— Пойдем, — попросил Эдвард, нежно положив ладонь на ее руку. — Вот сюда…
   Но Пегги отпрянула от него и так энергично замотала головой, что еще несколько розовых лепестков, оторвавшись, отправились в свой последний полет.
   — Нет, — твердо сказала она. — Мы не должны.
   — Пегги… — Эдвард был необычайно кротким, таким она его еще не знала. Она почувствовала, как его пальцы заскользили по ее оголенным плечам и достигли шеи там, где начиналась копна волос. В его прикосновении было что-то такое, от чего руки девушки покрылись гусиной кожей. — Пегги, послушайте меня…
   Однако Пегги была слишком расстроена, чтобы слушать его. Потаскушка, бесстыдная потаскушка, она сама завела его, и теперь он мог с полным основанием назвать ее лицемеркой. Ох, но как же она хотела быть с ним!
   — Пегги, клянусь, ни одна живая душа ничего не узнает, если это то, что вас беспокоит. Мои друзья очень благоразумны…
   Она резко повернулась к нему, и на сей раз ее ладонь достигла цели. Прицел был верен, рука сильна, и пощечина так звонко отдалась эхом по Большому залу, как если бы неуклюжая служанка уронила целую кипу тарелок. Эдвард, не веря тому, что произошло, смотрел на нее с приоткрытым ртом, его левая щека побагровела от удара. Пегги размахнулась было еще раз, но увидела, что в серых глазах закипает гнев. Так летним утром накапливаются на горизонте грозовые тучи. И девушка решила, пока не поздно, спасаться бегством.
   Проворная как лань, Пегги подобрала юбки и бросилась к своей комнате. Она не оглянулась, даже когда услышала голос Эдварда, в котором слышались и угроза, и отчаяние. Пегги сама не могла бы сказать, как ей удалось найти дорогу, но она вдруг обнаружила, что стоит перед дверью своей спальни. Она вбежала внутрь и что было сил захлопнула за собой дверь. Девушка поспешно заперлась, порадовавшись тому, что покойная герцогиня сочла нужным установить здесь замок. Считала ли мать Эдварда необходимым время от времени запираться от герцога? Пегги предположила, что да. Ведь он же был Роулингзом.
   — Мисс?
   Пегги повернулась и с облегчением прижала руку к груди — это была всего лишь Люси, которая сонно поднималась с дивана, стоявшего в углу.
   — Простите, что напугала вас, мисс. Я ждала, чтобы помочь вам раздеться.
   Пегги прошла через комнату и упала на кровать, позабыв о поникших цветах в волосах и о платье, которое безжалостно мялось.
   — Ох, Люси, — вздохнула она.
   — Мисс Пегги! Ваш голос! Немедленно ложитесь в постель и позвольте мне приготовить что-нибудь горячее. Вы переутомились и опять потеряли голос!
   Девушка не удержалась и печально улыбнулась.
   — Ох, Люси, — проговорила она, — хотелось бы надеяться, что это единственное, что я потеряла сегодня вечером.
   Потому что бесстрашная Пегги Макдугал очень боялась, что тем, что она действительно наконец потеряла, было ее сердце.

Глава 14

   На следующее утро Пегги разбудили непонятные звуки. Сначала ей показалось, что кто-то мягко стучится в дверь, но, усевшись на кровати, она поняла, что глухие звуки исходят от огромных окон, опоясывающих южную стену ее комнаты. Пегги протерла глаза, откинула тяжелые одеяла и на цыпочках подбежала к окну, поеживаясь от холода, — огонь в камине почти погас.
   Вид по-зимнему серого неба подсказал ей, что она проснулась довольно поздно, и Пегги удивилась, почему это Люси не разбудила ее раньше. Вероятно, бедняжка подумала, что сон будет ей полезен, не подозревая, что хозяйка страдает душой, а не телом.
