– Это он дело говорит, – прогудел в пространство Шаленый. – Умен малый, даром что ушастым удался...
   – Учитель Ю говорит, что все можно сделать по-другому, – обнадежил толпу толмач. – Учитель Ю говорит, что народ Леса очень умный и должен поступить тоже очень умно. Сейчас. Учитель Ю говорит, что всем нам надо заметить некие важные вещи. Учитель Ю говорит, что это Указания Судьбы...
   – Всю душу истомил... – с досадой воззрился Шишел на толмача.
   – Учитель Ю говорит, что у нас в Лесу сейчас два гостя – очень важные люди для Периметра. Периметр будет их искать... Периметр их уже ищет. И еще у нас один пленный. Он – не очень плохой человек. Учитель Ю говорил с ним. Не очень плохой человек сделал так, что Учитель Ю не умер... И всего в у нас сейчас два и один – три человека...
   Толпа согласилась с этим.
   – И еще – в Периметре сейчас находятся Учителя... Их тоже три – вы обратили на это внимание? – спрашивает Учитель Ю...
   – Кажется, Бог миловал... – тихо сказал себе Гвидо. И повернулся к Шаленому: – Ваш плюшевый мишка спас вас, Дмитрий...
* * *
   – Наш разговор будет сугубо конфиденциальным, – поклялся Следователь Клецки и демонстративно вырубил казенный регистратор. – Вы не хотите принять «Миметракс»?
   – Нет... – лейтенант де ла Руэда поднялся на не совсем твердые ноги и, нагнувшись, пошарил под столом.
   Некоторое время он изучал извлеченную оттуда бутыль, чертыхнулся, отхлебнул немного и просветлел с лица.
   – Имейте ввиду, Следователь, – уже вполне осознанно выговорил он, – если мои ребята узнают, что я давал показания легавому...
   – То это повредит вашему авторитету, – подтвердил Клецки. – Не беспокойтесь. Для ваших людей я – просто торговец. Забрел в казармы сбыть «травку». Вы меня заметили, свели в свой кабинет, сурово отчитали и отпустили на все четыре стороны. Будем придерживаться этой версии.
   – Именно так, – согласился лейтенант. – Давайте к делу, и побыстрее... И я и мои люди – только что из боя, а на отдых и устройство осталось меньше суток.
   – Рядовой Шаленый находился в вашем непосредственном подчинении, я не ошибся?
   – Так это вы по поводу Димитри? За покойником числились грешки по вашей линии?
   – Мы быстрее закончим, если вопросы буду задавать только я, лейтенант... Из тех четырнадцати человек, что находились в вашем подчинении...
   – Уцелели трое. Рядовой Шаленый – среди погибших. Мне его искренне жаль, Следователь. Для рядового он был староват, но данные у него были неплохие... Быстро выбился бы в сержанты...
   – Это... произошло на ваших глазах?
   – Он находился от меня немного дальше, чем вы, следователь стоите сейчас...
   – Вы осмотрели... труп?
   – Х-хе... Когда здесь боец проваливается в подземную ловушку, то о трупе речь уже не идет...
   Следователь Клецки уперся взглядом своих цвета увядающей фиалки, глубоко посаженных славянских глаз в неважно выбритого собеседника, пытаясь прикинуть, так ли уж прост этот чернявый вояка? Отсутствие трупа – это деталь, которая дьявольски «светится» в любом деле. Особенно в таком, в котором не хватает трупа именно Дмитрия Шаленого.
   – А не мог он попросту бежать? Дезертировать, имитировав этот фокус с подземной ловушкой?
   – Этого, простите, не смог бы устроить и Гудини. Знаете, в старину был такой...
   – Знаю. Я должен вас предупредить, лейтенант, что если вам угодно водить следствие за нос...
   – Я не играю в такие игры, Следователь. Традиции Легиона вам следовало бы знать. Нет греха больше, чем живого легионера в покойники списать... Тут – без обмана...
