«Шарра!»
   Кто-то громко выкрикнул это имя за стеной, в саду.
   — Что это? — воскликнул один из стражников. — Нет, я точно слышал чьи-то голоса! Вы двое все-таки посмотрите в саду. И собак возьмите!
   Двое стражников бегом направились к западным воротам.
   И тут же остановились, сделав всего несколько шагов и уже невидимые в темноте. «Стражниками» были, собственно, Кевин и Колл, которые сад обследовать, разумеется, не стали, а поспешили вернуться в ту неприметную низинку, где залегли остальные их товарищи. Третьим же «стражником», пролаявшим приказ, был Эррон, удачно изменивший голос и оказавшийся среди своих даже раньше Колла и Кевина. А до настоящей стражи было минут десять ходу, и направлялась она совсем в другую сторону. Весь этот план был придуман Дьярмудом, в том числе и точное время «тревоги», пока до наступления темноты все они лежали в засаде, наблюдая за стражниками и слушая их голоса.
   Теперь им оставалось только ждать возвращения Дьярмуда, и они тихо полеживали в темной низинке, а кое-кто даже уснул, воспользовавшись свободной минуткой, ведь вскоре им вновь предстоял долгий путь на север. Никто не разговаривал. Слишком возбужденный, не в состоянии расслабиться, Кевин лег на спину, глядя, как медленно проплывает по небу луна. Несколько раз до них доносились голоса настоящих стражников, в очередной раз дозором обходивших стену, которой был обнесен сад. Принц все не возвращался. Луна, достигнув зенита, начала постепенно сползать к западу; все небо было усыпано яркими летними звездами.
   Карде увидел Дьярмуда первым. С ног до головы одетый в черное, принц все же был заметен на стене — его светловолосая голова прямо-таки светилась в лунных лучах. Карде быстро проверил, нет ли поблизости патруля. Впрочем, и на этот раз Дьярмуд все рассчитал безупречно, так что Карде, выпрямившись уже без опаски, подал принцу знак, что опасности нет, и тот легко спрыгнул со стены, перекатился по земле, тут же вскочил и, низко пригнувшись, отбежал в сторону и нырнул в знакомый овражек, где прятались его друзья. Кевин заметил, что в руке Дьярмуд сжимает какой-то цветок, волосы у него в полнейшем беспорядке, дублет надет и застегнут кое-как, а глаза сверкают от возбуждения.
   — Дело сделано! — сказал он, поднимая цветок и как бы салютуя им своим спутникам. — Только что я сорвал в саду Шальхассана самую прекрасную из его роз!

Глава 7

   «Дейв непременно будет найден, я обещаю», — сказал он тогда. Что ж, весьма скоропалительное обещание. В общем, оно было совершенно не в его духе, но что сделано, то сделано.
   Так что почти одновременно с отрядом Дьярмуда, отправившимся на юг вместе с Полом и Кевином, Лорин Серебряный Плащ в полном одиночестве тоже покинул Парас-Дерваль и погнал своего коня на северо-восток. Он ехал на поиски Дейва Мартынюка.
   Маги редко действуют в одиночку, ибо тогда их возможности, и особенно магическая сила, значительно ограниченны, но Лорин все же счел необходимым оставить Мэтта во дворце. Его присутствие там было особенно важно после того, как стало известно о найденном в саду мертвом цверге. Да, неудачное время выбрал он для этого путешествия. Впрочем, выбирать особенно не приходилось. Как не приходилось ему выбирать и среди тех немногих, кому он мог полностью доверять.
   И вот он мчался на север, постепенно забирая к востоку, а мимо тянулись возделанные поля, и земля на них была покрыта глубокими трещинами из-за убийственно засушливого лета. Весь первый день и весь последующий Лорин ехал, ни на минуту не замедляя хода, подгоняемый ощущением острой необходимости поскорее вернуться. Он останавливался лишь для того, чтобы задать несколько вопросов крестьянам или обитателям полупустых городов, через которые проезжал, и каждый раз с отчаянием отмечал, какие страшные следы оставили засуха и голод на лицах этих людей.