   Когда Пегги встала на колени на шелковые подушки подоконника, что-то в очередной раз глухо ударило в стекло, и девушка поняла, что окно бомбардируют снежками. Джереми, поняла она, и, не подумав о том, что на ней только ночная сорочка из тонкого хлопка и кружев, распахнула окно и выглянула как раз в тот момент, когда другой снежок разбился о стену дома.
   Под окном ей махал рукой и кричал мальчик, восседавший на громадном черном коне и полускрытый вечнозеленым кустарником.
   — Доброе утро, Пегги!
   — Доброе утро, Джереми, — крикнула она вниз, стараясь не намочить свои длинные распущенные волосы о снег, который скопился на внешней стороне подоконника. — Это и есть твой новый конь?
   — Да. — Джереми отвесил великолепному животному увесистый шлепок по шее. Конь в ответ радостно заржал. — Это Кинг!
   — Кинг? — Пегги скрестила на груди руки, пытаясь сохранить хоть толику тепла на холодном ветру, который рвался через окно. — Какая интересная кличка. А почему Кинг?
   — Потому что я герцог. А дядя Эдвард сказал, что купит мне коня, достойного королей. Конечно, я его и назвал Кинг.
   Пегги кивнула, словно объяснение хоть что-то прояснило для нее, хотя на самом деле она ничего не поняла.
   — И куда же вы с Кингом собрались сегодня утром?
   — Ну, — солидно ответил Джереми, — объедем округу и посмотрим, как дела на моей земле.
   — Надеюсь, ты поедешь не один?
   — Ну нет. Со мной едет дядя Эдвард. — Джереми обернулся и посмотрел куда-то за кустарник. — Правда, дядя Эдвард?
   К смятению Пегги, под окном появился еще один всадник. Это был Эдвард на своем громадном черном жеребце. А она, поглядите-ка, торчит из окна с растрепавшимися на ветру волосами и в одной практически прозрачной белой ночной сорочке.
   — Доброе утро, мисс Макдугал, — весело крикнул Эдвард с таким видом, будто все, что произошло между ними прошлой ночью, было плодом чьего-то — предположительно ее — воображения, — Простите, что разбудили вас, но его светлость настоял на том, чтобы показать своего скакуна.
   — О, — Пегги старалась сохранить непринужденный тон, — Кинг очень красивый конь. Джереми, ты поблагодарил дядю?
   Джереми страдальчески закатил глаза.
   — Пегги, — в его голосе звучало отвращение, — ну конечно, я поблагодарил его.
   — Молодец, — похвалила Пегги. Поскольку Эдвард продолжал глазеть на нее, сидя верхом, она сказала: — Все, джентльмены, желаю вам приятной поездки. — И начала закрывать окно.
   — Подождите, — вдруг ожил Эдвард.
   Пегги окинула его небрежным взглядом через плечо.
   — Что такое? На улице довольно прохладно.
   — Я просто подумал, вам будет интересно узнать, что некоторые из гостей уже приехали. Дамы примерно через час собираются в гостиной на ленч.
   Пегги посмотрела на него вниз так, будто он спятил, а возможно, так и было.
   — Боюсь, что буду не в состоянии присоединиться к ним. Я планировала сегодня утром навестить директора женской семинарии. Может быть, в другое время…
   — Они очень хотят познакомиться с вами, — прокричал Эдвард, подняв голову.
   Пегги отпустила щеколду и еще какое-то время смотрела на него.
   — Постараюсь никого не разочаровать, — с раздражением проговорила она. Затем она с усилием потянула окно на себя, и оно с громким стуком захлопнулось.
   Когда пришла Люси, чтобы помочь ей умыться и одеться, девушка все еще находилась в удрученном состоянии. Правда, в свете недавних событий Пегги удалось вполне достойно пережить первую встречу с Эдвардом — во всяком случае, она не заливалась слезами, не покраснела и не попыталась залепить ему пощечину. Но было ли это доказательством того, что она не влюблена в него? Эта мысль не покидала ее с прошлой ночи. Влюбиться в Эдварда Роулингза было бы для Пегги крайне нежелательно, особенно учитывая, что он пользовался репутацией повесы.
