласке?
   – Но если я разведусь… если я избавлюсь от Гоффредо и мы с тобой поженимся…
   Чезаре засмеялся.
   – Моя дорогая Санча, – сказал он, – я вовсе не собираюсь жениться на тебе.
   – Но… скоро состоится развод!
   – Его Святейшество полагает, что нашей семье не нужен второй бракоразводный процесс. Как тебе известно, церковь осуждает разводы. Поэтому ты останешься замужем за нашим юным Гоффредо. Чем он тебя не устраивает? Что касается меня, то, расставшись с этой мантией, я найду себе какую-нибудь другую супругу.
   Санча не могла говорить. Она оцепенела от ярости.
   – Более того, – продолжил Чезаре, явно наслаждавшийся ее попытками совладать с гневом, – когда я получу свои новые титулы – а я уверяю тебя, это произойдет очень скоро, – мне понадобится более достойная особа, чем незаконнорожденная принцесса Неаполя. Вот так-то, Санча. Тебе придется смириться с этим.
   Санча все еще не могла оправиться от потрясения. Ее лицо побледнело, пальцы теребили атласную оборку платья. У него горела левая щека; он видел красные пятна на ее правом запястье. Их отношения всегда граничили с чем-то большим, чем неистовость страсти; занятиям любовью зачастую предшествовали ожесточенные потасовки.
   – Кстати, – приложив левую руку к щеке, добавил Чезаре, – моя невеста будет твоей близкой родственницей. Ты ее знаешь: дочь твоего дяди, неаполитанского короля. Его законнорожденная дочь принцесса Карлотта.
   – Моя кузина Карлотта! – воскликнула Санча. – Ты обманываешь себя, кардинал Борджа! Ублюдок Борджа! Уж не думаешь ли ты, что мой дядя позволит тебе жениться на его дочери?
   – У Его Святейшества и у меня есть все основания полагать, что он мечтает об этом браке.
   – Ложь!
   Чезаре пожал плечами.
   – Увидим, – сказал он.
   – Увидим? Может быть, ты и увидишь – в грезах! Но не я! Этого никогда не будет. Неужели ты думаешь, что тебе достанется Карлотта? Король захочет получить немалое приданое за нее.
   – Возможно, во мне он найдет все, что ему требуется, – возразил Чезаре.
   Служанки, притаившиеся в передней, внезапно задрожали. Они услышали хриплый хохот Санчи. Ее сегодняшнее свидание было слишком непохоже на все предыдущие. В комнате происходила отнюдь не одна из тех ссор, после которых они расчесывали волосы госпожи, а она с довольным видом рассказывала о неуемной страсти своего Чезаре.
   – Говорю тебе! – закричала Санча. – Карлотты тебе не видать, как: своих ушей!
   – Прошу тебя, не кричи. Твои служанки подумают, что я убиваю тебя.
   – Еще бы им не подумать! Они слишком хорошо знают тебя. Еще одно убийство – что оно для тебя значит? Убийца! Лжец! Ублюдок!
   Он встал и с улыбкой посмотрел на нее.
   Санча вскочила с кушетки, готовая с кулаками наброситься на него, – но он успел перехватить ее руку. Она вскрикнула от боли и плюнула ему в лицо.
   Он сдавил ее запястье.
   – Поумерь свой пыл, Санча, – процедил он.
   – Впрямь ли ты так спокоен, Чезаре? – спросила она.
   – На сей раз – да.
   – Не думай, что ты сможешь приходить ко мне и обращаться как со своей любовницей, покуда помышляешь о Карлотте.
   – Я пришел к тебе по твоей же просьбе, – сказал он. – И, кажется, поспешил. Твои амбиции утомляют меня.
   – Ну так убирайся отсюда прочь! – закричала она.
   К ее величайшему изумлению он так и сделал – повернулся и вышел из комнаты.
   Она пораженно посмотрела ему вслед. Затем обхватила голову руками и зарыдала.
   Дверь снова открылась, и в комнату вбежали служанки. Все трое на какое-то мгновение застыли перед ней. Они впервые видели ее такой несчастной.
   Служанки уговорили ее лечь, заботливо расчесали волосы, положили на лоб холодный компресс. Они утешали свою госпожу и просили не плакать, не портить ее чудесные глаза.
   Наконец Санча вытерла слезы и приподнялась на локте. Она поклялась отомстить Чезаре Борджа; поклялась, что не допустит его брака с ее кузиной. Она вылепит из воска небольшую фигурку своего мучителя; она вонзит раскаленные спицы в сердце этой восковой фигурки. Его покарает зло, потому что он глубоко уязвил ее и смеялся над ее мучениями.
   – Во имя всех святых! – воскликнула она. – Я отомщу тебе, Чезаре Борджа!