   Однако никаких сведений о том, кого он искал, ему так и не удалось получить. Никто в этих краях не встречал высокого темноволосого чужеземца и даже не слышал о нем. И вот на третий день пути, на рассвете, Лорин вновь сел на коня в той жалкой рощице на западном берегу Линанского озера, где провел ночь, и, глядя, как на востоке из-за холмов встает солнце, подумал вдруг, что сразу за этими холмами лежит Дан-Мора. Даже днем и при ясном голубом небе ему, магу, была заметна та мгла, что постоянно висела над этим местом.
   Между мормами, жрицами Гуин Истрат, и теми, кто последовал за Амаргином, когда тот восстал против владычества Богини-матери, никогда не было особой любви. Кровавая магия, думал Лорин, качая головой и вспоминая, как в Дан-Mope каждый год совершались ужасные обряды Лиадона, пока не пришел Конари и не запретил их. Вспомнил он и те цветы, которые разбрасывали девушки, воспевая смерть Лиадона и непременное возвращение его из мира мертвых по весне. В каждом из миров, и маг это знал, есть подобные мифы и ритуалы, однако вся душа Лорина протестовала против насаждения во Фьонаваре мрачных, сопровождаемых человеческими жертвами обрядов Дан-Моры. Насупившись, он повернул коня и погнал его из этого царства жриц на север, к великой Равнине, следуя вдоль берега реки Латам.
   Надо непременно попросить дальри о помощи, думал Лорин. Он не раз и прежде прибегал к их помощи в подобных делах, и если Дейв Мартынюк действительно затерялся где-то на бескрайних просторах Равнины, то отыскать его сумеют только Всадники. И он продолжал скакать на север, высокий, седобородый и совсем уже не молодой человек, чувствуя себя очень одиноким в этих бескрайних просторах, а пропеченная солнцем земля под копытами его коня гулко гудела, точно большой барабан.
   Лорин надеялся, что, несмотря на давно уже наступившее лето, ему все же удастся отыскать одно из племен дальри в южной части Равнины, а если он сумеет поговорить хотя бы с кем-то из Всадников, можно не сомневаться, что весть об их встрече тут же донесется и до Селидона. А уж тогда всем племенам станет известно, зачем приезжал к дальри Лорин Серебряный Плащ и кого он ищет на Равнине. И ему непременно помогут. Уж кому-кому, а Всадникам Лорин доверял полностью.
   Однако он скакал уже давно, а ни одного лагеря среди богатых пастбищ так и не встретил, и ему негде было получить кров и пищу, и он продолжал путь на север, все более остро чувствуя свое одиночество. Вот уже и третий день клонился к вечеру, и тень всадника на земле стала невероятно длинной, и шум реки, протекавшей чуть восточнее, теперь был едва слышен, и ощущение острой необходимости найти Дейва, которое гнало его вперед все время с тех пор, как он покинул Парас-Дерваль, вдруг словно взорвалась в его душе, сменившись неведомым ему дотоле страхом.
   Вцепившись в поводья, Лорин резко затормозил и заставил коня стоять совершенно неподвижно. И за те несколько мгновений, что они простояли, окаменев как изваяние, лицо мага исказилось настолько, что превратилось в некую омертвелую маску страха, а потом Лорин Серебряный Плащ громко крикнул что-то в ответ злобно обступившей его со всех сторон Тьме и, сильно пришпорив коня, погнал его назад, назад, назад, в Парас-Дерваль, ибо там вот-вот должно было случиться нечто небывалое и ужасное.
