Дейв тоже сразу все понял. Элтор, которого выбрал для себя пятнадцатый Всадник, споткнулся как раз в тот момент, когда охотник уже готов был нанести ему смертельный удар, и длинный нож, скользнув по одному из рогов, упал на землю, а элтор тут же выровнялся и пустился наутек, высоко подняв изящную голову. Грива его красиво развевалась по ветру.
   Табор вдруг как-то странно притих, и Дейв, немного поразмыслив, понял: теперь ни один участник охоты промахнуться не имеет права. Количество возможных ошибок Ливон рассчитал слишком жестко.
   Шестнадцатый охотник был постарше прочих. Он уже выбрал своего элтора и отделился от тех, кто еще не успел нанести свой удар. Дейв заметил, что остальные, те, кто уже убивал, скакали теперь поодаль от других охотников и от стаи, разворачивая элторов в обратном направлении, снова мимо того холма, с которого Табор и Дейв наблюдали за охотой. Было ясно, что всех остальных животных следует положить одного за другим. Вообще-то все организовано очень разумно и отлично просчитано, думал Дейв, если только больше никто не промахнется!
   Шестнадцатый охотник красоваться перед товарищами отнюдь не собирался. Не сбавляя скорости, он прыгнул на спину животному, бежавшему чуть медленнее других, и мгновенно нанес ему смертельный удар. Все было сделано исключительно чисто. Охотник поднялся с земли и взмахнул своим ножом.
   — Толстый какой элтор ему попался! — заметил Табор, скрывая волнение. — Гиринт уж точно на этого глаз положит.
   Семнадцатый охотник тоже нанес удар вполне успешно, прыгнув точнехонько на спину выбранной жертве. Казалось, это не стоило ему ни малейших усилий.
   — Торк не промахнется! — громко сказал Табор, и Дейв увидел уже знакомую, обнаженную до пояса, стройную фигуру Торка, который стрелой пролетел мимо их холма, выбрал подходящего элтора, некоторое время мчался с ним рядом, а потом с какой-то бесшабашной отвагой и уверенностью метнул свой нож. Элтор упал буквально к ногам его лошади. Торк, отсалютовав Ливону, тут же поспешил присоединиться к остальным Всадникам, загонявшим стадо с дальнего конца низины. И Дейв припомнил, как две ночи назад от такого же меткого броска рухнул на землю чудовищный ургах. Сперва ему хотелось шумно радоваться удаче Торка, но тут он вспомнил, что у охотников остался всего один удар, и ему передалась тревога Табора.
   — Кектар — очень хороший охотник, — точно уговаривая сам себя, выдохнул Табор, и Дейв увидел огромного Всадника на гнедом коне, который уверенно мчался прямо к летящей по полю стае, которую гнали остальные охотники. Теперь Ливон остался совсем один. А Кектар уже выхватил нож, и вся его фигура, казалось, излучала надежность и силу.
   И тут его конь, угодив ногой в заросшую травой ямку, споткнулся. Кектар, правда, усидел в седле, но беда уже случилась — нож, слишком рано занесенный для броска, вылетел у него из руки и упал рядом с намеченной целью, никого из животных даже не задев.
   Дейв боялся даже вздохнуть, но все же повернулся и стал смотреть, как теперь поступит Ливон. Рядом с ним Табор в ужасе повторял:
   — Ох нет, нет! Какой позор! Какой позор для всех троих! А особенно — для Ливона, ведь все теперь скажут, что он не сумел правильно рассчитать и взял недостаточно людей! А теперь уж ничего не поделаешь… Нет, я сейчас умру!
   — И что же, теперь ему придется самому убить элтора?
   — Да. Он и убьет, конечно, да только все равно уж ничего не изменишь… И он не может ничего… Ох, что это он делает?
