И все же, у нее не было опровержения той возможности, что Ситтл действительно один из этих существ. Ей надо было знать точно, возможно ли это, и лучшим способом будет увидеть сахуагина собственными глазами, узнать, совпадает ли их облик с видением, посланным Лолт.
   Как и обычно у Лириэль, действие последовало незамедлительно за намерением. Молодая волшебница вернулась в дом Хрольфа. Ее взгляд тоскливо устремился к кровати. С тех пор, как она покинула корабль, ей не удавалось придерживаться постоянного чередования сна и бодрствования, и смятые покрывала выглядели невероятно притягательно.
   Нет времени, решила она, роясь в своих вещах в поисках копии книги заклинаний, которую дал ей отец. Любое заклинание из этой книги потребует для подготовки и плетения большую часть ночи.
   Пролистнув книгу, Лириэль выбрала особенно трудное заклинание – то, с помощью которого она впервые познакомилась с жрицами Эйлистраи. В первое ее путешествие на поверхность маг, бывший тогда ее учителем, настоял, чтобы она держалась общества других темных эльфов. Это заклинание было настроено отыскивать представителей избранного рода живых существ, и переносить ее на открытое пространство, на безопасной дистанции от них. Заклинание было необычным, и точь-в-точь таким же тяжелым, как она помнила. Уже почти рассвело, когда Лириэль, наконец, приготовилась испытать его.
   Дроу начала тихо напевать, раскачиваясь всем телом, ее руки двигались в хаотичном на вид, ищущем плетении. Она почувствовала неожиданный холод, резкий порыв морозного северного ветра, и поняла, что заклинание сработало. Куда именно оно доставило ее, Лириэль не могла предсказать заранее.
   Все вокруг наполняли звуки моря. Открыв глаза, она оглядела берег. Здесь он был скалистым и диким, совсем не подходящим для гавани. Над ней возвышался отвесный обрыв; дальше лениво поднимались в небо облачка дыма. Обернувшись в пивафви, Лириэль всплыла на верхушку обрыва, чтобы присмотреться к расположившемуся за ним поселению.
   Единственный взгляд уверил ее, что она все еще где-то на Руатиме. Дома были построены из дерева, с высокими заостренными крышами, того же стиля что и в деревне Руатим.
   В поселении все было спокойно. Дома окутывала тишина; собаки, не потревоженные, дремали во дворах. Но Лириэль доверяла принесшему ее сюда заклинанию; она провела ищущим взглядом над деревней и вдоль побережья.
   Ее зоркие глаза уловили беспокойное волнение в воде, где что-то поднималось над гладью моря. Уродливая голова, смахивавшая на рыбью, с огромными круглыми глазами, и ушами похожими на небольшие черные плавники, появилась из воды. Быстрыми, вороватыми движениями, существо выбралось на скалы, и осмотрело обрыв. Грубое подобие человека, его покрывали темно-зеленые чешуйки. Челюсти с острыми клыками, напомнившими дроу смертоносных пиримо, рыб водящихся в водах Подземья, открылись и захлопнулись: речь существа состояла из звуков, неслышных Лириэль. Очевидно, был подан сигнал, поскольку не меньше двух десятков аналогичного вида существ поднялись из волн, и стали карабкаться на скалы, отделявшие море от деревни.
   «Сахуагины», возбужденно пробормотала Лириэль. Никаких сомнений быть не могло. Именно этих существ описывали в книгах, именно такое она увидела, вглядываясь в Ситтла. Длинноволосый морской рейнджер почти наверняка был маленти – сахуагином-мутантом, выдающим себя за морского эльфа – и жизнь Кзорша вполне могла зависеть от того, удастся ли ей убедить в этом его.
   Первым побуждением дроу было обратить перенесшее ее сюда заклинание, чтобы предупредить морского рейнджера немедленно. Но пока она смотрела, как ползут по обрыву сахуагины, ее решимость поколебалась. Один из них, меньше и медленней прочих, не сумел найти удобное положение для своей перепончатой ноги. Цепляясь за скалу, он заскользил вниз, и когтем ноги зацепил одного из своих старших. Больший по размеру сахуагин рванулся на несчастного, словно змея в броске, яростно щелкнув челюстями, глубоко вонзившимися в мягкую плоть под грудной клеткой. Оторвав большой кус мяса, большой сахуагин спокойно прожевал его и проглотил. Его мертвый собрат продолжил свое скольжение, незамеченным упав на камни внизу.