   Бешеный стук копыт под звездным небом привел его в чувство, и он, собрав всю свою волю, но не особенно надеясь на успех, отправил свое мысленное послание на юг, в Парас-Дерваль, от которого был сейчас отделен этими бескрайними безлюдными просторами. Но, увы, он был слишком далеко, слишком! И рядом с ним не было Мэтта, что чрезвычайно уменьшало его магическую силу. И Лорин понукал и понукал усталого коня, заставляя его бежать быстрее, лететь как ветер сквозь море Тьмы, но все равно знал: как ни спеши, все равно он неизбежно опоздает.
 
   Дженнифер чувствовала себя глубоко несчастной. Мало того, что пропал Дейв, а Кевин с Полом сегодня с утра пораньше отправились верхом в какую-то безумную экспедицию с этим Дьярмудом, так теперь еще и Ким ушла! Мэтт Сорин повел ее к той старухе, которую вчера в Большом зале все собравшиеся за глаза называли Ведьмой.
   И Дженнифер, оставшись одна, попала в руки придворных дам, расположившихся в просторной гостиной в наиболее прохладном, западном крыле дворца. Она сидела на низком широком подоконнике, слушая их болтовню и отвечая на бесчисленные вопросы. Для этих особ, казалось, не было ничего важнее, как выведать у нее все, что касается интимных, прежде всего сексуальных пристрастий Кевина Лэйна и Пола Шафера.
   Отбиваясь изо всех сил от сыпавшихся со всех сторон вопросов, Дженнифер все еще умудрялась скрывать нараставшее раздражение. У дальней стены комнаты какой-то человек, устроившись прямо под гобеленом с изображением батальной сцены, играл на неизвестном ей струнном инструменте. На гобелене было изображено поле брани, над которым летал дракон, и Дженнифер очень надеялась, что это чисто мифический персонаж.
   Все придворные дамы были, разумеется, в свое время ей представлены, но она запомнила всего два имени: Лаэша и Рэва. Первая была совсем юная, кареглазая; ее, похоже, приставили к Дженнифер в качестве фрейлины. Впрочем, она была очень тихая и до странности немногословная, что уже представлялось Джен просто счастьем. Вторая, темноволосая красавица Рэва, напротив, была особой чрезвычайно активной и явно гордилась своим, видимо, более высоким, чем у других, положением. К ней Дженнифер сразу почувствовала беспричинную неприязнь.
   И неприязнь эта, разумеется, ничуть не уменьшилась, когда Рэва сама и без малейшего смущения сообщила всем, что накануне провела ночь с Кевином. Похоже, это считалось большой победой в бесконечной борьбе придворных дам за «приручение» кого-то из высших лиц королевства. Надо сказать, Рэва вовсю эксплуатировала достигнутый ею успех, что было особенно противно, и Дженнифер, чувствуя себя всеми покинутой, была совсем не в том настроении, чтобы терпеть подобные мерзости.
   Так что когда очередная надутая идиотка, тряся своими патлами, стала выпытывать у Дженнифер, отчего это Пол Шафер остался так равнодушен к ее прелестям — «Может быть, он предпочитает проводить ночи с мальчиками?» — спрашивала она со злорадной усмешкой, — Дженнифер коротко и довольно-таки зло хохотнула и ответила, отлично сознавая, что наживает себе лютого врага:
   — По-моему, для его равнодушия есть куда более очевидные причины. Дело в том, что Пол весьма разборчив и никогда не увлекается кем попало.
   Неожиданно наступила полная тишина. Затем кто-то сдавленно хихикнул и послышался ангельский голосок Рэвы:
   — Уж не хотите ли вы сказать, что неразборчивостью отличается второй ваш друг, Кевин?
   Но Дженнифер подобными уловками было не пронять. Ей просто до безумия надоело без конца слушать все это. Она резко встала и, посмотрев на Рэву сверху вниз, улыбнулась.
   — Ни в коем случае! — медленно и отчетливо проговорила она. — Я Кевина знаю отлично, и в нем самое главное то, что поймать его дважды на один и тот же крючок абсолютно невозможно. — И, с достоинством проследовав мимо опешившей Рэвы, она вышла в коридор.