   Предметом любви Пегги Макдугал будет милый, серьезный человек, интересующийся науками или литературой, — человек вроде мистера Паркса. Пегги чувствовала, что мистер Парке был бы прекрасным мужем. Он никого не устрашает своими габаритами. Он не очень красив. Он никого не дразнит и ни на кого не злится… Если вообще думать о браке, Пегги хотела для себя именно такого мужа. А вот Эдвард Роулингз никогда и ни для кого не станет хорошим мужем. Он слишком необузданный, легкомысленный, слишком вспыльчивый. Слишком красивый. Слишком богатый. И чересчур дает волю своим рукам.
   Закончив застегивать на Пегги платье из черного как ночь бархата, которое той очень шло, горничная хихикнула и подбежала к туалетному столику покойной герцогини.
   — Мисс, — позвала Люси, покопавшись в выдвижном ящике, — вы сегодня наденете рубины или бриллианты?
   Пегги смотрелась в зеркало, решая для себя, как убрать волосы — поднять наверх или распустить.
   — О чем это ты? — рассеянно спросила она.
   — Ваши серьги с рубинами или с бриллиантами? — Люси протянула руки, не в силах удержаться от улыбки. Она держала большую кожаную шкатулку, наполненную красивыми и дорогими украшениями. Блики от драгоценных камней играли на смеющемся, покрытом веснушками лице служанки. — А что теперь вы думаете о лорде?
   Пегги протянула руку и вынула из шкатулки длинную нитку жемчуга.
   — Откуда?.. — выдохнула она. — Ох, Люси! Где ты все это нашла?
   — Я здесь ни при чем, — хихикнула Люси. — В смысле ничего не находила. Просто вчера ненароком сказала Саки — это ученик повара, — что у вас вообще нет серег, Саки сказал об этом кухарке, а та — миссис Прейхерст. Экономка поделилась с мистером Эверсом, мистер Эверс намекнул камердинеру лорда Эдварда, который, должно быть, рассказал лорду, потому что рано утром, поднимаясь по лестнице, чтобы одеть вас, я встретила на галерее милорда, и он дал мне это.
   — Эту шкатулку? — Пегги в смятении смотрела на девушку. — Просто так взял и передал тебе?
   — Ну, не совсем так. Он сказал: «Держи, Люси. Отнеси это мисс Макдугал. Здесь фамильные украшения моей матери». Потом так смешно улыбнулся и говорит: «Скажи ей, что она может распоряжаться ими по своему усмотрению, хоть жертвует их, если захочет, местному сиротскому приюту». — Люси почесала нос. — Во всяком случае, мне показалось, что он именно так сказал.
   Пегги взяла тяжелую шкатулку из рук Люси и села за туалетный столик. Она была совершенно ошеломлена. Эдвард Роулингз — это тайна, которую Пегги ни за что не разгадать.
   Люси заколола волосы Пегги наверх так, что локоны спадали ей на шею, при этом во всей красе открывались сапфировые серьги. Удовлетворенная тем, что хотя бы не выглядит чересчур целомудренной, Пегги достала лист бумаги и быстро набросала записку директору женской семинарии с просьбой перенести время встречи. Сегодня ее, к сожалению, задержат дела.

Глава 15

   Как ни пытался Эдвард сдержать рвущуюся наружу песенку, это ему никак не удавалось. А поскольку петь он не умел и к тому же вместе с приехавшими гостями тащился через лес в собственных владениях, подыскивая достойную добычу, то такое поведение нельзя было считать вполне нормальным. Алистера Картрайта он, похоже, раздражал больше других, хотя Эдвард не обращал на приятеля никакого внимания — Алистер сам был занудой из зануд.