   Ливон вдруг решительно направил свою лошадь вперед, что-то громко приказав Торку и остальным. Дейв смотрел как завороженный. Охотники тут же снова повернули стаю, и элторы, описав широкую дугу, опять побежали на север — сотен пять сильных прекрасных животных.
   — Что он собирается предпринять? — тихо спросил Дейв.
   — Не знаю, — прошептал в ответ Табор. — Я никак не могу понять, то ли он… — Ливон тем временем, немного проехав на восток, развернул коня и теперь стоял как вкопанный под прямым углом к мчавшейся стае элторов.
   — Какого черта он… — выдохнул Дейв.
   — Ох, Ливон! Ох, не надо! — завопил вдруг Табор, явно о чем-то догадавшись, и вцепился в руку Дейва, весь побелев от этой ужасной догадки. — Он хочет нанести Удар Ревора!
   У Дейва по спине пробежал холодок. Это же чистой воды безумие! Неужели Ливон, спасаясь от позора, хочет совершить самоубийство?
   Окаменев, смотрели они, как огромная стая, следуя за бегущим впереди крупным самцом-вожаком, летит, стелясь над травой, прямо на одинокую неподвижную фигуру со светлыми, разметавшимися по плечам волосами. И все остальные охотники тоже, как краем глаза заметил Дейв, замерли, напряженно следя за готовящимся к броску Ливоном. Единственным звуком, нарушавшим воцарившуюся над полем тишину, был стук копыт приближавшихся элторов.
   Не сводя глаз с Ливона, Дейв заметил, как спокойно и неторопливо тот спрыгнул с коня и встал перед ним, словно загораживая его от летевшей на них стаи. Элторы были уже совсем близко, и все вокруг было наполнено грохотом их копыт.
   Конь Ливона тоже стоял как вкопанный. Дейв отметил это про себя, увидев, что Ливон медленно вынимает из ножен охотничий нож.
   Элторы были от него не более чем в пятидесяти шагах.
   Затем — в двадцати.
   Левон взмахнул рукой, и словно без малейшего промедления нож полетел и вонзился огромному вожаку прямо в лоб, между глазами. Элтор замедлил бег, пошатнулся и рухнул прямо к ногам Ливона.
   Стиснув кулаки от охватившего его дикого восторга и возбуждения, Дейв успел увидеть, как остальные животные тут же метнулись прочь, разбившись при этом как бы на две меньшие стаи, и точно с того места, где упал на землю их поверженный вожак, одна стая понеслась на восток, а вторая — на запад.
   А над упавшим элтором стоял Ливон, и его светлые кудри вольно вились на ветру, а он спокойно поглаживал по морде своего коня, удовлетворенный тем, что сумел — пусть ценой немыслимо храброго рискованного броска — спасти не только свою собственную честь, но и честь всего третьего племени. Сумел буквально из пасти стыда вырвать эту победу — как и подобает истинному охотнику и вожаку.
   Дейв вдруг осознал, что орет как безумный, а Табор весь в слезах висит у него на шее и изо всех сил колотит его по плечам, которые еще не успели зажить после схватки с ургахом. Однако он, не обращая внимания на боль, и сам от души обнимал мальчишку. Ничего подобного никогда в жизни он не испытывал, никогда не позволял себе столь бурного проявления чувств, но сейчас был уверен, что ведет себя совершенно правильно. Только так он и должен был сейчас себя вести, только так — и никак иначе!
 
   Айвор сам себе дивился — настолько он был зол. Он даже припомнить не мог, когда еще так сердился. Ливон чуть не погиб! А мог бы запросто и погибнуть, вот почему он так гневается. Дурацкая, никому не нужная бравада — вот что это такое! А он, вождь, должен был настоять на двадцати пяти охотниках! Все-таки именно он, Айвор, стоит во главе третьего племени!