   Клецки вздохнул и пошел с последнего козыря:
   – Ну а барахлишко покойного? Свой багаж, покойный, надеюсь не прихватил в бой?
   – Нет, естественно. Шмотки сгрузили вместе с остальным имуществом Легиона. Свалено все в каптерке.
   – И имущество погибших, тоже? Или уже по традиции поделили во взводе?
   – Пока за упокой души не выпили, вещмешки покойников не раскрывали. Да там и делить, думаю, нечего... И у Димитри, тоже. Пустым прибыл, как все. Это ж вам сюда, а не отсюда... Но вы, как я понимаю, желаете взглянуть? Письма там, документы, бумажки... Дело ясное... Пойдемте в каптерку. Только без афиши, пожалуйста.
   В угрюмом полуподвале, загроможденном полупустыми железными полками лейтенант довольно быстро нашел и бросил на грязноватый бетонный пол перед следователем не слишком увесистый стандартный мешок из упрочненного брезента. Клецки кряхтя расстелил по полу случившийся под рукой кусок полиэтиленовой пленки и вытряхнул на него нехитрые пожитки рядового Шаленого. О личности покойного они говорили мало. Стивен уже усомнился в принадлежности багажа, но наткнувшись на расписанный по галактическому времени календарь православных праздников и на довольно забористую отмычку, прикинул, что с мешком ошибки нет.
   Отмычку он реквизировал, остальной скарб, сфотографировав, сложил на место. Некоторое время ему пришлось подождать, покуда лейтенант не бросит к остальной мелочовке дешевенькую «вечную» зажигалку, которую он подцепил из кучи барахла и задумчиво вертел перед носом.
   – Что-нибудь интересное? – спросил Клецки, кивнув на безделушку.
   – Да как вам сказать... Я ведь сказал уже, что вроде сюда мы прибыли, а не отсюда убираемся... Смешно, наверное у кого-то из бывалых он в карты выиграл... Так из бывалых тут – только офицерский корпус, а покойник от начальства все подальше держался...
   – Вы что-то стремное говорите, лейтенант...
   – Да просто зажигалочка – с рекламкой. Название бара, адрес, телефон.
   Клецки поднял пластиковое изделие и рассмотрел его так и этак.
   – «Рай грешников», – прочитал он. – Мейн-стрит, 9... телефон 62-76-92, город не указан.
   – Правильно. Чего указывать-то? Это здесь – в Периметре. Место известное... Отсюда зажигалочка – с Гринзеи. А вез ее Димитри – с Земли...
* * *
   На третье нажатие кнопки звонка, Дюк все-таки появился в освещенном проеме двери. Некоторое время он потратил на то, чтобы разглядеть в полумраке кабинета хозяина и его гостя. Это было довольно затруднительно, поскольку единственными источниками освещения в комнате были отсветы городских огней за окном, да сигара Барсука, злобно вспыхивающая в такт его слегка прерывистому дыханию.
   – Проводи господина Мацумото до выхода, Дюк, – с характерной для состояния полного бешенства нежнейшей интонацией произнес Беррил. – Мы ведь обо всем договорились, господин Мацумото? Завтра, в полдень, в главном зале Первого Национального мой человек передаст вам ключ от абонентского ящика. Сами понимаете, что я не держу этих вещей вот просто так у себя дома – ни э-э... предмета, ни ключа...
   Мацумото бесшумно встал.
   – Надеюсь, что хотя бы эта часть сделки обойдется без накладок, мистер Беррил, – сказал он несколько церемонно откланиваясь.
   Некоторое время Барсук сидел молча прикрыв глаза.
   Потом открыл их и слегка вздрогнул, увидев перед собой неподвижную и слегка виноватую фигуру Дюка, уже справившегося со своим поручением.
   – Право, я никак не возьму в толк, хозяин, когда и как этот тип вошел и...