   — Дьявол! — выругался Картрайт, промахнувшись в очередной раз. С земли поднялась стайка фазанов, вспугнутая грохотом его ружья, а также еще нескольких отозвавшихся эхом выстрелов. Видно, гости, рассыпавшиеся по перелескам и лугам имения Роулингзов, тоже тщетно пытались попасть по птицам. Картрайт повернулся к хозяину: — Я бы подстрелил одного, если бы не это дурацкое завывание.
   — Не понимаю, о чем ты? — Эдвард продолжал напевать, его ружье весь день бесцельно лежало на плече. Он не сделал ни единого выстрела. Почему-то не мог себя заставить.
   — Ты прекрасно знаешь о чем, несносный мерзавец. Об этом вот. О твоем завывании.
   — Об этом? — Эдвард промычал еще такт. — Это тебя донимает?
   — Черт возьми, ты прекрасно понял, что именно это! — Алистер отбросил с лица прядь длинных светлых волос и посмотрел на Эдварда, который был выше его и лучше сложен. — Позволь-ка мне сказать кое-что, Роулингз. Мы с тобой вместе немало повидали.
   Эдвард начал пробираться по снегу к лощине, которая выглядела многообещающей, и Картрайт поплелся за ним, не прекращая занудствовать:
   — Мы вместе пережили ту чертову школу-интернат, терпели придирки одних и тех же преподавателей, учились у одних и тех же профессоров в Оксфорде, даже много раз спали с одними и теми же девицами. Я видывал тебя в плохом настроении, я помню тебя пьяным в дым, я видел тебя ослепленным яростью, но я никогда в жизни не видел тебя таким вот.
   Эдвард продолжал напевать свою песенку. Может, кому-то зимы в Йоркшире и кажутся слишком холодными, но только не ему. На нем была подбитая мехом куртка, длинный плащ, теплые сапоги. С ним был его охотничий пес и фляжка с коньяком. Ему было тепло, и он был всем доволен, как ребенок. Никакие слова Картрайта не могли испортить ему настроение. Он был счастлив.
   — И вот, — пыхтел Картрайт, карабкаясь за другом, — я спросил себя, что заставляет Эдварда так странно себя вести? Что могло произойти в его жизни, чтобы он стал таким невыносимо скучным субъектом? И я нашел ответ. Ведь это девушка, я прав?
   — Девушка? — улыбнулся Эдвард сам себе, сползая вниз по очень крутому и скользкому склону оврага. — Какая девушка?
   — Ты знаешь, о ком я говорю. Среди всех наших общих знакомых только одна такая девушка. Я же не слепой, как ты можешь догадываться. Я видел, какими глазами ты смотрел на нее вчера вечером…
   — Дружище, о чем это ты говоришь?
   — Черт, ты знаешь, о чем. Вот что я скажу тебе, Роулингз: отчаливай от нее, тебе же будет лучше.
   — Да ну? Почему же?
   — Во-первых, из этого ничего не получится. Тебе придется или жениться на ней, или забыть ее навеки, потому что она вряд ли прыгнет к тебе в постель, как портовая шлюха.
   — С чего ты взял?
   — Она дочь священника, так? Кроме того, ты же видел ее вчера вечером. Как она отделала Арабеллу! — Эдвард с удивлением заметил нотки восхищения в голосе Картрайта. — Такие вещи требуют характера, Эдвард. Я знаю, как ты относишься к Арабелле, но я точно знаю, что не первый говорю тебе — эта женщина становится настоящей стервой, когда ей нужно. А то, как девушка, глядя виконтессе прямо в глаза, заявила, что ей нет нужды больше заниматься твоим хозяйством… — Алистер одобрительно гукнул. — Господи, вот было зрелище! Хотел бы я увидеть все это еще разок.
   Эдвард все шел и шел по оврагу с довольной улыбкой на лице.
   — И это все, Алистер?