   И тут он на минутку задумался — а только ли страх за Ливона вызвал у него такой приступ гнева? В конце концов, все уже позади, Ливон жив-здоров, даже более того, и все племя до сих пор бурлит после совершенного им подвига. Еще бы, нанести Удар Ревора! Отныне Ливон может больше не беспокоиться о собственной репутации: на зимнем собрании девяти племен в Селидоне только и будут говорить, что о нанесенном им Ударе Ревора. Имя его прогремит по всей Равнине…
   «Я просто старею, — догадался Айвор. — И немного завидую собственному сыну, который не только стал совсем взрослым, но и оказался способен на такое! И каково же будет отныне его собственное место в племени? Неужели он теперь всего лишь отец Ливона дан Айвора? Последняя часть имени собственного сына?»
   Эта мысль потянула за собой следующую: интересно, все ли отцы испытывают подобные сомнения, когда их сыновья становятся мужчинами? И не просто мужчинами, а героями, доблестными героями, слава которых превосходит славу их отцов? Неужели всегда гордость и радость, которые отец испытывает за сына, таят в себе острый шип зависти или ревности? Неужели и Банор испытывал те же чувства, когда двадцатилетний Айвор произнес свою первую речь в Селидоне и заслужил похвалы всех старейшин, отметивших исключительную мудрость молодого Всадника?
   Может быть, и так, думал он, с любовью вспоминая отца. Возможно, и Банор испытывал те же чувства, что он сейчас. Просто, догадался Айвор, он не придавал им особого значения. И был прав: все это действительно неважно. Таков естественный порядок вещей, таков один из отрезков того долгого пути, который проделывает каждый, пока не пробьет священный для него Час Познания.
   Если он, Айвор, и хотел бы передать своим сыновьям какую-нибудь собственную добродетель, какую-нибудь черту своего характера, так это терпение. Он суховато усмехнулся. Вот уж действительно смешно! Ведь сейчас терпения не хватает даже ему самому!
   И он опять вспомнил о своих детях. У него ведь есть не только сыновья, но и дочь! И с Лианой необходимо очень серьезно поговорить. Он сразу почувствовал себя значительно лучше и отправился искать свою непослушную дочку.
   «Но Удар Ревора! Здесь есть чем гордиться, клянусь луком Кинуин!»
 
   Пир в честь новых охотников начался на закате, когда племя собралось наконец на просторной центральной площади, откуда весь день доносился аромат жарившегося на медленном огне мяса. Уж это должен был быть всем праздникам праздник! Племя получило сразу двух новых Всадников, а утром еще и Ливон совершил неслыханный подвиг, который сразу затмил все неудачи прошлых лет. Никто, даже Гиринт, не помнил, когда в последний раз кто-нибудь осмелился повторить Удар Ревора. «Только сам Ревор и был на такое способен!» — так подытожил все пересуды один из уже подвыпивших охотников.
   Все охотники с самого утра были немного пьяны; они начали праздновать раньше всех, и Дейв праздновал с ними вместе. Пили они какой-то чистый и довольно крепкий напиток, который готовят дальри. Всех их еще по дороге домой охватила некая эйфория, оказавшаяся в высшей степени заразительной, и Дейв позволил себе полностью поддаться общему настроению, не видя никаких причин ему сопротивляться.
   И все это время Дейв с удивлением отмечал, что Ливон, хотя и он тоже пил вместе со всеми, ничуть, казалось, не возгордился и, пожалуй, даже вообще не думает о том, что ему удалось совершить. В старшем сыне Айвора не чувствовалось ни намека на бахвальство или превосходство. А ведь в нем это должно было бы быть, думал Дейв, подозрительный, как всегда. Но в который уж раз поглядев на Ливона, шагавшего между ним и Айвором — все они направлялись на пир, и Дейв здесь, похоже, считался кем-то вроде почетного гостя, — он понял, что от подобных мыслей следует начисто отказаться. Разве конь, например, способен быть безрассудно смелым или испытывать чувство превосходства? Вряд ли. Гордость — да; и великая гордость чувствовалась в гнедом жеребце Ливона, когда он стоял сегодня утром рядом со своим хозяином, такой удивительно спокойный. Но гордость не может сама по себе кого-то принизить, приуменьшить чье-то достоинство. Она была просто частью того, что представлял собой этот жеребец.