   Секретарь-телохранитель имел все основания ожидать худшего. Однако со стороны Барсука последовал только еще один тяжелый вздох.
   – Найди мне Шпента, Дюк, – уныло произнес Беррил. – Немедленно.
   – Но уже ночь, хозяин...
   – И скажи ему, – не обращая никакого внимания на возражения бестолкового слуги, продолжил Барсук, – что это – в последний раз...

5
РАССЛЕДОВАНИЕ

   Когда-то это не называли Периметром. Когда-то у входов в дома не были навалены мешки с песком. Когда-то не стояли танки на перекрестках. Не скользили вдоль улиц бесконечной каруселью военные и санитарные патрульные кары. Когда-то. Давно.
   А этим утром над городом звучал марш. На площадь перед утопленным в грунт бункером Ратуши выходили шеренги. Колонны. Колонна Братства Скваттеров, колонна Общины Пионеров Северо-Запада, колонна ветеранов... Над головами реяли вымпелы, лозунги, призывающие покончить с зелеными уродами, вышвырнуть за грань Периметра агентуру джунглей, сплотить ряды. Там и сям горделиво посматривал с портретов профиль и анфас депутата Гроссшланга. Фракция Саранчи проводила утреннюю манифестацию. Марш гремел над городом. Только марш!
   – Подземка не действует уже больше года, – любезно пояснил наивному Следователю Клецки его свежеобретенный подчиненный из регионального филиала Управления. – Там оборудуют убежища. А часть туннелей поражена разными видами грибковой инфекции. Полагают, что это – диверсия аборигенов. А поверху мы доберемся только пешком. Пока эти чудаки, – он кивнул на шагающие ряды, – не закончат, движение в норму не придет...
   Следователь откинулся на спинку сидения. У него было чувство, что он смотрит кинохронику древних времен. Или спектакль.
* * *
   – Это действительно было в последний раз! – резко сказал Шпент и бросил на стол плоский ключ. – Т-ты здорово меня подставил, Барсук...
   Ромуальдо Беррил счел возможным выйти из-за стола, стремительно обогнуть последний и вперится взором в затравленные зрачки своего насмерть испуганного порученца.
   – Что случилось? – спросил он. – Что еще случилось?! Товар?..
   – Цел твой товар... Наверное. Не дошло дело до товара... Захомутали твоего барыгу. Н-навела какая-то с-сука... Если б не примета...
   – Кто захомутал? Полиция? Что за примета?
   – Да не п-полиция, а архангелы кривоносые. А примета у меня такая – к клиенту всегда вторым подходить...
   – Архангелы... Это ты про мужиков с Дальних?..
   – Про кого же еще?
   – А что значит вторым подходить? Ты первым должен был... Он же тебя не знает, джап этот...
   – Да не в том смысле... Ну знаешь, Барсук, когда клиент этак с ноги на ногу переминается, ждет, а кого ждет не знает, так непременно к нему чудак какой-нибудь подвалит – дорогу там спросить, или чего еще... Он к себе так народ и притягивает – клиент – когда ждет... Так вот, я всегда чудака такого дождусь, и только после него – уже чин-чином: и с условленным словом и с нужным знаком... Так вот и сейчас – смотрю: появился твой друг узкопленочный. Я – молчок. Стою, делаю вид, что бланк заполняю. Гляжу, а дело и вовсе нечисто. Потому что за джапом следом входит этак вальяжно и тоже у стойки прилаживается знаешь кто?
   – Не морочь мне голову в такой момент, Шпент. Кто входит-то?
   – А Джакомо Якопетти, собственной персоной. Не больше, ни меньше.
   – Ты, дурень, что – с ночи на игле сидишь? – ошарашенно спросил Барсук.