   — Черт возьми! Знаешь, не только это. Ты посмотри на нее. Я знаю, что ты глазел на нее прошлым вечером, но ты по-настоящему взгляни на нее. Девушка красива и с мозгами… черт, она даже меня рассмешила, а я чертовски редко смеюсь с женщинами, разве только над ними. Такие, как Пегги, встречаются очень редко, Эдди. Если ее сестра была чем-то вроде нее, то твой братец не промах.
   Спустившись на дно оврага, Эдвард оглянулся на своего компаньона, который преодолел всего лишь две трети пути. Он больше не улыбался.
   — Не знай я, что это ты, Алистер, то принял бы это за речь влюбленного.
   Алистер ухватился рукой за молодое, напрочь лишенное листьев деревце, поскольку последние несколько футов спуска он проехал на заду. Поднявшись, он стряхнул с себя снег, дыхание белыми клубами вырывалось из посиневших от холода губ.
   — Протри глаза, Роулингз, — задыхаясь, проговорил он. — Мы сейчас говорим о тебе, а не обо мне. Арабелла поймала меня сегодня ни свет ни заря и пожаловалась, что ты отказался навестить ее, как обычно, в полночь. Леди даже смогла выдавить из себя одну или две слезинки. Она пыталась меня убедить, что ты и девушка, скажем так, ближе, чем полагается родственникам…
   — Что за чертовщину ты несешь! — Эдвард вскочил на каменистый, покрытый льдом выступ на стенке оврага и бросил яростный взгляд в сторону замка. — Проклятие! Я с самого начала должен был знать, что лучше не связываться с Арабеллой.
   Картрайт прислонился спиной к валуну и выглядел скорее несчастным, чем заинтересованным.
   — Да. Она говорила, что видела вас двоих ночью на галерее, когда вы целовались как безумные…
   — Дьявол! — Эдвард чувствовал, что вот-вот взорвется от злости. — При всем том, что я…
   — Конечно же, я ей и не собирался верить. — Алистер воткнул в сугроб свое ружье и скрестил руки на груди. — До сих пор. — Он крикнул с искренним возмущением: — Ну как ты мог, Роулингз? Девушка в доме меньше двух недель, а ты уже тут как тут, чтобы погубить ее? Хоть капля порядочности в тебе есть? Ради всего святого, она же твоя свояченица!
   — Я ничего не мог с собой поделать. — Эдвард сел в снег, уставившись на замерзший ручеек, который весной превратится в приятно журчащую речушку. — Ты же ничего не знаешь. Я говорю, она постоянно выводит меня из себя…
   — Черта с два я поверю! Хочешь сказать, что великий Эдвард Роулингз нашел в этой розовощекой крошке достойного соперника? Да ей едва ли исполнилось двадцать лет, и выглядит она этакой недотрогой, как классная дама!
   Эдвард цинично хмыкнул.
   — Ты полагаешь, что нет? — вскинул брови Алистер. Эдвард прошелся взад и вперед по дну оврага, затем резко повернулся к приятелю:
   — Нет, черт тебя побери! К сожалению, она еще большая недотрога, чем классная дама. Ведет себя прямо как монашенка. По крайней мере, пытается ею быть. Но я говорю тебе, Алистер, под этим фасадом недотроги… — Он умолк на полуслове. Что он делает? Это вовсе не для посторонних ушей.
   Однако любопытство Алистера Картрайта было уже разбужено.
   — А ты-то, — спросил он с наигранным безразличием, — откуда это знаешь?
   Эдвард застонал. Он никогда не умел хранить что-либо в тайне.
   — Да потому, что Арабелла, будь проклята эта чертова шпионка, говорила правду — я прошлой ночью целовал девушку на галерее!
   Алистер потряс головой:
   — Мерзавец!
   — Чего Арабелла уж точно не видела и не могла доложить тебе, — после поцелуя девушка провела такой полновесный хук справа, что я едва смог побриться сегодня утром.
   От хохота Алистер переломился пополам и обхватил колени.
   — Нет, нет, скажи, что это неправда! Эдвард Роулингз получил отставку! Не думал я, что доживу до такого.