   Вот и Ливон такой же, решил Дейв.
   И это была одна из его последних относительно ясных мыслей, ибо после захода солнца пир пошел горой. Мясо элторов оказалось превосходным на вкус. Поджаренное на медленном открытом огне, начиненное и натертое всевозможными специями — Дейв о таких и понятия не имел, — оно было вкуснее всего на свете. Никогда он ничего подобного не едал! Когда исходящие ароматом ломти жаркого поплыли на блюдах по кругу, то и вино в глотки пирующих полилось рекой.
   Дейв прежде редко бывал пьян; он не любил терять контроль над собой, и все же тот вечер оказался особенным — ведь сейчас вокруг него расстилалась совсем иная страна, он попал в неведомый ему новый мир! И Дейв не стал сдерживаться.
   Сидя рядом с Айвором, он вдруг понял, что после охоты ни разу еще не видел Торка. Он поискал его глазами в толпе ликующих дальри и в итоге нашел-таки: темноволосый и смуглый, Торк был почти незаметен, поскольку стоял практически на границе светового круга, очерченного горящими факелами.
   Дейв встал, хотя и не слишком уверенно, и Айвор, вопросительно приподняв бровь, посмотрел на него.
   — Да я к Торку, — сказал Дейв. — Почему он все время один? Нехорошо это. Он должен быть со всеми вместе. Черт побери, мы же… мы же с ним ургаха вместе убили!
   Айвор кивнул, точно бессвязная речь Дейва была самым разумным и доходчивым объяснением на свете.
   — И ты совершенно прав, — поддержал он Дейва. Потом повернулся к Лиане, которая как раз поднесла ему очередную порцию угощения, и попросил: — Сходи-ка, дочка, да приведи сюда Торка! Пусть со мной рядом сядет.
   — Не могу, — сказала Лиана — Прости, отец, но мне еще надо приготовиться к танцам. — И моментально исчезла в темноте, быстрая как ртуть, и Айвор не сумел скрыть своего огорчения.
   Заметив это, Дейв отправился к Торку сам. Должно быть, эта глупая девчонка, думал он немного сердито, избегает Торка потому, что он сын изгоя, а она дочь вождя!
   Он подошел к Торку с темной стороны круга, который высветили на земле многочисленные факелы. Торк угощался здоровенным куском мяса и лишь проворчал нечто невнятное в знак приветствия. Но Дейв и не подумал обижаться. Разговаривать за едой вовсе не обязательно, да и вообще болтунов Дейв всегда терпеть не мог.
   Некоторое время они стояли молча. Здесь было значительно прохладнее, чем возле костра; дул приятный, освежающий ветерок. Дейв даже немного протрезвел на ветру.
   — Ты как себя чувствуешь? — спросил он наконец.
   — Отлично, — ответил Торк. И, подумав, спросил: — А твое плечо как?
   — Отлично, — ответил и Дейв. Когда нет желания много говорить, думал он, всегда говоришь только самое важное. Стоя здесь, рядом с Торком, он не испытывал ни малейшего желания возвращаться к костру. Здесь и ветерок дует, и звезды видны. А там, у костра, звезд совсем не видно. «Как у нас в Торонто», — подумал он вдруг.
   А потом, точно что-то его толкнуло, повернулся и посмотрел на север, в противоположную от костра сторону. Ну да, вот она! Торк тоже повернулся и посмотрел туда. Там во всем своем белом великолепии сияла вершина Рангат.
   — Это там кто-то сидит в подземелье? — тихо спросил Дейв.
   — Ага, — коротко ответил Торк. Потом прибавил: — Он в цепи закован.