   Лириэль тяжело сглотнула. Она не испытывала больших симпатий к снисходительным, упрямым людям Руатима, но еще меньше ей нравилась мысль оставить их на съедение безжалостным сахуагинам. Но предупредить деревню она не могла; вероятнее всего, там ее испугаются не меньше, чем рыболюдей. Нет, придется ей разобраться собственными силами.
   Дроу вспомнила все, прочитанное ей о противниках. Они ненавидят свет – он причиняет им боль не меньше, чем любому дроу Подземья – и еще они боятся магов. Для начала этого хватит.
   Лириэль подготовила нужные заклинания и подождала, пока все существа не одолели обрыв. Выстроившись в боевой порядок, они прокрались мимо невидимой дроу к спящей деревне, выпуклые черные глаза сверкали от яростного предвкушения.
   По команде Лириэль, полоса желтоватого магического огня загорелась вдоль края обрыва, отрезая сахуагинов от моря и отбрасывая их длинные, уродливые тени на деревню впереди. Сахуагины моментально остановили свое продвижение, лихорадочно оглядываясь в поисках пути к бегству. Но его не было. Неожиданная вспышка подняла кого-то в деревне, и послышались тревожные крики.
   В считанные мгновения прирожденные воины Руатима хлынули из домов, вооруженные и готовые к схватке.
   Один из сахуагинов, большой и каннибальского вида, просвистел приказ. Остальные перестроились клином, выставив вперед оружие – разношерстную, без сомнения добытую разбоем коллекцию копий и трезубцев. Лириэль заметила, что огромный сахуагин занял место позади прочих, и что существа выстроились по уменьшению размеров. Это не удивило ее, – дроу также не считали нужным для командующих вступать в бой. Сахуагины, по-видимому, определяли ранг по размеру и силе, и низшим особям доставался больший риск.
   Лириэль снова призвала магию дроу, и окружила вождя сахуагинов магическим огнем, так, что он заполыхал зеленым факелом. Существо отчаянно щелкало челюстями и свистело, хлеща себя когтистыми лапами, словно пытаясь погасить пламя. Остальные, лишенные управления, заколебались, и строй развалился. Но руатанцы уже были рядом, и сахуагины знали, что им делать. Они ринулись в битву с яростным наслаждением, используя против людей когти, впиваясь в них зубами, размахивая оружием.
   Дроу откинула плащ и подошла к вождю. Она погасила магический огонь, окружавший большого сахуагина, и вытащила длинный кинжал, готовясь встретить его атаку. Однако тот лишь смотрел на нее, с удивившим ее разумом в рыбьих глазах, наполнившихся восхищенным преклонением. К изумлению и огорчению Лириэль, сахуагин упал на колени и слегка прикоснулся чешуйчатой головой к земле, в безошибочно узнаваемом жесте почтения. Лириэль не хотелось даже думать о причине подобного поведения. Она выбросила ногу, пнув сахуагина под подбородок и отбросив назад. Существо рефлекторно выхватило кинжал, отбивая ее первый выпад. Гибко вскочив на ноги, сахуагин посмотрел на нее сверху вниз, и продемонстрировал собственный кинжал в гротескной пародии на вызов, принятый у дроу. Лириэль ответила обманным движением и быстрым рубящим ударом. Сахуагин блокировал его, потом еще раз, затем ответил. Его движения были быстрыми, плавными и странно эльфийскими. В разгоревшемся поединке, Лириэль с трудом удавалось удерживать его, несмотря на то, что она была куда лучше тренирована. Странные противники стояли лицом к лицу, обмениваясь мгновенными звенящими выпадами. К радости Лириэль, этот сахуагин, в отличии от своих собратьев, не использовал молниеносные укусы. Ей хватало и его клинка!
   Наконец она пробила его защиту, и вонзила нож глубоко в живот. Яростно повернув его, она вытащила оружие и тут же ударила снова. Кинжал умирающего сахуагина выпал из непослушных когтей, и существо вновь опустилось на колени, с глазами сияющими от восторга, сфокусировавшимися на темном лице эльфийки. Дроу перерезала ему глотку, прекратив мучения и погасив необъяснимый, жаркий свет в черных глазах.
   Странное столкновение оставило след непонятного отвращения в Лириэль, заставив ее почувствовать себя усталой и разбитой. Стряхнув липкий, тошнотворный ужас, она развернулась к следующему противнику.