   Настал день свадьбы – второй в жизни Лукреции.
   Та, другая свадьба, состоявшаяся пять лет назад, когда ей было всего тринадцать, теперь казалась каким-то мимолетным видением, ночным кошмаром – жутким и нереальным. Она не желала думать о ней. Тогда она была слишком молода для супружества, а рядом с ней стоял угрюмый, непривлекательный мужчина – вдовец, не обращавший ни малейшего внимания на ее красоту.
   Ей хотелось счастья. Теперь она понимала, насколько походила на своего отца. Как тот убивался, узнав о смерти Джованни, его любимого сына! Вот так же и она себя почувствовала, когда услышала, что в Тибре нашли тело Педро Кальдеса. Тогда она взывала ко всем святым: «Пресвятые угодники, снизойдите ко мне! Дайте мне умереть!» Те же самые слова, что изо дня в день повторял Александр.
   Он быстро оправился от своего горя. Его душа отвернулась от загробного мрака и обратилась к радостям жизни. Он был мудрым человеком; она считала его самым мудрым из всех людей, живущих на земле; в трудную минуту никто не смог бы повести себя так, как это удавалось ему.
   Она искренне желала полюбить своего жениха. В чем же дело? Он молод, красив и – хотя они познакомились всего три дня назад – уже достаточно пылок. Прежде он боялся встречи с ней; но те страхи рассеялись. Так и ее переживания пройдут, не оставят никакого следа. В руках Альфонсо, своего законного любовника, она забудет о той несчастной связи с Педро Кальдесом, которая с самого начала была обречена.
   Она радовалась тому, что в Риме его встретили без пышных церемоний и они успели увидеться перед свадьбой. Ей было приятно услышать те слова, что он прошептал позавчера: «Вы ничуть не похожи на супругу, которую я думал найти здесь».
   «Довольны ли вы тем, что ваши ожидания не сбылись?» – спросила она, а он ответил: «Я стыжусь своих былых опасений и благодарен фортуне, позволившей мне повстречать вас».
   Лукреции тогда показалось, что его слова не были пустым комплиментом.
   Она не ошибалась. Альфонсо был счастлив; ему хотелось думать только о ней одной. Он знал, что Чезаре Борджа ненавидит будущего супруга своей сестры, но не придавал значения ни этому, ни другим признакам враждебности тех могучих сил, которые правили вечным городом. Приближенные Папы Римского заключали пари на то, через сколько дней Его Святейшество разочаруется в новом зяте и долго ли после того протянет бедный Альфонсо; все понимали, что Александр постарается избежать неминуемого скандала, связанного со вторым разводом его дочери. Однако Альфонсо не было никакого дела до слухов, доходивших до него. Все это время он с нетерпением ждал свадьбы.
   Расшитое золотом платье, в которое служанки облачили его невесту, было так густо усыпано жемчугом, что весило не меньше иных воинских доспехов. Шею Лукреции обрамляло роскошное ожерелье из крупных кроваво-красных рубинов, а на лбу сверкал великолепный изумруд, выгодно оттенявший ее бледно-голубые глаза. Она выглядела едва ли старше, чем в тот день, когда выходила замуж за Джованни Сфорца.
   Вместе со свитой ее провели в ватиканские покои Его Святейшества – в хорошо известную ей залу с настенными фресками Пинтуриккьо и с лепным потолком, украшенным золотыми изображениями быка и папской короны.
   Здесь она второй раз в жизни увидела Альфонсо. В своем пышном свадебном наряде он показался ей самым красивым юношей Италии.
   Папа снисходительно улыбался, разглядывая молодую чету; его забавляло то, о чем так ясно говорили их глаза.
   Они опустились на колени перед папским троном; свадебная церемония началась. Древний обычай требовал чтобы жених и невеста склонили головы под занесенным над ними обнаженным мечом. Честь держать его выпала капитану испанской гвардии Хуану Червиллону. Он торжественно вынул меч из ножен и высоко поднял его над молодыми… В зале стояла тишина. Глядя на это сияющее стальное лезвие, почти все присутствующие задавались одним и тем же вопросом: «Сколько времени пройдет, прежде чем оно опустится на голову бедного жениха?»
 
   После торжественной церемонии настало время праздничного веселья. Лукреция шла под руку со своим супругом, который то и дело бросал на нее восхищенные, восторженные взгляды. Он и она держались в стороне от свадебной процессии. Все замечали их поглощенность друг другом. Даже Папа несколько минут смотрел на них, а потом обвел глазами свиту и многозначительно кивнул в их сторону.
   – Приятно смотреть на такую парочку! – воскликнул он. – И как быстро нашли общий язык! Готов держать пари, они ждут не дождутся, когда закончатся танцы и пир! Да, этот брак будет свершен – и довольно скоро, можете быть уверены.