   — Нам Лорин рассказывал.
   — И он бессмертный.
   Это звучало совсем неутешительно.
   — А он кто? — поинтересовался Дейв.
   Некоторое время Торк молчал, потом все же заговорил:
   — У нас не принято называть его по имени. Хотя я слышал, что в Бреннине его имя вслух произносят, да и в Катале тоже. Но ведь именно дальри живут в тени Рангат! Иногда мы все же говорим о нем вслух, но тогда называем его Расплетающим Основу.
   Дейв почувствовал легкий озноб, хотя было довольно жарко. Гора сверкала в лунном свете и была так высока, что ему пришлось задрать голову, чтобы увидеть упирающийся в небеса снежный пик. Он с трудом отогнал мрачные мысли и сказал задумчиво:
   — Эта гора так высока и так прекрасна… Зачем его туда поместили? Такую красоту испортили! Стоит на нее взглянуть, и тут же начинаешь думать о… — Он запнулся. Иногда слова совершенно ему не давались. Собственно, почти всегда.
   Но Торк остро, с пониманием на него глянул и тихо сказал:
   — Именно поэтому. — И снова отвернулся и стал смотреть на костер.
   Дейв тоже посмотрел туда и увидел, что костров стало больше, и теперь они образовывают как бы пылающий круг, по внешней границе которого рассаживаются дальри. Он удивленно глянул на Торка, и тот обронил:
   — Танцы. Женщины и мальчики сейчас будут танцевать.
   И через несколько секунд Дейв увидел, что в огненный круг входят юные девушки. Вскоре они начали прихотливый, точно рисунок гобелена, танец. Им аккомпанировали два старика, игравшие на неизвестных Дейву струнных инструментах довольно забавной формы. «Очень красивая мелодия, — думал он, — но, к сожалению, танцы не моя стихия». Он отвел от танцующих глаза и заметил старого Гиринта, который в каждой руке держал по куску мяса — один светлый, другой темный — и по очереди откусывал от каждого. Дейв фыркнул и толкнул Торка локтем, чтобы тот тоже полюбовался.
   Торк тихонько засмеялся и сказал:
   — Интересно, почему это наш Гиринт до сих пор не растолстел? — Дейв улыбнулся. И тут к ним с полным кувшином вина подошел юный Нейвон, у которого после утреннего провала на охоте вид все еще был виноватый. Дейв и Торк дружно выпили, глядя, как Нейвон уныло бредет прочь. Совсем еще мальчишка, подумал Дейв. Ничего, теперь он уже один из охотников.
   — Он исправится, — тихо сказал Торк. — По-моему, он утренний урок усвоил неплохо.
   — Вполне возможно. Только некому было бы этот урок усваивать, если бы ты не владел так мастерски своим кинжалом! — заметил Дейв. — Ничего не скажешь, здорово ты его тогда метнул в этого ургаха! — Дейв впервые решился заговорить о том, что они пережили в роще Фалинн.
   — Вполне возможно, — в тон ему возразил Торк, — некому было бы этот кинжал бросать, если бы ты его тогда не отпихнул. И жизнь мне не спас! — Он усмехнулся, и его белые зубы сверкнули в темноте. — Да, там мы с тобой неплохо поработали.
   — Это правда, — кивнул Дейв и тоже улыбнулся.
   Девушки под веселые аплодисменты удалились из круга. Видимо, это была всего лишь увертюра, а теперь начиналось более внушительное действо: в круг вышли мальчики-подростки и большая группа женщин. В самом центре круга стоял Табор, и еще через минуту Дейв наконец догадался, что это целый спектакль и изображают танцоры сегодняшнюю охоту на элторов. Теперь музыка звучала громко и требовательно, призывая зрителей к тишине. К двум прежним музыкантам присоединился еще один.