   – То-то и оно, что не на игле. И не пьян. И не с похмелья. И лучше тебя знаю, что как говорил я в тот раз, так и вышло – Джакомо с «Проциона» в ящике спустили. Пока ты тут неведомо где пропадал, почтенное общество уже на похороны сбрасываться начало...
   – Говори дальше.
   – А что говорить-то. Стою, со страху млею. Сам, меж тем чертей рисую от нефига делать. Сразу этих... Архангелов двоих и не заметил... Потом гляжу – Джакомо с одним вроде переглядывается... А на меня – в упор пару раз глянул – и ноль эмоций... Отчего еще страшнее, скажу тебе... Ну японец потихоньку у стойки, с ноги на ногу переминается, на часы посматривает... И тут к нему чудило какое-то подваливает – ручку, вроде, попросить – чек заполнить... Парню не повезло здорово...
   – Так что вышло-то?
   – Да оба кривоносых архангела япошку-то берут под белы руки и мордой в стойку бить начинают. Но тот тоже не так прост – пошел этих друзей обрабатывать в лучших традициях... При этом охрана делает вид, что ничего не происходит, а клиенты, как водится при таком раскладе, суетятся под столами – благо места там достаточно... А покойничек Якопетти, не торопясь этак, берет в захват чудилу этого вместе с ручкой и прочими потрохами и к выходу тянет... И при этом по-прежнему меня совершенно не узнает. Что, хотя и к лучшему, но до жути странно... В общем, так они все и отвалили. Архангелы с япошкой под мышкой – на каре, а покойничек с чудилой как за двери вышли, так я их больше и не видел...
   – Ну а ты?
   – А я – что? Еще штук шесть чертей нарисовал и подался к тебе вот. А то к тому времени полиция появиться соблаговолила и начала свидетелей из-под столов вытягивать. Ну а мне, сам понимаешь, с легавыми не с руки беседовать... Такие дела...
   – Ладно, Шпент... Ты меня извини за такую подставку. А денежки забирай себе... Нет, ключ оставь... Успокойся и не бери себе в голову. В маленьком баре тебе нальют на халяву...
   Чурик не успел еще исчезнуть в проеме дверей, когда унылый и невыспавшийся Дюк доложил:
   – Там в нижнем баре...
   – Привидение? Полиция? Что еще?..
   – Только что эта закончилась... Манифестация. В баре полно с утра пьяных скваттеров и легионеров. И вообще – всякой сволочи...
   – Братаются и крушат мебель?
   – За мебель еще не взялись. Но лучше, если вы глянете. Там есть кое-кто из офицеров – лучше вам с ними перемолвиться...
   Барсуку в этот миг не хватало только разбирательств с в дрезину бухими легионерами. Мысли его были уже очень далеко от «Рая грешников». Надо было забирать навар и делать ноги. Только вот куда? Барсук вздохнул, пристроил все еще зажатый в руке ключ в нагрудный кармашек и поплелся в нижний, «большой» бар. Там он увидел привидение.
* * *
   Профессор Габриэль К. Мартинес оказался женщиной. Черной как смоль и довольно молодой для своего звания. Предметы, разложенные перед нею Федеральным Следователем, она рассматривала со смесью восхищения и неприязни.
   – Все-таки, господин полицейский, почему вас так интересуют эти образцы? Какого рода заключения вы ждете?
   Кай постарался поудобнее устроиться на дьявольски неудобном лабораторном табурете.
   – Видите ли, миссис...
   – Мисс. Пока еще мисс...
   – Так вот, мисс... Прежде всего Федеральное Управление Расследований – это не полиция. У нас совпадают порой методы, мы тесно взаимодействуем с органами э-э... правопорядка на местах, но цели Управление преследует стратегические, скажем так...
   – Для меня это – слишком большие тонкости...
   – Это – не главное. Я хотел бы с вашей помощью усвоить несколько моментов здешней э-э... ситуации, которые остаются мне малопонятны... Когда ясность в этом вопросе будет достигнута, мне легче будет сформулировать требования к заключению, которое я жду от вас... Вас мне рекомендовали, как лучшего специалиста по биологии животного мира Гринзеи...