   Здоровенному сахуагину удалось опутать сетью одетого в красное воина, и теперь он тыкал в беспомощного человека длинным копьем. Ни один удар не задел жизненно важных точек; рыбочеловек играл со своей жертвой, с откровенной садистской радостью. Не задумываясь, Лириэль сотворила небольшой огненный шар, и занесла его для броска. Всполошеный неожиданной вспышкой света, сахуагин повернулся к ней. Жестокая ухмылка челюстей исчезла, сменившись ошеломлением перед лицом дроу и ее магии; ужас приморозил его к месту. Юная волшебница без жалости метнула свой снаряд, со смертоносной точностью. Огненный шар вписался прямо в разинутую пасть. Взрыв смешался с потоком крови и мозгов, обезглавленный сахуагин тяжко упал на землю.
   Перешагнув тело, Лириэль согнулась над пойманным в ловушку человеком. Мелькнул ее кинжал, быстро освободивший пленника сети. Несмотря на кровь, лившуюся из дюжины неглубоких ран, он явно способен был еще драться. Дроу вложила в его ладонь один из собственных ножей. Рывком подняв его на ноги, она толчком направила его в направлении ближайшего сахуагина. Человек послал ей быстрый, благодарный кивок, и кинулся в бой, на бегу ревом призывая Темпуса.
   Слабая улыбка на миг изогнула губы Лириэль. Руатанцы были воинами до мозга костей, готовые принять другого воина, доказавшего свое мужество в схватке – возможно, даже такого необычного как она. Мысль принесла ей мгновенное тепло, а затем растаяла, вытесненная грохотом и хаосом сражения приблизившегося к ней.
   Дроу билась бок о бок с северянами, используя все свои воинские умения. Ее боло опутывали ноги рыболюдей, заставляя их падать; метательные кинжалы пробивали глаза и глотки сахуагинов; ее нож сочился зеленоватой кровяной жидкостью. Когда, наконец, все враги были мертвы, глаза северян обратились на их странную союзницу.
   «Ты док-альфар, но ты же владеешь силами рун», произнес один из них почтительным тоном. «Долгие годы прошли с тех пор, как рунный чародей вел в бой эту деревню, но в прошлые века так было всегда. Большинство на Руатиме не любят магию, но здесь мы помним древние пути, и почитаем их. Как звать тебя?»
   Почему-то прозвище, данное ей Федором, танцевало на кончике языка Лириэль. «Ворон», сказала она.
   Это вызвало одобрительные кивки воинов. Лириэль вспомнила истории Федора и Олвира, древние легенды, называвшие воронов, слетавшихся на поля битв, проводниками, ведущими души погибших за порог смерти. Да, подходящее имя для дроу среди северян.
   Она позволила людям отвести ее в деревню, которая, как оказалось, находилась всего в нескольких часах ходьбы к северу от деревни Руатим. Они пообещали ей показать путь назад, после того как будут пропеты песни в честь павших. И так она оказалась на почетном месте рядом с вождем деревни – тем самым воином, которого она спасла из сети сахуагина – слушая, как деревенский скальд провозглашает родословную и деяния каждого из тех, кто погиб в сражении с сахуагинами, и наблюдая, как искры погребального костра стремятся ввысь, в чистое голубое небо. Это была непривычная церемония, но дроу нашла ее странно волнующей. В Мензоберранзане, умерших обычно оставляли в небольших, укрытых от воздуха гробницах, выбитых в скале севернее городской пещеры. Все было подчинено практичности, а не уважению. Тела просто хранились до тех пор, пока не возникала нужда в драконьем мясе для битвы или рабском труде; тогда призывали мага, чтобы поднять трупы. Кремировали только жриц Лолт. Здесь, на Руатиме, такой почести удостаивали любого, даже нижайшего тралла.
   День почти завершился, когда перед Лириэль предстали высокие крыши деревни Руатим. Пока она шла, в ее мыслях эхом повторялась одна из песней скальда – только что сочиненная баллада, воспевавшая маленькую воительницу по имени Ворон. Впервые беспокойная дроу ощутила, как часть ее пускает корни в этой странной земле. И еще одна изогнутая линия появилась в руне, медленно обретавшей зримый облик в ее разуме.

Глава 16
Заговор Капитана

   Регент Аскарлы наклонилась над кристаллом дальновидения, настроенным на ее союзника – аболета, вглядываясь в гладкую поверхность еще долго после того, как изображение исчезло – вместе с жизненной силой существа. Потеря аболета стала неприятным известием для иллитида, как и неудача рыбообразной твари в попытке убить и поглотить волшебницу дроу. Вестресс необходимы были силы, подчиняющиеся Лириэль Баэнре, и изучить их через вторые руки, от аболета, казалось вполне разумным подходом.