   Оказалось, стилизованные, даже какие-то магические жесты танцоров дальри способны изобразить абсолютно все, что Дейв и Табор видели сегодня утром с холма. Женщины с распущенными волосами, развевавшимися на ветру, как гривы, изображали элторов, а мальчики — героических охотников, какими когда-нибудь станут и сами. Танец был поистине прекрасен! Исполнители умудрились подметить все, вплоть до мелких характерных жестов, свойственных каждому из охотников. Дейв узнал, например — по характерному горделивому вскидыванию головы, — того охотника, который нанес свой удар вторым. И он был не одинок — остальные тоже узнали этого охотника и вознаградили юного танцора горячими аплодисментами. А потом все зрители дружно рассмеялись, потому что другой мальчик отлично изобразил позорный промах Нейвона. Впрочем, смех был незлой; все давно уже простили новичку его ошибку. И даже две другие неудачи на охоте, тоже превосходно показанные в танце, были встречены всего лишь вздохами сожаления — все знали, как дальше развивались события, и понимали, что конец у представления, как и у охоты, будет счастливый.
   Для финальной сцены Табор распустил стянутые на затылке волосы и теперь выглядел более взрослым и уверенным в себе. А может, просто таково его искусство перевоплощения? — думал Дейв, с наслаждением любуясь танцем младшего сына Айвора, который с гордостью, ощущаемой буквально физически, и удивительной изящной сдержанностью изображал, как Ливон убил того последнего элтора.
   И заново переживая эти события, так прекрасно описанные языком танца, Дейв, как и все вокруг, радостно закричал, когда молодая женщина, игравшая роль вожака элторов, упала к ногам Табора, а все остальные танцовщицы, разбившись на два потока, заструились мимо зрителей и, заворачивая по периметру круга, образованного горящими кострами, вновь пустились в какой-то неистовый пляс вокруг неподвижной фигуры Табора дан Айвора. Какой замечательный спектакль! — думал Дейв. Нет, правда, совершенно замечательный! Он был по крайней мере на голову выше остальных зрителей и даже издалека видел каждое движение танцоров — от начала и до конца, так что, когда Табор вопросительно посмотрел в его сторону поверх голов своих соплеменников, он, восхищенно улыбаясь, высоко поднял руку и потряс сжатым кулаком в знак высочайшего одобрения. И сразу заметил, что Табор, несмотря на всю важность исполняемой им роли, вспыхнул от удовольствия. Хороший мальчишка! Настоящий человек, в который уже раз подумал Дейв.
   Представление закончилось, и зрители снова несколько расслабились. Танцы, видимо, подошли к концу, и Дейв, глянув на Торка, выразительным жестом показал, что неплохо было бы промочить горло. Но тот покачал головой и тоже жестом велел ему смотреть дальше.
   И Дейв увидел, что в круг вышла Лиана.
   Она была одета в красное и что-то такое сделала со своим лицом, став румяной и удивительно красивой. На руках и на шее у нее были золотые украшения, и при каждом движении все эти браслеты и ожерелья сверкали и переливались в отблесках пламени костров, и Дейву показалось даже, что сама Лиана превратилась вдруг в некое огненное существо.
   Зрители притихли. Лиана выждала еще минутку, а потом… Нет, то был не танец! Она заговорила, точнее, запела:
   — Есть у нас повод для праздничного пира! О подвиге Ливона дан Айвора этой зимой в Селидоне станут говорить все! И будут славить нашего Ливона еще много, много зим… — Зрители встретили эти слова одобрительным гулом; Лиана опять подождала, пока ее соплеменники успокоятся, и продолжала: — Но знаменитый Удар Ревора — еще не все! Есть у нас и более славный подвиг, который следует воспеть сегодня. — Зрители озадаченно молчали. — Хотя этот выдающийся подвиг и не был замечен всеми, ибо его совершили во тьме ночного леса, но теперь все наше третье племя должно узнать о своих героях и воздать им должное! «Что-что? — подумал Дейв. — Ничего себе…» На большее у него времени не хватило.