   – Это – некоторое преувеличение...
   – Не будем скромничать и перейдем к делу. Прежде всего мне остается непонятным, почему о биологической природе и образе жизни так называемых аборигенов известно гораздо меньше, чем, скажем, о пресноводных рыбах этой планеты.
   – Псевдорыбах. У них...
   – Простите мне неточности терминологии. Так почему аборигены фактически не были объектом серьезных биологических исследований?
   – Вы не совсем правы. Есть, например, прекрасная книга Олафсена – «Три года среди туземцев Гринзеи»...
   – Это более этнография, я полагаю... Но вот данные сравнительной анатомии, биохимии...
   – До высадки первых Колонистов аборигенов, по всей видимости, никто не исследовал вообще. Или все результаты погибли вместе с Первичной Колонией. Не существует ни строчки, написанной на эту тему до самых последних лет Имперской Эпохи. А среди второй волны колонистов естествоиспытателей было – кот наплакал... Да и теперь все исследования носят сугубо прикладной характер. Здесь у нас – не Метрополия... Все нацелено на фармакологическое производство, а те гранты, что перепадают зоологам и этнографам – это так, крохи... Практически идет война... А на войне о противнике достаточно знать, что его убивают пули, и что он горит в огне... Есть и еще причина...
   – Какая же?
   – Видите ли, живой мир Гринзеи эволюционирует необыкновенно быстро... Мы ничего не знаем о том, какими были первые аборигены, с которыми столкнулись люди. Похоже, что совсем другими... Во всяком случае, им удалось полностью уничтожить довольно большую Первичную Колонию землян. Теперешние, по моему мнению, вовсе не так агрессивны. Во всяком случае не были так агрессивны еще несколько лет назад. А вот флора и фауна Леса просто форменным образом обезумели за этот период. Появляются все новые и новые формы агрессивной живности... Бессмысленно агрессивной, сказала бы я... Все эти новые токсины и стрекательные клетки ничего не дают каждому из этих изменившихся видов для успеха в выживании. Разве что что-то внутри Леса, какой-то сознательный центр направляет эту... эволюцию. Гонит ее в бой на Периметр.
   – Мы говорили об аборигенах...
   – А как вы мыслите себе исследования биологии аборигенов? Ни один из них не даст вам добровольно кровь, лимфу, точнее, на анализ. И уж ни в коем случае не допустит, чтобы нам, варварам, с их точки зрения, достались на растерзание тела умерших или... убитых.
   – Но ведь время от времени такой материал попадает вам в руки? И многие аборигены все еще сотрудничают с людьми...
   – Опыты на аборигенах, даже с их согласия, строжайше запрещены. И я считаю, что это правильно. Неизвестно, к чему это может привести в сложившейся психологической атмосфере... В конце концов, академические проблемы могут подождать. В этом я, как ни странно, согласна с Советником Лэшли.
   – Я рассчитываю встретиться с этим джентльменом. Ведь это он курирует все вопросы, связанные с проблемой аборигенов?
   – О, да! Он сам ее и создал, эту проблему!
   – Но...
   – Не буду забивать вам голову политическими сплетнями. Познакомитесь с этим типом и многое поймете сами. Остается только пожалеть, что он имеет такое влияние на Президента и Парламент...
   – Я бы хотел уяснить вот что, мисс... Там, в подземном лазарете аборигенов – вы в курсе дела – я обратил внимание на то, что практически все медикаментозные средства и м-м... и все материалы, использовавшиеся для оказания помощи, за исключением экзотики вроде разноцветной плесени, это – типовая земная фармакология и санитария. Неужели аборигены так близки к нам биологически? Я позволил себе прихватить образцы... Сыворотка для переливания... А это – кровь. Там было много крови... И еще – образцы тканей... Их... владельцы были уже мертвы...