   — Теперь понимаешь, что я имел в виду, когда говорил, что она выводит меня из себя? Клянусь, эта девушка то зазывно смотрит на меня из-под своих темных длинных ресниц, то бьет по физиономии. Или еще хуже — говорит, что считает меня неженкой! Я спрашиваю тебя, Картрайт, я хоть отдаленно похож на какого-нибудь пижона? Похож? Можно меня — меня! — назвать женственным?!
   Алистер покатился со смеху и не мог ответить.
   — Я даже представить себе не могу, что на уме у этой девушки. — Эдвард опять заходил взад и вперед. — Я был сама любезность, сама предупредительность, посылал ей цветы и книги. Я даже купил своему сорванцу-племяннику жеребца больше чем за пятьсот фунтов, полагая, что хоть это ее порадует. И что получил в итоге? Пощечину!
   — А чего ты ожидал, Эдвард? — Алистер вытер выступившие на глазах слезы. — Налицо образец девушки редкой силы духа и красоты, к тому же Пегги Макдугал шотландка и дочь священника. Друг мой, она и не подумает ложиться с тобой в постель, пока не получит кольца на безымянный пальчик левой руки.
   Эдвард хмыкнул:
   — Она говорит, что не признает замужества. Говорит, что оно веками делало женщину рабыней…
   — Нет! — вновь затрясся от хохота Алистер. — Ты шутишь?
   — Я в жизни не был настроен так серьезно.
   — Ах вон оно что! — Алистер покачал головой. — Она бросила перчатку. У тебя нет другого выхода, кроме как принять вызов. Хотя, если честно, мне кажется, ты не вполне для этого созрел.
   — А ты, видно, созрел? — Эдвард воинственно взглянул на друга.
   — Я-то смог бы сорвать поцелуй и не получить при этом по физиономии.
   Эдвард сделал большой шаг и встал перед весельчаком. Рука, которую он положил на плечо Алистера Картрайта, была и без того тяжела, а Эдвард еще и надавил на нее, чтобы донести до старого приятеля всю серьезность своих намерений.
   — Тебе лучше держаться подальше от нее, Картрайт, — размеренно проговорил Эдвард. — Если я хоть раз застану тебя рядом с ней, то позабочусь, чтобы на охоте с тобой случилось неприятное, но неизбежное происшествие, после которого ты проваляешься в постели до конца сезона. Ты меня понял, старина?
   Алистер перестал смеяться. Но и Эдвард перестал напевать свою песенку.
   — Понял, — угрюмо ответил Алистер. — И нечего так на меня давить. Я все прекрасно понял.
   Неожиданно Эдвард убрал руку с его плеча. Повернувшись на каблуках, он слепо побрел к дальнему краю оврага, его челюсти были крепко сжаты. Что это с ним? Алистер его самый близкий друг, одна из немногих человеческих особей, присутствие которых он мог выносить более часа за один раз. И вдруг начал ему угрожать…
   — Но я все же скажу, а ты запомни, Роулингз, — я противник всей этой затеи. — Картрайт поднялся на ноги и поправил на плечах свой тяжелый плащ. — Я не хочу, чтобы эту девушку обижали.
   Эдвард, вздрогнув, обернулся:
   — А почему ты решил, что я собираюсь ее обидеть?
   — Ради всего святого, Роулингз. Ведь не зря тебя все считают разрушителем сердец.
   Эдвард невесело усмехнулся:
   — Обо мне так говорят?
   — Да, — сказал Алистер и желчно добавил: — Если не хуже.
   Улыбка Эдварда стала шире.
   — Ну и ладно.

Глава 16

   Там, где Пегги больше всего опасалась провала, ей сопутствовал полный успех. Не прилагая никаких особых усилий, она покорила почти всю женскую половину гостей Эдварда. По мнению Пегги, очаровать этих пресыщенных светских дам оказалось на удивление легко. Конечно, с некоторыми она уже была знакома: леди Герберт, супруга сэра Артура, и пять ее дочерей знали Пегги с той самой ночи, которую она и Джереми провели в их имении по дороге в Роулингз. Все они, от пятилетней Мэгги до Энн, которой исполнился двадцать один год, были рады вновь увидеться с ней.