   — Пусть выйдут вперед Торк дан Сорча и наш гость Дейвор! — звонко выкрикнула Лиана. — А мы все вместе поздравим их с великим деянием и восславим их имена!
   — Они здесь! — раздался у Дейва за спиной чей-то звонкий голос, и проклятый Табор неожиданно вытолкнул его прямо в центр круга, а Ливон, широко улыбаясь, вытащил туда же Торка, крепко держа его за плечо. Потом сыновья Айвора подвели обоих приятелей к вождю и оставили там, у всех на виду.
   Испытывая мучительную неловкость, Дейв очень обрадовался, когда в звенящей тишине вновь услышал голос Лианы:
   — Вы, наверно, не понимаете, — крикнула она, — о чем идет речь? Что ж, я расскажу вам об этом в танце! — О господи, подумал Дейв, понимая, какого цвета у него сейчас физиономия. — А потом пусть каждый воздаст героям по заслугам. — Это Лиана сказала чуть тише. — И вот еще что. — Теперь голос ее зазвучал почти сурово: — Пусть никогда больше Торк дан Сорча не услышит от своих соплеменников слово «изгой», ибо знайте: эти двое героев позапрошлой ночью убили в роще Фалинн настоящего ургаха!
   И ведь действительно никто ничего не знал, понял Дейв и пожалел, что ему некуда скрыться и что Торк испытывает примерно те же чувства. Толпа зрителей мгновенно превратилась в некое единое наэлектризованное возбуждением тело, и Дейву казалось, что сейчас с его щек просто посыплются искры.
   Но тут снова зазвучала музыка, и постепенно багровый румянец сошел с его лица, потому что никто уже больше на него не смотрел: Лиана начала свой танец.
   «И ведь все это она придумала сама!» — с восхищением думал Дейв, как зачарованный глядя на девушку. Одна за другой картины сменяли друг друга: двое спящих мальчиков в лесу, встреча его с Торком, появление ургаха в роще Фалинн — все, даже малейшие оттенки их настроения сумела она каким-то невероятным образом воссоздать в своем танце! Он так и не понял, что на него больше подействовало — то ли выпитое вино, то ли мерцающее пламя костров, то ли волшебная сила искусства, — но он действительно снова видел перед собой ургаха, ужасного великана, размахивавшего своим гигантским двуручным мечом…
   Но в кругу, образованном горящими кострами, танцевала всего лишь юная девушка, изображая всех своих героев по очереди и одновременно как бы сама превращаясь в них по ходу действия и предлагая зрителям подчиниться силе создаваемых ею образов и поверить в них. И Дейв увидел свой собственный решающий прыжок, который совершил, исключительно повинуясь инстинкту, затем в воздухе снова просвистел брошенный с удивительной меткостью кинжал Торка, и ургах набросился на дальри и чуть не размазал по стволу дерева…
   Господи, она ведь рассказывает все точь-в-точь как было, с изумлением понял Дейв. А потом вдруг улыбнулся, несмотря на вызванное ее удивительным искусством потрясение, и вспомнил: ну конечно, она же подслушивала за дверью, когда они рассказывали о своем ночном приключении Айвору! Так вот для чего ей это было нужно! Ему вдруг захотелось громко рассмеяться, или заплакать, или и то и другое сразу. Ему хотелось сделать хоть ЧТО-НИБУДЬ, лишь бы выплеснуть те эмоции, что переполняли сейчас его душу: Лиана как раз изображала его отчаянную попытку отразить удар двуручного меча, а потом — миг, когда Торк метнул в ургаха кинжал. Она сама была Торком, его клинком, и этим сказочным чудовищем, которое в конце концов рухнуло на землю, точно гигантский дуб! Она играла все роли одновременно, полностью отдаваясь каждой из них, и следовало честно признать: никакая она не глупая девчонка, как опрометчиво решил он когда-то!