   Спеша по переходам и залам дворца куда глаза глядят, она сердито думала: надо непременно сказать Лэйну, что если он вздумает во второй раз затащить к себе в постель кого-то из этих трепливых дур, то от нее, Дженнифер, он до конца дней своих слова не услышит!
   Уже у дверей спальни кто-то окликнул ее по имени. Шурша по полу длинной юбкой, к ней спешила Лаэша. Дженнифер холодно посмотрела на юную фрейлину, но оказалось, что та беззвучно смеется, буквально задыхается от смеха.
   — Ох! — с трудом выговорила Лаэша. — Это было просто великолепно! Наши кошки до сих пор шипят и плюются от злости. А с красоткой Рэвой давно уже никто так не разговаривал!
   Дженнифер печально покачала головой:
   — Вряд ли они теперь станут относиться ко мне более дружелюбно.
   — Да они и так уже невзлюбили тебя, госпожа моя! Ты слишком красива. Не говоря уж о том, что новеньким при дворе всегда трудно, тебе уж точно их ненависть была гарантирована — хотя бы за то, что ты существуешь на свете. А когда Дьярмуд вчера обронил, что ты предназначена исключительно для него, они…
   — Он… ЧТО? — взорвалась Дженнифер.
   Лаэша осторожно глянула на нее.
   — Ну… он ведь принц… а потому…
   — Мне совершенно безразлично, кто он такой! И я не позволю ему даже имя мое упоминать в подобных разговорах! Да за кого здесь, в конце концов, нас принимают?!
   Теперь Лаэша смотрела на нее иначе.
   — Ты правда так думаешь, госпожа моя? — нерешительно спросила она. — Он тебе не нужен?
   — Нисколько! — ответила Дженнифер сердито. — Да и с какой стати?
   — А мне очень нужен! — просто сказала Лаэша и покраснела до корней волос.
   Возникло неловкое молчание. Нарушила его Дженнифер, стараясь очень осторожно выбирать слова.
   — Я ведь здесь всего на две недели, — сказала она. — И совершенно не собираюсь отнимать его ни у тебя, ни у кого бы то ни было еще. А сейчас мне больше всего нужен просто друг.
   Лаэша смотрела на нее во все глаза. Потом коротко вздохнула и спросила:
   — А как ты думаешь, почему я за тобой побежала?
   И обе девушки одновременно улыбнулись.
   — Тогда объясни мне, — попросила ее Дженнифер, немного помолчав, — зачем нас сюда притащили? Есть ли для этого какая-то серьезная причина? Я ведь даже из дворца еще ни разу не выходила! Можно ли нам хоть город посмотреть?
   — Конечно! — воскликнула Лаэша. — Конечно, можно. Мы ведь уже много лет ни с кем не воюем.
 
   Несмотря на жару, Дженнифер сразу почувствовала себя гораздо лучше, стоило выйти за ворота дворца. Одета она была примерно так же, как Лаэша, и быстро поняла, что в городе никто и не догадывается, что она иностранка. Это дало ей долгожданное ощущение свободы, и она весело зашагала рядом со своей новой подругой, но вскоре обратила внимание, что по пыльным извилистым улицам города за ними неустанно следует какой-то мужчина. Лаэша тоже это заметила.
   — Это один из людей Дьярмуда, — прошептала она.
   Дженнифер уже хотела было снова рассердиться, но, вспомнив, что перед отъездом Кевин успел рассказать ей о найденном в саду мертвом цверге, решила: пусть. Даже неплохо, что в кои-то веки за ней кто-то присматривает. Вот бы отец посмеялся, подумала она и поморщилась.