   Иллитид стала свидетелем того, как Лириэль не поддалась магии аболета, и тот факт, что одна единственная дроу обладает одновременно такой силой разума и магией, интриговал ее. Она не ошиблась, предположив, что эта дроу, ее волшебство и ее магия Подземья, могут предоставить решение давно досаждавшей Вестресс проблемы.
   Несмотря на всю свою силу, несмотря на мириады тайных щупальцев, так или иначе затрагивавших события на большей части Северных Земель, Вестресс утеряла связи с собственным древним наследием. Она была отверженной среди иллитидов, выброшенной из города, породившего ее, лишенной единения разумов, поддерживавшего ее сородичей. Самопровозглашенная Регент Аскарлы отчаянно стремилась восстановить контакт с другими представителями ее вида. Она пыталась прежде, не один раз. Некоторые ее попытки провалились полностью; большинство закончились успехом, по крайней мере, в расширении пределов и могущества Общества Кракена. Но одновременно с тем, как росли силы иллитида, также росло ее раздражение, и навязчивое стремление одолеть любые препятствия. Одна из неудач, тяжесть которой ощущала Вестресс, была та, кого она изгнала на Руатим.
   Много лет назад, Вестресс вырвала Аскарлу из чужих рук. Проклятые создания и злобные духи населяли тогда почти превратившийся в руины город, похороненный в глубинах вод к северу от Пурпурных Скал. Самой ужасной среди них была банши, надзиравшая за утопленными сокровищами. Когда-то она была волшебницей, членом армии дроу, выступившей против эльфийского города несчетные столетия назад, и уничтоженной в свою очередь, когда потоки растопленных ледников окатили Аскарлу. Волшебница продлила свое существование за пределы смерти превратившись в банши, защищая утерянные магические сокровища города от любого претендента. Вестресс одолела банши в титаническом поединке магии, и заставила ставшую нежитью дроу бежать в неизвестное место. Так оно и оставалось долгие годы.
   Потом появилась Искор, водяной дух, и экстрапланарные существа, вроде нереид, добавили Аскарле могущества. Вестресс была довольна – еще больше, когда эти же пришельцы случайно обнаружили водяные врата между подводным городом и далеким островом Руатим.
   Находясь на полпути между Пурпурными Скалами и Муншае, строго к западу от Ватердипа и расположившись на пути теплой реки, двигавшейся через море на восток, от островных владений эльфов Эвермита, Руатим стал бы важным со стратегической точки зрения дополнением к ее империи. Вестресс решила добавить остров в число земель, зажатых в кулаке Общества Кракена. Но когда она попыталась послать свои армии, ее ждала встреча с давним заклятым врагом: банши, устроившей свое логово в водяных вратах.
   С течением времени вместо разума у банши осталось только бездумное следование изначальной цели: она отказывалась пропускать сквозь портал любое живое существо, и тратила остатки сил, удерживая его закрытым. Не смирившаяся с поражением Вестресс быстро изменила тактику, введя в игру против Руатима своего мощного и амбициозного лусканского агента. Лишь недавно Вестресс обнаружила, что элементальные создания вроде Искор и нереид неподвластны магии банши, и добавила усилия союзников с иных планов к предстоящему завоеванию, посылая их сквозь портал с заданием тихо прореживать защитников Руатима. Однако эти переходы разъярили духа эльфийки. Вестресс тоже теряла терпение, и еще сильней стремилась к полному и окончательному уничтожению банши. Когда та, наконец, исчезнет с Руатима, и портал откроется, все армии Аскарлы хлынут сквозь него. Руатим будет принадлежать ей.
   Регент Аскарлы резко повернулась, и скользящей походкой вышла из комнаты дальновидения, соединявшей ее с каждым уголком ее потаенной империи. В этот момент раздраженная иллитид стремилась к умиротворению своего станка. Утонченное прядение ее гобеленов – здесь она могла контролировать все.
   Однако ткацкая комната оказалась уже занятой. Там стояла Шакти, изучая почти законченный гобелен на станке. Жрица посмотрела на подошедшую Вестресс.