   Теплая встреча женской половины семейства Герберт с Пегги позволила нескольким титулованным матронам вынести девушке оправдательный приговор за недостаточностью улик.
   — Если она нравится Вирджинии Герберт, — долетел до Пегги шепот супруги графа Дерби в ухо маркизы Линн, — можно считать ее порядочной девушкой.
   Пегги, чей опыт исполнения роли хозяйки ограничивался устройством чаепитий для членов миссионерской организации в доме отца и благотворительных базаров, время от времени проводимых в церкви, отдавала себе отчет в том, что обращаться за помощью к виконтессе бессмысленно. Небрежно сообщив леди Эшбери, что ей больше нет нужды заниматься делами замка Роулингзов, Пегги нажила в ее лице врага. Оставалось надеяться на себя.
   Зато девушка обнаружила, что естественным поведением — как если бы она была среди прихожан отца — можно завоевать сердце даже самой чопорной матроны. Живой характер и поразительная красота Пегги позволяли всегда оставаться на высоте, а ее молодой задор заразил присутствующих дам. К концу дня юная шотландка заставила почти всех напереживаться над ее рассказами о жизни в Эпплсби, организовала озорную игру в мушку и смогла убедить дам в том, что женская семинария остро нуждается во вспомоществовании, причем высокородные леди договорились на следующее утро все вместе навестить школу.
   Но не все, однако, было так просто. Хотя Пегги старалась быть с виконтессой как можно учтивее, вовлекая ее в общие разговоры и спрашивая ее мнения по всяким банальным вопросам, Арабелла даже не пыталась скрывать своего презрительно-насмешливого отношения к ней. Она то закатывала глаза, услышав шутку из уст девушки, то, войдя в комнату, делала вид, что не замечает присутствия Пегги.
   Никогда еще девушка не подвергалась остракизму, и, несмотря на то, что демонстративная неприязнь леди Эшбери к тетушке нового герцога, казалось, не особенно задевала общество, саму Пегги отношение виконтессы в глубине души очень пугало.
   Когда мужчины наконец возвратились с охоты, дамы разошлись по комнатам, чтобы принять ванну и одеться к обеду. Пегги накоротке заглянула в детскую и без удивления обнаружила, что Джереми нашел себе подружку — Мэгги Герберт. Эта пятилетняя мегера превратила крепость Джереми во дворец и управляла им и еще восемью детьми, собравшимися в детской, с достоинством королевы. Джереми была отведена утомительная роль короля, и он непрерывно жаловался на то, что сценарий, предложенный девочкой, не предусматривал, к сожалению, наличия пиратов. Убедившись, что с Джереми все хорошо, Пегги удалилась в свою комнату, где ее ждала приготовленная Люси ароматическая ванна.
   Обед был скучным мероприятием, в ходе которого восемнадцати взрослым людям по очереди подавались десять перемен блюд, и являлся лишь незначительной частью вечера. Пегги была еще полуодета, когда в ее комнате появилась миссис Прейхерст, озабоченная размещением гостей за столом.
   — Только что меня на галерее поймала леди Селдон и сказала, что ни при каких обстоятельствах не хочет сидеть рядом с сэром Томасом Пейтоном — он недавно вступил в общество, которое отстаивает пользу опиума для здоровья, а леди Селдон, конечно же, не выносит курильщиков опиума… — Экономка чуть не плача поправила на носу очки. — Мне не хотелось прерывать ваш туалет, мисс Макдугал, но я так больше не могу. Я не могу посадить леди Селдон и с сыновьями графа Дерби, поскольку у них дурная привычка бросать кусочки фруктов в декольте крупных дам…