   На той узкой улочке, по которой они шли, отовсюду доносился перестук кузнечных молотов. Неба над головой практически не было видно — так низко над тротуаром нависали балконы второго этажа. Свернув на перекрестке налево, они миновали площадь, видимо, рыночную, о чем свидетельствовали характерный шум и запахи. Замедлив шаг и желая рассмотреть рынок поближе, Дженнифер увидела, что даже сейчас, во время праздника, ассортимент продуктов весьма невелик. Перехватив ее взгляд, Лаэша только головой покачала и поспешила по узкому переулку дальше, остановившись вскоре у дверей лавки, где торговали одеждой. Оказав, что ей нужны новые перчатки, Лаэша исчезла в магазине, а Дженнифер прошла еще немного вперед, привлеченная детским смехом и веселыми криками.
   В конце вымощенной булыжником улочки перед ней открылась довольно широкая площадь или, скорее, пустырь, поросший бурой, изрядно вытоптанной травой. Человек пятнадцать-двадцать детей играли здесь в какую-то игру со считалками. Дженнифер остановилась и с улыбкой стала наблюдать за ними.
   Дети со смехом встали в круг, в центре которого была худенькая высокая девочка, на удивление серьезная. Потом эта девочка махнула рукой, и из круга вышел мальчик с полоской плотной ткани в руках. С не менее серьезным видом он завязал ей глаза, вернулся на прежнее место и молча кивнул. Остальные дети сразу же взялись за руки и пошли по кругу, тут же умолкнув, что было особенно странно после предшествовавшего этому молчанию шумного веселья. Девочка с завязанными глазами стояла в центре круга совершенно неподвижно. Дети тоже двигались с каким-то суровым достоинством. Рядом с Дженнифер остановились еще несколько человек и тоже стали смотреть.
   Вдруг девочка с завязанными глазами подняла руку, указала ею на кого-то из детей в кругу, и над пустырем прозвенел ее чистый голосок:
 
Когда блуждающий огонь
Ударит в сердце Камня,
Последуешь ли ты за ним?
 
   Не успело отзвучать последнее слово, как хоровод остановился.
   Дженнифер увидела, что палец девочки направлен точно на коренастого парнишку, который без малейшего колебания вышел из круга и подошел к ней. Круг тут же сомкнулся, и дети вновь пошли, по-прежнему храня полное молчание.
   — Мне никогда не надоедает наблюдать за этой игрой! — услышала Дженнифер чей-то холодный голос у себя за спиной.
   Она быстро обернулась и увидела прямо перед собой два огромных зеленых, точно осколки льда, глаза и пышную рыжую гриву Джаэль, Верховной жрицы. За спиной жрицы виднелись ее помощницы в серых одеяниях. Уголком глаза Дженнифер успела также заметить и того человека из окружения Дьярмуда; он явно нервничал и старался держаться поближе к ней.
   Дженнифер молча кивнула жрице в знак приветствия и снова отвернулась, желая видеть, что будет дальше. Джаэль, сделав несколько шагов, встала с нею рядом. Ее белоснежное одеяние мело грязную мостовую.
   — Собственно, это вовсе не игра, — прошептала она на ухо Дженнифер. — Та'киена — весьма древний обряд. Ты только посмотри на зрителей!
   И действительно, хотя лица детей казались почти безмятежными или, во всяком случае, какими-то странно равнодушными, на лицах взрослых, собравшихся по краям пустыря или выглядывавших из окон, было написано удивление и восхищение. Мало того: все время подходили новые зрители. Тем временем девочка внутри живого кольца снова подняла руку и произнесла:
 
Когда блуждающий огонь
Ударит в сердце Камня,
Последуешь ли ты за ним?
Оставишь ли свой дом?
 
   И снова круг сразу остановился. На сей раз вытянутый палец девочки указывал на другого мальчика, постарше, более высокого и худого, чем первый. Секунду помешкав, он как-то странно, чуть ли не иронически, усмехнулся, высвободил руки и вышел в центр круга, встав рядом с первым избранником. По толпе зрителей пронесся шепот, но дети, словно ничего не замечая, вновь завели свой безмолвный хоровод.