   Когда они входили в залу, где было приготовлено застолье, один молодой человек из свиты Санчи, слышавший о недавнем унижении его любовницы и решивший показать свою верность ей, внезапно подставил ногу проходившему мимо мужчине из свиты Чезаре. Мужчина растянулся на полу. Этот инцидент ободрил нескольких других поклонников Санчи. Они набросились на лежавшего и принялись колотить его. Слуги Чезаре – вспыльчивые как все испанцы – недолго терпели подобное обращение с их соплеменником. Завязалась потасовка, которая быстро превратилась в настоящее побоище.
   Тщетно кардиналы и епископы призывали драчунов к порядку. В зале стоял такой невообразимый шум, что никто не слышал их голосов.
   В этой неразберихе одного епископа свалили с ног. Другому в кровь разбили лицо. Александр с улыбкой наблюдал за священниками, потерявшими обычную степенность и важность. Прошло несколько минут, прежде чем он поднял руку и пригрозил строго наказать каждого, кто ослушается его приказа прекратить драку.
   Все сразу успокоились. Неаполитанцы и испанцы стали расходиться по своим местам, а Александр повел жениха и невесту к накрытому столу.
   Стычка была относительно недолгой, но многие присутствующие увидели в ней предзнаменование будущих, более кровопролитных столкновений. До сих пор римляне поговаривали о возможном браке Чезаре и Санчи. Теперь казалось, что у сторонников Санчи появились какие-то счеты с окружением ее любовника. Не означало ли это, что Чезаре, собиравшийся оставить церковь, пожелает найти себе другую супругу?
   Разгневанный вид Санчи подтверждал эти догадки – так же, как и невозмутимое спокойствие Чезаре.
   Затем Папа, будто ничего не случилось, велел позвать музыкантов.
   Начались танцы. Между ними устраивались различные театрализованные представления. Чезаре через некоторое время исчез, а потом появился в маскарадном костюме единорога. Карнавальный наряд так удачно подчеркивал его красоту и изысканные манеры, что глаза Папы заблестели от гордости за сына; даже Лукреция на несколько мгновений отвела взгляд от жениха, чтобы посмотреть на брата.
   Во время очередного танца Альфонсо сказал ей:
   – Сегодня у меня был самый счастливый день в жизни.
   – Надеюсь, вдвоем мы всегда будем счастливы, – ответила она.
   – Что бы ни произошло, мы в любую трудную минуту сможем оглянуться на этот незабываемый вечер, – внезапно задумавшись о чем-то, сказал он.
   – Нет, Альфонсо. Лучше не оглядываться назад… Давайте будем смотреть только вперед. – Она улыбнулась. – А вы, должно быть, здорово перепугались, когда услышали, что женитесь на мне. Не так ли?
   – Я верил слухам, – признался он.
   – Дурным слухам. Они всегда окружали нашу семью. Не обращайте на них внимания.
   Он посмотрел в ее ясные, светлые глаза. И подумал: неужели она ничего не знает? Едва ли. Но понимает ли?.. Нет, слишком молода и невинна…
   – Альфонсо, – продолжила она, – я хочу, чтобы вы знали, как я была несчастна – так несчастна, что уже и не надеялась хоть раз улыбнуться. А сегодня вы слышали, как я смеюсь. Это – впервые за много месяцев. Альфонсо, мне хорошо, потому что у меня появились вы.
   – Я счастлив быть с вами.
   – Вы должны и меня сделать счастливой. Пожалуйста, Альфонсо, сделайте меня счастливой.
   – Я люблю вас, Лукреция. А ведь прошло всего три дня. Возможно ли полюбить в такой короткий срок?
   – Надеюсь. И мне кажется, что я тоже полюблю вас… Альфонсо, мне очень нужна любовь. Я не смогу жить без нее.
   – Лукреция, мы будем любить друг друга – всю нашу жизнь!
   Он взял ее руку и торжественно поцеловал. В эту минуту их души наполнил тот же благоговейный трепет, который они испытывали, стоя на коленях перед папским троном.
   Александр, наблюдавший за ними, прищелкнул языком и повернулся к одному из своих кардиналов.
   – Какой стыд – удерживать их от брачного ложа! – сказал он. – Честное слова, никогда не знал, что два любовника могут так желать друг друга.

Глава 2
ГЕРЦОГИНЯ ДЕ БИШЕЛЬИ

   Кардиналы, собравшиеся на консисторию, старались не смотреть друг на друга. Многие жалели, что не последовали примеру тех своих коллег, которые под различными благовидными предлогами на несколько дней исчезли из Рима.