   «Интересная сцена», заметила дроу, указывая на изображение морских эльфов, выложенных на сухой земле, извивавшихся в муках под жестоким солнцем. «Однако мне кажется, человека в том углу вчера на картине не было. Он очень похож на одного из рабов». Время от времени, я должна есть, спокойно ответила иллитид.
   Дикая вспышка полыхнула в глазах дроу. «Значит так и есть! Ты нашла способ поместить души этих… существ на свой гобелен!» Дроу потянулась в завитки волос, и достала из них стилет, четыре дюйма длиной но тонкий как игла. Она поднесла его к одному из пытаемых морских эльфов. «Можно?»
   Иллитид разрешила кивком, и Шакти погрузила клинок в пряжу. Пробитый морской эльф бился и содрогался, раскрыв рот в беззвучном вопле. «Потрясающе», прошептала дроу, ради эксперимента кольнув еще несколько раз. «За такую вещь в Мензоберранзане заплатят огромную сумму!»
   Когда Руатим подпадет под власть Лускана, и твоя волшебница станет пленницей, возможно я подарю тебе его. Шакти с видимым сожалением убрала стилет, и оценивающе посмотрела на иллитида. «Что до этого, я знаю твои истинные намерения, даже если глупец Ретнор и не догадывается», спокойно уточнила дроу. «Ты позволишь Лускану завоевать Руатим, но не править им».
   Мы довольны твоей сообразительностью, согласилась иллитид довольно искренне. Верно, мы используем Лускан. Ни к чему, если пойдут новости, что Руатим захвачен неизвестной силой, и какие-нибудь искатели приключений отследят источник вторжения к Аскарле. Нет, пусть во всем винят людей. Мы не хотим рисковать тайной этого города.
   «Какую роль в этом отводится мне?» потребовала жрица. «Не пытайся отрицать – ты не стала бы удерживать меня здесь в противном случае».
   Вестресс долго разглядывала дроу, прежде чем ответить. Мы желаем наблюдать и измерить твои способности. Когда завоевание Руатима будет завершено, мы попросим Искор вернуть тебя в Мензоберранзан, чтобы Общество Кракена получило компетентную пару глаз в Подземье. Наградой за твои услуги будет информация. Развернутая сеть шпионов, воров и убийц, составляющая Общество Кракена, будет в твоем распоряжении. «Это ты уже говорила. Но что с другой частью нашей сделки? Что с Лириэль Баэнре? Она жива еще, или ты сумела убить ее?»
   Ого, усмехнулась иллитид, возможно, у тебя есть способности, которые мы еще не рассматривали. Но можешь успокоиться, – волшебница живет. «Доставь ее мне живой, и я прослежу за тем, чтобы ты получила от нее нужное. Если ее разум и воля окажутся неподвластны твоей ментальной магии, я сумею раздобыть информацию с помощью мощи Ваэрауна, бога воровства. А в оплату ты покажешь мне, как делать это», потребовала Шакти, ткнув пальцем в ребенка-эльфа, заключенного в гобелене. Вестресс наклонила пурпурную голову в согласном кивке, и послала безмолвный мысленный вызов, заставивший пару рабов-мерроу примчаться в комнату. Она послала морских огров за пищей – сырая рыба и зеленое вино с пряностями для дроу, ежащийся от страха морской эльф для нее. Вестресс решила, что это будет совсем неплохой способ провести время – отобедать эльфийским мозгом, пытая души морских эльфов, загнанные в гобелен, и строя планы вместе с восхитительно-злобной дроу. Из их беседы уже родилась блестящая идея. Как бы она не заверяла Шакти, Вестресс ни на миг не отклонилась от своего намерения убить волшебницу, но теперь иллитиду пришло в голову, что она может добавить душу Лириэль Баэнре к коллекции пленников гобелена. Словно пойманный лич, магия дроу всегда будет в ее распоряжении. А когда Лириэль и ее волшебство станут ей не нужны, Вестресс вполне возможно отдаст законченное полотно Шакти. Жрица, несомненно, сочтет это предательством, но ей подобное наверняка привычно.
   А до того времени, они вполне могут получать удовольствие от общества друг друга. Даже Регенту дозволительны моменты отдыха.
   Ретнор был занят собственными приготовлениями. Он оставил подводную крепость, и гостил теперь во дворце короля Селгера. Оттуда он посылал сообщения лусканским кораблям, патрулировавшим северные моря, собирая силы необходимые для неожиданной атаки на Руатим.