   – И вам... разрешили?
   – Я... – Следователь замялся, – не испрашивал разрешения. Но мне никто ничего и не запрещал... Я нарушил местные законы?
   – Вы сильно рисковали... Практически, ваш опыт уникален... Даже Олафсена аборигены не допускали к своим больным. Но тогда не было войны и потока раненых... Нет, я думаю, что вы ничего не нарушили. По крайней мере я не стану подавать рапорт по инстанции. Только не афишируйте ваши действия. Ваши материалы немедленно пойдут в дело. Такая возможность представляется редко... Но какая помощь может быть мною оказана э-э... следствию?
   – Меня интересует степень биологической близости аборигенов и людей. С одной стороны. И аборигенов и иных представителей местной фауны – с другой.
   – Вот как?
   Профессор Мартинес удивленно воззрилась на Следователя. Тень догадки мелькнула в этом ее взгляде. Но они ничего не сказали друг другу больше.
* * *
   – Мне кажется, вы недооцениваете серьезность того, о чем идет речь... – капитан Дель Рэй выпрямился в кресле и решительно взял в «замок» свои пальцы.
   – Простите, мне надо... принять лекарство. Я на минуту выйду... – лейтенант Брюс выглядел действительно неважно.
   – Пожалуйста. И подумайте о том, что я вам сказал.
   Лейтенант лекарства пить не стал. Пройдя десяток метров по коридору полицейского управления, он зашел в сверкающий кафелем туалет и, убедившись, что находится в полном одиночестве, отцепил от пояса блок связи и набрал номер, ютившийся в самом укромном уголке его памяти. Экранчик аппарата почти сразу высветил физиономию его собеседника. Господин Сванидзе был как всегда безупречно выбрит и абсолютно спокоен.
   – У тебя проблемы, Айвор? – левая бровь почетного председателя гильдии адвокатов Колонии чуть приподнялась. – Мы, кажется, уже обсудили с тобой все варианты...
   – Этот парень из контрразведки очень настырен. Очень. Постарайся войти в мое положение: я не могу отделаться от него общими словами. Придется сдать ему кого-то. Хотя бы из шестерок. Кого-то, на кого есть железный материал...
   – Почему, собственно, контрразведка сует нос в дела криминальной полиции? Разговор, конечно, не телефонный, но все, кому надо быть в курсе этих дел, знают, что ты и еще пара парней из вашей конторы стучат в Метрополию разные вещи про агентуру Комплекса, Дальних Баз и все такое... Пока дело не касается интересов уважаемого общества, мы смотрим на такие вещи сквозь пальцы... Но какого черта их заинтересовал траффик медикаментов и оружия?
   – Видимо, где-то эти вещи пересеклись. Пойми, мне всерьез угрожает служебное расследование...
   – Ладно. Поступай как знаешь. Но учти, никто из уважаемых людей...
   – Это не тот разговор, Сандро. Ты должен решить сам, на своем уровне...
   На минуту человек на экране задумался, коснувшись пальцами обреза белоснежных усов. Потом взгляд его снова стал тверд.
   – Ладно, черт с ним. Сдай им Шпента. Он не заложит никого. Тот еще тип.
* * *
   Чтобы не упасть, Барсук держался за стойку бара как утопающий за протянутое ему весло. Всем своим видом он выражал радость по поводу неожиданного появления из синеватой табачной мглы Дмитрия Шаленого, собственной персоной. Странно, но почти наполовину это было правдой. Тому, что его старый знакомый, оказывается, жив, Барсук был рад вопреки железной логике сложившихся обстоятельств.
   Аккуратно отодвинув в сторону трех-четырех прилипших к стойке типов, Шишел-Мышел ласково положил свои мощные ладони на плечи хозяина заведения.