   Дженнифер почувствовала, как ею овладевает неясное беспокойство, и повернулась к жрице, упершись глазами в ее бесстрастный профиль.
   — Что это? — спросила она. — Что они делают?
   Тонкая улыбка мелькнула на устах Джаэль.
   — Это старинный танец-предсказание. Для тех, кто призван, он означает Судьбу.
   — Но какое…
   — Смотри!
   Девочка с завязанными глазами, пряменькая, высокая, снова запела:
 
Когда блуждающий огонь
Ударит в сердце Камня,
Последуешь ли ты за ним?
Оставишь ли свой дом?
Расстанешься ли с жизнью?
 
   На этот раз, когда смолк ее голос и хоровод остановился, зрители довольно громко и протестующе зароптали: избранной оказалась одна из самых маленьких девчушек. Вся в медового цвета кудряшках, она, радостно улыбаясь, вышла в круг и встала рядом с первыми двумя мальчиками. Тот, что был повыше, обнял ее за плечи.
   Дженнифер не выдержала и опять повернулась к Джаэль:
   — Но что же это за пророчество такое? Что… — Вопрос ее остался без ответа.
   Жрица безмолвствовала, и в глазах ее не было ни капли доброты, ни искорки сострадания. Она внимательно смотрела на детей, которые вновь двинулись по кругу.
   Заговорила она лишь некоторое время спустя:
   — Ты хотела знать, что это значит? Не так уж много для теперешних мягкосердечных и мягкотелых людей, которые та'киену считают всего лишь игрой. И слова, которые только что были произнесены, не значат теперь почти ничего. Эта девочка скорее всего будет жить так же, как живут ее родители. — Лицо жрицы было совершенно непроницаемым, но Дженнифер задел ее ироничный тон.
   — А что эти слова означали прежде? — спросила она.
   На сей раз Джаэль все-таки соизволила посмотреть на нее.
   — Этот танец дети танцуют с незапамятных времен. И в былые, возможно, более жестокие века для тех, кто оказывался призван, слова, произнесенные девочкой, означали, разумеется, смерть. Хотя было бы, конечно, жаль этой вот малышки. Прелестный ребенок, правда? — В ее голосе слышалось веселое злорадство. — А теперь смотри внимательно, — предупредила она Дженнифер. — Самых последних слов та'киены люди и сейчас еще боятся по-настоящему. — И действительно, толпа вдруг притихла, словно напряженно ожидая чего-то страшного. В наступившей тишине Дженнифер стал слышен веселый гомон, доносившийся с рыночной площади, которая была всего в нескольких кварталах отсюда, но отчего-то казалась удивительно далекой.
   А девочка с завязанными глазами опять подняла руку и пропела в последний раз:
 
Когда блуждающий огонь
Ударит в сердце Камня,
Последуешь ли ты за ним?
Оставишь ли свой дом?
Расстанешься ли с жизнью?
И выберешь ли… Самый Долгий Путь?
 
   Хоровод остановился.
   Сердце Дженнифер забилось как бешеное, когда она увидела, что тоненький палец водящей указывает на того самого мальчика, который завязывал ей глаза. Подняв голову с таким выражением, словно прислушивается к какой-то далекой музыке, мальчик шагнул вперед, и девочка сняла с глаз повязку. Довольно долго они смотрели друг на друга, потом мальчик повернулся, коснулся ладонью, точно благословляя, остальных избранных, и в полном одиночестве побрел прочь.
   Впервые за все это время лицо Джаэль показалось Дженнифер встревоженным и каким-то незащищенным. И она вдруг с изумлением поняла, как молода еще эта женщина. Она хотела было заговорить с ней, но, услышав чей-то плач, обернулась и увидела в дверях одной из лавчонок женщину, по лицу которой градом катились слезы.