   Час близился. Оставалось последнее – уничтожить руатанских берсерков. Как только с пути исчезнут могучие воины Хольгерстеда, остров станет легкой добычей. Как бы не любил схватку Ретнор, встречаться с отрядом берсерков, защищающих свою землю, ему не хотелось совершенно. Пусть они станут жертвой предателя, пусть смерть им принесет рука родича. И если темноволосый юнец, отнявший у Ретнора руку, умрет среди них, тем лучше.
   Вконец истощенная бессонными днями, сражением и долгой дорогой назад в деревню, Лириэль отправилась в дом Хрольфа, прямиком к своей кровати. Скинув тунику, она взялась за скомканные покрывала. Ее пальцы прикоснулись к чему-то маленькому, пушистому – и знакомому. Инстинктивно отдернув руку, она взялась за кинжал, и откинула покрывала острием.
   Под ними устроился маленький черный паук, хорошо известной Лириэль разновидности. Крохотная отметина в виде песочных часов красного цвета говорила, что это вдова, и ядовитый укус его мог убить взрослого человека. Подземная ветвь была гораздо больше и умнее; этот выглядел растерянным и несчастным.
   «Маленькая бедняжка», ласково прошептала Лириэль. Паук не был ей опасен, – темные эльфы тесно общались с его сородичами, и обладали от природы иммунитетом к большинству паучьих ядов.
   Но кто бы не подкинул паука ей в кровать, этого не знал.
   Дроу рассеяно поглаживала черную спинку вдовы кончиком пальца, как руатанский ребенок мог бы приласкать щенка; паук казался странно вялым, так что Лириэль мягко подхватила хрупкое создание, и выскользнула из дома. Сначала она отнесет его в лес, чтобы он мог сплести свои ловушки и насытиться. Затем она узнает, кто хотел ее смерти, и пошлет ему ответный подарок. Обыскав комнату, примерно через час дроу достигла успеха, найдя сразу две улики: щепотку пепла на полу, и единственный вьющийся, огненного цвета волосок, чуть не затерявшийся в ярком узоре покрывал. Как она и ожидала, действовал рыжебородый курильщик трубки, первый помощник Хрольфа.
   Дроу присела на краешек кровати, и задумалась. Она могла обвинить Ибна, но кто станет слушать. Она может ответить ударом на удар, но это едва ли улучшит мнение о ней у жителей деревни, и наверняка лишит ее шансов убедить упрямого шамана. И все же она не могла позволить, чтобы нападение прошло безнаказанно. Ей надо показать Ибну, что все известно, что она начеку и в готовности.
   Лириэль прикрыла глаза и начала медленно читать слова жреческого заклинания, простенького, которым Лолт позволяла пользоваться даже дроу, не принадлежавшим к числу ее служительниц. Отвечая ее призыву, сотни арахнидов хлынут из всех щелей, окружив хижину, где спит Ибн. Не для атаки – она не могла подвергать опасности уязвимых и священных существ, – но всю ночь они будут плести, украшая спальню моряка слоями изящнейшей паутины.
   Когда заклинание было завершено, Лириэль заползла в кровать, и почти мгновенно уснула. Последняя мысль – воображаемая картинка того, как Ибн просыпается в окружении паучьего шелка, и лихорадочно продирается сквозь него – оставила на ее губах улыбку, длившуюся еще долго после того, как она провалилась в сон без сновидений.
   Лириэль проснулась следующим утром до рассвета, и резко села на кровати, охваченная ужасной уверенностью, что случилось что-то очень плохое.
   Потом она услышала – традиционную песню-речитатив, провожавшую дух убитого в ожидавшую послежизнь. В незнакомые слова, перечислявшие происхождение, вплелось имя, известное ей, имя глубоко запечатленное в ее сердце.
   Дроу сбросила одеяло и выскочила из хижины, не думая об одежде или оружии. В одной тунике она бросилась на тоскливые звуки погребальной песни, в центр деревни, где печальная группа собралась вокруг большого, безжизненного тела. Лириэль отметила знакомый, глубокий голос поющего шамана – так похожий на его мертвого родича – и группу рыбаков, все еще одетых в грубые башмаки и передники, которые они одевали каждым утром, прежде чем приступить к работе. Среди них стояла Дагмар, с угрюмым лицом, бледная как смерть. Некоторые из женщин тихо плакали; юная родственница Хрольфа выглядела так, словно слез в ней уже не осталось.
   Вопль бесконечного горя прорвался сквозь мрачный напев шамана. Смутно, словно сквозь туман, Лириэль поняла, что этот новый голос принадлежит ей.