   – Ты, я вижу, не забыл меня, старина... – добродушно прогудел он. – Нам с тобой есть о чем поговорить. Пройдем-ка куда-нибудь в место потише...
   Барсук отчаянно окинул взглядом до отказа набитый лихим народом зал и гениальное озарение посетило его в эту нелегкую минуту.
   – Друзья мои! – воскликнул он, ужом выворачиваясь из крепкого захвата лапищ Шишела и одновременно охватывая его плечо несколько панибратским жестом. – Господа! Среди нас – герой карательной акции! Человек, которого уже записали в покойники...
   – Ага, я его узнал! – радостно заорал какой-то бородач в пятнистом бушлате. Чалени! Его сегодня обменяли на троих зеленых уродов!
   «Господи, а я-то уже себе решил, что сегодня просто покойников отпустили с того света на побывку», – подумал Барсук, продолжая выкрикивать что-то радостное.
   – Так парень побывал в плену? – с уважением осведомился кто-то из бывалых. – Кружку ему! И до полна. Да не пивом, ослы, а лучшим виски!
   – Заведение угощает! – надрывая голос, выкрикнул мистер Беррил и, повернувшись к остолбеневшим кельнерам, распорядился: – Господа легионеры сегодня пьют по льготному тарифу... Офицеры – за счет заведения!
   Шишел растерянно принял емкость, наполненную «Твердыней Гранта», и опрокинул ее в свою необъятную утробу. Вторую он, не говоря дурного слова, влил в открывшийся для очередного выкрика рот Барсука. Проследив, чтобы весь объем жидкости попал по назначению, он аккуратно встряхнул старого приятеля за плечи.
   – Как поживает товар, Барсук? – нежным шепотом спросил он.
   Мысли Барсука начали стремительно разбегаться. Собственно, размышлять было уже не о чем. Оставалось сбыть дело с рук таким, как оно есть.
   Беррил молча достал из кармашка ключ и сунул его в лапу Шишела.
   – Первый Национальный, – с некоторым трудом выговорил он. – Мое число ты знаешь. Любимое. Которое плохо начинается, зато хорошо кончается... Так это – номер ящика. А с покупателем – дело плохо... Нет – только не это...
   Последнее относилось к третьей кружке – кажется с ромом – появившейся в руке Шишела. Номер с вливанием пойла в глотку плюгавого держателя заведения публика нашла достаточно забавным.
   Примерно в таком положении и застал дела, незаметно вошедший в бар в сопровождении трех оперативников Следователь Клецки. Впрочем, не он один прибыл на место действия с легким запозданием.
   – Ну-ка, не пасуй, – похлопал Шаленого по плечу еще один его знакомый, пробившийся сквозь уже успевшую образоваться небольшую толпу зрителей.
   Мил-друг Якопетти.
* * *
   Доктор Саррот был тонок в кости, опушен нежной, почти невесомой, несмотря на солидный объем, шевелюрой льняного, слегка золотистого окраса, и немыслимо интеллигентен. В его присутствии Кай и впрямь ощутил себя бездушным полицейским болваном, у которого на уме только улики да протоколы.
   – К сожалению, не могу предложить вам кофе, инспектор...
   – Следователь. С вашего позволения, следователь Федерального Управления...
   – Да, так вот, я плохо переношу кофе и чай. Только отвар из местной ромашки... В него входит, правда, еще сорок восемь трав, но вряд ли это вам интересно...
   Док снял с хитроумного нагревателя не менее затейливый чайничек и вопросительно посмотрел на собеседника:
   – Впрочем, осмелюсь предложить вам чашечку... Надо пить его горячим...
   Чашечка размером несколько превышала наперсток, а ее содержимое вкусом и консистенцией было больше сродни хорошо прокипяченной родниковой водице, что слегка утешило Кая – он ожидал много худшего.
   – Мне рекомендовали вас как лучшего специалиста по языкам аборигенов Гринзеи... – постарался он перейти, наконец, к делу.