   Джаэль, заметив, куда смотрит Дженнифер, тихо пояснила:
   — Это его мать.
   Чувствуя себя совершенно беспомощной, Дженнифер испытывала инстинктивное желание хоть как-то утешить несчастную и, на минуту встретившись с ней взглядом, успела прочитать в ее глазах такую боль и тревогу, что сердце у нее болезненно сжалось. Все бесконечные бессонные ночи были написаны на измученном лице этой женщины, однако на мгновение в глазах ее мелькнуло все же что-то вроде благодарности, признания, словно некая связь установилась вдруг между ними, друг с другом совершенно незнакомыми. А потом мать мальчика, которому выпал Самый Долгий Путь, отвернулась и ушла куда-то в глубь своей лавки.
   А Дженнифер, стараясь заглушить непонятное ей самой мучительное чувство, спросила Джаэль:
   — Но почему, почему она так страдает?
   Жрица тоже, казалось, была несколько подавлена этой сценой.
   — Что ж, это действительно тяжело, — сказала она. — Кроме того, я и сама еще не совсем понимаю, что здесь произошло, но слышала, будто они уже дважды исполняли та'киену с начала лета, и оба раза Финн был избран для Долгого Пути. Этот раз был третьим, а стало быть, и последним. Согласно мудрости Гуин Истрат, три раза — это судьба.
   Видимо, у Дженнифер было такое лицо, что жрица невольно улыбнулась.
   — Ладно, пойдем, — сказала она. — Если хочешь, мы можем поговорить у нас в Храме. — Тон у нее был если и не дружеский, то во всяком случае куда более дружелюбный, чем прежде.
   Дженнифер собралась уже принять это приглашение, но ее остановил чей-то многозначительный кашель за спиной.
   Она обернулась. Человек из свиты Дьярмуда, как, оказалось, давно уже подошел к ним совсем близко; вид у него был чрезвычайно озабоченный.
   — Прости, госпожа моя, — сказал он, явно смущаясь, — но мне необходимо кое-что тебе сообщить.
   — Что, Дранс, боишься меня? — Голос Джаэль снова был резок точно острие ножа. Она рассмеялась. — Точнее, это твой хозяин меня опасается, потому и послал тебя, верно? Хоть самого его в городе и нет.
   Коренастый стражник покраснел, однако глаз не отвел.
   — Мне было приказано за ней присматривать, — отрезал он.
   Дженнифер ошарашенно смотрела то на одного, то на другого. Оба буквально источали враждебность, и она совершенно не понимала причин этой взаимной ненависти.
   — Ну что ж, — сказала она Дрансу, с трудом взяв себя в руки, — не хочу навлекать на твою голову неприятности… Но, может быть, ты просто пойдешь вместе с нами?
   Джаэль, откинув голову назад, расхохоталась так, что стражник в ужасе отступил.
   — А что, Дранс, действительно? Почему бы И ТЕБЕ не пойти вместе с нами в Храм великой Богини? — весело предложила она.
   — Госпожа, — от волнения Дранс начал заикаться; на Джаэль он не смотрел, — прошу тебя… я не смею… однако… я же должен охранять тебя! Не стоит тебе туда ходить, госпожа моя!
   — Ага! — воскликнула Джаэль, злорадно приподняв брови. — Ну вот, здешние мужчины, похоже, начинают уже диктовать, что тебе можно делать, а что нельзя! Ладно уж, извини за приглашение. Я-то думала, что имею дело с гостьей, которая вольна распоряжаться собой!
   Дженнифер отлично понимала, что жрица ее провоцирует; к тому же она вспомнила, что Кевин сегодня утром сурово предупредил ее: «Учти, здесь явно небезопасно. Доверяй только людям Дьярмуда. Ну и Мэтту, разумеется. Пол считает, что этой жрицы, например, следует особенно остерегаться. И никуда не ходи одна!»