   Папа, величаво восседавший на троне, приветливо поздоровался с ними, но все они хорошо знали Александра и понимали, что за его внешней приветливостью кроется непреклонная решимость закончить начатое дело. Увы! Опять им пришлось столкнуться с одним из тех возмутительных желаний Александра, которые он порой изъявлял, руководствуясь интересами своей семьи, а не церкви. Чувство долга обязывало их противостоять беззаконным прихотям Борджа, но на это у них не хватало смелости.
   Кардиналы со стыдом вспоминали недавний бракоразводный процесс, когда невинный вид Лукреции Борджа обманул многих из них. Вспоминали – и отдавали себе отчет в том, что Папа и его семья собираются снова одержать верх над ними.
   Александр с затаенной гордостью смотрел на Чезаре, вышедшего вперед и повернувшегося лицом к собранию. Прав был его сын, тысячу раз прав! Он рожден, чтобы править Италией. И добьется своего, если не будет скован законами церкви.
   В левой руке Чезаре держал свиток с речью, над составлением которой он и Александр провели так много времени. Правую руку он приложил к сердцу, умоляя кардиналов уделить должное внимание его просьбе.
   Александр предостерегал сына от неуместного высокомерия – и на этот раз Чезаре старательно выполнял отцовский наказ.
   – …О нет, не по своей доброй воле я вступил в церковь, – закончил читать Чезаре. – Меня заставили забыть о своем истинном призвании.
   Сознавая, что все взгляды сейчас обратились на него, Александр тяжело вздохнул и опустил голову. Весь его вид говорил о том, что слова сына глубоко огорчили его. Несмотря на столь явное проявление отцовских чувств, все знали, что именно Александр помогал Чезаре избавиться от церковного сана и что он собственноручно написал слова, которые прочитал его сын. Но знали они и то, что любому, кто не будет действовать в соответствии с волей Папы, следует опасаться преследований.
   – Эти факты я изложил перед вами, как того требовала моя совесть, – продолжил Чезаре, – и теперь мне остается только надеяться на ваше снисхождение к моему несчастью. Я верю, что вы сжалитесь надо мной и освободите от некогда произнесенных клятв.
   Наступила тишина. Кардиналы снова посмотрели на святого отца – тот поднял голову, чтобы все могли видеть его глубокую задумчивость.
   Чезаре повернулся к Папе.
   – Будь я свободен, – воскликнул он, – моя жизнь была бы посвящена Италии! Я бы посетил Францию – которая уже давно угрожает нам – и не пожалел бы сил, чтобы спасти нашу страну от вражеского вторжения. Я бы принес мир на нашу землю!
   Александр выпрямился.
   – Просьба, которую изложил кардинал Валенсийский Чезаре Борджа, требует серьезного размышления, – сказал он. – Полагаю, с ответом спешить не следует. Через несколько дней мы соберемся еще раз – вот тогда-то и примем окончательное решение.
   Чезаре пошел к выходу, а кардиналы принялись обсуждать услышанное. Среди них не было ни одного человека, который бы не считал, что присутствовал при театральном фарсе. Но что они могли поделать? Кто осмелился бы противостоять воле Папы Римского Александра Борджа?
   Чезаре уходил с легким сердцем. Он знал, что не пройдет и недели, как исполнится его давнее желание. Свободный от церковных ограничений, он сможет стать военачальником. Он поведет солдат в бой.
 
   У сестры он застал и ее супруга. Увидев шурина, тот невольно придвинулся к жене.
   – Ха! – воскликнул Чезаре. – Вот и счастливая парочка. А что, сестренка, в Риме говорят, вы без ума друг от друга. Это и впрямь так?
   – Я очень счастлива, – сказала Лукреция.
   – Мы счастливы оба, – добавил Альфонсо.
   Чезаре перевел взгляд на улыбающегося юношу. Внезапно его охватила злость. Мальчишка! Молоко на губах не обсохло, а уже встревает в чужие разговоры. И такой радостный, розовощекий! Небось и пудрой-то не пользуется. А вот холеная кожа Чезаре сплошь покрыта мелкими красными пятнышками, от которых ему, пожалуй, никогда не избавиться… Странно – он, знающий, что скоро вся Италия будет лежать у его ног, завидует румяным щечкам какого-то младенца.
   – Кажется, вы не очень-то рады видеть меня, – сказал он.
   – Напротив! Мы всегда рады видеть тебя, – поспешно заверила его Лукреция.
   – Брат мой! Почему вы позволяете супруге говорить вместо вас? – усмехнулся Чезаре. – По-моему, вам следует почаще проявлять себя хозяином положения.
   – О! У нас вовсе не такие отношения, – ответил Альфонсо. – Я желаю доставлять только удовольствие своей жене – ничего более того.